Every villain has a plan

— Гэри? По мнению Приста, слишком много раз за этот день он произносил это имя с вопросительной интонацией, которая вообще-то вопросительной могла называться с натяжкой, потому что звучало это слово так, словно Осмунду и спрашивать ничего не нужно было, ведь он и так все знал и был не то чтобы очень этому рад. Поэтому неудивительно, что ответ пришел лишь спустя пару секунд, что объяснялось, видимо, тем, что на другом конце человек отчаянно соображал, обещала ли ему эта интонация что-нибудь очень неприятное. Даже если пока что это было не так, он чувствовал, потяни он с ответом еще немного, и все изменится. Да вообще-то свою судьбу Гэри видел предельно четко, потому что все интонации Приста он успел выучить очень давно. Но делать ему было нечего, особенно учитывая, что он был не любителем копать себе могилу, а именно этим ему и пришлось бы заниматься, вне всяких сомнений, если бы он протянул с ответом немногим дольше. Но, так как даже в таких напрягающих ситуациях у Гэри не было проблем с вербальным общением, он начал произносить вслух все, что придумывал на ходу, надеясь, что хоть что-то из этого отговорит Осмунда от идеи развесить по всему Черному крылу его потроха. — Окей, мне не нравится, как это звучит. Так, мистер Прист, вы, видимо, что-то знаете, но я сразу скажу, что все под контролем, вам так не кажется, конечно, но главное — не волнуйтесь… — Послушай меня. — Он обещал отъехать всего на полчаса! — видимо, Осмунд все еще был в хорошей форме, раз Берд сдался так быстро и выболтал все еще до того, как его попросили об этом. Голос его тем временем терял уверенность, которой и до этого было немного. — Правда, почему-то уже час не выходит на связь… но все схвачено, так вообще-то и нужно, и волноваться совершенно… — Мать твою, Гэри, я прекрасно все это знаю, можешь ты, наконец, выполнить приказ и остановить свою речь на пару ебучих секунд? С обоих концов рации раздавалась тишина. Прист проклинал Берда за то, что тот вынудил его повысить тон, но в принципе понимал, как тот, должно быть, чувствовал себя. Его голос выдавал это в полной мере, проговаривая вслух то, как ситуация развивалась, он, видимо, осознавал ее, как следует, и сразу же прикидывал, насколько по шкале от «я просто полью тебя дерьмом» до «ты будешь выковыривать свои пальцы ног у себя из глазниц» Осмунд был зол. А тот ведь не доходил даже до нулевой отметки на этом воображаемом измерителе его гнева. Почти. Просто без этого «почти» Прист бы не был Пристом, и все вокруг подумали бы, что его не очень успешно клонировали. Но он просто очень устал за этот день, и сил на то чтобы пророчить Гэри самые разные исходы, каждый из которых был бы оригинальнее и кровавее другого, совсем не было. Попытайся он, и ничего толкового не получилось бы, а Осмунд честно считал, что лучше вообще не орать на подчиненных, чем делать это некачественно. Ну и обещание, данное Фридкину, играло здесь не последнюю роль. После того, как он упросил Приста не ругать друга, тот и сам почувствовал, что особого энтузиазма относительно такого у него не было. А как уже было сказано, Осмунд считал, что работу нужно выполнять добросовестно, и если энтузиазма нет, то лучше вообще отказаться от идеи словесно кого-то уничтожить. — Я слушаю, — донеслось с другого конца тем временем. Голос Гэри поменял интонации с неуверенных и взбудораженных на обреченные. — Через пять минут ты будешь нужен мне у ворот базы. Берд снова замолчал на несколько секунд, и теперь перерыв был даже более долгим, чем в первый раз. Осмунд не мог даже предположить, о чем тот думал, однако, когда услышал ответ, тихо усмехнулся. О да, он действительно все еще держал форму. — Мне стоит попрощаться с ребятами? Вопрос звучал так, будто Гэри в самом деле предполагал, что Прист способен был в порыве злости и гнева прикончить его, и кроме этого так, будто тот готов был смириться и понести наказание, потому что был уверен, что произошедшее было его оплошностью. Ну что ж, это радовало. Умение признать собственную вину и косяки Осмунд ценил и очень старался развивать такие качества в команде, и пускай особой вины Гэри в том, что Хьюго очень ювелирно ему наврал и смылся в неизвестном направлении, не было, все-таки тот это допустил, а значит, самую малую и безобидную расплату понести был должен. — Тебе стоит немедленно начать продвигаться к выходу и взять с собой какую-нибудь свободную футболку. — Вы меня убьете? Прист бы очень хотел знать, что происходило у того в голове. Вообще, такое желание возникало у него довольно часто и уже в течение продолжительного времени, примерно с того момента, как они встретились. Просто сам он, как ни старался, не мог увидеть сходства между просьбой захватить предмет одежды и обещанием кровавого убийства. — О нет, иначе как я потом смогу сказать тебе все, что думаю о качестве выполнения тобой задания? Ты хоть и будешь молчать в таком случае, но, боюсь, многого из этого урока не вынесешь. Вообще, подобные разговоры в связи с последними событиями и в особенности тем, что Прист снова побывал в той иллюзии о горящем Черном крыле и мертвой команде, давались непросто. Но Берду этого всего знать было необязательно. Всякому человеку было бы неприятно услышать подробности описания его смерти. Да и вообще… сам Осмунд, каждый раз думая об этом, находил видение чересчур реалистичным. Словно Голдрит показывал ему не страх, а будущее. И Присту совсем не хотелось, чтобы среди команды пошли слухи о том, что их контракт на работу с Черным крылом мог истечь в самом ближайшем времени. У обычных людей вместе с сердцем останавливаются часы. А у них вот — договор с организацией, которая играла в их жизни не последнюю роль. Достаточно было того, что сам Прист, каждый раз стоя посреди этого кошмара в реальности, или в воспоминаниях, или во снах чувствовал, как сковывало ужасом сердце, а весь воздух покидал легкие, заставляя задыхаться. — Значит, вы не… тогда почему вы говорите таким зловещим шепотом? Такие подозрение и недоверие в голосе Гэри заставили Осмунда улыбнуться, не сдерживаясь, и сперва попытаться стереть это выражение с губ, но после неудачи он потереть переносицу, а затем поднять взгляд, осматривая то, что его окружало. На переднем сидении рулил Дирк Джентли, который, видимо, не врал насчет Феррари, потому что на дороге держался, в самом деле, уверенно и при этом заставлял машину ехать достаточно быстро. И который пытался претвориться, будто бы совсем не вслушивался в разговор, происходивший сейчас, и в тот, что имел место примерно двадцать минут назад. Но, честное слово, скрывать что-то от Икаруса, который обладал достаточной проницательностью, было как-то бессмысленно. И, положа руку на сердце, Осмунд признался себе, что ничего катастрофичнее, чем то, чему тот стал свидетелем, уже не коснется его слуха. Поэтому, будь они в машине вдвоем, он бы не стал напрягаться и говорил бы обычным голосом. Но они были далеко не вдвоем. Осмунд перевел взгляд вниз и не сдержал улыбки, которая, наверняка, появляется у людей на лицах, когда они смотрят на что-то очень милое. Типа котят или щенков. Даже во сне Хьюго продолжал цепляться за него и категорически отказывался отпускать. Это Прист понял еще пять минут назад, когда, в попытке достать рацию из кармана, немного подвинул руку Фридкина, убирая ее с себя, только для того, чтобы уже через полминуты ощутить, как тот подвинул ее обратно. Он тогда долго смотрел на его лицо, но нет, не было никаких сомнений, Хьюго не просыпался. И от того, что такое его действие получилось неосознанным, Осмунд все это время не мог перестать улыбаться, чувствуя, как теплело в груди. Как же это было пиздецки очаровательно. Ресницы Фридкина иногда трепетали, брови хмурились, но каждый раз, наблюдая за этими изменениями в мимике, Прист проводил рукой по его волосам и наблюдал, как все приходило в норму. Он понимал, что совсем скоро ему придется прервать это безобразие, которое превращало его в тряпку, и разбудить его, но, пока у Хьюго была возможность восстанавливаться, а у Осмунда — смотреть на то, как мило его восстановление выглядело со стороны, он старался исключить всякую возможность, что хоть что-то потревожит его сон. Поэтому он говорил шепотом, который Гэри по какой-то причине назвал зловещим. Ох, увидь он обстоятельства, заставившие Приста снизить громкость голоса, и его мнение насчет того, что могло называться зловещим шепотом, быстро бы поменялось. Но Осмунд бы такое не одобрил. Ему все-таки нужно было держаться закрепившегося за ним статуса, с которым можно будет попрощаться, узнай об этом Гэри, а вместе с ним — вся остальная команда. — Я не знаю, как это сформулировать, — признался Прист без лукавства. Ну он, правда, не знал. В конце концов, через пару минут Берд все увидит сам и сделает выводы. И какой бы непривлекательной не казалась эта перспектива, делать было нечего. — Так вы не злитесь? — Злюсь, — он поспешил сбавить концентрацию облегчения в голосе друга, потому что, как уже было сказано, какую-то долю ответственности тот понести был обязан. — Мистер Прист, я пытался… — Я тебе сказал: хоть комиксы с ним читай, лишь бы он был занят, пока меня нет. — Мы этим и занимались! Прист устало выдохнул, понимая, что то ли он просчитался и недооценил Гэри, то ли во всем был виноват этот сумасшедший день. — Просто иди сюда и забери то, что потерял. И, не став дожидаться, пока за этой фразой последует масса вопросов или прочих форм выражения эмоций, которые, наверняка, после этого высказывания затопили все существо Берда, Осмунд разорвал соединение, кладя рацию на сидение рядом, потому что знал, что, раз фокус с извлечением устройства из кармана не прошел бесследно, убирать ее туда же было опасно. Разговор с другом снова заставил задуматься о том, правильно ли он поступал. Однако думал он недолго. Во-первых, в размышлениях практического смысла было мало. Именно в этот момент Прист, вопреки собственному обыкновению, решил, что лучше сделать что-то, не подумав, чем взвешивать решение кучу времени, метаясь из одной стороны в другую. И во-вторых, потому что его отвлекли. — А у меня будет та же камера, что и раньше? Учитывая, что с Гэри Осмунд говорил шепотом, и все его размышления тоже звучали довольно тихо даже в голове, голос Дирка Джентли показался ему таким громким, что он тут же посмотрел на Хьюго, чтобы проверить, не показался ли он чрезмерно громким и ему. Но нет, тот все еще спал, только брови его вновь нахмурились. Но благо с этим Прист уже научился разбираться и быстро среагировал, проводя рукой по его волосам и пробежавшись пальцами по скуле. Он не стал задерживать на нем взгляд, чтобы проверить, получилось или нет, потому что чувствовал, что получилось, и потому что необходимо было немедленно указать Дирку на то, что прямо сейчас в машине было установлено ограничение по громкости. Поэтому он посмотрел в зеркало заднего вида и, поймав его взгляд, приложил палец к губам. Странно, что его не раздражал тот голос, который все время, что Икарус провел в Черном крыле, вызывал желание ворваться в его камеру и вышибить мозги. Даже скучно как-то было. Но Осмунд подумал, что с этим он, пожалуй, справится. Да и вообще, он очень опасался произносить слово «скучно» даже в голове, потому что, не дай бог, это услышит тот, кто сделал его день таким интересным и послал сначала в дом Кардинасов, а сразу после — в пустыню к Темору, и подумает, что Прист всех его стараний не оценил и напрашивался на что-то еще. — А у меня будет та же камера, что и раньше? — повторил Дирк свой вопрос слово в слово шепотом, ну или тем, что в его понимании им являлось. Поняв, что попытки объяснить, что значит «говорить тихо», скорее всего, разбудят Хьюго быстрее, чем голос Джентли, Осмунд решил забить на это. И, едва подумал, что не знал, как ответить, его перебили, спасая от красноречивого молчания. — Честно говоря, соседство с Инкубусом меня всегда напрягало, так что, если будет возможность, может, у вас получится уговорить кого-нибудь определить меня в более спокойное место? — Почему ты даже не пытаешься сопротивляться? Эта фраза вырвалась у Приста быстрее, чем он успел ее обдумать и даже заметить, как она пришла на ум. И такому трюку своего сознания он был благодарен, ведь на самом деле ему было интересно, почему так происходило. Дирк Джентли никогда не был фанатом времяпрепровождения в Черном крыле, так отчего он теперь с таким полуфальшивым энтузиазмом размышлял вслух о том, в какую камеру хотел бы быть помещен? Тот в ответ на такой вопрос легко улыбнулся, однако, не нужно было быть профессионалом, чтобы заметить, какая печальная была эта улыбка. — Вы сказали, что сегодня из-за меня умерло достаточно людей, и я должен вернуться туда, где мне место, чтобы не допустить дальнейших смертей по моей вине. — он посмотрел на дорогу и ушел в себя на несколько секунд, видимо, продолжая свою фразу в голове, затем кивнул и бросил на Приста быстрый взгляд, после чего отвернулся обратно. — И, думаю, в этот раз мы с вами впервые пришли к соглашению. — Честно говоря, я понятия не имею, сколько человек сегодня погибло из-за тебя. Я видел только одного. А если еще честнее, — он посмотрел на его спину, надеясь, что тот прямо сейчас не наблюдал за выражением его лица, и улыбнулся, — мне как-то насрать. Зато я знаю наверняка, что как минимум один раз ты сегодня поспособствовал не чьей-то смерти, а кое-чему противоположному. Дирк сперва словно не понял, о чем тот говорил, и потому даже не ограничился взглядом в зеркало, а просто повернулся на него, смотря с недоумением, а после, одновременно с тем, как Прист указал глазами на спящего в его руках человека, и сам опустил взгляд в том же направлении. И улыбнулся. И Осмунд, увидев это, незаметно выдохнул в облегчении. Отлично, значит, такая реакция на спящего Хьюго была не только у него, и все было нормально. Хотя «нормально» казалось не слишком подходящим словом, ведь он пришел к такому выводу после отождествления себя с Икарусом. Осталось только с Воглом подружиться для полного набора. — Ах это… — пробормотал тот тем временем, не скрывая тех чувств, проникших в голос, которые никак нельзя было назвать отрицательными. Они явно отличались от тех, с которыми Дирк обращался к сотрудникам в Черном крыле до этого дня. — Я еще тогда, после возвращения понял, что он неплохой человек. Просто изо всех сил пытается сделать что-то, что принесет пользу. Да, возможно, он не совсем понимает, где польза, а где нет, и он принадлежит к Черному крылу, но он не как вы. — Джентли несмело посмотрел на Приста, не зная, как тот относился к такому высказыванию, и желая проверить до того, как ему сообщат об этом, вышибив мозги, например. Однако увиденное успокоило его, потому что Осмунд сам понимал, что все слова были правдой. — Хотя… честно говоря, мне кажется, что вы тоже изменились. Возможно, именно благодаря ему, так что… не обижайте его, он хороший. Тот снова посмотрел на него, пытаясь определить, что Прист думал о его словах, но тот вновь удивил его, потому что улыбнулся и развел руками. — Твои мысли имели смысл ровно до последнего предложения. Ты вообще видишь, что здесь происходит последние полчаса? — О да! И я могу сказать, что это очень мило, — Дирк говорил так, словно был экспертом во всем, что называлось милым, и сообщал Присту, что они с Фридкиным до нужного уровня дотягивали, правда, после этого его взгляд стал таким обеспокоенным, что Осмунд успел напрячься, потому что, мало ли, вдруг на землю летел метеорит, и Джентли как-то об этом узнал. Он бы не удивился, честное слово, — надеюсь, у вас нет оружия рядом? — А в чем проблема? — оружие у Приста, понятное дело, было, но, видит бог, если бы понадобилось выбросить его в окно, чтобы избежать попадания в очередную опасность, он бы не стал даже думать. — Ну вы, наверное, не оставляете в живых после таких фраз… А нет, ложная тревога. Осмунд такое категорически не любил, но был готов простить Дирку то, что тот ввел его в заблуждение, потому что всякое заблуждение было лучшим раскладом, чем что-нибудь смертоносное. Поэтому он постарался выдохнуть в облегчении как можно более незаметнее и развел руками, насколько это было возможно в тех условиях, когда на нем спал Хьюго, у которого все еще была пара минут на сон. — Что толку отрицать очевидное, если он эссенция всего милого, что есть на свете? — Что такое эссенция? Прист сперва даже не понял, откуда шел звук. Для Дирка Джентли голос был какой-то слишком тихий и медленный. Для кота… ладно, для кота — вообще никакой, коты не умеют разговаривать. Хотя относительно этого кота было спорно, потому что Осмунд не чувствовал никакой уверенности в том, что тот не собирался открыть ему еще один из своих секретов и в ответ на что-нибудь по типу «слезь с моих колен» сказать: «Иди нахрен, ублюдок самоуверенный, они вообще-то принадлежат мне». Случись такое, Прист бы сошел с ума, но, так как пока ничего подобного ему не хотелось, он решил рискнуть и предположить, что кот все же молчал. Стало быть… да, не то чтобы супер сложная задача. — И давно ты не спишь, притворщик? — спросил он с подозрением, пытаясь заглянуть Хьюго в глаза, но тот продолжал держать их закрытыми и вообще выглядел так, будто все еще спал. Но, слыша тон Приста и понимая, наверное, как все выглядело со стороны, Фридкин усмехнулся, нарушая спокойствие и неподвижность на своем лице, однако, положения не поменял и продолжил лежать у Осмунда на плече. Тот против такого ничего не имел, но все равно поражался тому, что он, будучи профессионалом в плане распознавания лжи, которая в его смену даже на горизонте появляться не смела, оказался обведенным вокруг пальца самым поразительным образом. — Примерно с фразы про одну спасенную жизнь, — он все-таки поднял голову с плеча, сонно хлопая глазами, что, по мнению Приста, было не подделкой и говорило о том, что проснулся Хьюго действительно недавно, — это, кстати, правда, Дирк. Спасибо тебе еще раз. Он обернулся назад, туда, где сидел за рулем Джентли с котом на руках. Тот, в свою очередь, оборачиваться не стал, потому что они все-таки ехали на большой скорости, и отвлекаться от дороги было чревато, но посмотрел в зеркало заднего вида и поймал благодарный и искренний в этом чувстве взгляд Фридкина. Затем улыбнулся и кивнул, не произнося ни слова, словно опасался, что его вмешательство может прервать тот момент, что происходил между двумя людьми сзади, один из которых успешно изображал сон, а другой об этом не подозревал. Улыбнувшись в ответ, Хьюго повернулся обратно к Присту, который, глядя на это абсолютно невинное выражение на его лице, только покачал головой. — Мог бы подать хоть один сигнал, что ты все слышал, до того как я начал говорить про то, что ты милый. — Как я мог знать, что вы собирались сказать что-то подобное? — тот тем временем изображал наигранное недоумение, и было видно, что своего маленького обмана он совсем не стыдился. — И если бы я это сделал, вы перестали бы… Неожиданно, выражение уверенности в успехе провернутого предприятия сменилось почти испугом, причем неподдельным. Осмунду потребовалось где-то пять секунд, чтобы определить причину такого поведения, и он улыбнулся, начиная, наконец, чувствовать, что ситуация была в зоне его контроля, и пришла очередь кого-то другого краснеть. Да, Хьюго, видимо, немного заговорился и почти произнес то, что, по его мнению, должно было оставаться в пределах его головы. — Что? — спросил Прист с усмешкой, сгорая от любопытства узнать, как тот выкрутится. Однако вместо тысячи уловок и оправданий он получил самый простой ответ, к которому даже придраться было нельзя, так обезоруживающе он звучал. — Ничего. Улыбка на лице Осмунда стала менее хищной. Ну еще бы, Хьюго, видимо, понял, что проигрывал в этом словесном поединке, и оттого очень смущался, опуская взгляд туда, где его пальцы теребили футболку Приста. Ну и это, не беря в расчет то, о чем шла речь. Поэтому улыбался он теперь так, словно перед ним находился кто-то очень милый и чем-то очень милым занимался. Подумав, что на слово «мило» пора было устанавливать ограничения, Осмунд решил использовать его в голове в последний раз, понимая, что все попытки ограничивать себя бесполезны. Затем поднял руку с колен и, наблюдая за изменением выражения в глазах Хьюго, провел по его волосам, перебирая пряди. — Не перестал бы, — произнес он, возможно, тише, чем того предполагала беседа двух друзей, наслаждаясь тем, как Фридкин пытался как можно оперативнее перестать смущаться и убрать с лица выражение, которое говорило, что, да, именно это он и имел в виду ранее. Умение Хьюго выходить из подобных ситуаций самым разумным способом всегда очень поражало Осмунда, но не то чтобы неприятно. Скорее, он всегда в конце такого оказывался с улыбкой на губах, которая со стороны, по его мнению, наверняка, выглядела глупо. Вот и сейчас тот прикрыл глаза, чтобы не смотреть на то, как Прист выигрывал у него этот раунд и вообще выглядел так, словно это был самый приятный прецедент победы в его жизни. И, возможно, потому что ему нравилось то, что тот делал с его волосами, сильнее нужного. А затем, подумав, видимо, что спрятаться таким образом было недостаточно, Хьюго обреченно уронил голову обратно к нему на плечо, и оба они молча пришли к соглашению, что такое решение было хорошим, а положение, в котором они оказывались постоянно, пока ехали в Черное крыло и в котором оказались теперь, — оптимальным. Осмунд в ответ на такое лишь тихо рассмеялся, не останавливая движение пальцев и пряча улыбку у Фридкина в волосах. Еще пару недель назад, услышь он такой диалог между собой и кем бы то ни было, Прист бы испытал желание ударить себя, как следует, и чувство тошноты. Ему никогда не симпатизировали люди, которые говорили о чем-то бесполезном, не имеющем практической пользы, которые могли разговаривать о глупых вещах и тратить на это огромное количество времени. У прошлой его версии вообще было бы много вопросов к нему настоящему. Но Прист так же был при убеждении, что на прошлое иногда лучше было не оглядываться. Потому, посчитав это весомым аргументом, он со спокойным сердцем признал, что разговаривать о чем-то подобном и бесполезном с Хьюго ему очень нравилось. Это было весело. Может быть, даже веселее, чем вести охоту на сбежавших из Черного крыла объектов. Но все-таки, как бы хорошо не было сидеть вот так и говорить о всякой херне, у них были темы для разговора, которые напоминали о неприятных событиях, но которые, к сожалению, нужно было затронуть. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Осмунд не то чтобы обеспокоенно и потому похвалил себя за то, что сумел сдержаться и звучал ровно, словно ему почти не было дела. Однако даже в таком противно маленьком и незначительном «почти» Хьюго сумел распознать то, что истинно скрывалось за его интересом. Но он, подумав, что нужно было непременно взять реванш, тоже решил показывать далеко не все, что чувствовал, и предоставить Присту возможность угадать. — В порядке. Просто спать хочется. А вы? — Что я? — Как чувствуете себя? — А почему ты спрашиваешь? Слыша, что Осмунд, и правда, не понимал причину вопроса Фридкина, тот поднял голову, заглядывая ему в глаза, все еще оставляя надежду на то, что он претворялся. — Вы всегда этот вопрос задаете, когда у вас спрашивают, как вы? — видя, как надежда умирала, вместе с появлением в глазах Приста еще большего непонимания, Хьюго вздохнул, признавая, что лучше было ответить не вопросом на вопрос, а прямо. — Вдруг вам плохо. — С чего бы? — Ну вы же живой человек, — чтобы не улыбаться без конца, Фридкин снова спрятал голову у него на плече, правда, улыбаться не перестал, но теперь это было менее заметно, — вам может быть холодно, у вас может болеть голова, вам может надоесть, что я лежу у вас на плече или… — «Нет» на все три предположения, — усмехнулся Осмунд, прикрывая на секунду глаза, чтобы скрыть хоть немного то, как чувствовал себя. Пока Хьюго видел на его лице непонимание, сам Прист за неимением зеркала мог только предполагать, и единственное, к чему он приходил, была уверенность, что сидел он с самым тупейшим взглядом, на который был способен человек. Ему все еще было тяжело привыкнуть, что кто-то мог так открыто и без лукавства беспокоиться о нем, потому он искал подвох в словах Фридкина, но, не находя его, мог лишь пытаться игнорировать то, как приятно это ощущалось. — А вздыхаете так, будто «да». — Пожалуй, я тоже хочу спать. Вот и все. Пока каждый из них повторял про себя все сказанные и услышанные за последние пять минут фразы и слова, а также вспоминал все тактильные ощущения, которые их сопровождали, машина начала замедляться. Прист, заметив такие изменения первым, повернул голову, бросая взгляд на окно и замечая ворота базы в десяти метрах от них. И даже на таком немалом расстоянии ему удалось заметить черную фигуру, выходящую из них. Что ж, Гэри, по крайней мере, оказался пунктуален. Оставалось надеяться, что, в страхе быть убитым разгневанным Пристом, тот не забыл о его просьбе взять футболку для Хьюго. Все-таки футболка и плед были лучшей защитой от холода, чем просто плед. И ладно, пока они были в машине, Осмунд мог обнимать его плечи и делиться каким-никаким, но теплом, но делать что-то подобное на глазах у Берда он не собирался, потому футболка была бы очень кстати. Подумав о том, что удивиться тому, что Дирк Джентли реально приехал на базу, будучи за рулем и имея преимущество, а не увез их в какую-нибудь волшебную страну, или где там у них был их штаб, он успеет позже, Прист провел рукой по плечу Фридкина, привлекая внимание. — Готов, принцесса? — Мистер Прист, вы обещали… — по его тону было понятно, что во все обещания, касавшиеся того, что он перестает называть Хьюго принцессой, тот не верил, но хотел хотя бы попытаться. Осмунд в ответ на это усмехнулся, наблюдая за тем, как Фридкин сполз с него и отсел на соседнее сиденье, и чувствуя страшное желание жить в мире, где Гэри не служил препятствием для нахождения в их прошлом положении. Но виду он, конечно, не подал, стараясь выглядеть так, будто то, какое расстояние было между ними, роли для него конкретно не играло никакой. — Все принцессы такие ворчливые или только ты? Поняв, что, если не остановится, ему с большой вероятностью сломают челюсть, Прист открыл дверь машины, выбираясь наружу и рассчитывая, что Хьюго последует за ним, начал продвигаться в сторону Гэри, готовясь к тонне вопросов, которые тот если и не собирался обрушить на него немедленно, то можно было быть уверенным, что скоро это должно было измениться. Хотя бы потому, что они с Фридкиным были мокрые с ног до головы. А в машине сидел Дирк Джентли. Перед тем, как обратить все свое внимание на подчиненного, Осмунд успел заметить кое-что интересное. Хьюго высовывал голову между передними и задними сидениями, а Джентли сидел в пол-оборота к нему, и было видно, как те о чем-то говорили. В какой-то момент Фридкин закатил глаза и посмотрел на Приста через окно. Взгляд Икаруса устремился туда же. Окей, возможно, они говорили о нем. Однако Хьюго после пары секунд обещания глазами мучительной смерти за любовь Осмунда к слову «принцесса» и за любовь ставить его в одно предложение с именем Фридкина улыбнулся, не сдерживаясь, а затем открыл дверь машины, выбираясь наружу и перед этим что-то говоря Дирку. Тот кивнул и остался сидеть на месте. Подумав, что из всех происшествий, которыми был полон день, это было самым безобидным, Осмунд решил забить и продолжил путь навстречу Берду, в руках которого видел черный комок, а в глазах — страх и ужасное желание узнать все и сразу. Он поставил, что тот взорвется в тот момент, когда между ними будет где-то три метра. Но Гэри начал взрываться примерно на пяти, причем взгляд его был направлен не на Приста, а куда-то за его спину. — Чувак, где ты был?! Я думал, что нахрен поседею, пока тебя не было! Когда они подошли друг к другу, причем они — это и Гэри, и Осмунд, и Хьюго, который успел его догнать, наступила тишина. Берд против обыкновения прекратил тараторить после первого же вопроса и теперь ждал ответа на него, тяжело дыша и смотря широко открытыми глазами. Это значило, что он всерьез думал, что Прист собирался здесь самым кровавым образом восстанавливать справедливость, и потому бежал, боясь, что если не успеет, то все будет происходить еще более кроваво, чем планировалось. Ну и, понятное дело, в такое состояние его вогнал вид людей перед ним. И, возможно, за то время, пока Хьюго отсутствовал, он действительно успел перепугаться настолько, что теперь стоял в изумлении, боясь сказать что-то, будто бы тот от этого мог испариться. Фридкин, в свою очередь, как-то не слишком активно старался объяснить Гэри, что же произошло, и как красочно он его обманул и чуть не умер. И, даже будучи не в курсе их тайного языка, Прист видел, что глазами тот пытался Берду передать свои извинения и желание поскорее слиться с обсуждения его косяков, которое пока что проходило в абсолютной тишине. Так они продолжали смотреть друг на друга, а Осмунд с каждой секундой понимал все более ясно, что единственным, кто был способен это прекратить, являлся он, потому, недолго думая, он взял из рук несопротивлявшегося Гэри то, что, к счастью, оказалось футболкой с изображением группы Queen, и всучил ее Хьюго, который так же без сопротивления ее принял, рассматривая. — Это тебе, — тут он взял Фридкина за плечи и подвел к Берду, обращаясь к нему же, — а это — тебе. — затем, распределив все, что требовалось, Осмунд снова перевел взгляд на Хьюго, наблюдая, как тот медленнее обычного надевал футболку, — думаю, обо всех своих приключениях расскажешь сам. Иди к себе и отдыхай. Гэри тебя догонит. — А вы? И таким искренним было его удивление тому, что Прист не собирался идти вместе с ним, и так ясно в его глазах прослеживалось его нерадостное отношение к этому, что тот подавил желание улыбнуться и потрепать его по волосам. В машине это было бы доступно им, а теперь, когда за ними наблюдал еще не пришедший в себя после встречи Гэри, все, что оставалось Осмунду, это попытаться глазами показать, что все было нормально, и он совсем скоро собирался вернуться. А что, если с Дирком Джентли, с Гэри и, пожалуй, с Вазовским Хьюго без проблем общался без слов, может, и у него получится что-нибудь до него донести таким образом? — Мне нужно кое-что уладить. — затем, не зная, был результат достигнут или нет, он поменял выражение лица на чуть насмехавшееся, но все-таки серьезное, потому что дальше он говорил то, во что вкладывал нечто важное. — Я надеюсь, что в этот раз по возвращении найду тебя там, где оставил, а не посреди пустыни в окружении плохой компании? — тот пристыженно опустил глаза, кутаясь в плед так, словно очень хотел залезть в него с головой, только бы спрятаться от мира, в котором все напоминало о собственном глупом поступке, и Приста это не устраивало, потому что без словесного подтверждения он уходить не собирался. — Хьюго? — Хорошо, — пробормотал тот чуть слышно, но это уже было что-то. — Точно? — Да, мистер Прист, я понял… Осмунд усмехнулся, глядя на то, как Фридкин, едва подняв взгляд и увидев, с каким недоверием на него смотрели, тут же спрятал его обратно. Ну и потому что формулировка, которая возникла в голове, как раз к этому и располагала. — Значит, если твоя задница захочет отправиться на поиски приключений, ты в свою очередь сделаешь что? — Отговорю ее. — покрасневшие скулы и едва различимый голос были, пожалуй, именно тем, что Осмунд хотел увидеть, и тем, что вывело настроение на новый уровень, потому что, раз уж у него все еще была возможность вызывать у Хьюго эти эмоции, значит, жизнь продолжалась. — Правильный ответ, — кивнул он, посмеиваясь, потому что, ну камон, не суметь сдержаться после такого ответа было не преступлением, а самой здоровой реакцией, — все, вали спать. Фридкин, было, развернулся, собираясь направиться к воротам в компании своего уничтоженного достоинства, чтобы, зайдя за них, как следует, приложиться об их обратную сторону, ведь он понимал, что все, в том числе уничтоженное достоинство, было последствием его глупости. Однако, уже успев сделать пару шагов в направлении входа, тот остановился и, повернувшись к Присту и смотря, пусть и пристыженно, но все же непреклонно и обеспокоенно, произнес гораздо более уверенным тоном, чем когда Осмунд снова прошелся словесно по его заднице и ее тяге к приключениям. — Будьте осторожны, ладно? — Договорились, — кивнул Прист, надеясь, что у него все-таки была хоть малейшая предрасположенность к языку жестов, и Хьюго увидел в его глазах обещание и благодарность за беспокойство. И, может, ему показалось, но, возможно, то, как Фридкин улыбнулся, на том же языке значило, что он понял и поверил в то, что Осмунд действительно собирался вернуться. Из размышлений об этом его вывело шуршание справа. Сперва Гэри шкрябал ногой по земле, стараясь, видимо, сделаться невидимым, чего за ним обычно не замечалось, потому что он предпочитал показывать как можно громче, что он тоже был здесь. Так продолжалось все время, что между Пристом и Хьюго происходил диалог, а затем, когда последний двинулся в сторону Черного крыла, Берд, сделав вид, будто он был известный дурачок, последовал за ним, думая, что Осмунд не увидел в этом заведомо провальном действии попытку слиться с обсуждения его умственных способностей и профессиональных навыков. Потому он вздохнул и произнес, как учитель безнадежному ученику: — Нет, Гэри, к тебе это не относится. — Но… — начал тот, но быстро был сбит с мысли, которая, видимо, должна была отговорить Приста от расправы над ним. — Думаю, дорогу до комнаты мистер Фридкин найдет сам. Ох, как же Осмунд надеялся, что так и было. Он, на самом деле, был нихера не уверен в собственном высказывании, но не мог показать этого Берду, а потому ему оставалось только мысленно обращаться к Хьюго с самыми искренними просьбами не вляпаться в какую-нибудь неприятность по дороге к комнате. И хоть дорога эта должна была занять от силы пять минут, это нисколько не облегчало паранойю Приста, потому что он уже усвоил, что недооценивать Фридкина не стоило. Гэри тем временем подошел к нему и встал напротив, опустив голову и выглядя так, что заставил Осмунда почувствовать себя мамашей, которой было вообще не насрать на оценки сына, а тот ничего не мог поделать и из раза в раз приносил ей исписанный красным дневник. — Можете начинать… Отлично, теперь он чувствовал себя не просто мамашей, а одной из тех, которые требуют от детей невозможного и, когда у них ничего не получается, упрекают в тупости и ограниченности. Стоит отметить, Прист все еще прекрасно помнил, что Гэри был, по сути, не виноват. Хьюго навешал ему лапши на уши, свалил в неизвестном направлении — Осмунд был осведомлен, что, реши Фридкин и с ним провернуть этот фокус, он бы, может, тоже повелся. Но в то же время он мог бы, пожалуй, раскусить его и высказать мнение обо всех бредовых идеях убить себя как можно более оригинально. А вот почему Гэри, который по существу своему был более наивен и обладал большей внушаемостью, так не поступил, было понятно. Оправданий ему добавляло то, что они с Хьюго, вопреки мировоззрению Приста, в которое понимание такого не умещалось, были друзьями. А друзей Гэри всегда в чем-то подозревал очень неохотно. Это Осмунд тоже знал. Не стоило забывать про данное Фридкину, который тоже все это понимал, обещание. В обычный день Присту было бы крайне неприятно, что столько факторов говорили ему пренебречь своими принципами и не ругать Гэри, но в этот пиздецки особенный день ему и самому как-то не хотелось ничего подобного. В крайнем случае, всегда можно было наорать на Майка. Или на Питера. Или на Стива. Учитывая, что даже на этих именах варианты не заканчивались, Прист рассудил, что нужно было посмотреть правде в глаза и признать, что сегодня Гэри крупно повезло. И сразу после такого рассуждения он приблизился к его уху губами, усмехаясь про себя тому, как тот вздрогнул. Говорить громко было опасно, потому что кто, как не Осмунд, знал, что, когда Хьюго хотел что-то услышать, он был способен на что угодно. А доносить что-то подобное до его сведения не хотелось. Прист и так превысил допустимую суточную норму озвучивания таких вещей. Не то чтобы он был против, но все-таки следовало перестраховаться, хоть и непонятно, от чего. — Давай заключим сделку? Я не высказываюсь вслух о том, какой у меня непродуманный и недальновидный помощник, а он, в свою очередь, оставит при себе оценку поступка того, кому сейчас совсем не до этого, потому что у него, хоть он и сам поспособствовал этому, все-таки выдался тяжелый день. Идет? — Вы про… — Да. Было понятно, что конкретно собирался спросить Гэри, поэтому Прист опередил его вопрос, отвечая. Тот тем временем поднял на него глаза и смотрел так, как смотрел бы любой, кто хорошо знал Осмунда и его отношение к косякам команды. Словно спрашивая, не было ли у него жара, или не сошел ли он с ума. Но, видя, что командир не выглядел так, будто бы был в настроении шутить, Берд сглотнул, и в глазах его прослеживалось острое желание принять предложение до того, как тот сказал бы, что прикалывался. Потому он, все еще несколько заторможенно говоря и соображая, произнес, опасаясь даже моргать лишний раз: — Идет, конечно, мистер Прист. А что от меня требуется? — Проследи, чтобы он добрался до постели без приключений и чтобы отдыхал. Не подпускай к файлам с информацией о Черном крыле до перезапуска. Если хоть что-то в его состоянии тебя напряжет, связывайся со мной. — Осмунд сглотнул, перед тем как произнести следующие слова. Ему этого совсем не хотелось, потому что они подтверждали бы его опасения. — И ни слова не говори о капсуле. Гэри, видимо, тоже почувствовал изменившуюся на последней фразе интонацию, но выглядел так, словно не верил, что Прист вообще подумал об этом. Осмунд, если кому-то интересно, и сам не хотел бы даже допускать подобных мыслей. Но он, пусть и не общался с Фридкиным полжизни, уже понимал, что дать Гэри эту инструкцию было необходимо. Как минимум, потому что он только что вернулся из логова Темора, куда Хьюго отправился, преисполнившись непонятно каких надежд. — Вы думаете, он может?.. — Я знаю наверняка, что он может. — говоря серьезным тоном, куда не пропускал даже толику иронии, Прист подтверждал, что это была не шутка. — Ты все понял? Я могу на тебя положиться? Тогда вперед. Осмунд хотел, было, развернуться и зашагать к машине. За всеми волнениями относительно Хьюго и мыслей относительно того, как сильно его заебало наличие чего-то, как Темор, в его жизни он и забыл про одну немаловажную деталь. Причем немаловажную настолько, что забывать о таком было просто непрофессионально, потому что грозило такое упущение серьезными последствиями. И когда Прист увидел изменившееся шокированное лицо Гэри, то понял, что последствия он, пожалуй, недооценивал, когда думал о них. Тот стоял, пальцем показывая куда-то в сторону машины, и Осмунду даже оборачиваться было необязательно, чтобы понять, что так поразило его. — Мистер Прист… это Дирк Джентли?! Он все же бросил взгляд через плечо и после опустил голову, тяжело вздыхая. Кто бы, блядь, сомневался, что Икарус не сможет усидеть на месте и выползет из машины, вставая прямо на траектории взгляда Гэри, который к такому был явно не готов. Нет типо, дело было, конечно, не в том, что тот в жизни не видел ни одного объекта, глупость какая, уж кто-кто, а Гэри их не просто знал в лицо, он единственный из команды со всеми был на короткой ноге, что неудивительно. Просто он привык, что если Прист находился на расстоянии даже десяти метров от них, то он не стоял на месте, а предпринимал хоть что-то. А теперь Осмунд выглядел так, словно Гэри отчаянно показывал ему пальцем на какую-нибудь пролетавшую мимо бабочку, и он не понимал, что в ней было такого пиздецки удивительного. — Где? — Там! — Да где же? — Осмунд вообще-то не старался показать недоумение реалистично, потому что уже понимал, что благодаря неугомонному объекту оправдываться смысла не было. И момент, когда Берд должен был узнать, что он потерял рассудок, был теперь лишь вопросом времени. — Там, около машины! — Гэри ты здоров? — Прист приблизился к нему, стараясь встать так, чтобы загородить этого придурка, который ко всем своим достоинствам еще и носил какие-то сумасшедшие куртки, из-за которых был таким же незаметным, как рыжая лисица на снегу. — Ты, наверное, думаешь, что я свихнулся? — Н-нет… — такое наступление Осмунда всегда лишало оппонента даже малейшей уверенности в своей правоте, а уж Гэри, который знал его лучше других, и вовсе сделал шаг назад, начиная заикаться. — То есть ты предполагаешь, что, если бы я стоял рядом с базой, а рядом со мной стоял объект, я бы не предпринял ничего, чтобы посадить его в камеру? — Но он у вас… — Может, ты еще скажешь, что я его за руль посадил? — За спиной… Произнося эту речь своим давно отрепетированным злодейским тоном, который теперь выходил естественно, выглядел Прист по-настоящему пугающе, и Гэри не мог не замечать этого. А уж когда тот коротко засмеялся, он сделал даже два шага назад вместо одного. Хорошо, что он не знал, что смеялся Осмунд совсем не из-за приступа безумства, которыми был известен, и даже не из-за вида того, какое впечатление производил на подчиненного. Просто так забавно было обвинять Гэри в таких предположениях и одновременно вспоминать поездку в Черное крыло. Тот удивился бы, узнав, что, да, осудите его, но Прист посадил Дирка Джентли за руль! И тот реально доехал до места назначения, даже не свернув по дороге в какую-нибудь волшебную страну! Да, они теперь почти лучшие, блядь, друзья, у них даже клуб есть! Но Осмунд, конечно, понимал, что все подобные мысленные восклицания такими и должны были оставаться. Он был не уверен, что, вывали он все это на бледного Гэри, тот не получит сердечный приступ. Достаточно было того, что Икарус стоял прямо перед ними, и, честно говоря, воображения Приста не хватало на то, чтобы как-то это объяснить Берду. Да ладно, даже самое мощное воображение не смогло бы изменить реальность и засунуть Дирка Джентли в машину, где тот должен был сидеть, если бы не то шило в понятном месте, которое очень много раз играло против него. А теперь еще и против Приста. Поэтому, осознав поражение и то, что выбор был, прямо говоря, небольшой, Осмунд обернулся назад, сканируя Дирка глазами и пытаясь передать ему таким способом, что было бы круто и очень кстати, залезь тот обратно в машину. Затем он повернулся на Гэри, пытаясь ему передать, что следующие его слова если и не были правдой, и поверить в них было невозможно, Берд обязан был хотя бы претвориться. — Я его не вижу. А ты? И, хвала небесам, кажется, Гэри начал осознавать, что происходило нечто, чего он не понимал, но что его командир почему-то считал нормой. — Не знаю, все какое-то размытое, и я не уверен… — Правильный ответ. А теперь закрой рот и оставайся в таком положении, иначе решение относительно твоей судьбы после проваленного задания я пересмотрю. — Но мистер Прист… Да, здесь Осмунд отдал себе должное. Видимо, в своих попытках внушить команде неприязнь к объектам он за все эти годы преуспел. Что уж там, сам он неделю назад реагировал бы точно так же, как Гэри. Ну хотя нет, он бы вряд ли стал стоять на месте и наблюдать, как перед ним с охуенным спокойствием мирно прогуливался Икарус. Потому реакция Гэри была ему абсолютна понятна. Но в этот раз, пожалуй, впервые в жизни разделить ее с ним он не мог. И оставалось лишь попытаться объяснить, почему. — Это не приказ, — начал он, смягчив тон и перестав наступать на несчастного Берда с намерениями испепелить взглядом, — а просьба. Пожалуйста, если тебе не насрать на меня и на Хьюго, не рассказывай об этом ни одной живой душе. Причины я тебе потом объясню, обещаю. И, видя, как лицо Гэри тоже претерпевало изменения, Осмунд понимал, как дорожил и его дружбой, и наличием такого человека в своей команде. Даже в такой абсурдной ситуации и даже после полученного шока Гэри оставался на его стороне. В том, что так и будет, Прист не сомневался. Слишком заметно это было по выражению глаз напротив. Берд перевел их с Дирка Джентли на Осмунда и даже слегка улыбнулся, говоря этим, что, да, он ничего не понимал. Но при этом, если Прист убеждал его, что так было нужно, ну что ж, значит, скорее земля рухнет, чем Гэри станет спорить с его решением. Потому что он всегда, абсолютно каждый раз безоговорочно ему доверял. — Тогда и я обещаю, — видя, какой благодарностью преисполнилось лицо командира, тот улыбнулся еще смелее и выпрямил спину, переставая выглядеть так, словно собирался потерять сознание или закричать. — Спасибо, Гэри. Осмунд редко слышал в собственном голосе такие искренние эмоции. А учитывая, что речь шла о таких эмоциях как благодарность и понимание ценности их дружбы и их многолетней истории, это было явлением даже менее частым. И все это напомнило ему вновь о том дне, когда она началась. Он ведь тогда сказал точно такую же фразу, даже не представляя, что через много лет повторит ее в этих обстоятельствах. А Гэри все так же стоял перед ним и улыбался. Прямо как тогда. И Прист, не имея возможности удержаться, тихо рассмеялся, опустив голову, а когда поднял взгляд на Берда, тот, даже не осознав этого до конца, сразу же сумел разглядеть там отражение воспоминаний. — Что за имя такое тупое — «Гэри»? Тот на секунду застыл с открытым ртом, словно пытался вытащить за нить эту фразу из памяти. А уже через секунду стоял, счастливо смеясь, после чего, успокоившись, поднял взгляд на Приста и покачал головой, не веря в то, что это происходило. — Вы помните… — Еще бы. — улыбнулся тот, снова уходя сознанием в то время, и перевел глаза на небо, словно там видел все моменты, ушедшие в прошлое. — Тогда я был не мистер Прист, а просто Осмунд, представляешь? — Честно говоря, иногда меня распирает от желания, глядя на вас, сказать что-то типа: «Жесть, чувак, ты просто псих, но это так круто!» — признался Берд, но через секунду словно смутился такой фамильярности и пробормотал уже тише, — ну знаете… как в те времена… — А кто мешает? Видя реакцию Гэри, Осмунд понял, что с выбранным ответом не прогадал. Когда он думал, что, увидев Дирка Джентли, Берда на лице выразил крайнюю степень шока, на которую был способен, Прист явно ошибался. Только теперь эта эмоция носила положительный характер, и это подтвердилось, когда глаза Гэри загорелись неподдельным счастьем, словно случилось нечто, о чем он не мог и мечтать. Однако затем тот, видимо, переборол себя и на всякий случай стал серьезнее, чтобы, если Прист скажет, что все это прикол, и он и не думал, что Гэри поверит в эту чушь, не слишком сильно расстроиться. — Серьезно?.. — Только когда никого нет рядом, — это предупреждение было необходимо, потому что Осмунд предполагал, что, если дать Берду все карты в руки, он будет пользоваться этим по максимуму и обязательно сделает что-нибудь, что убьет его репутацию, на глазах у всей команды. Поэтому он постарался выглядеть и говорить внушительно, как если бы речь шла о чем-то судьбоносном. — А сейчас можно? Прист обернулся на Дирка Джентли, который все еще стоял около машины, ковыряясь носком ботинка в земле так, словно охренительно проводил время, а затем повернулся обратно на Гэри. — А ты кого-то видишь? — спросил он с подозрением, словно был не уверен, что тот находился в здравом рассудке. Но все его ожидания относительно того, что Берд смутится или снова испугается, к удивлению Осмунда, оказались напрасными, потому что тот посмотрел на него почти так же нахально, как смотрел Хьюго, когда сообщил, что теперь о том, что Прист фотографируется с котами на плечах, был осведомлен не только он, а затем так же нахально улыбнулся. — О нет, чувак, я вообще нихера не вижу. И это звучало, как логическое завершение их неожиданной ностальгической беседы. К тому же у Приста все еще были незаконченные дела, которыми было бы хорошо заняться немедленно. Потому он кивнул, стараясь в очередной раз поблагодарить таким образом друга за понимание, и, уже разворачиваясь, чтобы уйти, произнес: — Круто, чувак, — попробовав странное слово на вкус, он остановился на пару секунд и изобразил на лице непонимание, вообще-то чувствуя его на самом деле, потому что таким обращением Прист не пользовался никогда в жизни, находя его слишком не подходящим для себя, — как вы вообще этим словом оперируете? — Вы привыкнете, — улыбнулся Гэри многообещающе, но не было в этом обещании ничего зловещего. Напротив, такой взгляд в будущее, где Прист будет спокойно использовать такую лексику, ободрял, потому что подтверждал то, что будущее у них в принципе будет, что в последнее время было под вопросом. Вообще, это и сейчас было под вопросом, но после такого утверждения Гэри становилось как-то легче верить в успешный исход. Тот тем временем, вспомнив про то, что у него, как и у Осмунда, были неотложные дела, за которыми нужно было следить, развернулся, собираясь направиться к базе и даже не задерживаясь взглядом на Дирке Джентли. — Ладно, пока, мист… — он запнулся и смущенно посмотрел на Приста, который такому только улыбнулся, — кажется, понадобится время… — Ты привыкнешь, — произнес тот едва слышно, стараясь в эту фразу уложить точно такое же обещание, которое было дано ему. И был уверен, что Гэри все понял. А затем, посмотрев с пару секунд на его удалявшуюся спину, развернулся и последовал к машине, стараясь избавиться от того настроения, в которое его загнала их беседа, потому что оно совершенно не сочеталось с желанием немедленно сообщить Дирку Джентли все, что он о нем думал, и затолкать его на заднее сидение.

***

— Кто просил вылезать из машины? — А кто просил не вылезать?! Вообще, учитывая обстоятельства, Прист мог задать этот вопрос на пару тонов грубее, так что, по его мнению, он проявил учтивость и все еще был просто пиздецки любезен с этим придурком, даже после того как он поставил под угрозу весь его план. Обычно он так не церемонился и сразу высказывался во всех красках о том, что думал в таких ситуациях об умственных способностях другого человека. И этот безобидный вопрос к такому виду общения вообще не относился, потому возмущение Джентли было ему непонятно. — А это не очевидно? — уточнил он с такой интонацией, словно очень боялся услышать «нет», потому что тогда ему пришлось бы до конца разочароваться в человеке напротив. Но тот этого то ли не видел, то ли клал на это, потому что продолжал обороняться, используя все возможности своей богатой мимики и жестикулируя. И где все это негодование пряталось все то время, что они ехали в пустыню и из пустыни? Хотя вообще-то, может, Прист погорячился с тем, чтобы приписать себе членство в клубе, куда точно входили Дирк и Хьюго, и теперь, когда последний ушел и Икарус остался сам по себе, без единомышленника, он не видел смысла вести себя прилично, потому что вокруг, по его мнению, не было никого, кто бы такое отношение заслуживал. — Нет! — Не моя проблема, — Осмунду такое эмоциональное обсуждение категорически не нравилось, потому он вздохнул и открыл дверь, ведущую на водительское место, надеясь, что Дирк залезет, наконец, внутрь, и это как-нибудь восстановит тишину, — садись в машину. Но пока Прист был не в настроении спорить, Джентли, видимо, был не в настроении прекращать упираться так, будто тот его, несправедливо осужденного, вел на виселицу. Он сложил руки на груди, рассчитывая, видимо, что будет выглядеть воинственно и непреклонно. Учитывая, что на словесное опровержение этих надежд у Осмунда не было ни сил, ни желания, он постарался выразить это взглядом, пробегаясь им по всей фигуре объекта, который надеялся, что его стойка покоробит того, кто так насмешливо смотрел на него. Что ж, у Приста для него были исключительно плохие новости, потому что Джентли был, видимо, не в курсе, что его взгляд был самым безобидным из всех, которые Осмунд получил за свой рабочий стаж от объектов. И хоть наблюдать за этой комедией было забавно, перспектива постоять здесь подольше не сочеталась с желанием Приста разобраться со всей этой ситуацией, как можно скорее вернуться в Черное крыло, убедиться, что Хьюго был в порядке, и закончить этот ебучий день. Потому он, подождав для приличия и полного успокоения собственной совести еще немного, в надежде, что Дирк перестанет вести себя, как обиженный ребенок, и, убедившись, что надежда эта была напрасной, вздохнул тяжело, чувствуя резко навалившуюся усталость, и произнес, прикрыв глаза: — Ты ждешь, что я буду уговаривать? — Что вы объяснитесь, — видимо, Джентли не привык к таким категоричным изъявлениям своих намерений и чувствовал себя несколько неловко, потому что ответил без пауз, словно только и ждал, пока Прист скажет что-нибудь. Тот тем временем, решив, что к такому запросу он пока был не готов, вздохнул еще тяжелее и ответил, уже садясь в машину, потому что предполагал, что Дирк все-таки был не конченый дурак и между перспективой отправиться с Пристом в Черное крыло и отправиться с Пристом в место какое угодно, но все же отличное от Черного крыла должен был выбрать второе: — Не в моей компетенции. Наконец-то он сидел на своем месте. Тот промежуток времени, что Икарус продолжал ломаться и стоять около машины, Прист потратил на то, чтобы закрыть глаза и представить, будто бы последних событий не было. Вазовский сидел на пассажирском сидении, он сидел за рулем, и складывалось впечатление, будто бы они все еще были на пути в Бергсберг, Осмунд еще не познакомился с фиолетовым монстром из дома Кардинасов, Дирк Джентли был еще свободным человеком, а Хьюго не собирался отправляться в лапы к Темору и был под наблюдением Гэри. Картина получалась хорошей. Если бы только можно было отмотать время назад и все исправить… Но вместе с осознанием, что это было невозможно, размышления Приста прервались как раз в тот момент, когда дверь открылась, и на соседнее сидение, предварительно взяв кота на руки, залез этот фанат прожигающих глаза курток. И, судя по тому, что последовало дальше, все то время, что Осмунд сидел в машине, а тот стоял на улице, последний потратил этот перерыв друг от друга на придумывание красочной речи, которая должна была заставить Приста как минимум разрыдаться от чувств, а в крайнем случае — схватиться за сердце. — Сколько себя помню, каждый раз, когда я оказывался на расстоянии хотя бы метра от вас, вы вместе со своими… — он запнулся, не в силах, видимо, подобрать литературное слово, — коллегами куда-то меня вели! На очередной тест, или эксперимент, или обратно в камеру! И если вы, вдруг, решили изменить своим привычкам, о таком нужно было предупреждать заранее. — Еще что-то? Он что, правда, надеялся, что это его как-то растрогает? Хотя чего удивляться, Икарус всегда был наивен и часто из-за этой своей черты имел возможность разочаровываться в мире, видя, что тот иногда имел обыкновение поворачиваться к людям задницей. Но Прист не мог припомнить, чтобы, заполняя договор с Черным крылом, подписывался на что-то по типу работы нянькой или подушкой для слез на полставки. Поэтому, бросив быстрый взгляд на Дирка, задохнувшегося от негодования, он сделал разумный выбор, ну точнее, то, что конкретно ему показалось разумным выбором, и завел двигатель, разворачивая машину, чтобы отъехать в противоположную от базы сторону. Да, видимо, у Джентли редко спрашивали, было ли ему что сказать. Обычно этого не требовалось, и тот говорил без умолку, думая, что всем было дохера интересно слушать его. А теперь, когда ему поступило прямое предложение высказать все, что было на душе, он молчал. Может, просто не мог выбрать что-то одно, ведь за все годы, проведенные в Черном крыле, у него накопилось достаточно того, от воспоминаний о чем хотелось бы избавиться. Да, это бы объяснило такое выражение лица Икаруса. Осмунд видел на нем отражение всех своих предположений относительно причины молчания. И ему было глубоко похуй, честно. Как уже было сказано, он ему не подушка для размазывания слез и соплей. Дело было в том, что тишина, ставшая такой непривычной за этот день, как-то угнетала и казалась неправильной. Только и всего. — Я просто делаю свою работу. — О нет, вы наслаждаетесь этим, — видимо, отвечать Присту таким ироничным тоном было легче, чем начинать разговор, потому что в голосе Дирка прослеживался еще больший энтузиазм, чем минутой ранее. Тот вздохнул, отчаянно заставляя себя поверить в то, что дальнейшие его слова не были оправданием. Он просто объяснял глупому объекту прописные истины без всякого такого умысла. — В природе всегда были и будут хищники и те, на кого они охотятся. Это ее сущность. И если уж ты видишь, что относишься не к первой категории, то твоя судьба только в твоих руках, и ее исход зависит исключительно от того, как быстро ты убегаешь. — он посмотрел на Дирка, безуспешно пытавшегося изобразить безразличие, но то и дело бросавшего на него ответный взгляд, — я просто выполняю отведенную мне природой функцию. Точно так же, как и ты. Аргумент, по мнению Осмунда, получился слабый. Хотя бы потому, что от своей функции, как сам это назвал, он прямо сейчас нихерово отклонялся. Он просто сказал какую-то херню, надеясь, что впечатлительного Джентли это вдохновит на восстановление бодрого настроения. Почему это вообще было важно конкретно для него, Прист не знал. Но просто так убого было ехать, зная, что человек, которому ты крупно задолжал, был на тебя в обиде. Создавалось впечатление, что теперь он был должен в два раза больше, а это было уже слишком. Он и так шел в разрез с тем, что считал правильным, и хотел бы эту пешую прогулку ограничить во времени. Однако, как бы жалко не звучала эта речь Приста в его понимании, контраргументов у Джентли не было. Тот молчал, насупившись, и смотрел прямо перед собой, не замечая, видимо, как его руки все это время чесали Вазовского за ухом. «Ребенок, — подумал Осмунд, наблюдая за ним, — такой обиженный ребенок». Почему-то в тот момента такая черта Дирка не раздражала, как все годы до этого, а заставляла усмехаться, но тихо, чтобы не спровоцировать его на еще большую обиду. Прист молчал, прекрасно зная, что долго тот не продержится, и не промахнулся, потому что уже в следующую секунду после того, как подумал об этом, Икарус встрепенулся и требовательно спросил: — Куда мы едем? — Наконец-то разумный вопрос. — Что насчет разумного ответа? И все-таки, как бы Дирк не обижался и не злился, в глазах и голосе его прослеживалось любопытство, которое он не пытался скрыть, потому что оно было для него таким естественным, что даже не замечалось им в большинстве случаев. Осмунд на это только усмехнулся, желая разжечь эту эмоцию у Джентли еще сильнее. — Точно не в Черное крыло. Тот фыркнул, постепенно возвращаясь в нормальное для себя состояние. — Я не настолько глуп, чтобы не догадаться. — А я не настолько твой друг, чтобы идти против себя и произносить ответ на твой вопрос вслух. Тот посмотрел на него так, словно ничего другого и не ожидал, и отвернулся к окну, намереваясь, видимо, проехать в таком состоянии до самого места назначения, каким бы оно ни было. И Прист все сильнее и сильнее не понимал себя. Нет, то, что за время, пока они ехали в пустыню за Хьюго, он не прикончил Икаруса, хоть тот и болтал без умолку прямо ему в ухо, уже было тревожным звоночком. Но теперь, когда роль инициатора беседы перешла к нему, это было страшно. Настолько, что даже задумываться об этом не хотелось. И Осмунд просто пустил все на самотек, спрашивая у своей собственной головы, куда она собиралась его завести. — Давай заключим сделку? Ты откроешь секрет, куда вы постоянно исчезаете, а я расскажу, куда мы едем. Однако на такое, по мнению Приста, многообещающее заманивание Дирк отреагировал как-то без энтузиазма и лишь бросил на него безразличный взгляд, после чего отвернулся к окну, и Осмунд думал, что тот этим жестом уже выразил все, что хотел, и теперь собирался промолчать. Но все его предположения оказывались ошибочными, и в этот раз такому можно было лишь порадоваться. — Вы соврете. Бинго, он все-таки сумел заинтересовать его. Оставалось лишь держаться установленного темпа. Подумать только, он реально мог узнать главную тайну всех пропавших объектов, и взамен от него требовалось лишь рассказать то, что он собирался рассказать в любом случае! Это не исправило бы впечатление от всего дня, потому что, ну камон, ничего не сумело бы заставить Приста забыть о тех минутах, когда Хьюго сначала умирал, но не по-настоящему, а потом был в шаге от того же, только уже взаправду. Однако и совсем бесполезным это знание не было бы. Хотя бы потому, что оно, наверняка, обрадовало бы того, кому не помешало бы что-то, поднимающее настроение. В том, что настроение после такого у Фридкина должно было подлететь вверх до максимальной отметки, можно было даже не сомневаться. Хотя… Осмунд не знал, компенсирует ли это его поступок. Тот, который он прямо сейчас совершал. Наверное, да. Значит, когда он расскажет Хьюго, куда исчезают объекты, его настроение уйдет в плюс. А потом, когда он расскажет, почему в Черное крыло он вернулся один, скорее всего опустится туда же, где и было. Ну, по крайней мере, в минус они не уйдут. Оставалось только уболтать Дирка и заставить открыть его тайну. Лишним это, честное слово, не было бы. Поэтому он постарался как можно натуральнее изобразить на лице оскорбление, заранее понимая, что Джентли не поверит в его искренность. — Неужели… после стольких лет вместе ты мне не доверяешь?.. — тот только фыркнул, продолжая почесывать кота, который изо всех сил пытался взглядом Присту показать, что тот выбрал пиздец какую стремную тактику. — Может, это ты соврешь! — Вы в своем уме?! — Я когда-нибудь тебе лгал? Пожалуй, эта фраза звучала не просто неправдоподобно, а неправдоподобно сверх меры, раз уж у Дирка было такое лицо. Оно словно изменилось еще сильнее, и еще больше печали и скрытой боли появилось на нем. Скрытой она, вообще-то, может, и не была, разве что по задумке Джентли, но, видимо, копилась она слишком долго, чтобы ее можно было спрятать или сделать менее заметной. — Каждый раз, когда говорили: «Это последний тест, Дирк». Когда мне было двенадцать, вы сказали, что мы поедем смотреть на дельфинов, но нас всех просто перевезли в новое здание Черного крыла. В четырнадцать, когда меня на одну ночь перевели в камеру рядом с Темором, потому что рядом с моей комнатой произошла какая-то утечка, вы сказали, что оставите свет включенным. В семнадцать, — он запнулся, опуская взгляд вниз, на свои руки, и каким-то образом, Прист, который не придавал значения тому, как его методы воздействия влияли на объектов, и не помнил, как именно заставлял их верить ему, уже знал, что тот произнесет дальше, — вы пообещали отпустить меня. Осмунд молчал около минуты. Ему не было горько от того, что он столько боли причинил и Икарусу, и остальным содержавшимся в Черном крыле людям. Совсем нет, просто очередное пробуждение и дальнейшая истерика внутренней матери Терезы, видимо, настигло его. И как она каждый раз умудрялась просыпаться в такой неподходящий момент? Хоть у этого и было объяснение, Присту оно не нравилось. Ему пиздец как не хотелось верить в то, что он изменился и уже не был способен держать эмоции, которых раньше за собой не замечал, под контролем. Хотя чего удивляться. Это же теперь просто его ебаный стиль жизни. — Да, с последним обещанием я явно задержался. Но все же выполнил его или выполню где-то через полчаса. — он бросил на Дирка взгляд, стараясь показать, что, несмотря на интонацию, был серьезен. — Если не встанем в пробку. Пробки на дороге вне города не было и быть не могло, потому что количество людей, которым нужно было ехать в Бергсберг, было минимальным. Но просто ему не хотелось заканчивать предложение на такой противной ноте про выполненное обещание и прочие сопли. Даже несмотря на то, что подобных соплей в последнее время в его жизни было достаточно, и Осмунд даже начал к ним привыкать, в чем, однако, себе не признавался, показывать это объекту вот так, в открытую не хотелось. Хотя тот, судя по выражению лица, все понял и так. Безразличное и уверенное в том, что Прист как был дерьмовым человеком, так им и остался, поменялось на неверящее, но очень желавшее поверить буквально за секунду. Осмунд думал, что Джентли не умел контролировать собственные эмоции, но, видимо, это было не так, потому что ему казалось, что если бы тот полностью их отпустил и позволил появиться на лице в полной мере, то глаза его вывалились бы из орбит. Наблюдать за таким было забавно, но, честно говоря, имей Прист желание развлечься, он бы с большим удовольствием посмотрел хорошую комедию. Но кто его, блядь, спрашивал. — Вы собираетесь… — прошептал он шокировано, но затем потряс головой, сбрасывая с глаз наваждение. — Нет, это тест. Тот, кто принес ему столько горя, не мог измениться так быстро. Даже Хьюго, который казался Дирку хорошим, ну или, по крайней мере, лучшим человеком, чем Осмунд, не смог бы изменить его так кардинально. Что бы тот не чувствовал по отношению к нему, этого не хватило бы на такие преобразования убеждений. Хотя… Джентли никогда не видел чего-то подобного между людьми. Они не говорили громкими фразами, но все же в каждом их слове и действии можно было видеть то, что скрывалось внутри. И то, что возможность увидеть это появилась у Дирка благодаря Присту, в его исполнении… он бы никогда не поверил, что тот был способен на что-то настолько красивое. Тот тем временем отвернулся от него и посмотрел на дорогу, за что его, в общем-то, нельзя было винить. Говорить то, что он сказал дальше, всякому было бы тяжело. А уж такому человеку, как Осмунд… и хоть Дирку было очень любопытно посмотреть на то, что скрывалось у него в глазах, он не стал пытаться в них заглянуть, потому что все это нашло отражение в голосе, который он услышал. — Все, свидетелем чему ты стал сегодня, не было тестом. Ты прав, Дирк, я врал тебе. Многократно. Принес в твою жизнь столько плохого, сделал ее настоящим кошмаром, не желая замечать, что ты был всего лишь ребенком. И ты был в праве после всего этого отказать мне в помощи, которую я просил у тебя сегодня. Но ты помог. Без сомнений и раздумий помог спасти того, кого, как ты, наверное, уже понял, я совсем не хочу терять. Если бы не ты, я бы не справился с этим, как и с тем, что последовало бы дальше, не окажись твое сердце таким добрым. И хоть твой поступок мне не понятен и необъясним, я благодарен тебе за него так, как может быть благодарен человек, когда ему помогают спасти жизнь того, кем он дорожит. — Осмунд сделал паузу, не отрывая взгляда от дороги, словно давая себе время решить, точно ли хотел произносить дальнейшие слова, хоть и знал заранее, что они были правдой, как и все, что он сказал до этого. — Мы едем в дом Кардинасов, потому что именно оттуда я забрал тебя. И теперь возвращаю на место. Давно он не произносил такой искренней речи кому-то, кроме, пожалуй, Хьюго и Гэри. И, пожалуй, никогда — кому-то из объектов. Потому, наверное, Дирк и смотрел на него так. Это было категорически непривычно, и, честно говоря, Прист еще не решил, нравилось ему это или нет. Поэтому, чтобы потянуть время, за которое сумел бы определиться со своим к этому взгляду отношением, ну и чтобы следовать хотя бы тому жалкому остатку своих привычек, Осмунд усмехнулся: — Вот, пожалуйста, свою часть сделки я выполнил, — вообще-то ему совсем не хотелось вспоминать про предложение, которое он выдвинул относительно правды в обмен на правду, гораздо привлекательнее было говорить то, что чувствовал, так, будто бы по-другому и не нужно было, но просто Дирку было необязательно об этом знать, — и обещание, которое дал тебе много лет назад, — тоже. Знаешь, ты так смотришь, что, мне кажется, я начинаю входить во вкус. О чем, говоришь, я еще тебе врал? Что оставлю свет включенным, да? Черт, этого уже не исправить. — И о дельфинах, — донесся до него голос, которым стал бы говорить только человек, который, например, обожал фильмы про динозавров и теперь смотрел на то, как один из них стоял у него под окном, жуя траву. Ну, или другого динозавра, на случай если он был хищником, а не травоядным. Который не верил своим глазам, но не обращал внимания на такую досаду и просто радовался тому, что видел. — Ты правда хотел их увидеть? — улыбнулся Прист и посмотрел, в свою очередь, на него так, как стал бы смотреть человек, который тоже не верил своим глазам, но происходящее перед ними не вызывало у него восторга, только то, что люди называли умилением. Но Прист считал, что люди в приличном обществе называли это как-то иначе. — Я хотел увидеть что угодно, кроме Черного крыла, но их — особенно, — прошептал Дирк почти мечтательно, чем вызвал удивление Осмунда, потому что он не знал, что объекты были способны говорить так. Да, у каждого из них была своя манера общения, но каждую из них он относил к списку способностей и считал такой же странностью, как и умение притягивать к себе дела, или высасывать неврологическую энергию, или превращаться во что угодно, или уметь убить кого угодно. А Джентли теперь говорил так, словно был… обычным человеком. Но такие мысли настолько отличались от тех, каких Осмунд придерживался все время, сколько помнил себя, что отдавать им право распоряжаться своей речью он не стал и постарался про себя выругаться так, чтобы они услышали и поумерили свой энтузиазм и, хорошо бы, направление. — Ну, учитывая, что у меня нет возможности достать тебе живого дельфина немедленно… буду должен, получается? Теперь их беседа даже близко не стояла с той, которая имела место, когда они только сели в машину. Да и атмосфера была совершенно другой. Теперь всякое напряжение, которое так хорошо чувствовалось вначале, растворилось в воздухе, что теперь ощущался каким-то легким и разряженным. И, наверное, дело было в этом, именно это обстоятельство заставляло голову кружиться и вносить чувство нереальности происходящего, потому что разряженный воздух, как известно, влияет на ясность сознания. Прист боялся, что такое состояние застало лишь его, потому что оно казалось проигрышной позицией, ослабляло его, а ему совсем не хотелось терять преимущество над объектом. Но нет, к счастью, Дирк тоже, видимо, чувствовал себя похожим образом, раз произнес следующие слова, которые, хоть и были частью сделки изначально, к ней теперь, вне сомнений, не относились. — Сначала меня перенесли в Бергсберг. Но я не скажу, кто! — быстро уточнил он, затем, однако, снова меняя интонацию на расслабленную. — Я вывалился из багажника Марии Кардинас прямо под ноги Фаре и Тодду. Не знаю, как пропала Аманда, и пропадала ли вообще или воспользовалась порт… — он запнулся и сглотнул, наблюдая за выражением лица Приста и гадая, понял ли тот. — Вероятнее всего, она сейчас там же, где и Тодд. В одном месте, про которое я так же не могу сказать. И как туда попасть, я тоже не расскажу, иначе оно будет под угрозой атаки Черного крыла. Я пока не понимаю, как все это связанно, но мы исчезали по причине. Все это ведет к чему-то одному, точнее, вело, пока Арнольд был жив… Поняв, что, возможно, сейчас начнется очередной рассказ, полный имен, о которых Осмунд понятия не имел и сомневался, что это было важно, он постарался обратить внимание на то, что интересовало его в тот конкретный момент. Возможно, позже он пожалеет, что обратил внимание именно на это, а не на что-то более важное для понимания дела об исчезновениях, например, на загадочное место, где, по словам Джентли, были Бротцманы. Но словно бы это и не имело значения. Не в тот день, когда произошло и так слишком много того, что Осмунд не готов был принять. — Почему ты не исчез вместе со своим товарищем? — спросил он, потому что чувствовал, что дело было не в том, что Дирк не успел испариться. Тот печально усмехнулся, замолкая на полминуты, словно погрузившись в воспоминания. — Потому что это было невозможно. Только один из нас смог бы попасть туда с помощью другого, и эту помощь можно было оказать только с тем условием, что он оставался здесь. Иначе кровать бы не закрылась… Осмунд решил не цепляться к последнему уточнению, которое, судя по всему, Дирк хотел произнести про себя, но даже не заметил, как сказал об этом вслух. Хотя вообще-то, мозг его сам зацепился за него просто потому, что слово «кровать» мелькало в его голове примерно каждые пять минут, когда он вспоминал, как же пиздецки устал за этот день. Но он вместе с этим решил эту информацию запомнить, искренне надеясь на то, что она пригодится позже, потому что положительным героем он будет недолго и, как только проблема Темора окажется решена, вернется к оставшимся на свободе объектам. — И ты взял эту роль на себя. — Тодд должен был оказаться там, чтобы найти сестру. — кивнул Дирк, стараясь говорить так, словно руководствовался только важностью холодной стратегии, но в голосе его Прист отчетливо слышал грусть оттого, что Икарус был с друзьями порознь и, наверняка, проговаривал про себя ту фразу «так будет лучше», которой бредят все главные герои в фильмах с комплексом самопожертвования. — Может, у них получится все исправить. Да, наверное, без меня у них будет больше шансов. Осмунд понимал, слишком хорошо понимал, что нужно было узнать как можно больше информации, вытащить из Икаруса объяснения хоть клешнями, знал, что потом будет благодарен себе за продуманность, но не мог. Потому что очень сильно устал, а когда человек очень сильно устает, то бывает неспособен пересилить себя и сделать что-то. Хочет, но при этом понимает, что не сможет. И обычно за такое не принято винить, потому что все люди могут уставать, ведь такими их задумала природа, и контролировать это было невозможно. Наверное, это и стало решающим аргументом, который голова Приста, решившая, видимо, играть против него, придумала, и, как только что-то подобное появилось в ней, она тут же начала печатать слова, которые Осмунд воспроизводил в жизнь. — Ну, насколько я знаю, без тебя они бы были сейчас совсем в другом месте, жили бы совсем другой жизнью. Если уж вы встретились, и они все еще остаются с тобой, значит, так нужно. — произнес он и бросил на Дирка тот взгляд, который бросал на Хьюго, когда тот хмурился и старался злиться на то, что Прист в очередной раз назвал его принцессой. — Выше нос, ты же сраный детектив, и ты на деле! Видимо, Дирка редко называли сраным детективом кто-то кроме его друзей, иначе с чего бы ему было делать такое изумленное лицо. А может, дело было в том, что тот никогда не надеялся услышать эту фразу из уст человека, который всю жизнь видел в нем исключительно опасность, неправильность и ошибку природы. Осмунд полагал, что такое было возможно, но все равно продолжал чувствовать себя так, будто ворвался в церковь и грязно выругался, потому что взгляд Джентли был таким, словно он стал свидетелем именно этому. Ощущалось это, честно говоря, так себе, потому что Прист, хоть и был человеком неважным, все же предпочитал проявлять это, только когда нужно. Но благо долго сложившаяся атмосфера не продержалась, и Дирк немного умерил свое удивление, а затем и вовсе улыбнулся и покачал головой, сканируя Осмунда взглядом. — Вы изменились… это мистер Фрид… — Я все еще вожу запасной пистолет в бардачке, и мне не так уж далеко за ним тянуться, — произнес он тоном, который, надеялся, все еще звучал угрожающе или хотя бы, как предупреждение. Потому что все время, что они ехали, Джентли молчал насчет того, свидетелем чему стал. И такое молчание Приста более чем устраивало. Не хватало только, чтобы над ним насмехались объекты, которых такая перспектива, наоборот, очень притягивала. Этот вывод можно было сделать, исходя из того, что Дирк прогипнотизировал его взглядом еще с полминуты, после того как его прервали, а затем потянулся туда, куда не должен был заглядывать никто. Вообще никто. Не говоря уже о ком-то по типу Икаруса, которому только повод дай, и он не успокоится. И Осмунду было безумно горько оттого, что поспособствовал этому он сам, использовав слово «бардачок». Он что, настолько идиот, что не мог ничего другого придумать?! Это все равно, что сказать Хьюго что-нибудь типа: «Ха-ха, я вот сейчас в комнате, полной плакатов с Капитаном Америкой, и здесь есть окно, в которое я тебя вижу и могу бросить в тебя макетом щита, который тут, кстати, тоже есть». Понятно, что после слов «Капитан Америка» тот уже ничего не услышит. И как раз в тот момент, когда Прист подумал, что перспективы ему открывались весьма неприятные, хотел немедленно повернуться к Джентли и отдернуть его руку от того, к чему вообще не должна прикасаться рука человека. И сделал бы это непременно, если бы до него не донеслось то, после чего захотелось на ходу выпрыгнуть из машины и пойти куда угодно, только подальше от Икаруса, который широко улыбался и смотрел то на Осмунда, то на предмет, который крутил в руках. — Вы тоже любите Тейлор? — Нет, положи на место. — Если нет, то зачем вам диск? — Это я не для себя вожу. — в голосе Приста начинало прослеживаться отчаяние, потому что он понимал, что, хоть пистолетом угрожай, Дирк ему нихера не поверит. — Положи на место. — Ага, конечно, — пробормотал тот, не снимая с лица эту идиотскую понимающую улыбку и отвлеченно пробегаясь взглядом по списку песен. Осмунд даже задохнулся, потому что видел, что ни угрозы, ни уговоры не помогут. Но это нельзя было выпускать за пределы машины, потому он решил задействовать все аргументы, которые у него были, а там будет видно. Может, Черному крылу реально будет непринципиально. Одним объектом больше, одним меньше, а уж куда Прист его определит, как бы неважно. Прямо сейчас какой-нибудь канализационный люк, куда он сложил бы его по частям, казался замечательным вариантом. — Это для Гэри, чтобы включать, когда ему грустно! Убери. — поняв, что в голосе звучало все большее отчаяние, которое лишь убеждало Дирка сильнее в том, что Прист слушал песни Тейлор Свифт, он решил хотя бы попытаться сменить тактику. — Я переломаю тебе пальцы. Это не шутка. — Какого года этот альбом? Да, конечно, как он мог подумать, что тот поведется? С Хьюго это тоже никогда не работало, и такая системность начинала напрягать, потому что Прист, вообще-то, привык, что его боялись. — Откуда я знаю?! — почти простонал он, прикрывая глаза, чтобы не видеть мир, в котором у него формировалась такая убогая репутация. Но, так как он вел машину, сбежать из этой реальности можно было не больше, чем на секунду. Да и к тому же он все еще мог слышать то, что говорил Дирк. — Слушаете песни и никогда не интересовались? Нет, в самом деле, он либо верил в то, что говорил, либо Осмунд его недооценивал, и Икарус очень хорошо претворялся хорошим, а теперь, глазом не моргая, запускал в голос эти невинные интонации. Ни тот, ни другой вариант как-то не ободрял, потому Прист перестал сдерживаться и мученически простонал, откидывая голову назад и молясь, чтобы у Дирка резко отказали голосовые связки. И зрение. И чтобы потом ему отшибло память. — Никогда бы не подумал, что вы… — Я не слушаю песни Тейлор Свифт! — Осмунд все-таки не сдержался и повысил голос, потому что вот это вот «никогда бы не подумал, что вы…» подтвердило, что на этом все, его репутацию окончательно смешали с парашей. — Нет, не включай это дерьмо. Дирк, нет, пожалуйста! Taylor Swift — Love story, если что)))))) Но тот лишь смотрел на него, нарочито медленно вытаскивая диск из коробки, затем приставил к дисководу, словно издеваясь и показывая, что, да, он собирался это сделать, но перед этим хотел насладиться выражение страдания на чужом лице. А Осмунд ведь думал, что он был монстром! Но нет, судя по всему, Джентли прямо сейчас должен был его обогнать по всем позициям, потому что он приставил к диску указательный палец и очень медленно надавил, заставляя дисковод засосать его. И уже в следующую секунду машину наполнил гитарный перебор. Класс, еще и именно эта песня. Та, которую Прист ненавидел всей душой. Дирк, в свою очередь, насмотревшись, видимо, на мучения на чужом лице, отвернулся и начал дергать головой в такт. — Обожаю ее, — весело произнес он, а Осмунд просто старался как-нибудь изолироваться от всего этого абсурда. Но высокий девчачий голос все равно проникал прямо, блядь, в голову. Там была просто ебаная вечеринка. Мать Тереза, которая поселилась у него в сознании в тот момент, когда он встретил Хьюго, Голдрит с его шевелюрой, Гэри, Вазовский — все, о ком он часто думал в последнее время, реагировали на подобную психоделическую мелодию точно так же, как и Джентли, и от этого Присту было еще хуже. Стоило заметить, что Хьюго в их числе не было, но только потому, что сознание Осмунда надеялось изо всех сил, что тот фанатом подобного не был. Он подумал, что нужно было узнать у Фридкина об этом, но затем рассудил, что лучше было вообще не поднимать эту тему. Потому что если Хьюго все-таки скажет, что, да, он тоже обожает Тейлор Свифт, и Присту придется слушать это в два раза чаще, он свихнется. И ведь он будет слушать! Чьим бы там Хьюго не был фанатом, Прист будет слушать даже самую убогую гадость, и хоть чужая улыбка будет этого стоить, приятного в самом процессе будет все равно мало. Тейлор Свифт тем временем не успокаивалась. Осмунд не вслушивался, но, как уже говорилось, это было бесполезно, и от раза к разу в его голову все-таки проникали отдельные слова. Он всегда старался не обращать на них внимания, как бы громко Гэри не подпевал, и у него получалось, но теперь он и подумать не успел, а уже начал прислушиваться, потому что до слуха донеслось то, что сам он в последнее время проговаривал часто. «You’ll be the prince and I’ll be the princess» Да, точно, он же часто называл Хьюго принцессой, хорошо, что об этом не знал Дирк Джентли, иначе он уничтожил бы Приста своими восторженными восклицаниями. А так опасность была лишь в том, что он спросит, почему Осмунд улыбается. Оставалось лишь надеяться, что тот был увлечен музыкой, если это можно было так назвать, и не собирался отвлекаться от нее. Однако надежда Приста, как и все из его надежд в последнее время, рухнула довольно быстро, потому что он увидел обращенный на себя взгляд. Оставалось надеяться… нет, он уже понял, что это не прокатывало, и просто хотел верить, что успел убрать улыбку с лица, прежде чем Джентли заметил ее. Нет, видимо, это тоже не работало, потому что Дирк начал улыбаться в ответ, продолжая пялиться на него. Ну, по крайней мере, определить причину того, что кровь из ушей у Осмунда не шла, зато на лице блуждала сдерживаемая улыбка, тот не смог бы. Ведь не смог бы, да? — Вы о мистере Фридкине думаете, когда слушаете ее?