Every villain has a plan

Прист ехал в машине и бросал взгляд то на ползущую линию на навигаторе, показывавшую движение Икаруса и его компании, то на Вазовского, который лежал на пассажирском сидении. Тот иногда бросал на Осмунда ответные взгляды, но они были очень недовольными, потому что, как только Прист вернулся в машину и занял место за рулем, он, в свою очередь, хотел занять облюбованное место у него на плече или на колене, но был самым бессердечным образом сброшен на соседнее сиденье, потому что «будешь мешать — пойдешь пешком». И хотя Осмунд, конечно, не стал бы выгонять кота и заставлять его добираться до места назначения на своих четырех, притворялся серьезным в своих намерениях он весьма успешно. Всякие оправдания такому поступку о том, что лежать на нем было запрещено законом, неудобно и грозило тем, что они могли попасть в аварию, игнорировались с таким видом, будто большего предательства в этой жизни Вазовский еще не знал. И то, что кот в своей обиде выглядел так по-человечески, заставляло Приста улыбаться и чувствовать с ним какое-то единение, словно тот на самом деле понимал его. Хоть это и было чревато привязанностью, Осмунд не мог остановиться. Учитывая, что кроме этого взгляд его был прикован еще и к навигатору, можно сделать вывод, что наблюдению за дорогой он посвящал немного времени. Меньше необходимого, но у него были оправдания. Первое, а именно кот, который, как ни старался выглядеть рассержено, все равно выглядел мило, было озвучено. А второе… Прист не знал, кто такой Кен, и как он сумел через Хьюго добраться до него со своей идеей о GPS, но, пока он ехал по пятам Дирка Джентли, это его мало беспокоило. Потому что предложение, казавшееся разумным с самого начала, не только не оказалось бесполезным, но и в высшей степени доказало свою разумность. Сам бы он еще долго доходил до того, что во всей этой истории был замешан скромный полицейский участок. Но объекты Черного крыла все же иногда умели его удивить, и теперь Прист понимал, что ничего необычного в том, что Дирк, каким-то образом, нашелся именно там, не было. хотелось верить, что неизвестный Кен привнесет в это дело еще не одну хорошую идею. Через полчаса преследования они въехали в город. Что ж, так будет даже проще, убегать от него по узким улицам Икарусу будет намного тяжелее, чем на открытой местности. Осмунду, на самом деле, плохо верилось в то, что он поймает его. Нет, он, конечно, надеялся на лучшее, но просто, учитывая, что простая на вид история вместе с исчезновением Бротцман вышла на новый уровень, он бы не удивился уже ничему. И вот уже в ближайший час Дирк Джентли мог оказаться в знакомом заведении, дело могло быть закрыто, мистер Фридкин мог быть счастлив, что не потеряет работу. Пока он стоял на одном из светофоров, ему думалось о том, что поимка Икаруса могла положить всему конец. Вот Прист вернет его и станет не нужен. Из беглецов останется только Аманда Бротцман, но она большой роли не играет, значит, с ней Хьюго справится и без него. Или не справится и просто забьет, но суть в том, что этот день может стать последним днем их тесного общения. Представлять такое было тяжело. Они были знакомы всего ничего, но по ощущениям прошло уже много времени. Или не прошло, но это было и не важно. Да, останется проблема Темора, и нужно будет тщательно следить за Фридкиным и его безопасностью, но чем незаметнее он будет это делать, тем будет лучше для них обоих. Так Осмунд думал, пока стоял на светофоре, и так думал, сдвинувшись с места, после того как сзади засигналили. Он даже не почувствовал привычного для таких ситуаций желания остановиться и одним выстрелом отправить того, кто не знал куда девать свои руки кроме гудка, на тот свет. Это не могло говорить ни о чем хорошем, он знал, потому что хорошо чувствовал, в какое печальное настроение его вогнали последние мысли. Бросив взгляд на навигатор, Осмунд увидел, что машина, на которой передвигалась его цель, остановилась около городской больницы. Ему до нее было еще около пяти минут. Решив провести это время с пользой, он достал рацию и настроился на их канал с Гэри. Полезного в этом было немного, но, пожалуй, побольше, чем в каких-то глупых меланхоличных размышлениях. Он подозревал, что раз Хьюго общался с Кеном о ситуации в Черном крыле, то это было замечательно, потому что тот был занят и, причем, занят тем, чем было положено. Так что за этот аспект Осмунд не волновался. Ну точнее… не сильно. Волновался, но не сильно. Ему просто хотелось узнать, все ли в порядке конкретно между Хьюго и Бердом. Как он понял из прошлого разговора с Гэри, они не то чтобы повздорили, просто у одного из них случился внеплановый приступ самокопания, и это повлияло на тот безупречный ход их зарождавшейся дружбы, с которого они начали. И теперь Присту необходимо было узнать, все ли образовалось. Ему категорически не хотелось, чтобы люди, которые общались друг с другом так, словно были знакомы с десяток лет, прекращали это из-за него, потому что каждый из этих людей был для него важен. Осмунд порадовался, что никто не был осведомлен о таких его мыслях. Если бы один из них это услышал, то оказался бы в еще большей опасности, чем был. Речь шла о Хьюго. Если бы это услышал другой, то Присту пришлось бы тяжело, потому что обниматься с кем-то под радостное «мистер Прист, я не могу в это поверить! Нет, я подозревал что-то такое, но не мог знать наверняка, и я просто так счастлив! Даже сильнее, чем когда мы ехали в одной машине с миссии, и мне было грустно, уже не помню, отчего, но неважно, главное, что вы тогда поставили диск с песнями Тейлор, чтобы меня порадовать!» Речь шла о Гэри. Этот диск с песнями Тейлор Свифт он до сих пор хранил где-то в дальнем углу бардачка и каждый раз молился, чтобы никто туда не забрался. Потому что если он начнет объяснять, что возит его с собой только для тех ситуаций, когда Гэри грустит, то ему никто не поверит, и слава за ним закрепится не самая приятная. По крайней мере, с его репутацией она сочетаться точно не будет. Осмунд особо не верил во всю эту херню по типу «мысль материальна», но все же решил, что с рассуждениями, в которых мелькало имя Тейлор Свифт пора было заканчивать, и вызвал по рации Гэри. Пообщавшись с ним три минуты, он услышал все, что хотел, а именно: Хьюго все еще был в порядке, они поговорили, объяснились друг с другом, и больше ничего не препятствовало их дружбе. Теперь же и Берд, и Фридкин сидели в комнате последнего и читали: Хьюго — досье на Ламию, а Гэри — комикс про Человека-Паука из ограниченной серии. Далее шло детальное описание того, с кем Питер Паркер сражался в этом выпуске, и того, что Гэри думал об этом, но Осмунд решил, что такие подробности ему были ни к чему, и разорвал соединение, убедившись, что Фридкин был в курсе того, что Икарус был обнаружен, и прямо сейчас Прист был в минуте езды от него. Вообще, это уточнение было необязательно, потому что, как только Осмунд увидел Дирка Джентли, выходившим из полицейского участка, набрал Хьюго немедленно и еще около двух минут слушал полные восторга восклицания. И все это время он стоял на одном месте, отвечал что-то односложное по типу: «Да, правда», «Нет, не шучу», «Я знаю, что ты рад» и улыбался. Так что о том, что Фридкин знал о последних событиях и даже больше, он был осведомлен. Оставалось выполнить основную часть задания и поймать объект. Именно к этой части Прист и приближался, останавливаясь около здания больницы и наблюдая, как Икарус в одной из своих тошнотворного цвета курток вбегает внутрь в сопровождении Тодда Бротцмана и Фары Блэк. Теперь контроль за ситуацией должен был оказаться в руках Фридкина. Или Кена. Прист, честно говоря, надеялся на второе, потому что если вдруг ему захочется игнорировать команды руководства, пусть лучше это будут команды, которые отдаст не Хьюго. Он достаточно за сегодня разочаровал его, так что больше не хотелось. Взяв с заднего сиденья бинокль, он бросил взгляд через окно на Вазовского и указал поочередно на руль, бардачок и на рычаг переключения передач. — Это, это и это трогать нельзя. Имей в виду, я скоро вернусь. Тот смерил его таким взглядом, словно собирался после этого выгнуть бровь или закатить глаза, не оценив того, что с ним обращались, как с глупым ребенком, который только и может, что дергать за все, на что упадут глаза, и пачкать это слюнями. На Приста почти никогда не смотрели так, но почему-то ему казалось, что, если бы кто-то совершил подобное, он бы нашел способ доступно объяснить, что это плохая идея. Но сейчас он чувствовал себя странно. Примерно через несколько секунд Осмунд понял причину. Ему было просто, блядь, неудобно перед Вазовским за то, что тот сидел в машине на одном месте уже, черт знает, сколько. Обычного кота это устраивало бы, наверное. Не понимая, почему вообще начал считать конкретно этого кота необычным, Прист посмотрел на него, вздохнул и неодобрительно покачал головой. Затем под собственное «окей, ты победил» взял его одной рукой и, достав из машины, посадил на капот, а сам посмотрел в бинокль. — Не поцарапай, — пробормотал он рассеянно, не отвлекаясь от своего занятия, затем, убедившись, что никаких изменений пока не было, все-таки отвлекся и посмотрел на Вазовского, — да боже… хорошо, царапай, потом закрашу как-нибудь. Жесть, кто тебя вообще научил так смотреть? Меня в жизни так сильно не унижали одним только, блядь, взглядом. Почему-то Присту показалось, что, умей кот разговаривать, он бы тут же ответил чем-нибудь подозрительно похожим на «Language!». И в этом замечании слышались бы такие знакомые ноты радости от того, что он сумел подловить и уничтожить Осмунда его собственным оружием. И эту фразу, и эти интонации кот бы воспроизвел благодаря тому, что часто находился в обществе того, кто каждую возможность по-доброму посмеяться над Пристом принимал с распростертыми объятиями. Решив, что зацикливаться на подобных подозрениях он станет только тогда, когда сойдет с ума, Осмунд снова посмотрел на здание. Все было спокойно. И как только он подумал, что пришло время определиться с тактикой захвата, из наушника раздался незнакомый голос: — Мистер Прист, статус. Только два человека могли вот так без приветствия и объяснения требовать от него подобное: Хьюго и, судя по всему, Кен. Как до такого дошло, Прист не знал, видимо, он что-то пропустил, пока бегал от фиолетового монстра по копии дома Кардинасов. Но раз уж голос этот не был голосом Фридкина, значит, оставался только один вариант. Однако Осмунду было как-то все равно, кто конкретно с ним разговаривал, и он знал, что так будет продолжаться, пока он не узнает, почему с ним разговаривает не тот «кто-то конкретный», который был нужен. Поэтому он решил начать не с уточнения имени говорившего, а с закономерного вопроса: «какого хера?» Перефразированного, конечно. — Это не мистер Фридкин. Он где-то рядом? Тот, кто предположительно был Кеном, от такого напора, а может, и не от него вовсе, видимо, растерялся. — Д-да, просто… Голос звучал совсем не так уверено, как в начале. И Присту это не понравилось, потому что причин этому было много, и ни одна его не устраивала. Он, было, хотел задать закономерный вопрос: «Какого черта?», потому что в груди уже начинала зарождаться тревога, однако был остановлен раздавшимся из рации шипением. — Все клево, мистер Прист, я все еще главный, — шипение сменилось веселым голосом Хьюго, однако Прист его веселья разделить бы не смог даже при желании, — просто мой друг Кен знает Дирка и… — Это другая волна? — Да, но не волнуйтесь! — тот словно ждал этого вопроса и ответил без промедлений, будто уже несколько минут проговаривал это дохера весомое оправдание «не волнуйтесь» про себя. Он что, думал, что Прист — идиот настолько, что не сможет понять, что с ним говорят по устройству, которое было незарегистрированное в базе Черного крыла? И что это за «не волнуйтесь»? Что ему нужно на это отвечать? «Хорошо, не буду, спасибо, что сказал это, теперь мне намного, просто пиздец, как легче»? Вообще такой сарказм показал бы его отношение к словам Фридкина в полной мере, но вряд ли тот бы понял. — Хьюго, ты говоришь со мной по какой-то обособленной от системы рации, ты не в зале наблюдения с твоим другом Кеном, который знает Дирка, и говоришь, что все путем? — Я как раз туда направляюсь. Хотите, можете спросить у Гэри, — по голосу Хьюго было понятно, что таким эмоциональным монологом он был не впечатлен, словно ситуация, по его мнению, действительно была не стоившей этого. — Передай ему рацию. — Прист очень надеялся, что в этот раз его умение распознавать блеф его подвело, и Хьюго говорил правду. — Он не рядом. — Тогда как по-твоему я должен это сделать? — спросил тот раздраженно, наблюдая за тем, как умирала его надежда. — Попробуйте связаться через ваш канал. — Хьюго, если все это умело построенный пиздеж… — Мистер Прист, и все-таки статус, пожалуйста… — даже не приказал, а попросил Кен совсем неуверенным голосом. — Прислать вам фотографию? Пожалуй, именно эта готовность Хьюго немного успокоила Осмунда, заставляя хотя бы допустить то, что он не врал ему и на самом деле находился в Черном крыле, а не в каком-нибудь менее безопасном месте. То, что весь их разговор прослушивал Кен и вместе с ним все люди из комнаты наблюдения немного отрезвило его, и Прист подумал, что прямо сейчас нужно было сконцентрироваться на операции по поимке Икаруса. Все остальное ждало. Наверное. Ну, по крайней мере, если бы случилось что-то действительно плохое, Хьюго бы сказал ему. А раз тот говорил о том, что все было в порядке, бодрым голосом, значит, все действительно было в порядке, и тот не был в опасности, либо он только собирался забраться в какую-нибудь опасность. — Объект в сопровождении двух гражданских и сотрудника полиции Бергсберга вошел в больницу. Пока все спокойно, никаких признаков активности нет, — доложил Осмунд уже более ровным голосом, заставляя Кена снова почувствовать себя кем-то значимым. — Как только появятся какие-то изменения, дайте знать. В груди все еще сидело это мерзкое чувство, которое появляется всякий раз, когда понимаешь, что что-то не так, но что именно, объяснить не можешь. Прист не знал, что с этим делать, как от него избавиться или урезонить, ему просто хотелось хоть на секунду оказаться в том же месте, в котором был Хьюго, чтобы убедиться, что это было Черное крыло и ничто иное. Но такой идеальный вариант был невозможен, и всей силой, которой он обладал в тот момент, были слова, что передались бы Фридкину по рации. Осмунд посмотрел на Вазовского, принимая решение, с которым тот, словно прочитав его у Приста в глазах, был согласен. — Кен, отключись на секунду. — В смысле? — Осмунду начинало нравиться рушить уверенность Адамса, и такой непонимающий тон дал понять, что решение было верным. — В смысле отключись и не подслушивай. Я сам свяжусь с тобой, когда понадобится. Наверное, Кен еще не до конца разобрался с тем, как работала рация, и поэтому не знал, что все слова перестают быть слышимыми для собеседника, только когда кнопка не нажата, а не по твоему собственному желанию. Это объяснило бы то, что Присту явно не послышалось тихое: «Да что за сюр такой», прежде чем связь оборвалась. Из его устройства тем временем снова донеслось шипение, а затем раздался голос, который звучал уже не так весело, как в начале разговора, скорее осторожно и неуверенно. — Мистер Прист, все нормально, честно, я почти на месте. — Хьюго? — Я понимаю, что это выглядит подозрительно, но так просто совпало. Осмунд глубоко вздохнул, потому что с каждым новым уверением в том, что все было в порядке, он чувствовал себя еще паршивее. — У меня редко бывает настолько плохое предчувствие, как сейчас, и еще реже оно ошибочно. Я не знаю, врешь ты мне или нет. Если да, то я буду сильно разочарован и еще пиздецки зол, но ничего сверх этого я сделать прямо сейчас не смогу. Так что где бы ты ни был, даже если ты сейчас рядом со своим другом Кеном, который знает Дирка, подумай, как следует, о том, что ты делаешь. Потому что возможности помочь тебе в случае чего у меня не будет. — Хорошо, мистер Прист, но правда… Говоря все это, Осмунд не чувствовал себя лучше. Да черт, совсем наоборот, потому что чем дольше он представлял, что Фридкин был не там, где должен был быть, тем ярче ему представлялись последствия этого, тем сильнее он верил в это и в какой-то момент уже не мог контролировать свои слова, потому что был абсолютно уверен, что Хьюго ему врал. — И будь осторожен. — Присту тяжело было вспомнить хоть один раз, когда его голос звучал с таким же отчаянием от невозможности что-либо предпринять, как сейчас. — Боже, Хьюго, пожалуйста, просто будь осторожен. В голове у Осмунда чудовищно шумело, звуки снаружи не могли пробраться туда, и лишь очередное тихое: «Мистер Прист…» донеслось до его слуха. Он не знал, почему его так накрыло. Хотя это, пожалуй, было объяснимо тем, что он никак не мог узнать, точно ли Фридкин находился в Черном крыле, и, более того, нечто, которое никогда его не подводило, а именно интуиция, уверенно говорило, что он находился где угодно, только не в Черном крыле. А раз Хьюго в этом не признавался, значит, он был в каком-нибудь опасном месте и прекрасно знал, что ему было запрещено приближаться к таким. И в один момент после этого очередного «Мистер Прист, правда…» и что там дальше шло, Осмунд разозлился. С хера ли он вообще должен волноваться? Если тот хотел себя убить, кто Прист такой, чтобы останавливать его? Он просто устал. Устал постоянно бояться и видеть, что Фридкин плевать на это хотел и продолжал лезть, куда не просят. Поэтому он, даже не подумав, как следует, разорвал связь, прерывая Хьюго в его оправданиях. Не последнюю роль в таком решении сыграла странная женщина, приближавшаяся к больнице. Она была покрыта грязью с ног до головы, в свитшоте «girl power» и с волшебной палочкой, которую агрессивно приматывала к руке скотчем. Прист сразу же доложил об этом Кену, Хьюго или тому, кто его слушал. Ни в том, ни в другом он был не уверен, но в ответ на его апдейт раздался голос Адамса. Фридкин продолжал молчать. Фридкин, который «почти на месте» был минуты три назад. И Осмунд из-за этого разозлился еще сильнее, потому без предупреждения сбросил Вазовского обратно на переднее сиденье машины, даже не повторив инструкции относительно того, что нельзя было трогать, и извлек с задних сидений первый попавшийся автомат, надеясь, что он ему пригодится. И, честно говоря, в тот момент, когда Кен подарил ему уверенность в этом своим «проект Икарус в приоритете», он стал нравиться Присту чуть больше. В окнах здания мелькали яркие вспышки света. Стало быть, женщина оказалась не сумасшедшей, а настоящей ведьмой, или волшебницей, или кем-то еще, хотя после того, как Осмунд вошел на первый этаж больницы, понял, что с выводами поторопился. Она явно была не в своем уме, и это был самый литературный вариант ее описания. Повсюду слышались крики пациентов и персонала. Видимо, они редко встречали подобных персонажей. Такая реакция была для Приста странной, потому что сам он благодарил всех, кого только было можно, за такой шанс выпустить весь гнев, кипевший в груди. Дирка Джентли он калечить не мог, и потому все, на что хватило бы его власти, это его поимка, а вот насчет женщины у него были другие планы. Причем они по идее были благородными, ведь она явно была злом, которое угрожало добру, и все трупы с торчавшими из тел железными треугольниками и кругами согласились бы с этим. Осмунд вообще-то был персонажем не лучшим, но ведь лучше пусть один плохой человек убьет другого плохого человека, чем если они объединятся и пойдут крушить здания и резать людей. Когда ему надоело то и дело натыкаться на убегавших в ужасе людей, Прист решил использовать пожарную лестницу. Даже огромный автомат в его руках не отпугивал их, и это могло бы ударить по достоинству, но в тот момент ему было похуй. Еще никогда он не был так гоним какими-то благородными намерениями. И самую каплю не смолкавшей в наушнике тишиной. Поднявшись на этаж выше, Осмунд различил намного более громкие вопли и жуткий голос, произносивший одно и то же слово с перерывом секунд в тридцать. Этот голос был как две капли воды похож на то, что он слышал, пока бегал по копии дома Кардинасов, а за ним по пятам шагала фиолетовая хуйня. Она пела тем же голосом, что и женщина, или женщина орала тем же голосом, что и хуйня, Присту было как-то все равно. Он просто надеялся, что на колдунью пули будут иметь большее воздействие. Выйдя с лестницы в коридор, он почти сразу же обнаружил Икарус. Тот сидел рядом с мертвым стариком, у которого торчал шестиугольник из живота, и причитал. Ладно, это, видимо, могло подождать. Гораздо большее значение имело то, что, раз старик был мертв и, судя по всему, мертв недавно, рядом должна была найтись та, кто его до такого довела. И, стоя прямо на потенциальной траектории полета заклинания, Прист рисковал оказаться в таком же положении, чего ему совершенно не хотелось. Поэтому он быстро развернулся влево, сразу же наводя прицел на женщину, ликование на лице которой сменилось непониманием. — Ты еще кто? О, отлично. Эта сука поставила вопрос так, будто бы он ворвался на их приватную вечеринку и очень сильно, блядь, мешал. Если бы Дирк Джентли, увидев его сейчас, спросил бы то же самое тем же тоном, Прист бы, наверное, умер от смеха. Однако умирать не только так позорно, но и от заклинания он был не в настроении, потому поспешил ответить вопросом на вопрос: — Уверена, что хочешь знать? Если бы женщина до этого момента видела Приста хоть раз в жизни, она бы поняла, что это было перефразированное «иди ко всем хуям, уродина». Хотя, судя по ее реакции, она все-таки обладала какой-то телепатической силой, как будто ебаной палки в руках ей было недостаточно, и уловила суть. Потому что через секунду после их приветствия лицо ее исказилось, а рот открылся в порыве произнести слово, которое, наверняка, прикончило бы Осмунда, если бы он не оказался быстрее. Да, у него не было такого ебейшего оружия, как у нее, но годы тренировок реакции, пожалуй, немного компенсировали это упущение. Он жал на курок, видел как из ее тела брызгала кровь, как ее отбрасывало назад, и смеялся. За всеми этими волнениями по поводу мистера Фридкина и его желания поскорее умереть в руках Темора он и забыл, зачем вообще вернулся в Черное крыло. И как приятно было, наконец, вспомнить, почувствовать, как с каждой секундой штырит все сильнее, смотреть на смерть и понимать, что ты держишь ее на поводке. И та пара мгновений, которые потребовались женщине, чтобы дотрястись до окна и выпасть из него, были, наверное, самыми ценными за последнее время. Каким же он был глупцом, когда думал, будто что-то могло это заменить. Особенно какой-то идиот, который на самого Приста и на его беспокойство плевать хотел, который был, непонятно где, который, вполне возможно, мог умереть в самое ближайшее время, если предположения Осмунда по поводу его местонахождения были верны. — Мистер Прист, апдейт! Когда из динамика раздался голос Кена, Прист почувствовал, как что-то внутри разорвалось. И после собственного «все пошло немного не по плану», которое сам он почти не услышал, как и неконтролируемое «он не рядом, правильно?», Осмунд почувствовал, как же тяжело давалось топить это чувство. Женщина, скорее всего, валялась где-то внизу с переломанной шеей, больше не было никого, кто мог бы поспособствовать секундному забытью. Но когда Кен тихо ответил: «Нет, но не беспокойтесь…» стало как-то легче. Подойдя к разбитому окну и не увидев внизу ни следа чокнутой колдуньи, он выпрямился и направился к выходу, надеясь, что Икарус не успел далеко уйти. — Я не беспокоюсь, Кен, который знает Дирка, — Осмунд весьма хорошо справлялся с тем, чтобы голос не дрожал, — мне похуй. Пока он продвигался к выходу, люди продолжали не замечать его и огромный автомат в его руках. Они сидели около неподвижных тел. Кто-то тряс мертвецов в надежде, что они очнутся. Кто-то рыдал. Прист никогда не понимал этого. Все эти сопливые фразы по типу «нет, пожалуйста, не уходи, не оставляй меня» не были волшебным заклинанием, оживляющим тех, кому стать живым было уже не суждено. Их говорили только те, кто верил в какие-то глупые сказки, или просто идиоты. Он бы никогда не стал просить о подобном. Неужели им было мало того, что те, кого они любили, с неподвижными глазами и раскинутыми руками были прямо перед ними? Неужели они готовы были каждой из тех сопливых фраз напоминать себе о том, что их уже не вернуть? Однако, проходя мимо пожилой женщины, сидевшей около мертвого мужчины ее возраста, Прист вынужден был остановиться. Она не плакала, как другие, не причитала и не умоляла, скорее всего, мужа остаться. Только держала его за руку и не сводила взгляда с бесчувственного тела. И Осмунд стоял, не имея возможности сдвинуться с места, а когда в один момент женщина подняла на него глаза, захотел как можно скорее убежать. Куда угодно, подальше от этих глаз, в которых была всего одна просьба. Эта пожилая женщина, единственная из всех людей, увидела огромное оружие у него в руках. Она смотрела на тяжелый автомат так, будто это было единственным на свете лекарством, способным излечить болезнь, которая убивала ее. — Пожалуйста… — прошептала она хриплым голосом, словно каждый звук застревал у нее в горле, и ей приходилось выталкивать его. Прист видел смерть многократно, и она никогда не производила на него особого впечатления. Но, стоя напротив женщины, которая, не имея на теле ни одной раны, умирала и умоляла его положить конец ее страданиям, он чувствовал, что и сам задыхался. Ему не удавалось это контролировать, по коже бежали мурашки, и короткое, едва слышимое «нет…» было всем, что он мог произнести. Женщина покачала головой, в попытке объяснить ему, и Осмунд почувствовал, что, окажись на ее месте, он бы точно так же молил о подобном, он бы точно так же ненавидел человека, у которого не хватало духу пристрелить его. — Я не могу дышать… — прошептала она, и в один миг глаза ее наполнились слезами, которые сразу же вытекли за их пределы, а из груди вырвался хрип, на который не был способен человек. И в этот момент Прист понял каждого из этих людей. Тех, кто рыдал, кто умолял о чем-то, кто просто лежал рядом с тем, кого любил больше всего на свете, с закрытыми глазами. Без надежды на то, что когда-нибудь они сумеют открыть их снова. И каждого из этих людей он не только понял, но и почувствовал, как подкосились ноги от того, насколько те были сильными. Если бы он оказался на их месте, то, не раздумывая, пустил бы себе пулю в лоб. Потому что этого было слишком много. Больше, чем человеческое сердце способно вынести. Его сердце не могло этого вынести. Любить кого-то — это самая страшная вещь, которая может произойти с человеком. Потому что в один день обязательно случится так, что его заберут, и ничего с этим нельзя будет сделать, кроме как смотреть, не в силах отвернуться. И никто не скажет, когда и как это произойдет, и никак это не предотвратить. Словно на свете существует пространство, где находится кнопка, которая могла бы остановить это, и ты стоишь, прикованный к полу, и пальцы не дотягиваются до нее нескольких миллиметров, как ни старайся. Почувствовав боль в руке от того, как сильно его пальцы сжимали оружие, Прист тряхнул головой, отгоняя видения, в которых его настигало то, через что проходила женщина. Он чуть наклонился к ней и положил руку на плечо. — Просто дышите, ладно? Медленно. И не в силах больше находиться рядом с ее глазами, которые собрали всю скорбь мира, он вышел из здания больницы, сел в машину и завел двигатель. Полицейская машина, на которой Икарус прибыл сюда, была пуста. Вряд ли он решил спасаться бегством на своих двоих, а не на каких-нибудь удачно подвернувшихся колесах. Лишь одни колеса выбивались из ряда машин. Все остальные стояли на месте или спокойно ехали так, как ни за что не стал бы ехать человек, который знал, что за ним гонятся, и кто конкретно. На удачу Приста, Дирк Джентли выбрал именно тот транспорт, который, хоть и не бросался в глаза, но был, видимо, такой древний, что шины его скрипели на всю парковку. Без сомнений, это было то, что нужно. Интуиция ведь никогда не подводила его. Та же интуиция, которая некоторым временем ранее отчаянно пыталась предупредить его о том, что один немаловажный человек был в опасности. Стараясь отставать достаточно, чтобы его не обнаружили раньше времени, Осмунд думал о том, связываться с Кеном или нет. Вряд ли тот скажет что-то новое, да и сам Прист мог ответить тем же. Сцена в больнице немного привела его в чувства и сбила тот похуистический настрой, который он себе внушил, но теперь, с каждым километром удаляясь от нее, становилось хуже. Его упертость и глупая идиотская обида могли иметь слишком много последствий. Одно из них он уже видел. Теперь, после встречи со всеми теми людьми и, особенно, с той женщиной, оно представлялось ему намного ярче, чем раньше. Но разворачиваться было поздно. Сейчас ему осталось совсем немного, и он поймает Дирка Джентли, затем выяснит у Кена, где носит Фридкина, затем, вполне возможно, ему придется вытаскивать того из крайне опасной ситуации, возможно, кстати, они погибнут, пока он будет этим заниматься, но если все пройдет хорошо, то он, используя самые отборные выражения, объяснит Хьюго, насколько тупым по шкале от одного до десяти был его поступок, затем повторит то же самое с Гэри за то, что тот допустил такое, затем с Кеном за то, что он принимал в этом участие. Потом он, пожалуй, выдохнет, посмотрит на Хьюго, увидит, что тот ничего не понял и морали не извлек, забьет на все, просто скажет, что он поймал Дирка Джентли, и долго будет смотреть на счастливую благодарную улыбку. Потому что после тяжелой работы можно позволить себе взять перерыв и провести время, думая о чем-то хорошем. План получился неплохим и даже успокоил Приста на какое-то время. Ведь было приятно думать обо всех этих вещах, они словно бы давали гарантию, что все будет хорошо. И он старался не сбиваться с заданного настроя, замечая, что они уезжали все дальше и дальше от города, кроме того, направление их движения как-то сильно походило на маршрут до Бергсберга. И он не ошибся в предположениях. Когда они въехали в город, ему не составило труда догадаться, куда именно держали путь нужный ему объект и его компания, потому, даже когда их транспорт выходил из поля зрения и скрывался за поворотом, Прист просто продолжал двигаться в сторону дома Кардинасов. Когда он оказался здесь в первый раз за этот день, то его чуть не сожрал фиолетовый монстр. Что будет дальше, Осмунду представить было сложно, без сюрпризов, очевидно, не обойдется, но он надеялся, что, по крайней мере, результат этой поездки окажется именно тем, на который он рассчитывал. Первый сюрприз ждал его у самого входа в дом. Не доходя до крыльца, можно было видеть фигуру воинственно настроенной Фары Блэк. О ней он был не то чтобы наслышан, просто знал ее отца Бенджамина Блэка, известного борца за справедливость и сторонника мирных методов. Так что впечатление об этой девушке у него уже было сформировано. И оно только укрепилось, когда он отправил ее в отключку одним ударом. В доме на первый взгляд было пусто. Следы на полу совершенно перемешались друг с другом, поэтому определить, в какой комнате скрылись Джентли и его напарник, было невозможно. Но Прист каким-то шестым, давно отработанным чувством ощущал, что они были внутри. Оставалось только найти их до того, как те испарятся, как Аманда Бротцман. В ее поимке он был уверен до последнего, а по итогу ничего путного из этого не вышло, так что теперь Осмунд предпочитал не питать особых надежд, однако, все равно разговаривал с пустотой комнат так громко, чтобы Икарус услышал его, где бы ни был. Он припомнил смерть того старика, рассудив, что тот был важным, потому что там, в больнице Дирк выглядел так, как выглядит человек, когда умирает кто-то имеющий ценность. В один момент сзади раздался стук, будто бы человек сильно приложился головой о стену. Усмехнувшись про себя чьей-то неосмотрительности, Прист двинулся в ту сторону, продолжая давить на все больные места объекта, о которых мог вспомнить. Вскоре он услышал голоса: обреченный, по-видимому, принадлежавший Джентли, и взбудораженный, почти маниакальный. Это, скорее всего, был Бротцман. Да уж, у него, как и у сестры, явно что-то было не в порядке. Хотя оно и неудивительно: Икарус с другими и не общался. Так, слово за словом, два этих голоса привели его к двери, из-за которой они и раздавались. Первым, что Прист расслышал с большей четкостью, чем все до этого, было слово «кровать». Чем они там занимались? Хотя, говоря откровенно, Осмунду было насрать. Главное, что те, судя по всему, были внутри и исчезать не собирались. Однако медлить все равно было нельзя. Последние события убедили его в этом. «Никогда не считай себя победителем, пока не убедишься, что противник в отключке». Что-то такое он сказал Хьюго недавно. И как только его, впервые за относительно долгое время, посетила мысль о Фридкине, о том, что тот, наверняка, сейчас был где-то очень далеко, в месте, противоположном тому, что считалось безопасным, очередная пуля, наконец, сбила замок на двери. Перед тем как зайти внутрь, Прист сквозь ненужные в тот момент мысли услышал: — Нет, Тодд. Не получится. — Все получится, просто еще раз и посильнее! Что ты… Дирк, нет! — Это единственный вариант… Войдя в комнату, Прист не поверил своим глазам. Пустота была всем, на что он рассчитывал, ждал, что снова останется в дураках, потому что после таких странных разговоров, одному из которых он стал свидетелем, обычно происходили странные вещи. Причем странные, в плохом смысле. Но то, что открылось взгляду… нет, это было просто пиздецки странно, конечно, хотя… в связи с последними событиями, наверное, ничего другого ожидать было нельзя. Тодда Бротцмана не было в комнате. Осмунд смотрел на абсолютно голые стены, отсутствие мебели и не понимал, куда тот испарился. Однако его удивление быстро перестало иметь значение, потому что прямо перед ним стоял Дирк Джентли. Он даже не пытался отступить, взгляд его был хоть и испуганным, но по большей части безразличным. И для Приста, который все время работы с Черным крылом знал Икаруса как самого неугомонного и раздражающего из объектов, это было удивительно и непривычно. Но вообще-то и этот факт перестал что-то значить довольно быстро, потому что похер, грустный или веселый, молчащий или не затыкающийся, Икарус оставался Икарусом, и его можно было забрать в Черное крыло. А большего от него и не требовалось. — Домой? Несмотря на свое непонимание ситуации, Осмунд старался голосом его не показывать и вести себя, как обычно. Поэтому этот вопрос он задал со своей вечной насмешкой и знанием собственного преимущества. А Дирку словно было глубоко похуй на происходящее, он ничего не ответил, только позволил вывести себя из дома за локоть и усадить на заднее сиденье машины, после чего отполз ближе к окну и уставился в него. Прист подумал бы, что это было осознанием собственного поражения, смирением, но в глазах у него он видел всю эту невероятно тяжелую печаль. Это было непривычно и, как Осмунд выяснил через минуту наблюдения за ним через зеркало заднего вида, неприятно. Неинтересно. Неужели вся эта история с его исчезновением и поимкой в итоге реально привела вот к этому? Как-то неправильно. Это ощущалось так, словно не стоило всего этого. — Улыбайся, Свлад, — даже называть его именем, которое тот ненавидел, было не так приятно, как раньше, и Прист старался не показывать того, что его это ужасно раздражало, — скоро встретишься с друзьями. — Я им не нужен. Нет, Осмунд явно не знал всей истории. Он, блядь, не знал даже крохотной ее части, потому что ни одни данные из тех, которыми он обладал, не могли объяснить такой невообразимой тоски и усталости, что собралась в голосе Джентли. Его поимка явно не была главной причиной. Потому что выглядел тот, в самом деле, так, будто на то, что он сидел с Пристом в одной машине, которая вот-вот должна была отвезти его в ненавистное место, он плевать хотел. Что-то другое гложило его. — Не расстраивайся, мне ты точно нужен! Все эти дни я, можно сказать, думал только о тебе, так что в определенных кругах ты за последнее время стал невероятно популярен. Осмунд надеялся, что Джентли не отличался той же проницательностью, что и Голдрит, и Мартин, и не понял, что кое-где в его словах проскальзывала нихеровая ложь. Только о нем он думал, как же. И больше, блядь, вообще ни о ком. Икарус в ответ на это только посмотрел на него так, словно Прист был знаменитым идиотом, и тот был совершенно не удивлен, что из его уст донеслось что-то настолько идиотское, что лишь оправдывало его репутацию. Ничего не сказав, он отвернулся обратно к окну, а Осмунд отвернулся… никуда он не отвернулся, просто продолжил смотреть на дорогу, как и раньше. Перед поездкой нужно было доложить Кену о том, что операция была успешно завершена. Ну и уточнить кое-что. Потому что теперь Присту было не на что отвлекаться, и его сознание с каждой секундой все больше концентрировалось на мысли о том, что с того момента, как стоял у больницы, он не слышал от Хьюго ни одного слова. — Йоу, начальство, объект захвачен. Осмунд не знал, на что надеялся, или чего боялся. Голоса, пожалуй. Надеялся услышать его или боялся, что надежда эта бессмысленна. А может, все вместе. Понять было тяжело. Однако хоть какого-то звука он ждал, затаив дыхание. И раздался тот буквально через секунду, словно его обладатель сидел на своем новом крутящемся стуле и только и ждал, пока Прист установит соединение. — Отличная работа, мистер Прист, вас ждут на базе. Голос у Адамса был таким, словно он очень хотел сделать его наиболее серьезным, чтобы не допустить в интонацию чего-то, что Осмунд услышать не должен был. Но он услышал. И если раньше сомневался в своих следующих словах, то теперь был уверен и произнес, чувствуя, как внутри все похолодело. — А теперь говори. — Не понял? Тот, конечно, все понял, только думал, видимо, что Прист тупой и не догадается. А Прист даже от таких предположений о нем начинал злиться. — Кен, эта операция началась не слишком воодушевляюще, я до последнего верил в плохой исход, но, боже мой, каким-то, блядь, чудом она хорошо завершилась. И ты не представляешь, как я счастлив. Поэтому, пожалуйста, не порть мне мое ебучее охуительное настроение и скажи, куда он поехал. — Это Кен, который был с Барт? — Твою мать, неужели нельзя не подкрадываться?! Отвлекшись на запугивание Адамса и на мысли о Хьюго, Прист и не заметил, как Дирк приблизился и просунул голову между сиденьями, оказываясь в нескольких сантиметрах от него. Осмунд думал, что сильнее этот день его уже не удивит, однако, понял, что ошибался, видя, что выражение лица Джентли приобрело не просто заинтересованный оттенок, он выглядел так, будто его разрывало от любопытства. И так это было похоже на того Дирка Джентли, которого он знал, что он не смог сдержать улыбку и почувствовал от этого нового неожиданного обстоятельства новый прилив уверенности и надежды на лучшее. — Ты его знаешь? — Конечно, он же помог починить машину Захарии Уэб и отправить ее обратно! — слыша, что голос Икаруса стал возбужденным настолько, что Осмунд стал опасаться, что от избытка энергии тот взорвется и заляпает ему машину, он понял, что успел забыть то, насколько тот был неугомонным. — Что он там делает? Вы схватили его? Вы друзья? — Это спорно пока что. Зависит от того, что он мне сейчас скажет, — усмехнулся он, даже не чувствуя желания заткнуть Джентли. В тот момент он видел в нем единомышленника, сообщника, который помогал ему уничтожить собранность и уверенность Кена и добиться ответа на вопрос. Из наушника не доносилось ни звука, либо тот не дышал вообще, либо делал это очень тихо, либо давно свалил из зала наблюдения, расставив приоритеты и понимая, что от таких аспектов должности он предпочел бы отказаться. Хотя о какой должности вообще речь? Еще пару часов назад тот был обычным объектом, и никаких привилегий в его распоряжении не было. Да, Хьюго, видимо, обеспечил его каким то уровнем доступа, раз тот так спокойно сидел в одном зале с сотрудниками, но это было решением Хьюго. А для Осмунда, как известно, это каким-то дохера весомым аргументом не было никогда. — Откуда ты вообще взялся, Кен? Кто ты такой? Ах да, погоди… ну конечно, проект Альфа. Правильно? Да, я знаю тебя. Парень с собакой в такси. — Прист знал всю эту информацию наизусть, но все равно претворялся, будто усиленно вспоминал все факты его биографии. Для лучшего эффекта. — В униформе работника отеля. Наверное, приятно выйти, наконец, в реальным мир, да? Ты ведь не был здесь два месяца. Семьдесят дней на одном и том же сидении, все, что нужно, поступает через иглу в вене, из развлечений — только наблюдение за песиком и редкие разговоры с сотрудниками. Ты, наверное, очень благодарен мистеру Фридкину за то, что он избавил тебя от этого? Хорошо же ты отплачиваешь ему за такое. Хотя если для тебя его смерть не слишком весомый аргумент, то позволь я попробую мотивировать тебя чем-нибудь другим. У меня ведь тоже есть власть, не такая, как у него, но и не совсем незначительная. Ее хватит как минимум на то, чтобы засунуть тебя в такое место, пребывание в котором заставит тебя желать вернуться в то сраное такси больше всего, блядь, на свете. Так что, Кен, может, пришло время ответить на вопрос Дирка? Мы с тобой друзья? — Н-наверное… — О, поверь, я из тех людей, с которыми разумно дружить. Все методы убеждения Кена признаться, куда свалил Хьюго, в исполнении Осмунда звучали весьма убедительно и угрожающе. Он бросил быстрый взгляд на Джентли и мысленно чертыхнулся. Видимо, тот все-таки был эмпатом, потому что по его глазам Прист увидел, что тот понял — он чувствовал себя далеко не так уверенно, как старался звучать. Молчание Адамса ему не нравилось. Молчание Хьюго не нравилось ему еще сильнее. И то, и другое пугало и заставляло сжимать кулак до побелевших пальцев, в попытке остановить панику, которая захлестывала, как волна, и делала это снова и снова, не давая вдохнуть. А Прист знал, что такое монотонное действие всегда приводило к тому, что человек задыхался. А потом его труп вылавливали рыбаки или кто-нибудь еще. Или съедали акулы. Или кто-нибудь еще. Если только не происходит какое-нибудь чудо. Еще никогда в жизни Осмунд не надеялся на чудо так сильно. И, видимо, если бы он почаще в своей жизни надеялся хоть на что-то, то знал бы, что иногда это работает. — Он принес мне коробку со старыми дискетами и попросил декодировать их. Я это сделал. Сначала мы искали информацию по исчезновениям и прочему в таком духе, ну точнее, — Кен запнулся, то ли сбившись с мысли, то ли заикаясь после такого монолога Приста, обращенного к нему. Голос его, по крайней мере, говорил о втором, — я искал, а он слушал и спрашивал всякие вопросы. А потом… — Проект Темор, — проговорил Прист севшим голосом, чувствуя, что надежда, которая жила в нем все это время, начинала стремительно съебывать в неизвестном направлении. И Кен, судя по всему, это услышал. Потому что продолжил еще менее уверенно, в то же время понимая, что остановиться было нельзя. — Да… он не сказал куда поедет, мистер Прист. Но там была информация про… — Знаю, — прошептал он, собираясь при первой же возможности хорошо приложиться головой о стену, — мог бы и сам догадаться. В наушнике стояла тишина. Очевидно, Кену больше нечего было сказать, но и разрывать связь он не решался. Видимо, голос у Приста действительно был обреченный до крайности и заставил Адамса затаить дыхание, потому что за все короткое время общения он уже понял, каким человеком был Прист. И раз теперь тот звучал так… значит, Хьюго был в огромной опасности. И был очень важен для него. — Набери меня, если вдруг он вернется, окей? — Окей, мистер Прист. Обязательно. Вот теперь они действительно общались так, будто были друзьями. Осмунд надеялся, что Дирк услышит это, и ему не придется озвучивать ответ на его заданный ранее вопрос о его отношениях с другом Барт. Потому что чувствовал, что говорить будет тяжело. Ему даже дышать было тяжело, каждый глоток воздуха словно застревал где-то на пути к легким, а после отказывался вылезать оттуда и не давал возможности набрать новый. Но вариантов было немного, и только один мог спасти эту ситуацию. Тот, в котором Осмунд отрекался от эмоций, насколько это было возможно, и действовал, отталкиваясь от решений трезвого разума. И пускай это было пиздецки тяжело, это было единственным выходом. Лучше сейчас собраться и вести себя адекватно, чем потом жалеть. То, как все может быть «потом», он уже видел и еще тогда понял, что не хотел бы такого даже в самом страшном кошмаре. Поэтому сделал глубокий вдох, стараясь особо не показывать то, что чувствовал, понимая, что Дирк и так уже успел догадаться, что что-то было не так. Да уж. В этом Прист его даже обыгрывал. Тоска и печаль вечно энергичного и веселого Икаруса не шла ни в какое сравнение с тем, что Осмунд о ком-то переживал, что он относился к кому-то так, будто бы в самом деле… да нет. Дирк рассудил, что такого быть не могло точно, потому избавился от таких мыслей, решая просто наблюдать за ситуацией, ожидая, когда она привычно распутается и откроет ему свою истину. Осмунд тем временем завел двигатель и обернулся на него с уже более похожей на его фирменную усмешкой. — Не против небольшого трипа? И Дирк, зная, что ответа от него не требовалось, потому что он ничего не решал, хотел промолчать, но в последний момент по какой-то непонятной, а может, напротив, совершенно кристальной причине улыбнулся с вызовом и помотал головой. — Не против.