Every villain has a plan

— Этого следовало ожидать… Прист стоял, оглядываясь по сторонам, не зная, куда деть глаза. По идее ему должно было быть дело, он должен был чувствовать злобу, желание поскорее разобраться, азарт хотя бы. И он пытался эти чувства в себе вызвать, но все было безуспешно. — Я не понимаю, буквально пару часов назад я заходил сюда, и все было нормально! Он осмотрел окружавшие их стены, которые знал наизусть, и в которых, увидь он их впервые, все равно не было бы ничего интересного, поглядел еще раз на задыхавшегося от негодования Гэри и, не имея больше вариантов того, на что можно было бы отвлечь внимание, перевел взгляд вперед, на конструкции, удерживавшие Инкубус, которые и являлись причиной их с Бердом паники. Не то чтобы паника была общей, однако, дело было загадочное и заключалось в том, что они были пустые. Никакого Инкубуса, даже следа от них не было видно на одиноко и грустно качавшихся из стороны в сторону железных балках, составлявших механизм, удерживавший объект. Может, конечно, Осмунд слишком сильно старался найти что-то, чтобы отвлечься от печального зрелища, но, может, он бы, и не имея таких побуждений, заметил бы то, что заметил. — Что ты здесь делал пару часов назад? Гэри посмотрел на него так, словно Прист спросил, давно ли тот катался на динозавре или ел песок. Пару секунд он потратил, видимо, на то чтобы определить, шутил тот или говорил серьезно, и, остановившись на последнем утверждении, раскрыл глаза еще шире. — Это единственное, что вас волнует?! «Почти», — подумал Осмунд. — Разумеется, нет, — сказал Осмунд с усмешкой, которая, волнуй его исчезновение объекта хоть немного, была бы, по его собственному мнению, тупой и неуместной, — касательно Инкубуса сейчас ничего сделать нельзя, значит, в качестве предмета моего интереса остаешься только ты. — Как это «нельзя»?! Прист постарался представить, будто бы верил во все, что говорил, надеясь, что и на Гэри такой настрой распространится. Вообще, будь его раздражение из-за пропажи правдивым, он бы землю перевернул, но придумал хоть что-нибудь и немедленно принялся бы за работу. Но если представить, что сделать ничего нельзя было бы… он бы, наверное, вздохнул так, чтобы показать, что ему это пиздецки не нравилось, и он бы с радостью прямо сейчас, после всех событий этого дня поиграл бы с Мартином в догонялки. Прорепетировав подобный вздох в голове, он посмотрел на Гэри так, словно тот ничего не понимал. — Ты предлагаешь сейчас собирать команду и отправляться ловить их? — Берд только развел руками, будто бы то, что Осмунд произнес, было очевиднее некуда, и да, он именно это и предлагал. — Мы не знаем хотя бы примерного их местонахождения, куда ехать и чего ждать. Или, может, ты в курсе? Скажи честно, вы с Мартином ведь не теряли времени зря, да? Припомни, пока вы… — Прист усмехнулся, — общались, он не рассказывал о своих намерениях испариться? — Ничего подобного не было! — взорвался Берд даже быстрее, чем Осмунд рассчитывал, подтверждая, что как минимум одним из своих вопросов он попал в точку. — Я думаю, лучше сконцентрироваться на том, что они исчезли, а не на глупых вещах, которые он говорил, и в которые я даже не вслушивался! И игнорировал их! И даже не отвечал! — Но все равно не уходил, — подвел итог Прист, и, несмотря на то, что он вытянул из Гэри все эти признания и даже сумел вогнать его в краску, чему усмехнулся отдельно, улыбка на его губах была не обвинительная, а понимающая. Берд набрал полный легкие воздуха, собираясь начать отрицать и приводить различные доводы, которые доказывали бы, что Осмунд — полнейший дурак, который несет ерунду, но понял, видимо, что опыта для того, чтобы стараться скрыть то, что тот видел насквозь, у него было недостаточно. Поэтому он так же закрыл рот и обреченно уронил голову на грудь, качая, однако, головой в попытке отвлечь командира от дурацкой темы. — Разве это важно теперь?.. Прист тихо рассмеялся, глядя на его настроение. То, что Гэри расстроился, не увидев в камере Инкубус, было кристально. Потому что отсутствие Инкубуса подразумевало отсутствие Мартина. И удивительно, но ничего плохого касательно этого Осмунд не думал. Ну еще бы, стал бы он осуждать Гэри за подобное, когда сам с мистером Фридкиным в большинстве случаев обсуждал далеко не рабочие вопросы. Поэтому он посчитал нужным сказать об этом. Прист всегда по возможности поднимал Берду настроение, для него это было действительно важно, хоть вслух он об этом предпочитал не упоминать. Но тот факт, что он из раза в раз слушал блевотные песни, пока они ехали в машине, наверняка, о чем-то говорил и заставлял Гэри догадываться об определенных его мотивах. Поэтому, да, нужно было сказать что-нибудь обнадеживающее. И, может, если повезет, это даже переключит внимание подчиненного с того, что Прист был спокоен, как индийская корова, глядя на пустые клетки, хотя за ним устоялось обратное поведение. — Да не парься ты, — он несильно пихнул его кулаком в плечо и посмотрел в непонимающие глаза, которые тот на него поднял, — тоже мне проблема, подумаешь. Нет, раньше я, конечно, такого бы не одобрил, потому что наша цель — это отлов объектов, и мы ничего не обсуждаем с ними. И если уж один из них посмел пройтись словесно по твоей заднице, даже пусть он дал ей положительную оценку, ты должен показать ему, где его место. — сделав некоторую паузу, Осмунд продолжил. — Я бы мог сказать что-то подобное, но с моей стороны было бы довольно лицемерно, правда? Учитывая некое мое отклонение от норм субординации в отношении определенных сотрудников Черного крыла. Он усмехнулся в сотый, наверное, раз. «Так это теперь называется. Несоблюдение субординации». — Таково человеческое сердце. С его решениями спорить бесполезно, и ничего с этим не сделаешь, — поняв, что начал уходить немного не в ту сторону, слишком… не смешную для такого монолога, Прист моргнул пару раз, сгоняя с глаз пелену мыслей, и когда посмотрел на Гэри снова, то взгляд его был таким же смеющимся, как и до этого поворота разговора не туда, — так что, да. Забей. Считай, что мое благословение ты уже получил. Берд снова просканировал его глазами, пытаясь понять, шутил тот или был серьезен. Но, видимо, даже говоря с такой иронией, Осмунд производил совсем иное впечатление, и Гэри понял его, не ошибившись. Поэтому взгляд его потеплел, а сам он расслабил плечи, зная, что Прист действительно готов был поддержать его даже в таком вопросе, как некая фамильярность в отношениях с объектом. В своей манере, но все-таки. И, как бы его командир не пытался завуалировать эту поддержку в голосе, она все равно там была, и это было жутко здорово, поэтому Гэри несмело, но лучисто улыбнулся. — Круто, — тихо произнес он, забывая на пару десятков секунд о ситуации с очередным исчезновением. В ответ на это Осмунд кивнул и отвернулся к пустым отсекам, находя их все же достойными внимания. Не последнюю роль здесь сыграло то, что даже пустые отсеки подходили как то, на что можно было обратить глаза, чтобы в них было не видно доброй улыбки. От слова «доброта» Приста всегда передергивало, и, как бы он не изменился, это, как он сам был уверен, не денется никуда. В тишине они провели около минуты. Гэри приходил в себя после своего косвенного признания об изменившемся отношении к Мартину, а Осмунд просто не знал, что сказать, и предпочитал молчание выдумыванию оправданий тому, что он не бежал, сломя голову, ловить Инкубус. Когда пауза затянулась настолько, что со стороны они стали выглядеть странно, стоя и пялясь на пустоту пропасти под железными конструкциями, он втянул воздух через сжатые зубы и вскинул брови, понимая, что слова, которые он собирался произнести, даже ему казались херней. — Может, ты игнорировал его настолько неприкрыто, что он расстроился? Ты когда-нибудь видел расстроенного Мартина? — он бросил быстрый взгляд на нахмуренное лицо Гэри, пытавшегося вспомнить. — Вот и я нет. Кто знает, может, в таком состоянии он способен на что-то подобное? Хотя нет, это уже смахивает на юношеский максимализм, а такое больше по части Вогла. Гэри ничего не ответил. Так они простояли еще минуту. Было видно, что Берд не хотел пускать ситуацию на самотек. Было видно, что Прист именно так и хотел поступить. Но если позиция первого выражалась в том, что он продолжал стоять перед пропастью и гипнотизировать ее, надеясь что она откроет тайну исчезновения Инкубуса, то Осмунд старался сделать что-то более значимое и потому произнес, стараясь голосом показать, что ему вообще-то непринципиально, и он бы с радостью постоял здесь, пялясь в пустоту, еще немного: — Может, похер? Я серьезно, сейчас и так проблем по горло, с этим как-нибудь потом разберемся. Гэри глянул на него с подозрением, и Прист понял, что свою позицию только что сделал чересчур прозрачной и собственным «может, похер» показал, что ему уже давно было похер в квадрате. — Погодите… вы знаете, куда они пропали, не так ли? Осмунд вздохнул. Нихера он не знал, с чего вообще в его сторону выдвигались такие предположения?! Он всего-то проехал с Дирком Джентли в одной машине около двух часов, и ему уже приписывали всякие преступления и утайку информации! А он, кроме прочего, не собирался ничего утаивать, просто еще не успел рассказать Гэри о том загадочном месте, где собрались все фигуранты истории с исчезновениями, и о том, что Икарус тоже любил Тейлор Свифт и тоже плевать хотел на то, что Прист был о ее творчестве противоположного мнения. Это не было тайной, он бы с радостью поведал другу все, о чем знал, просто… в его планах на остаток дня еще полчаса назад не было ничего за исключением наблюдения за Хьюго и дальнейшего отъезда домой. И его вообще не вставляло с мысли, что нужно было заниматься чем-то кроме этого. Поэтому он вздохнул еще раз и поморщился, стараясь убедить Гэри, что сейчас было не лучшее время для «вы расскажете мне все, или я закричу». — Обычно в таких случаях люди говорят: «Это долгая история». — Обычно им отвечают: «У нас полно времени». О том, что обычно отвечают на реплику, предложенную Бердом, Прист был не осведомлен, что сделало его проигравшим в этом словесном поединке. Возможно, ему следовало смотреть больше фильмов. Тогда бы он, может, знал, что этот аргумент, как, впрочем, и любой другой, можно покрыть обычным «иди в задницу», снимая с себя ответственность. Но ничего подобного и в обычных условиях не пришло бы Осмунду в голову, а теперь, когда он чувствовал, как жутко устал, в голову ему не приходило вообще ничего. Вздохнув, чтобы показать Гэри, как тот с легкой руки загрузил его, он огляделся, задерживаясь взглядом на стекле, за которым находился, судя по всему, бездарный наблюдатель за проектом Инкубус, от которого теперь было немного толка, и вернулся глазами на подчиненного. — Давай только не тут, ладно?

***

— Обязательно надо было здесь? — Сюда никто не войдет. — С чего такая уверенность? — Я запер дверь. Прист огляделся, насколько это было возможно. Оглядеться нормально нельзя было по нескольким причинам. Во-первых, результата это бы не принесло, потому что вокруг стояла кромешная тьма. Проем под дверью был практически незаметным, да и, будь он на пару сантиметров шире, ничем бы это не помогло, потому что в коридорах Черного крыла света тоже было немного. Во-вторых, потому что даже обычный поворот головы, наверное, мог повлечь за собой ту цепочку, которую обычно показывают в мультиках. Типо, герой задевает перечницу, она падает на мышеловку, та выстреливает куском сыра в лампу, от которой он отскакивает кому-нибудь в глаз. Это Прист понял, исходя из того, что, просто стоя на месте, чувствовал, как в правый локоть ему упиралось что-то железное по типу конструкций, в которых держался Инкубус, а слева, прямо, блядь, около лица висела на стене швабра и воняла… шваброй. — А ты не мог запереть дверь, ведущую во что-то менее темное, тесное и смердящее пылью? — спросил он с раздражением, попутно пытаясь отступить от мерзотной швабры хоть на пару сантиметров. Нет, правда, от нее пасло так, будто ей перетерли все Черное крыло десять раз подряд и, не споласкивая, повесили сюда вонять. И теперь она, имея такую убогую судьбу, радовалась, что смогла, по крайней мере, досадить одному человеку. Было бы совсем хорошо, если бы второй присутствующий отворачивался от нее так же, но того, казалось, все устраивало. — Что вам не нравится? Прист посмотрел на него, как на идиота, расстраиваясь оттого, что Гэри не мог этого взгляда видеть. — Темно, тесно и воняет пылью. Откуда-то спереди, примерно в нескольких сантиметрах от его лица раздалось цоканье языком. Отлично, по крайней мере, Осмунд мог врезать ему по лицу и притвориться, будто бы это произошло от ограниченности пространства. — Значит, у вас есть стимул как можно быстрее все рассказать и выйти отсюда. Гэри хоть и был упертым, сколько Прист помнил, теперь бил все рекорды. Неужели Мартин реально одним своим замечанием «клевая задница» смог заставить того по-новому на него посмотреть? Вообще Осмунд не врал, когда говорил, что ему было все равно, кто нравится его другу, и да, это все еще было актуально, но просто было бы круто, если бы последствия симпатии Гэри к главарю тройки Роуди никак его не затрагивали. А они теперь проходили с ним даже не по касательной, а прямо насквозь. — Наглеешь, — произнес он, прищурившись, надеясь, что его голос напомнит Берду о том, кто из них был ебучим командиром, а кто — подчиненным. — Мне так не кажется, — со звуковыми ассоциациями у Гэри явно было не очень, и сдаваться он не собирался. Ну что ж, Прист пытался. Он как-то читал, что, для того чтобы лояльнее относиться к другим людям, нужно время от времени представлять себя на их месте. Как подобная литература вообще оказалась у него в руках, он не помнил, но подумал, что случай для того, чтобы испробовать этот трюк, был подходящим. Помолчав несколько секунд, Осмунд начал рассказывать. Это время он потратил на то, чтобы представить, как он говорил бы с Гэри, если бы Хьюго пропал, и тот предположительно обладал какой-то информацией. Да, Берд явно еще неплохо сдерживался. — Пока я вез Джентли туда, где его подобрал, я спросил, куда они пропадают. — И он назвал место? — перебил Гэри в нетерпении, и Прист слышал, как тот без конца хрустел пальцами, что выдавало нервозное состояние. Хорошо было бы сжалиться над ним и объяснить все подробно и обнадеживающе, но Осмунд почувствовал себя в праве поступить по-другому, хотя бы потому что его засунули в вонючий чулан против воли. — Нет, — он вздохнул, создавая театральную паузу, а затем широко улыбнулся и бодро продолжил, — конец. — Осмунд! Воу, видимо, Прист недооценивал друга, и Гэри реально сдерживался изо всех сил, чтобы не прижать его к стене и не вытянуть всю информацию, которой тот обладал. Он бы посмотрел на это. Но все-таки его имя было произнесено как-то слишком уж отчаянно и даже жалобно, и мелькнувшая там неприкрытая просьба, граничащая с мольбой, заставила Осмунда усмехнуться и положить конец ребячеству. — Я, правда, не знаю. Речь, видимо, о каком-то загадочном месте, понятно, что он не хочет допустить туда Черное крыло. Одно можно сказать наверняка: и Аманда Бротцман с ее братом, и сам Икарус, и твой бесценный Инкубус сейчас скорее всего там. Дирк считает, что их исчезновения связаны. Это странно, но теперь, когда он говорит слово «связано», мне хочется поверить. Гэри обрабатывал информацию около двадцати секунд, думая, видимо, что с ней делать. Да Прист и сам понимал, что у них было немного. Он ведь знал, что пожалеет о том, что не вытряс из Джентли больше полезного, неужели нельзя было предусмотреть заранее, во что это выльется?! Вопрос «как их найти?» был, пожалуй, тем, на что он затруднился бы ответить, потому что понимал, что у него не было ни одного, даже самого натянутого варианта. — И как их найти? Да, этот день явно продолжал проверять его на прочность. Осмунд опустил голову и потер переносицу. — Я не знаю, Гэри… все они пропадают из разных мест: дом Кардинасов, мотель, база. Выйти на них поможет только счастливый случай или куча проделанной работы. Ни тем, ни другим я сейчас не располагаю. — он устало вздохнул. — Дай мне время, ладно? Сначала Темор, потом — все остальное. Ответом ему служила тишина. Первые пять секунд, по крайней мере, которые Берд потратил на то, чтобы опомниться и увидеть, что они были в более глубокой заднице, чем он думал до этого. И надо было этим ублюдкам вернуться в такой неподходящий момент? — Черт, прости, я успел позабыть о них. — Еще бы, за всеми волнениями по поводу… — Не продолжай. Прист тихо рассмеялся. Что-что, а вгонять Гэри в краску всегда могло поднять настроение. Он в очередной раз поблагодарил Мартина за то, что тот дал повод делать это почаще. Затем, посмотрев в темноту перед собой, где, судя по всему, располагалась голова Берда, в очередной раз пожалел, что тот не видел его лица. Только теперь на нем было не раздраженное, обещавшее смерть и прочие неприятности выражение, а понимающая, примирительная улыбка. — Давай так: исчезновениями я загружу Хьюго, может, они в команде с Кеном к чему-нибудь и придут. Он выглядит толковым. Спереди послышалось недовольное сопение, и, прежде чем Осмунд успел предположить, чем оно было вызвано, Берд заговорил. — Он мне не нравится. Один из моментов, в которые можно понять, почему твой лучший друг таковым является, это когда ты недолюбливаешь кого-то и не то чтобы стыдишься этого, но тебе просто становится приятнее и легче делать это, узнав, что он придерживается тех же позиций. — Мне тоже, однако, он умен и, судя по всему, расчетлив, ¬- Прист широко усмехнулся, — и кстати вряд ли поведется на что-то типа «я отъеду на полчаса в просто пиздец какое безопасное место, но только не спрашивай, куда». — До конца жизни будешь припоминать? — вздохнул тот, возобновляя недовольное сопение при напоминании о том, как Хьюго слился из-под его наблюдения. Осмунд сделал вид, что не услышал, и продолжил, потому что спор, как известно, заканчивает умнейший или тот, кто прекрасно знает, что ответить на это он сможет в следующий раз, когда припомнит Гэри о его провальной миссии. — Глядишь, что-нибудь и откопают. А я пока займусь капсулой. Все веселье Приста и что-то, что весельем не являлось, но было к нему приближено, в исполнении Гэри стерлось из воздуха, швабра стала вонять будто бы еще сильнее и заметнее, сама комната словно стала еще темнее. — Той самой капсулой? Осмунд знал, что Гэри все понял и без уточнения, но не винил его. Будь он на его месте, тоже переспросил бы, просто чтобы оттянуть момент, в который ему все-таки придется поверить. Здесь можно упомянуть о двух исходах, о которых Прист подумал в комнате Хьюго: о хорошем и о плохом. Он бы остановился на первом, но кто его, блядь, спрашивал. По идее в капсуле не было ничего страшного. Она должна была быть избавлением, верой в то, что с Темором будет покончено. По идее. — Точно, — ответил Осмунд тем усталым голосом, который становился таковым уже без его спроса, когда речь заходила о Голдрите и его прихвостнях, — найдем ее — появится хоть какая-то осязаемая надежда. — Но где? Отвечать было бессмысленно, потому что каждый свой вопрос Гэри мог разрешить сам. Просто эта ситуация была не той, через которую стоило проходить в одиночку. Даже если речь идет о простых очевидных вопросах, всегда нужен тот, кто на них ответит. — Там, где оставили в прошлый раз. — Осмунд сам чувствовал, что такая игра в «вопрос–ответ» была им нужна. Проговаривая последовательность действий, он преисполнялся уверенности, что они приведут их к хорошему финалу. — Скорее всего, она сломана, не думаю, что Голдрит старался выбраться из нее аккуратно. Но есть шанс… — А если нет? «Нам пиздец», — подумал Прист, но вслух, конечно, сказал совсем другое. — Может, механизм можно реанимировать. — он шумно сглотнул. — Я надеюсь на это. В конце концов, в Черном крыле ее создали, значит, могут и починить. Главное — доставить ее сюда. Он ощутил легкий краткосрочный сквозняк на лице — Гэри выдохнул и закивал головой. Осмунд не знал, откуда у него было столько надежды, ведь ранее он отдал Хьюго все, что нашел. Может, их игра, в течение которой каждый помогал другому уверовать в победу, снабдила его этим чувством. А может, где-то внутри у него был отсек с экстренным запасом, который открывался в чрезвычайных случаях и заставлял думать, что все будет путем. А их случай точно был чрезвычайным. — Да… да, ты прав, нужно хотя бы попытаться. В прошлый раз ведь все получилось, — Гэри перечислял факторы, которые, по его мнению, служили доказательством того, что удача будет на их стороне, — загоним их снова и… — Сколько мы будем запирать их там? Этот вопрос Прист задавал себе многократно. Когда смотрел на Гэри, когда ехал в машине и слушал Тейлор Свифт, когда держал Хьюго за руку, когда целовал его, касался его, слушал его голос и те забавные вещи, который тот произносил. Да, возможно, именно в его присутствии хотелось задаваться этим вопросом меньше всего, но он, как нарочно, лез в голову постоянно. Потому что именно в его присутствии Осмунд понимал, как много мог потерять и как сильно этого не хотел. Вот и второй вариант решения проблемы — плохой. Ему было страшно. Но если все пройдет хорошо, Голдрит не успеет этому порадоваться. Прист покачал головой, стараясь голосом показать Гэри, что, да, выход был стремный, но, если подумать объективно и не руководствуясь эмоциями, что без всякой утайки было пиздецки тяжело, он был единственный разумный. — Это ведь ходьба по кругу, они выберутся снова. Может, пришла пора сделать все правильно? В этот раз Берд не взял времени на раздумья о том, прикалывался командир или был серьезен. Потому что он разозлился бы, даже если это была шутка. И злость эта пришла, едва Гэри дослушал предложение до конца. — И кого ты предлагаешь отправить на это? Такого холода Прист не слышал в голосе друга, пожалуй, никогда. Там могло быть разочарование, печаль, усталость и прочие отрицательные чувства, хоть и они были редкостью. Но такая ярость… Нет, как ни старался, он не мог припомнить ни одного случая, когда становился свидетелем чему-то подобному. Но отступать было бы глупо, и к тому же он в принципе не собирался этого делать. Осмунд действительно боялся признаваться в этом, но он все решил, пожалуй, еще тогда, когда они с Хьюго были в мотеле, когда он прижимал его к себе, стараясь забрать весь страх и ужас, вселенный Темором. Но, так как он все-таки был человеком, обычным человеком, принять это свое решение было тяжело, хоть и необходимо. Ему ведь было, что терять, однако, он рассудил, что лучше будет потерять это вот так, а не по воле Голдрита. Так, чтобы после этого ни Хьюго, ни Гэри, ни остальным больше ничего не угрожало. — Я думал, это очевидно. Вообще, голос Берда только подтверждал такую теорию, и все действительно было прозрачнее некуда, потому что тот уже догадался, о ком говорил Прист. Просто хотел проверить, хватит ли у его командира глупости произнести это вслух. — Нет… — он покачал головой. — Нет, Осмунд, нихера, этого не будет. — Я могу приказать… — Насрать мне на твои приказы, я не позволю! — взорвался Гэри, впервые в жизни, наверное, повышая на него голос, а после перешел на шипение. — Что за ебаный приступ героизма? — Это будет справедливо, — он старался говорить уверенно, пытаясь внушить, что поступить так было бы чрезвычайно разумно, так, словно ему было совсем не страшно. Тяжело было сказать, получалось достоверно или нет, однако, мысль, что правда была на его стороне, придавала сил, — это только наша с ними война: моя и их, больше ничья. Если это цена за безопасность твою, команды и его, я готов ее заплатить. — Просто пиздец как трогательно, нахера нам всем эта безопасность, если тебя не будет?! Присту было больно слушать все это. Одно дело, когда единственной проблемой такого решения было то, что он не хотел никого терять, и с этим он бы справился, ведь, после того как все закончится, ему скорее всего будет все равно, но то, что кто-то не хотел терять его в той же мере… это резало по сердцу раскаленным ножом. Он думал, что был застрахован от этого, ведь кто вообще мог дорожить его жизнью всерьез? Что ж, довольно красочно мир показывал ему, что он в некоторой, дохера огромной степени ошибался, и вся эта красочность находила проявление в выражениях, которыми Гэри его крыл. — Это не тот случай, чтобы мыслить эмоциями, — Прист привел один из своих аргументов, которые, будь у него лупа, и посмотри он на них поближе, показались бы ему такими же идиотскими, какими они казались Гэри. Тот задохнулся, и было слышно, как он всплеснул руками, а затем те ударились о него. Осмунд же был как-то пугающе спокоен. Может, он правда очень устал для подобных разговоров? Или это было к лучшему? Гэри тем временем приблизился вплотную, словно бросая вызов, и Прист чувствовал его дыхание совсем рядом. — Ну конечно, ты же ебаный эксперт в «не тех случаях, чтобы мыслить эмоциями»! Ты же не рисковал собой, спасая его! Или скажешь, что это другое? — вопреки вопросу, Осмунд ничего не сказал, и Берд этим воспользовался, переходя на шепот, из которого не ушла злоба, но к которому примешалось отчаяние, потому что он был осведомлен в достаточной степени, что вряд ли его слова сыграют хоть какую-то роль. — Не смей, Осмунд. Даже не думай об этом. Придумаем что-нибудь другое, похуй, как, главное, что мы найдем выход. — Ты представляешь, сколько времени на это уйдет? — Поверь мне, ебучий ты придурок, это ни в какое сравнение не идет с тем временем, на которое ты обречешь всех нас. Прист вздохнул, понимая, что к компромиссу они точно придут не сегодня. Ладно, он понимал, что это вряд ли случится и через неделю, и через две, но просто больше у него не было сил. Их и при разговоре о Мартине было немного, а теперь, когда они разговаривали о Теморе и о второй функции капсулы, Осмунд чувствовал, как же мечтал оказаться в лежачем положении. Желательно, в том виде лежачего положения, в котором побывал некоторое время назад, и которое подразумевало нахождение под боком кое-кого не в меру очаровательного. Подумав, что шанс на то, что Хьюго еще не проснулся, есть, и он успеет просто посидеть рядом, пока это не произойдет, в тишине и спокойствии, Прист решил поскорее закончить с этой нервотрепкой и немного успокоить Гэри, иначе тот просто не даст ему уйти в страхе, что Осмунд немедленно побежит убивать Темор. Как будто ему заняться нечем, и как будто он, блядь, еще не набегался за сегодня. — В любом случае, сперва нужно ее отыскать, а там посмотрим, как пойдет. — он постарался улыбнуться и указал рукой в ту сторону, где предположительно находилась дверь, вспоминая, что Берд предусмотрительно их запер. — Выпустишь нас отсюда? Или я похож на Рапунцель, что ты решил держать меня взаперти? Ну тогда выкуси, ничего не получится, потому что для полного воссоздания образа мне потребуются шелковистые локоны и хамелеон на плече. Как уже было сказано, Прист всегда пытался по возможности поднять Гэри настроение, потому стратегия, к которой он прибегал прямо сейчас, была у него в списке отработанных и безотказно действующих. — Представь меня с длинными волосами. — Немедленно перестань меня смешить. По голосу Берда было понятно, что Осмунд двигался в нужном направлении, и тот был в шаге от того, чтобы взорваться смехом. Хьюго был бы в восторге, наконец-то принцессой Прист называл не его, а себя. Напоминание о Фридкине привнесла в голову новые мысли, которым он усмехнулся, представляя, какое воздействие это окажет на друга. — Имей в виду, где-то там мой Флинт Райдер. С ним лучше не связываться. — Спит, — раздался насмешливый ответ откуда-то из темноты. Черт, это уже смахивало на поражение. По идее Гэри должен был начать хохотать, но не делал этого, а лишь усмехался на манер самого Осмунда, из чего следовало, что беседа о способах борьбы с Темором действительно произвела на него серьезное впечатление. Но сдаваться было не в привычках Приста, потому он принял раунд. — Он проснется до того, как я умру здесь от старости, истощения или общества кого-то назойливого. Ну, тут уж Берду явно нечем будет крыть. Должен же у него быть предел, он ведь не всерьез собирался изолировать Осмунда и себя заодно от мира, лишь бы исключить вероятность того, что тот решится на полное уничтожение Темора. Однако Гэри, видимо, все эти годы только притворялся милым и ждал подобного момента, чтобы разуверить Приста в том, что он не мог перекусить глотку кому угодно, стоя за свои убеждения. И пусть своей следующей фразой никаких убеждений он не отстаивал, она весьма ощутимо отправила его оппонента в нокаут. — Здорово, — прошептал он, нагло улыбаясь, что было не видно, но вполне понятно, — что ты так спокойно называешь его «мой». — Гэри, в твоих интересах выйти отсюда как можно скорее. — Не страшно, — произнес тот, убивая самооценку того, кто вообще-то всю жизнь думал, что с угрозами у него не было никаких проблем, после чего, правда, вновь стал серьезен, — пообещай. Пообещай, что выбросишь эту идею из головы и никогда больше к ней не вернешься. Прист тяжело вздохнул и поднес палец к груди, затем, после некоторого замешательства понял, что Гэри всех его манипуляций не увидит, и наощупь отыскал его руку, взял за несопротивлявшийся палец и перекрестил сердце. Тот должен был принять это на веру. В конце концов, они вместе смотрели «Вверх», где такой жест повторялся довольно часто. — Так нормально? Вместо ответа Гэри, судя по всему, пошарил в карманах и, подвинув Приста в сторону, подошел к двери, принимаясь тыкать по ней ключом, стараясь попасть в замочную скважину. Примерно минуту было слышно только скрежетание вперемешку с ругательствами, и Осмунд хотел, было, сказать, что об этом нужно было подумать до того, как он запер их в темной комнате, но, едва собрался произнести такую обличающую фразу, раздалось усталое «наконец-то блядь» и звук, с которым ключ поворачивался в замке. Хорошо все-таки, что в чулане было темно, как в заднице, и Гэри не увидел, что в тот момент, когда Прист производил манипуляции с его рукой, свою собственную он отвел за спину и скрестил пальцы. Выходя несколько дней назад из бара, он почувствовал, как же сильно ценил свежий воздух. Однако то, что в этом баре произошло, окупило бы, наверное, что угодно, поэтому в тот момент Осмунд не слишком страдал. А вонь от швабры точно не смогла бы окупиться произошедшим в одном с ней помещении разговором, поэтому из чулана он вышел, преисполнившись чувством глубокой благодарности за то, что в природе вообще существовал такой химический элемент как кислород. Едва они вышли наружу, Гэри, ни слова не сказав, повернулся и отправился по коридору в сторону выхода из базы, оставляя Приста позади смотреть ему вслед. Он не стал винить его за такое проявление эмоций, понимая, что тому нужно было время, чтобы прийти в себя. Как уже было сказано не один раз, Осмунд всегда по возможности поднимал Берду настроение. Но иногда, не то чтобы очень часто, он решал поднять настроение и себе. Чаще всего как раз за счет Гэри. Решив, что такой момент настал, он набрал в легкие побольше воздуха и произнес так громко, чтобы его услышал не только тот, кому это предназначалось, но при определенной удаче и все остальные сотрудники Черного крыла в радиусе, по крайней мере, десяти метров. — Не расстраивайся, Дирк Джентли тоже любит Тейлор Свифт! В обычных условиях Гэри, наверняка, оценил бы такую выходку. Но он, видимо, также как и Прист, устал. Так что прикол про Тейлор Свифт, к сожалению последнего, остался без внимания. Так он думал примерно до того момента, как повернул голову влево, откуда на него смотрели две пары глаз. Одна глядела с недоумением, другая — с тем, с чем смотрел бы человек, который прожил очень долгую жизнь, ему это не понравилось, и теперь он лишь убедился в том, что у этого мира не было надежды. Хьюго стоял с котом на плече, облаченный в черную рубашку вместо футболки queen, и потому вместе они производили впечатление одного черного пятна. Нельзя было сказать, кто удивился сильнее. Осмунд, потому что Фридкин был на ногах, или Фридкин, который увидел, как Осмунд вышел из кромешной тьмы какого-то чулана, о котором он раньше даже не знал, и произнес такую странную фразу вслед удалявшемуся человеку, который удалился с такой скоростью, что Хьюго с трудом узнал в нем Гэри. — Я не спрашиваю? — спросил тот, не меняя выражения лица. Вазовский придерживался той же тактики, только молчал, но ему и не надо было ничего говорить, чтобы показать Присту, каким идиотом он его считал. Обычно эти слова они произносили с утверждением, а не с вопросом. Типо, «я даже не спрашиваю, мистер Прист» или «я даже не спрашиваю, мистер Фридкин». И то, что в интонациях Хьюго этот вопрос присутствовал, говорило о том, что ему, в самом деле, было чрезвычайно интересно. А Осмунд к этому был не готов, он вообще не был готов к чему-нибудь кроме негодований Гэри, который принялся бы отстаивать права Тейлор. Не после такого тяжелого разговора. Но человеку с котом на плече об этом разговоре знать было нельзя, что вешало на Приста новую проблему, а именно — как выкрутиться и уйти от прямого ответа. Фридкин тем временем сделал пару шагов к чулану, потому что молчание Осмунда ему не нравилось. Обычно тот предельно четко заявлял свои права на последнее слово, и, когда Хьюго чего-то не понимал, пользовался этим по полной. А теперь стоял и не знал, куда деть глаза, словно старался выдумать максимально правдоподобный ответ. По сути, так и было, только этого никто не должен был знать. — Что вы там делали, — тот предпринял еще одну попытку докопаться до истины и заглянул Присту за спину, — в темноте? — Ничего интересного, — он пожал плечами, наблюдая, как Хьюго осматривал помещение, насколько это было возможно, надеясь ухватиться взглядом за загадочное нечто, в которое его отказывались посвящать. — Что-то секретное? «Давай, расскажи нам. Начать можешь со слов ‘я придурок, который даже из чулана не может выйти незаметно’», — что-то такое померещилось Присту в глазах кота, хотя, может, дело было в том, что сам он был о себе подобного мнения, но, так как своего взгляда он видеть не мог, переводил это на Вазовского, потому что они в любом случае всегда сходились во мнении. Осмунд осмотрел взглядом фигуру Хьюго. Тот, кажется, твердо стоял на ногах, в походке не было скрываемой боли, он выглядел так, словно и не был ранен несколькими часами ранее. Что ж, значит, план по отвлечению, который Прист имел как самый запасной, мог быть приведен в исполнение. Тем более что других вариантов он придумать так и не смог. Он постарался сделать максимально загадочное лицо, затем даже пару раз оглянулся по сторонам, делая вид, будто проверял, не подслушивали ли их. В глазах Хьюго после таких действий появился еще больший интерес, и сам он явно ждал, что ему расскажут как минимум о теории мирового заговора. Осмунд же надеялся, что тот, в свою очередь, не видел усмешки, которая пряталась в его собственных. — Пошли, покажу, — прошептал он и подтолкнул Фридкина в сторону темноты чулана. Через секунду он понял, что для его плана нужно было сперва кое-что уладить. Одну руку Прист положил Хьюго на плечо, а другой, пока тот пребывал под впечатлением оттого, что ему собирались открыть какую-то сверхсекретную тайну, залез в его задний карман, доставая оттуда телефон. Свой собственный Осмунд оставил в комнате, ну и вообще это было к лучшему, потому что ему не то чтобы было неприятно залезть Хьюго в задний карман, потому как тот все еще был фанатом обтягивающих брюк. Фридкин на такое поползновение в его сторону резко вдохнул, но был быстро оставлен наедине со своим удивлением, потому что Прист снял с себя груз ответственности в виде объяснений и, включив фонарик, около десяти секунд светил им в комнату и просто смотрел на то, что было внутри. Затем, насмотревшись вдоволь и запомнив то, как были расположены вещи, потому что это играло не последнюю роль в его плане, снял с крючка на стене старую швабру выставил ее в коридор. Швабра в ответ на это покрыла его грязными ругательствами, но ее никто не услышал, и потому она ругалась в тишине коридора еще пять минут после того, как двое людей и кот вошли в помещение, закрывая за собой дверь и оставляя ее одну. И пока в коридоре происходило это безобразие, в чулане происходило нечто чуть более культурное. Едва зайдя внутрь и закрыв за собой дверь, Осмунд резко перехватил руки Хьюго и впечатал его спиной в эту же дверь, заводя их над головой. Он улыбнулся в чужие губы, поймав сорвавшийся с них вздох удивления, и, недолго думая, прикоснулся к ним, тут же разводя языком. Так, следуя своему нехитрому плану по отвлечению Фридкина, Прист не мог не отметить, что из всех его планов этот был одним из самых приятных. Он, конечно, еще не знал, поимеет ли его предприятие успех, но процесс в любом случае был тем, от чего и он, и Хьюго предпочли бы не отказываться. И если с Осмундом все было понятно еще в начале, потому что он как бы стал инициатором этого, то Фридкин немного удивил его, когда принял такой поворот сюжета с большим энтузиазмом и ответил всего через три секунды недоумения. Его совершенно не смущало то, что его, очевидно, пытались увести от его вопроса, по крайней мере, сейчас. Ведь задать треклятый вопрос еще раз можно будет когда угодно, а упускать такую возможность Хьюго решительно не хотел. Правда, если бы Прист каждый раз после такого вопроса совершал нечто подобное, он был бы двумя руками «за» и задавал бы его каждые десять минут. Хотя, несмотря на то, что в такой ситуации напрягать его не могло ничего, он все-таки напрягся, потому что Осмунд сказал, что покажет ему то, чем они занимались с Гэри. Значило ли это, что…? — Я думал, вы с ним просто друзья… — прошептал Фридкин, стараясь отдышаться и попутно думать, что он опять что-то не так понял. А Прист вообще-то уже забыл, что сам дал такую формулировку, когда в панике придумывал ответ, который не хотел придумываться. То, что так обязательно получится, надо было учесть с самого начала, но и мысли об этом своем косяке как-то незаметно вылетели из головы. Там, кроме прочего, вообще ничего не было, потому что, целуя Хьюго, Осмунд чувствовал, что его нахрен выбрасывало из реального мира. И он не судил себя за это. Можно было сбегать из реальности путем принятия различных запрещенных препаратов, а его вариант был совершенно безобидным по сравнению с этим, поэтому муками совести он страдать не собирался, намереваясь провести это время с большей пользой. — Боже, Хьюго, разумеется, мы здесь не этим занимались, — выдохнул он, пытаясь хоть на секунду отвести взгляд от блестевших в темноте губ, — это только на тебя распространяется. — А чем тогда? Видимо, не только Приста напрягало, когда ему чего-то недоговаривали. Хотя это явно напрягало Фридкина меньше, когда он знал, что недоговаривали ему не о поцелуях с Гэри. И тут они вернулись к тому, с чего начали. Осмунд придумывал адекватный ответ, но ни к каким новым результатам не пришел, спасибо Хьюго, что он выбрал такой момент, когда Прист и однозначные числа не смог бы помножить без ошибки. — Мы просто любим стоять в темноте. Кладовки всякие, пещеры, шкафы, знаешь, с чего сильнее вштырит, — он все-таки был пока что в своем уме и понимал, что в это не поверил бы даже ребенок, потому прибегнул к новому методу отвлечения, надеясь, что он будет иметь больше успеха, и перешел поцелуями на чужую шею, — когда ничего подходящего под рукой нет, просто выключаем свет и стоим. Вопреки ожиданиям Приста, Хьюго тихо рассмеялся, путаясь пальцами в его волосах. — Это очень плохая ложь, — проговорил он на одном дыхании, которое уже начинало нихерово сбиваться. — Не хуже, чем «я в Черном крыле, направляюсь в комнату наблюдения, где меня ждет мой друг Кен, который знает Дирка». Хьюго в ответ на это несильно потянул его за волосы, заставляя поднять голову и посмотреть в глаза, что было в принципе несложно, ведь они блестели в темноте, как звезды на черном небе. Даже когда Прист напоминал Фридкину о его обмане, который стал началом череды весьма неприятных событий, тот знал, что был в праве перевести тему на ту, с которой Осмунд прямо сейчас пытался соскочить. Потому что с происшествием в пустыне они уже разобрались, и свою долю стыда Хьюго уже вынес, а разговор о произошедшем в чулане только начался. Он явно знал о своем преимуществе и пользовался им по полной. — Что происходит? Ты же сказал, что сейчас нельзя делать ничего подобного. — Мне прекратить? — Я этого не говорил, — быстро с улыбкой поправил его Хьюго, облизывая губы. — И правильно. — Просто интересно, все ли в порядке, я же чувствую, что ты отвлекаешь меня, чтобы не отвечать, — собственный вывод показался ему весьма тоскливым, и потому, чтобы не сбиваться с ритма и потосковать в полную силу, он уткнулся лбом Осмунду в плечо. И Прист снова не знал, что отвечать. И как так получалось каждый раз? Он не мог сказать, что такая резкая смена собственной позиции была вызвана его полным принятием решения о дальнейшей борьбе с Темором. Фридкин не должен был знать, потому что он такого явно не одобрил бы. Это вообще-то сильно преуменьшено, он бы не позволил такому случиться в принципе, и хер бы Осмунд остановил его. Тот знал это, потому что, появись у Хьюго в голове такая ебейшая мысль, он бы тоже скорее добровольно выпустил себе пулю в висок, чем допустил претворение подобного плана в жизнь. Хотя толку от этого было бы немного. В любом случае он все еще должен был Хьюго ответы. И как оформить их так, чтобы они проходили цензуру, было неизвестно. Нельзя ведь было сказать, что, потому как времени у них осталось немного, Прист просто решил сделать хотя бы этот промежуток приятным и беззаботным. Притвориться, будто бы все было впереди. Он ведь постоянно отталкивал его, только этим и занимался, и, наверное, все злодеи после такого своего мудацкого поведения, будь у них на то причина, делали что-то, чтобы запомниться не злодеями вовсе. Осмунд никаких злодейских заповедей не читал и сомневался, что такие были, но ему почему-то собственное решение казалось единственным верным. — Все супер, солнце, — кивнул он, проводя пальцами по щеке Хьюго, стараясь стереть все подозрения и переживания, — просто расставил приоритеты. Такая формулировка устраивает? — Знать бы еще, что это значит, — печально улыбнулся тот, и даже то, что Прист снова обратил внимание на его шею, не могло полностью забрать эту толику печали. — Что все хорошо, — он чуть прикусил тонкую кожу, — и что тебе не о чем беспокоиться. Поставив быстрый поцелуй на том участке, где прошлись его зубы, Осмунд отстранился и положил голову тому на плечо, устало выдыхая, не собираясь менять положение так долго, как было возможно. Сверху раздался тихий смех, после чего Прист почувствовал, как чужие руки мягко обняли его и принялись водить по спине. Он хотел, было, сказать Хьюго, чтобы тот остановился, иначе была вероятность, что он уснет прямо так, стоя в темной и все еще вонючей кладовке, но не нашел на это сил. А может, его голова сама спрятала их все только потому, что понимала, что такие прикосновение нужны были им больше, чем что-либо другое. — А это что значит? — Фридкин спрятал улыбку в его волосах. Хьюго на самом деле очень хотел припомнить Присту его выходку с рисунком, но понимал, что момент был неподходящим. Поэтому держался изо всех сил, чтобы не вытащить из кармана аккуратно сложенный листок и не закричать: «Ну и кто из нас после такого больше похож на спящего милого котенка?!» — Что я просто… — Осмунду очень не хотелось признавать такую свою слабость, особенно после того как он услышал, насколько жалко звучал собственный голос, и именно это заставило его сдаться, — хочу спать. И мне бы съездить домой. У меня брюки все еще, — он сглотнул, обнимая Хьюго в ответ и против воли прижимая чуть ближе к себе, — в твоей крови. И хоть это напоминание о его поступке было произнесено совсем не с той иронией, с которой Прист обычно отзывался об этом, Фридкин почувствовал даже больший стыд, чем тот, что чувствовал все время до этого. Из-за него, только из-за него одного в голосе человека в его руках сквозили такие печаль и боль. Он не смог бы стереть воспоминания, не смог бы стереть из интонаций Осмунда ту тревогу, которая в них была каждый раз, когда тот спрашивал у него, все ли в порядке, неосознанно замирая в страхе получить отрицательный ответ. Все, что было в его силах, это показать, как он раскаивался, и сделать что-то, что заставило бы Приста хоть ненадолго забыть о том, как он истекал кровью, что засохла на его брюках. Хьюго вздохнул, понимая, что и сам слишком углубился в воспоминания о той боли, и вновь провел рукой по чужой спине, напоминая и себе, и Присту, что все осталось позади. — Пошли, я поведу, — он усмехнулся, — если, конечно, у тебя больше нет ничего секретного, что ты хотел бы мне показать. — Да Хьюгс, не надо, тебе самому нужно отдыхать, — если бы всю жизнь Осмунд сопротивлялся с тем же усилием, что и сейчас, то явно не дожил бы до этого момента. — О нет, этого с меня, пожалуй, хватит! — тот засмеялся, в самом деле понимая, что от слова «спать» его передергивало. — Ты закончил стоять в темноте? Или нужно еще немного времени? Прист оторвал голову от его плеча и посмотрел так, словно видел впервые. Затем обнял ладонями лицо напротив и зачарованно прошептал: — Еще буквально пару секунд… А затем поцеловал в очередной раз влажные губы, не понимая, в каком состоянии был, когда заставлял себя верить в то, что не собирался делать этого в принципе. Да стой за дверью чулана хоть целая армия Голдритов, он бы не остановился. Ему просто необходимо было попытаться выразить всю ту благодарность, что переполняла сердце. И мягкие касания казались наилучшим вариантом для подобных целей. Хьюго продолжал обнимать его и иногда улыбался в поцелуй, чем доказывал, что Осмунд двигался в правильном направлении, и он понял те чувства, которые тот хотел передать. Он напоследок прикусил его нижнюю губу и, оторвавшись с характерным звуком от их занятия, улыбнулся. И Прист готов был поклясться, что улыбка эта рассеивала даже ту непроглядную тьму, которая царила вокруг. — Кажется, я начинаю понимать, что вы в этом находите… — Вот видишь, — Осмунд усмехнулся, проводя рукой по мягким волосам, готовясь задать вопрос, который озвучил бы, наверное, в тысячный раз за этот день, но ничего не мог поделать с этой необходимостью, — теперь, думаю, можно идти. Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? — Абсолютно, — кивнул тот и потянул Приста за руку, намереваясь выйти, наконец, из вонючей комнаты, оставляя там воспоминание об их занимательной беседе.

***

Буквально через полсекунды после того, как Хьюго сел за переднее сиденье и закрыл за собой дверь, глаза его широко раскрылись, а сам он вскрикнул: — Осмунд! Тот, к кому обращались, от такого резкого сочетания звуков вздрогнул и тут же посмотрел на Фридкина, ожидая увидеть на его лице испуг и готовясь столкнуться с очередной опасностью. Однако тот выглядел так, словно очень сильно удивился, потому что только что вспомнил, что кое о чем забыл, но страха в его выражении не было. И поэтому Прист все-таки позволил себе ответить не немедленно, а спустя пару секунд, за которые привел всполошившееся сердце в порядок, чтобы не показать, как обычный звук его имени, произнесенный разве что на пару тонов громче допустимого в этот момент, когда он валился с ног, перепугал его. — Что? Хьюго перевел на него взгляд и спросил теперь, пожалуй, все же испуганно: — Где Дирк Джентли? Весь его облик был таким словно, была вероятность, что Прист как минимум оставил бедного Дирка Джентли на Марсе без скафандра, и тот подумал, что сейчас можно было просто ради дозы веселья соврать и сказать, что он сделал с ним что-то страшное, например, скормил крокодилам или уже названный вариант с марсом. Да… было бы забавно произнести что-то подобное и посмотреть на реакцию Хьюго, а затем посмотреть, как она изменится после того, как он признается, что всего-навсего отпустил объект идти на все четыре стороны. Честно говоря, Осмунд не знал, что шокирует Фридкина больше: правда или ложь, но он в любом случае был не готов проверять. Однако терять возможность поприкалываться не хотелось в той же степени, поэтому он выбрал оптимальный вариант и устало вздохнул. — Давай по дороге расскажу? Прямо сейчас я не могу думать ни о чем кроме одеяла и подушки, но дай мне пять минут, и я соберусь с мыслями. Не слыша в голосе Приста слов по типу «я его потерял», «его переехало бульдозером» или «он меня завербовал», Хьюго расслабился. Значит, все было в пределах нормы, и Осмунд просто действительно слишком устал, чтобы рассказывать это сейчас. И именно последнее обстоятельство заставило его чуть улыбнуться и кивнуть, заводя двигатель. — Знаешь, я думаю, это ждет до утра. Как и сказка на ночь, которую ты мне задолжал, — видя непонимающий взгляд, он пояснил, — я звонил тебе днем, спросить про жучок на машине, и ты говорил так, словно только что пробежал десять километров за пять минут, и я спросил, что случилось, и ты сказал, что расскажешь позже, и что это похоже на сказку на ночь. Прист еще не успел отойти от прилива благодарности, который почувствовал, когда Хьюго сказал, что готов ждать информацию об Икарусе до утра, как оказался в очередном приступе недоумения. Сколько раз он вообще успел за этот день побывать в доме Кардинасов? Все события теперь казались смазанными и очень далекими, поэтому, чтобы вспомнить, о чем говорил Хьюго, ему пришлось напрячься. — Ах это… хорошо, я у тебя на счетчике, значит. Запиши где-нибудь, что я должен тебе сразу две сказки на ночь. Он откинулся на сиденье, прикрывая глаза, сразу же чувствуя, как велико было желание поддаться какому-то внутреннему дуновению ветра, который обещал унести его далеко на своей спине. За окном было темно, колеса машины катились по ровной дороге, рядом был Хьюго, и вообще атмосфера весьма настойчиво располагала к тому, чтобы провалиться в сон, что Осмунд в какой-то момент и начал делать, и довел бы дело до конца, если бы не голос, раздавшийся сбоку: — Налево или направо? — получив ответ, Фридкин помолчал немного, а затем усмехнулся. — Кажется, мы поменялись ролями. Жаль, что я не умею рисовать. Если Прист и ждал чего-то хорошего от этой жизни, то это было оно. Он и забыл про рисунок, оставленный им на тумбочке Хьюго, и о фотографии… хотя нет, о ней он не забыл точно. О ней он вообще никогда не забудет и будет периодически проверять, не узнал ли о ее существовании кто-то третий. — Ты сердишься? — улыбнулся он, бросая на Хьюго взгляд, надеясь, что, несмотря на то, что первоначальной реакции он не увидел, теперь она будет такой же яркой, как и когда тот впервые увидел эту выходку. — Так и знал, что ты спросишь, — кивнул Фридкин и прикрыл глаза на пару секунд, закусывая губу, что не спасло его от улыбки, которая появилась на лице, затем встрепенулся и бодро продолжил, — но вынужден тебя разочаровать, нет, не сержусь, твой план уничтожить мое достоинство, а это, я уверен, он и был, потерпел крах. Возможно, потому что уничтожать там уже нечего, учитывая, что мы общаемся не первый день, и меня за это время успели сравнить и с принцессой, и с котенком. Хотя я допускаю вероятность, что я бы в любом случае не злился. На этих словах он, руля одной рукой, другую запустил в карман и извлек оттуда сложенный пополам листок, посмотрел на него с пару секунд, игнорируя то, что вел машину на большой скорости, и затем, к счастью Приста, который не хотел умирать так рано, еще и при таких обстоятельствах, повернул рисунок к нему. — Вот, положу в бумажник, буду пялиться при каждом удобном случае. На это ты не рассчитывал, да? — он пожал плечами и весело улыбнулся, вскинув брови. — Выкуси. Осмунд смотрел на изображение котика, иногда переводил взгляд на Хьюго, слушал эту речь и смеялся. Он жалел только о той паре секунд, которую потратил, думая, рисовать ему это или не браться за такую спорную идею, потому что, знай он заранее, какое впечатление это произведет на Фридкина, и какой впечатление Фридкин произведет своими эмоциями на него, он не думал бы ни секунды. Отсмеявшись и убедившись, что опасный предмет Хьюго спрятал обратно в карман, Прист потер переносицу, восстанавливая дыхание, затем хмыкнул еще раз и перевел взгляд на человека, продолжавшего невозмутимо вести машину, как будто бы не он только что заставил его смеяться, хотя сам Осмунд думал, что он был в таком состоянии, что об этом не шло и речи. — Ты забавный, — он прислонился к изголовью и смотрел, как свет от редких фонарей мягко падал на лицо Хьюго. Тот принял наигранно-оскорбленный вид и повернулся к нему, вскидывая брови. — Думаешь, я прикалываюсь? — Нет, — Прист покачал головой, не замечая, как повторял жест Фридкина, закусывая губу, чтобы не улыбаться слишком сильно, — я уже понял, что тебя не стоит недооценивать. Тот улыбнулся, словно это был лучший комплимент в его жизни, и отвернулся к дороге. Благо она шла по прямой, и от Осмунда не требовалось давать указания о направлении движения. Однако так должно было продолжаться недолго, а учитывая, что смех забрал последние силы Приста, и он собирался заснуть в самое ближайшее время, нужно было что-нибудь относительно этого предпринять. Поэтому он снял с крепления навигатор, по которому, казалось, так давно ехал за Дирком и его компанией, и вбил туда координаты дома, после чего повесил на место. — На случай, если я отключусь, — пояснил он бросившему на него непонимающий взгляд Хьюго. И, несмотря на то, что случай этот был очень вероятный, и Осмунд хотел бы познакомиться с ним как можно скорее, кое-что не давало ему покоя. Дело было в том, что, раз уж он решил покончить с Темором, нужно было предусмотреть все. В первую очередь, их отношения с Фридкиным, которые таковыми, может, могли называться с большой натяжкой, но все же, несмотря на эту неопределенность, Прист хотел, чтобы они запомнились с хорошей стороны не только ему. Он не то чтобы был осведомлен о том, как это делается, но базовые знания имел. В конце концов, они с Гэри смотрели много мультфильмов Диснея, а там этого добра было предостаточно. В голову, правда, прямо сейчас приходил всего один вариант. И как Осмунд не старался найти что-то иное, что-то хоть немногим более приемлемое, не мог. «Я пожалею об этом», — подумал он и, вздохнув, давая себе время на то, чтобы передумать, спросил: — Я, кстати, хотел узнать… — он увидел быстрый взгляд, брошенный на себя, в котором, даже не приглядываясь, можно было усмотреть зерно интереса, и открыл бардачок, — тебе нравится… это? — Тейлор Свифт? — Это не мое. Видимо, это было новым его хобби — давать повод для насмешек над собой. В этом Прист убедился, видя ту же улыбку, что и на лице Джентли, когда тот смотрел сначала на диск, а потом — на него. — А чье же? — усмехнулся Хьюго. «Да, чье же?», — поддакнул ему кот, сидевший поочередно то на его коленях, то на коленях Осмунда. Последний тяжело вздохнул, понимая, что проблем в связи с принятием его ебейшего решения относительно вопросов о музыкальном вкусе Фридкина у него стало еще больше. Радовать такое, безусловно, не могло, но он ведь знал, на что шел. Он еще тогда, пока они с Дирком ехали в Бергсберг, понял для себя, что, в независимости от предпочтений Хьюго, он будет слушать все, что угодно. А теперь это приобретало новое значение, потому что, по мнению Приста, жест, который назывался «я буду слушать любую парашу, если она тебе нравится, потому что ты важен», был весьма хорошим, когда кто-то хотел сделать для кого-то другого нечто приятное. — Просто ответь… Хьюго задумался на пару секунд, и по выражению его лица нельзя было определить, о чем конкретно. Затем он пожал плечами и немного нахмурился. — Ну, у нее есть пара неплохих песен. Прист ждал дальнейших сигналов. Хьюго молчал. Ведь было очевидно, что он не по приколу это спрашивал, по идее Фридкин должен был либо опровергнуть предположение о том, что ему нравилось творчество Тейлор, либо попросить включить диск. Однако тот только продолжал смотреть перед собой, находя темную полосу дороги намного интереснее, чем внутренние метания Приста, который не знал, что делать. Хотел бы и он находить дорогу интересной! Сколько проблем это решило бы, будь наблюдение за ней занимательнее, чем выяснение того, что там нравилось Хьюго Фридкину, который именно сейчас решил поиграть в молчанку. Не выдержав, Осмунд прокашлялся и произнес неуверенно: — Хочешь…? — Тебе не будет мешать музыка? — тут же ответил Хьюго, словно, точно так же как и Прист, ждал хоть какого-то словесного сигнала, сообщающего, что делать дальше. Тот совсем растерялся. Разумеется, ему будет мешать музыка. Она и в лучшие времена мешала бы ему, а теперь… но если Фридкин хотел ее послушать, что ж, он потерпит. Иначе будет совсем глупо, вот он начинает тыкать ему в лицо диском, а потом говорит: «Нифига, он будет мне мешать» и убирает обратно в бардачок. — Если ты хочешь послушать, я… Он не успел договорить, потому что его перебили: — Осмунд. Давай сконцентрируемся на том, чего хочешь ты. — он посмотрел на него так, словно они решали судьбу мира, и нужно было руководствоваться только трезвыми рациональными рассуждениями. — Ты хочешь спать. Так что убери его и ложись. То, что ты в порядке, для меня гораздо важнее, чем поездка под музыку. Голос у Хьюго был такой, словно то, что такая тема вообще поднялась, очень его раздражало, что заставило Приста почувствовать себя каким-то чересчур мелким. Вот теперь они, пожалуй, разговаривали, как босс с подчиненным. И такие нововведения ему совсем не нравились, особенно после того как он попытался сделать что-то хорошее. Поэтому Осмунд выполнил указание, убрал диск туда, откуда достал, и отвернулся к окну. — Как скажешь, — пробурчал он, проклиная голос за то, что тот звучал так красноречиво расстроенно, — я просто хотел как лучше. Сперва он не понял, что происходило, было такое чувство, словно они ехали куда-то не туда, а вскоре машина и вовсе остановилась. Если бы Прист не был так близок к тому, чтобы заснуть, если бы он не перебирал в голове варианты того, что сделал не так, он, может быть, и понял бы, что они просто встали на обочину. Как только это осознание пришло, он почувствовал мягкое прикосновение к плечу. — Хэй… я заметил это. — Хьюго потянул его на себя, заставляя повернуться и обратить на него взгляд, после чего чуть приподнял уголки губ и вообще смотрел так, будто перед ним находился кто-то очаровательный. Это было нечестно, потому что обычно только Прист смотрел так на Хьюго, а не наоборот. Но слова, которые тот говорил, были, пожалуй, важнее собственных привычек. — И мне очень приятно, что ты хотел поставить этот диск для меня. Но как я уже сказал: ты важнее. Так что спи, пожалуйста, ладно? Я разбужу тебя, когда приедем. — Имей в виду, Хьюго, если я услышу звук затвора объектива, то проснусь. — Окей, — тихо рассмеялся тот, гадая, знал ли Осмунд о беззвучном режиме у телефонов. А тот тем временем, почувствовав какой-то необузданный внутренний порыв, пользуясь тем, что они стояли на месте, повернул корпус так, чтобы оказаться прямо напротив Фридкина, и, взяв его за плечи, притянул к себе, целуя. Вообще он хотел пообижаться подольше. Но его хватило настолько, насколько хватило, и винить себя за несдержанность после таких слов Прист не стал. Хьюго понял, правда, понял, что он старался. И это в одну секунду показалось ему таким ценным и важным, что ему очень захотелось дать знать об этом хоть каким-то способом. А зная про любовь Фридкина к поцелуям, этот вариант казался прекрасным. Целую минуту они провели, не отрываясь друг от друга, после чего Хьюго отстранился и быстро поцеловал его в нос, отчего Осмунд, не привыкший к такому, зажмурился на секунду, но после признался себе, что это было хоть и странно, но здорово. Затем он завел двигатель и вырулил обратно на дорогу. — Хьюгс? — М? — откликнулся тот, и Прист заметил, что с губ его не сходила легкая улыбка. — Одна просьба. Через два поворота, прямо около обочины будет стоять небольшой магазин. Очень убогий. Ты об этом и подумаешь, когда увидишь его, и именно так и узнаешь, что это то, что нужно. Можно тебя попросить сгонять туда и купить этому чмошнику нормальной еды? — он указал на Вазовского, который, видимо, большую часть жизни тусовался в плохих компаниях и о значении слова «чмошник» был осведомлен. Хьюго рассмеялся и ответил лишь спустя минуту. Видимо, слово, которым Прист назвал кота, не вызывало никаких эмоций — ни положительных, ни отрицательных только у него. — Конечно, нет проблем. — Спасибо, — прошептал Осмунд, чувствуя, что теперь его совершенно точно уносило куда-то далеко, — бумажник в бардачке. И, произнеся это, он все-таки провалился в долгожданный сон, не чувствуя ни тревог, ни переживаний.