Every villain has a plan

Сперва собственное имя слышалось ему будто бы совсем издалека. И звучало оно так, словно его произносил кто-то определенный. Прист в этом не видел ничего удивительного, ведь он спал, а во сне всякое может послышаться. Голос Майка Вазовского, например, или его пушистого друга Салливана. И если бы Осмунда это поразило, и он не сумел бы эту эмоцию сдержать, на него бы, пожалуй, начали косо смотреть. Затем звук стал будто бы более четким. Даже бродя по черноте без видимого края, он был уверен, что теперь ему не послышалось, и что это был не Майк Вазовский. Прист на самом деле затусил бы с Майком Вазовским, но, видимо, не в этот раз. Черт, если бы его даже во сне так вштырило с голоса подобного персонажа, он бы задумался над разговором с тем, с кем следует говорить в таких случаях. Но, кажется, в этом не было нужды, потому что темнота начала рассеиваться, и вот это было неудивительно в той же степени, что и снег зимой или дождь осенью. Потому что этот голос был способен распугать любую темноту, даже самую реальную, и всех спрятавшихся в ней монстров. Даже самых реальных. — Осмунд… Из состояния сна в бодрствование он перенесся все же как-то слишком резко. Еще секунду назад Прист бродил по пространству, что было словно вне времени, в котором не было такого понятия как «осязаемость», и вот теперь тактильные ощущения медленно распространялись по телу. В большинстве своем это было ощущение затекшей шеи, потому приятного в этом было мало, и Осмунд поморщился, потирая ее и стараясь как можно скорее избавиться от необходимости чувствовать себя девяностолетним стариком. Не став дожидаться, пока эффект от движений наступит, и игнорируя покалывание во всем теле, он открыл глаза, пытаясь уже по привычке немедленно сфокусировать взгляд на том, что его потревожило. Оно тем временем наблюдало за мучениями Приста, пытавшегося восстановить связь с реальностью, и улыбалось, почесывая кота, сидевшего у него на коленях. Как только выдернувшее Осмунда из сна нечто заметило, что тот понял, где находился, и теперь смотрел прямо на него, оно заговорило счастливым голосом, который будто бы всю жизнь не знал ни тревог, ни забот, и чей обладатель был очень рад сидеть в машине в компании пытавшегося не рассыпаться на части, пока приходил, в себя пенсионера. Хьюго, конечно, не был о Присте такого мнения, но сам Прист, будучи далеким от понятие «оптимизм» человеком, мыслил именно в этом направлении. — Привет, мы приехали, — он протянул руку и потрепал его по колену, словно не веря, что тот окончательно проснулся, и пытаясь его к этому привести, — представляешь, я даже не увез нас в совершенно противоположную сторону! Если бы все, что когда-либо тревожило сон Приста, выглядело так, он был бы, пожалуй, намного более счастливым человеком. Однако он подумал, что начинать никогда не поздно, и поэтому, улыбнувшись в ответ, оторвал спину от сидения и уперся локтями в колени. Затем около трех секунд смотрел на Фридкина и потрепал его по колену, точнее по той его части, которая не была занята черной пушистой задницей, точно так же, как делал тот, пытаясь его разбудить. — Привет, принцесса. Ну, значит, с навигатором управляться умеешь. Или сухопутная акула подсказывала? Хьюго посмотрел на кота, резко изменился в лице, будто бы только что поняв, что все это время держал его на руках, почесывая за ушами, и, подняв Вазовского, переложил его на колени к Присту. Пять секунд он смотрел на него, как на предателя, после чего, видимо, немного расширил масштаб изображения, воспринимаемого глазами, и как только он стал достаточным, чтобы захватывать и кота, и человека, на чьих руках он грел хвост и все, что к нему прилагалось, то улыбнулся, не сдерживаясь. Каждый человек, пожалуй, должен иметь нечто, глядя на что, хотелось бы улыбаться. Хьюго с этим повезло, хотя прямо сейчас он так не считал. Потому что он все-таки злился. Он знал, что Осмунд с удовольствием разделит его недовольство поведением кота, но тот, видимо, не представлял, что прямо сейчас производил обратное впечатление. — Твоя сухопутная акула чуть не загрызла бродячую собаку. Эта фраза нихерово поразила Приста. Во-первых, он надеялся, что «твоя» было просто неудачным выбором слова. Подумать только, сколько всего у него появилось в последнее время. Ему вспомнилось, как он назвал своим Хьюго, и как Гэри, не подумав даже постесняться для приличия, на это указал. Теперь вот сам Хьюго приписывал ему обладанием этим мутантом. Не то чтобы Осмунд был против. Нет, то, что притяжательные местоимения использовались по отношению к Фридкину, его нисколько не расстраивало, и это был не секрет. А так как он привык, чтобы на его руках секретов было побольше, о том, что в отношении сухопутной акулы он был того же мнения, стоило молчать. Ну и удивиться хотя бы для вида. Потому что то, что кот в его отсутствие чуть кого-то не прикончил, звучало просто уморительно. Особенно когда Хьюго говорил об этом с таким лицом, будто они были родителями непутевого ребенка. — Да, над манерами ему еще работать и работать, — Вазовский, поняв, что речь в очередной раз шла про него, причем в самом негативном ключе, приподнялся и отвернулся мордой к окну, а к потенциальным родителям тем, что было расположено от морды на противоположном конце, — как и над уважением к старшим. Я многое пропустил, да? Когда разговор свернул с осуждающих взглядов и чтения нотаций тому, кто на это плевать хотел, Хьюго посмотрел на Приста и лицо его тут же приобрело гораздо более спокойное и расслабленное выражение. Он улыбнулся, закусив на пару секунд губу, и просканировал его глазами, выглядя так, будто готов был сидеть так всю ночь напролет. — Это немного долгая история. Ты очень хочешь домой? — он, было, потянулся, чтобы потрепать кота по спине, но потом словно опомнился и так и остановил протянутую руку, несмело поднимая на Осмунда взгляд, — если да, то я могу рассказать завтра или типо того… — Не хочешь остаться? — наблюдая за тем, как выражение лица Фридкина поменялось с извинявшегося за свою болтливость на чрезвычайно удивленное, Прист усмехнулся и протянул руку, проводя по чужим волосам. — Будет время, чтобы рассказать самую долгую историю. Он просто подумал, что гладить кого-то, пока говоришь, это, наверное, круто, только и всего. Не зря же Хьюго тянулся к коту, даже несмотря на их небольшой разлад. Но, так как Осмунд обладал просто пиздец какими железными принципами, которые он просто, блядь, никогда не нарушал, особенно когда целовал Хьюго, которого не должен был целовать, он не собирался так быстро забывать о выходке Вазовского и в наказание не стал чесать его или гладить. А так как в машине их было всего трое, ничего не поделаешь, оставался только один вариант. И потому он продолжал с усмешкой водить по волосам Хьюго, наблюдая за тем, как тот продолжал смотреть на него так, будто Прист предложил не остаться на ночь, а как минимум взять его фамилию. — А ты… не против? — С чего бы? — улыбнулся Осмунд, не понимая. Он, типо, был так плох в подобном, что Хьюго все еще думал, будто бы ему было плевать? Да, видимо, над этим следовало поработать и, может быть, спросить совета у Гэри, который во время просмотра фильмов про всяких принцесс не старался отворачиваться от экрана. — но если ты не хочешь… Он не знал, как заканчивать эту фразу, и был чрезвычайно благодарен Фридкину за то, что тот избавил его от необходимости придумывать. Да и способ, к которому он обратился, очень импонировал Присту, и тот не стал удивляться или долго думать, просто ответил на поцелуй, рассуждая, что с тем, чем такая реакция была вызвана, они разберутся позже. Хотя и от этой необходимости Хьюго избавил его, прежде чем он успел хотя бы выдвинуть предположения. — Хочу, — произнес тот со счастливой улыбкой, не отдаляясь, чтобы потом не пришлось снова приближаться, потому что на чужие губы и следующие пару минут у него были свои планы, — очень хочу. — Тогда вперед? Следующие пару минут прошли ожидаемо прекрасно, и из машины они оба вышли, улыбаясь совершенно по-идиотски и совершенно счастливо, что делало первое не таким уж и важным. Перед тем как начать историю, ради которой, исключительно ее одной, вся идея с совместным времяпрепровождением и была затеяна, Хьюго забыл в машине коробки с кормом для кота. Он сбегал за ними, сопровождаемый осуждающим взглядом Вазовского, говорившим яснее ясного что-то типа: «Ну конечно, зачем помнить про что-то настолько ничтожное как моя еда, когда вы заняты таким охренительно важным делом?» Он все еще не понимал, что приятного те нашли в таком бесполезном занятии, и потому продолжал ворчать, глядя на то, как человек, с которым они проводили время, пока другой спал, бежал в машину за одиноко и тоскливо стоявшими коробками. Он бы, может, и рад был остановиться, но как можно было, когда прямо на его глазах тот, что держал дверь, пока другой ходил за кормом, едва тот вернулся, кивнул на коробки, прошептал «спасибо», и затем те, кто бы мог подумать, снова начали облизывать друг другу лица! И все это прямо перед ним, сидевшим на плече в непосредственной близости от такого безобразия. И потом, когда Хьюго заходил в дверь, а Прист, оставшись позади, коварно улыбнувшись, шлепнул его по заднице, Вазовский и вовсе дошел до предела. Правой рукой! Правой рукой он догадался сделать это, не подумав, что у него на правом плече сидел он и чуть не свалился от такого действия! Все это было просто из ряда вон. Однако хоть все размышления Вазовского и звучали ужасно категорично, стоит отметить, что он не был вредным котом. Не полностью, по крайней мере. И, чувствуя своим кошачьим чутьем то счастье, которое исходило от обоих, когда они занимались подобными вещами, видя эту прочную нить, которая их связывала, но была недоступна человеческим глазам, он готов был закрыть свои на то, что те вели себя настолько неподобающе. — Сперва мы добрались до магазина, — начал Хьюго, пока они стояли в ожидании лифта, — не знаю, почему ты считаешь его убогим, хотя вообще-то догадываюсь, но внутри там все совсем по-другому! Им владеет славная женщина по имени Дорис, она сказала, что у меня очень милый котик, и подарила конфету. — он прервался на секунду в описаниях, чтобы достать из кармана что-то похожее на тянучку в яркой упаковке и протянуть Присту. — Хочешь? — Ешь, я не люблю сладкое. — тот тем временем с усмешкой посмотрел на сидевшего на плече кота. — Хоть какая-то от тебя польза, видишь, мальчик доволен. Вазовский закатил глаза, надеясь, что этот жест одинаково выглядел и на человеческом, и на кошачьем, и Прист понял, что конкретно он показывал. Жаль, что у него были малоподвижные пальцы. Вот тогда у них точно не было бы проблем с пониманием, и тогда он мог бы выражать свое недовольство намного более очевидно. Хьюго занимался разворачиванием конфеты и потому последней фразы, кажется, не услышал. А может, просто не стал спорить, потому что это была правда. — Ты уверен, что она к коту обращалась? — продолжил Осмунд тем временем, стараясь особо не улыбаться и сдерживать тихий смех, глядя на то, как Фридкин пытался откусить тянучку, но та была твердая, как камень, и разделяться надвое категорически не хотела. Как раз в тот момент, когда он, видя отчаяние и нежелание сдаваться на чужом лице, сделал в голове пометку раздобыть для Хьюго побольше нормальных конфет, до него донеслось неразборчивое: — К кому же еще? — Думаешь, только я считаю тебя милым? Ответ на этот вопрос был вообще-то очевиден, в чем Прист убеждался, глядя на то, как Хьюго сумел-таки оторвать от подарка Дорис какую-то незначительную часть и поморщился, потому что она, видимо, оказалась ко всем своим недостаткам еще и отвратительная на вкус. Он хотел, было, прямо в тот момент развернуться и, кровь из носу, достать ему нормальную конфету, так расстроено и в то же время очаровательно тот выглядел, но его намерения были прерваны приехавшим лифтом и поучительным голосом. — Ей на вид не меньше шестидесяти лет, а ты что-то говорил про уважение к старшим, — улыбнулся Хьюго, ища по карманам хоть какую-нибудь бумажку, в которую можно было завернуть это недоразумение, которое по какой-то ошибке называлось тянучкой. — Я бы и в девяносто остался при этом мнении. — он усмехнулся, почувствовав, как его несильно пихнули в плечо, и усмехнулся еще раз, видя, как сразу после этого Фридкин опустил голову вниз, стараясь скрыть смущенную улыбку. — Представляю, если бы я проснулся, а тебя у меня забрала бы шестидесятилетняя Дорис из убогого магазина. Кабина лифта была хоть и небольшая, но все же достаточно просторная, чтобы находиться хоть на каком-то расстоянии друг от друга, однако Хьюго это обстоятельство нисколько не смущало, и потому он стоял прямо напротив Приста почти вплотную. Его также не смущало наличие поручней, и потому он предпочитал положить руки на чужую талию. Осмунд, впрочем, против такого ничего не имел. — Я бы сопротивлялся, — произнес тот, с намеком глядя на чужие губы. Эта идея Хьюго точно так же, как и все остальные, находила отклик в душе Приста, но там также находило отклик желание поприкалываться. — Думаешь, она симпатичная? — Я думаю, что ты придурок, — заключил Фридкин, а следующие десять секунд провел, зачарованно глядя в глаза напротив, после чего, придя, видимо, к каким-то своим выводам, вскинул бровь и уголок губ, — и раз уж мы об этом заговорили, очень красивый придурок. — Все, ладно, ты, кажется, что-то рассказывал… Двери лифта очень кстати раскрылись, и Прист поспешил покинуть ограниченное пространство, предварительно отодвинув Фридкина с пути, потому что, находясь на таком ничтожном расстоянии, тот обязательно увидел бы покрасневшие скулы и ту же смущенную улыбку, что сам Хьюго постоянно пытался спрятать, когда Осмунд называл его милым. За спиной его раздалась усмешка, и потому Прист решил сконцентрироваться на засовывании ключа в замочную скважину. — И потом, когда мы вышли, на нас начала лаять большая собака. Кот сидел у меня на плече. Повторяю, на плече — это типо рядом с лицом. И он начал шипеть на нее! — даже пока стягивал ботинки, Хьюго умудрялся рассказывать все с такими эмоциями, что Осмунд почувствовал себя той собакой, которая была там и все видела. — Я ужасно испугался, представь, если бы он превратился прямо на улице! — На глазах у Дорис. — Оставь в покое бедную Дорис, я был на волоске от гибели, как и та собака! Хьюго, вопреки негодованию, рассмеялся и принялся за свою излюбленную тактику, а именно — тыканье в чужие ребра. Прист вообще-то не поощрял ребячество и периодически одергивал себя от такого, но в тот момент не видел смысла сдерживаться и потому решил позаимствовать у Фридкина его же оружие. — Она к тебе клеилась! — Никто ко мне не клеился, упрямый ты мерзавец! Хьюго расхохотался еще сильнее, потому что, стоило Осмунду начать тыкать в его ребра в ответ, и он выяснил, что тот боялся щекотки. А так как даже к такой шуточной войне Прист подходил со знанием дела, совсем скоро Фридкин перестал атаковать и просто пытался увернуться от нападения чужих пальцев, стараясь перехватить руки Осмунда, но в конце концов, поняв бесполезность этих попыток, резко обнял его за шею, почти повиснув и продолжая смеяться. Несмотря на то, что позиция для атаки была просто превосходная, и у Приста был шанс выйти из борьбы победителем, он после такого действия решил для себя, что согласен на ничью. Поэтому, вместо того чтобы продолжить тыкать Хьюго в ребра, он обнял его в ответ, чуть приподнимая над землей, отчего тот засмеялся еще сильнее, пытаясь воззвать к чужому милосердию и напомнить этим, что он все еще не одобрял, когда Осмунд отрывал его от поверхности каким бы то не было способом. Примерно через минуту смех затих, однако объятья они от этого не разорвали, напротив, оставались в таком положении еще долго, просто стоя и стараясь поверить в то, что такая близость была реальностью, и они могли заниматься этим сколько хотели. Хьюго положил голову на чужое плечо, а Прист выводил на его спине закрученные линии. В один момент он бросил взгляд на успевшего за время их войны спрыгнуть на пол кота, для которого это было, видимо, слишком. — Нет, он бы не допустил, чтобы ты пострадал. Скорее он защищал тебя от той собаки, и этим, пожалуй, переводит себя с чмошника на уровень выше. — Правда потом мы накормили эту собаку, и она подобрела, — пробормотал Фридкин немного отвлеченно. — В любом случае, я надеюсь, что тебя он любит больше, чем меня, и будет и впредь защищать от собак и всего прочего, — эти слова Прист произнес, глядя коту прямо в глаза, надеясь, что тот понимал: это был возможно первый момент, когда он говорил с ним так серьезно. Он знал, что им предстояла еще как минимум одна беседа на эту тему, но даже при желании не мог уменьшить концентрацию мольбы во взгляде, — на случай, если меня не будет рядом. Хьюго, все время до этого лежавший головой на его плече и словно ушедший куда-то далеко в собственные размышления, неожиданно отстранился и посмотрел Осмунду в глаза встревоженным взглядом. Несколько секунд что-то в них искал, а затем покачал головой. — Ты ведь это в теории говоришь, да? Черт, видимо, он так отчаянно пытался передать коту суть своих слов, что часть ее проникла в голос и стала доступна чужому слуху. И теперь нужно было вести себя так, чтобы полностью убедить Фридкина, что тому послышалось. Что-что, а собственные планы на ближайшее время Прист должен был держать при себе до последнего. — Конечно, детка, — он привлек его обратно к себе на плечо и погладил по спине, — просто прикалываюсь. — Не надо так говорить, — голос Хьюго с отвлеченного, каким был раньше, превратился почти в умоляющий. Такой, словно теперь, после того как Осмунд непреднамеренно кое-что открыл, он уже не мог быть другим, — пожалуйста. Глядя в глаза Вазовского, он видел там сочувствие. И от этого ему было еще паршивее, потому что оно заставляло понимать: кот его выбора не одобрял. Но обещал, Прист видел, обещал сделать все, что в его силах в независимости от исхода. Об исходе сейчас хотелось думать вообще-то меньше всего. Было бы глупо проводить последние дни с самым дорогим человеком, которого ты будешь вынужден оставить, и отравлять это время мыслями о том, что будет дальше. Поэтому такое настроение Фридкина нужно было немедленно сбивать. — Не буду. Прости, ладно? Осмунд вновь отстранил его, чтобы привести план по отвлечению в исполнение, отмечая про себя, что, раз этот вид плана он должен был выполнять так часто, значит, это была уже нехорошая система, которая вполне могла заставить Хьюго что-то подозревать. И в том, что до такого нежелательного финала осталось совсем немного, Прист убедился, глядя в глаза напротив. Те вновь пытались что-то отыскать в его собственном взгляде, словно была какая-то деталь, не дававшая им покоя. Да, с планом явно не стоило затягивать. — Тогда почему… нет, нет, поставь меня на место! Только не снова! Осмунд мысленно похвалил себя за то, что выбрал такой удачный момент и такую удачную тактику. Не было ничего, что могло бы отвлечь Хьюго лучше, чем то, что вызывало у него возмущение. «Принцесса» на него уже не действовала, да и это было не тем отвлечением, которое имело бы успех. Нужно было что-то большее, что-то, что наверняка заставило бы Фридкина упираться и вслух высказывать все, что он о таком решении Приста думал. Затем, правда, рассмеяться и просто повиснуть на плече, на которое его забросили, не спросив разрешения, и отняли от земли, а затем понесли куда-то в сторону спальни. Он не сопротивлялся, только продолжал тихо смеяться, называть Осмунда мерзавцем и от раза к разу предпринимать попытки ткнуть ему в ребра пальцем. Он сохранял такую тактику и не сопротивлялся, пока его тащили куда-то, затем не сопротивлялся, когда его скинули на кровать, а когда Прист, не дав и секунды опомниться, оказался сверху и затянул его в поцелуй, все мысли о сопротивлении и возмездии покинули голову Хьюго, как будто их там никогда и не было. Он спросит позже. В конце концов, даже если его переживания были не напрасными, пока на кровати происходило то, что происходило, ничего плохого случиться не могло. Поэтому Фридкин рассудил, что в такой момент единственным правильным решением будет отдаться ему и постараться растянуть. А так как принятие правильных решений хоть и нечасто случалось в его жизни, но от того было еще более приятным событием, Хьюго подумал, что упускать такую возможность будет глупостью. И, может, большинство тех, с кем он работал в одном здании, не согласились бы с этим, но между глупостью и правильным решением Хьюго всегда старался выбирать последнее. Просто, может, он не всегда понимал, где что. Но, когда видел эту границу, долго не колебался. Он не был об этом осведомлен, но Осмунд в тот момент придерживался таких же мыслей и делал выбор, который считал правильным, продолжая целовать чужие губы и иногда проводить рукой по бедру Фридкина, легко сжимая. Ну и раз уж оба они считали подобное времяпрепровождение правильным выбором, то не было ничего удивительного в том, что они провели так следующие десять минут, лишь иногда отрываясь друг от друга, смотря в глаза с несколько секунд, восстанавливая дыхание, а затем снова возвращаясь к тому, на чем остановились. И за эти пару мгновений они убеждались в правильности своего выбора. И только один раз Хьюго попытался обратить внимание Приста на то, что заметил в коридоре. В один из таких перерывов, игнорируя желание снова почувствовать как можно скорее руки и губы, от которых, вопреки всяким законам, словно плавилась кожа, он произнес, стараясь все свои желания скрыть из голоса до поры до времени. — Почему у тебя был такой грустный голос? — Он был обычный. — Не был. — Тебе послышалось, — пробормотал Прист и улыбнулся, приподнимая пальцами его подбородок, показывая свои намерения заняться тем, чем они занимались раньше, и не отвлекаться на глупые беспочвенные предположения. Он был уверен, что Хьюго не поверил, и потому был благодарен за то, что тот оставил эту тему и поддался, сам приближаясь и утягивая его в очередной поцелуй. Не было сомнений, он вспомнит про это позже. Но позже — это позже, это то время, которое пока что не имеет значения. Таким его между прочим сделал не Прист, таким оно было по определению, поэтому он ничего не мог противопоставить этому и, так уж и быть, согласился продолжить целоваться. Даже несмотря на то, что руки его блуждали, где попало, не было в их занятии ни капли похоти, однако по венам все равно словно текла тягучая патока, а в воздухе словно витала пыльца Питера Пэна, которая дарила ощущение полета. И, по обоюдному молчаливому соглашению, лучше быть не могло. В последний раз пробежавшись языком по приоткрытым губам, Осмунд отстранился, затем гипнотизировал их взглядом еще несколько секунд, а после перевел его в глаза Хьюго, видя там искорки счастья и понимая, что его план в кои-то веки удался. А то в последнее время у него с этим было не очень. Не удержавшись, он еще раз быстро прислонился к его губам всего на секунду и лег рядом, глядя в потолок и чувствуя приятное покалывание в теле. Хьюго ничего не говорил, только смотрел в ту же точку, что и Прист, и улыбался, иногда проводя пальцами по губам. После этого он начинал улыбаться сильнее, прикрывал глаза на пару мгновений и старался успокоить сердце, что начинало биться чаще каждый раз, когда он проносился воспоминаниями по имевшим место событиям. В таком темпе прошли следующие пять минут, за которые каждый успел немного прийти в себя и заставить голову думать хоть о чем-то кроме «это было охуенно». — Есть хочешь? — Осмунд повернул голову в сторону, встречаясь с чуть смущенным взглядом, обращенным на него из-под опущенных ресниц. — Это странно, но вообще да. Я думал, что после сегодняшнего довольно долго буду, ну знаешь… обходиться без этого. Еще и Дорис с ее конфетой… — при воспоминании о такой подставе от женщины, которая показалась ему весьма милой, Хьюго перевернулся на живот и расстроенно уткнулся лицом в подушку. Нет, конечно, она не хотела ничего подобного и, наверняка, не знала, что в обертке на самом деле лежала не адекватная тянучка, а какая-то нежующаяся палка, но просто… ему очень хотелось немного пожаловаться вслух и полежать, меланхолично уткнувшись в подушку. Все-таки это был тяжелый день. — Честно говоря, мне совсем не хотелось ее есть, но потом, когда я не смог этого сделать, захотелось и теперь… — Тогда погнали, — весело произнес Прист, поднимаясь с кровати, затем, видя, что взгляд, который Хьюго поднял на него, все еще был немного несчастным после напоминания о выходке той женщины, которая ему между прочим сразу показалась подозрительной, несильно опустил ладонь ему на задницу и потянул за руку, — вставайте, мистер Фридкин, иначе придется прибегать к той же тактике, благодаря которой мы добрались сюда. Такая возможность всегда невероятно мотивировала Хьюго, и потому Осмунд мог только усмехнуться, глядя, как тот почти в панике завозился и принялся вставать. К тому же, если бы он действительно намеревался претворить эту угрозу в жизнь… нужно посмотреть правде в глаза, он не стал бы о таком предупреждать. Но у Фридкина еще будет возможность выучить такую закономерность, а пока они продвигались в сторону места, в котором при определенной удаче должно было найтись что-то кроме повесившейся мыши. Впоследствии Осмунд поблагодарил судьбу за то, что ничего даже близко похожего на убившее себя животное в холодильнике не нашлось. Что было бы неудивительно, учитывая, что за последнее время дома он появлялся исключительно редко. Ему не хотелось бы, чтобы Хьюго подумал, что он с абсолютно безмятежно спящей совестью хранил у себя что-то неприятное. По типу каких-нибудь медленно гниющих овощей. Так что, не обнаружив на всей площади кухни ничего стухшего, или вонявшего, или, чего хуже, живого, или чего-то, что совсем недавно было живым, Прист незаметно выдохнул с облегчением и принялся сооружать что-то типа сэндвичей. Хьюго порывался помогать, но Осмунд, который и так нервничал, потому что давно не занимался подобным, ведь обычно сил у него хватало только на то, чтобы сунуть что-то замороженное в микроволновку, быстро пресек эти попытки. Не то чтобы он не умел, как следует, сделать что-то своими руками, да и не то чтобы помощь Фридкина ему сильно мешала. Но просто даже в чем-то настолько обыденном он боялся ошибиться и показать себя с исключительно негативной стороны. Поэтому примерно после четвертого «давай я порежу» он, держа в руках остро заточенный нож, соврал, что тот был абсолютно тупым, и отправил Хьюго за другим. — Ты хранишь ножи под подушкой? — Разумеется, — произнес Прист, стараясь не отвлекаться и не начать резать томат, потому что тогда Фридкин поймет, что нож в его руках был заточен настолько хорошо, что мог справиться и с чем-то более серьезным, чем овощ, — что так удивляет? Хьюго смотрел на него с насмешкой и одновременно легким непониманием. — Обычно люди хранят их на кухне. — Плохая новость: возможно, большинство из них будет убито в постели. Если бы на тебя напали, пока ты спал, тебя бы обрадовала необходимость бежать на кухню, чтобы защититься? — Я бы… — начал Хьюго, но замялся с ответом, потому что рассудил, видимо, что в словах Приста как обычно было больше смысла. — Пожалуй, ты прав. Я никогда не думал об этом раньше. — Да не хмурься ты так, принцесса, — Осмунд тихо рассмеялся, подходя ближе, намереваясь стереть с лица напротив такую серьезную задумчивость, — по крайней мере, этой ночью тебе ничего не грозит. Я с тобой поделюсь. Приподняв пальцами Фридкина за подбородок, Прист быстро коснулся уголка его губ, а когда тот потянулся вперед, стараясь продлить такой несправедливо короткий поцелуй, развернул за талию спиной к себе и по своему обыкновению подтолкнул вперед, шлепнув по заднице. Затем, после брошенного взгляда, в котором было то выражение, что можно было охарактеризовать как «да почему ты такой мерзавец», и усмешки, которую можно было, в свою очередь, охарактеризовать как совсем ничего не имевшую против такого рукоприкладства, он посмотрел удалявшемуся Хьюго вслед и вернулся к тому, на чем прервался. Вернувшись, Фридкин все-таки отобрал у Осмунда один помидор и, чрезвычайно гордый за это, принялся нарезать извлеченным из-под подушки ножом. Когда все овощи и то, что ими не являлось, были расчленены и сложены друг с другом, те, кто их до такого довел, приняли решение переместиться в другую комнату, где Прист смог наконец-то расслабиться, потому что Хьюго, сидя на полу вместе со своим сэндвичем, выглядел в крайней степени довольным жизнью, стало быть, миссия была выполнена. Когда с едой было покончено, Фридкин без церемоний отобрал у Осмунда всю грязную посуду и понес на кухню, откуда через некоторое время раздался звук льющейся воды. И как Прист не пытался образумить его и заверить, что он потом все помоет, никакие уговоры не действовали. После того, как он начал подкреплять свои доводы действиями, а точнее — очередным взаимодействием с чужой задницей, Хьюго пригрозил мокрой тряпкой и отправил его назад в комнату, буквально выталкивая с кухни. И пусть при этом он не переставал смеяться, выглядел все же угрожающе, потому Осмунд решил не спорить и свалить. Десять минут прошли спокойно, и вот он снова нервничал, потому что не знал, чем они будут заниматься теперь. Меньше всего ему хотелось, чтобы Хьюго стало с ним скучно. И хоть он понимал, что такое было маловероятно, все равно, пока тот отсутствовал, ходил по комнате и, не переставая, окидывал ее взглядом в ожидании, пока что-нибудь не придет в голову. Однако все его переживания были уничтожены, к чему вообще-то пора было привыкнуть уже давно. И все же, так как Осмунд не сделал этого раньше, теперь удивился, потому что Фридкин, вернувшись, не задумавшись ни на секунду, прошел к коробке с дисками около телевизора и заглянул в нее. Словно знал, что именно туда он не должен был заглядывать. — Да ладно… — улыбнулся он, не обращая внимания на чужие страдания в стороне. — Сколько их у тебя? — Это… — Не твое, знаю. — Хьюго смотрел на него с улыбкой, но не насмехался. Скорее выглядел так, словно был счастлив обнаружить коробку полную дисков с мультфильмами Диснея. — Гэри? Сбоку донеслось что-то неразборчивое. Видимо, дело было в том, что Осмунд пытался ответить, потирая при этом переносицу и отвернувшись к противоположной стене. В принципе, было не важно, согласился он с предположениями Фридкина или нет, потому что тот и не предполагал всерьез. Просто хотел понять, почему тот так реагировал. — Чего стесняться… — пробормотал он, перебирая диски и пробегаясь глазами по названиям, — это же круто! Давай посмотрим? — Пойду покормлю кота, — произнес Прист обреченно и вышел из комнаты. Хьюго только пожал плечами и принялся по одному извлекать диски, рассматривая обложки на коробках. А Осмунд тем временем вытряхивал в миску еду из коробки и иногда хмуро смотрел на сидевшего рядом Вазовского, терпеливо ожидавшего, пока тот закончит. Да, такой режим кормежки нравился ему явно больше, чем когда про то, что он был живым существом, которому необходима была пища, все позабыли. — Скажи, когда хватит, — тихо пробормотал Прист, и голос его был таким же красноречивым, как и выражение лица, — я не идиот, сам знаю, что на коробке написано, не надо так смотреть. Я думаю, когда они это писали, то не подозревали, с кем имеют дело. Ты же у нас местный гибрид. Я вообще не представляю, ешь ты это или нет, поэтому, если что — извини. Ты видел, я пытался. Кот смотрел еще с пять секунд то на Осмунда, то на наполнявшуюся миску, затем толкнул его руку головой и принялся есть, громко чавкая. Но это был, по крайней мере, не оглушительный хруст сухого корма, поэтому все было терпимо. Из комнаты тем временем продолжал доноситься голос Хьюго, который, видимо, очень загорелся идеей посмотреть фильм. — Ну только не «Король лев», ладно? Слишком грустно, даже несмотря на хороший конец. Можно «Корпорацию монстров», например, пусть Вазовский посмотрит, в честь кого ты его назвал. Хотя если учесть, что он плохо понимает человеческую речь и будет судить в основном по внешнему виду, то, наверное, расстроится. Он же не круглый, и не зеленый, и все такое… Прист усмехнулся его рассуждениям, наблюдая за тем, как кот поглощал пищу. Что ж, это не могло не радовать. Значит, не придется бегать по округе в поисках человечины. Подчиняясь какому-то внутреннему порыву, он протянул руку и провел по тощей спине. — Ну разумеется, ты все понимаешь. Я про человеческую речь. — произнес он шепотом, чтобы их беседа была строго конфиденциальной, потому что только такой она и могла быть. — И, если мы все-таки остановимся на «Корпорации монстров», ты поймешь, что Вазовский, пусть и не походил на тебя, все еще был хорошим другом. И, хоть иногда он по сюжету был вредным, в конце концов все равно помог Салли вернуть Бу на место и не дать Ренделлу обидеть ее. Потому что он знал, — Осмунд снизил громкость голоса еще на тон, почему-то полностью уверенный, что тот его слушал и потому все понимал, — что Салли ее очень любил. Поэтому он защищал ее. Ты понимаешь, о чем я говорю? Кот оторвался от еды и, пробежавшись длинным языком по усам и носу, посмотрел на него. Ну конечно, он понимал. В чем человек перед ним был хорош, так это в том, что не считал его идиотом. Возможно, все эти эксперименты с переселением душ имели на него такое влияние, но Вазовский был уверен, что, начни хоть одна живая душа нянчиться с ним так же, как это делали с его сородичами, он бы как минимум этого не одобрил, а может, и вовсе выкашливал им шерсть и разносил это по всему дому каждый божий день. А Прист… с ним было в самый раз. И к тому же тот жил далеко не скучной жизнью, что, в свою очередь, распространялось и на него. Если бы его заставляли сидеть в тесном пушистом домике, купленном в самом престижном зоомагазине, он бы со временем обязательно ебнулся. Не стоило забывать и про то, что тот спас его. В самую первую их встречу вправил сустав, потому что его попросил об этом другой человек, который вообще-то мог переехать его и не заметить, но остановился. И раз уж с обоими этими людьми Вазовскому повезло, и теперь один из них просил защитить другого… каким бы убогим решением он не считал такое самопожертвование, он в любом случае сделает все, что от него зависит. Вазовский изо всех сил надеялся на хороший исход. Особенно когда видел, что человек по имени Хьюго что-то подозревал и взгляд его делался таким несчастным, потому что он не мог знать наверняка, но чувствовал, что Прист что-то скрывал. Причем что-то нехорошее, и тот ничего не мог с этим сделать. Если бы только кот мог заставить Осмунда посмотреть на это его глазами, чтобы тот увидел все те волны отчаяния, исходившие от Фридкина в тот момент, он бы передумал. Но это было не в его силах, потому он мог только пообещать. Вазовский подошел к человеку перед ним чуть ближе и, поколебавшись с секунду, все же высунул язык, проводя им по его пальцам. Вряд ли на человеческом это выглядело, как обещание, но тот, кажется, понял. Кот увидел это в его глазах, в благодарном, но все-таки печальном взгляде. Прист вновь провел по его шерсти, впервые чувствуя, что на такое прикосновение тот отзывался урчанием. То, что даже животное ощущало, что что-то было не так, что-то выходило из-под контроля, напоминало о том, что ему предстояло. Если бы только была возможность исправить все как-нибудь по-другому… но ее не было, как и времени на ее придумывание. Необходимость смотреть на потускневший взгляд Хьюго, необходимость врать ему, что все было в порядке, необходимость видеть в глазах кота сочувствие и неодобрение — все это заставляло сидеть на кухне не в силах встать и пойти назад в комнату, где нужно было улыбаться, притворяться, что все было просто пиздецки хорошо, и до боли закусывать губу. Но у этого момента слабости были временные ограничения. Иначе Хьюго точно поймет, что что-то происходит. А Прист не мог с ним так поступить. Только не с ним. Поэтому он очень постарался улыбнуться убедительно, чтобы кот сменил выражение морды, и чтобы оно перестало так действовать на самого Осмунда. — Как думаешь, это полностью уничтожит меня в его глазах? — спросил он, кивая в сторону зала, где Фридкин продолжал копаться в дисках, и, как Прист надеялся, не находил затянувшуюся тишину на кухне странной, и не прислушивался. — Мне кажется, он не верит, что это не мое и принадлежит Гэри. В голове резко кое-что всплыло. Так быстро и неожиданно, что Осмунд на некоторое время даже забыл обо всех плохих мыслях, которыми полнилось его сознание последние полчаса. Большая их часть была о Теморе, оставшаяся — о том, что такая его коллекция в виде кучи дисков с мультфильмами Диснея изменит мнение Хьюго о нем в худшую сторону. — Гэри… — пробормотал он, глядя в пустоту и неосознанно продолжая водить рукой по шерсти вернувшегося к пище кота. — Боже, ну конечно! — Да ладно, у тебя «Красавица и чудовище» тоже есть? Я думал, его еще не выпустили на дисках! Нет, вот это реально было не его. Прист не врал, когда говорил, что не любил всех этих сопливых историй о счастливой любви. Где они, блядь, видели, чтобы в жизни случалось так же? Так он думал еще до Темора, а теперь точно не стал бы смотреть ничего подобного, даже если бы ему платили за это. А диск находился в его коллекции с легкой руки притащившего это нечто в его дом Берда, потому что «ну мистер Прист, это же круто!» «Просто пиздец как круто», — что-то такое обычно отвечал Осмунд, а Гэри, в свою очередь, несся к проигрывателю и засовывал в него диск со словами: «Любовь, хули, что вам не нравится». Это воспоминание еще раз убедило Приста в том, что он идиот и не додумался до очевидного. Об этом он со счастливой улыбкой сообщил Фридкину, едва вернувшись в комнату. — Ты не хочешь… смотреть кино? — предположил он несмело, не понимая, как нужно было интерпретировать такую перемену настроения, потому что из комнаты Осмунд уходил с таким лицом, будто Хьюго предложил смотреть мыльные оперы двое суток подряд. — Хочу, просто… — Прист развел руками, словно это «просто» делало его маниакальную улыбку более очевидной для понимания. — Гэри! — О-окей, — осторожно произнес Фридкин, не представляя, чего нужно было ждать дальше, — может, «Зачарованная»? Осмунд, слыша, что с ним говорили, как с душевнобольным, тихо рассмеялся, еще сильнее запутывая Хьюго, и, увидев это у него на лице, приблизился и быстро поцеловал, зная, что этим введет его в еще большее заблуждение, но оно, по крайней мере, будет приятнее прошлого. — Сейчас, солнце, всего минуту, ладно? — пробормотал он в чужие губы, доставая из кармана телефон. — Прости, если напугал, я просто вспомнил кое-что важное. — Точно все нормально? — спросил Хьюго шепотом, потому что Осмунд уже прижал трубку к уху, а он не хотел его отвлекать, но не уточнить просто не мог. Голос его теперь был более спокойным, что доказывало, что в своем последнем решении Прист не ошибся и большинство их непониманий можно было разрешить таким простым и приятным способом. Ну и раз уж так, то Осмунд не видел причины за то время, пока шли гудки, не прибегнуть к этому методу еще раз, окончательно забирая у Фридкина все переживания. Он боялся только за то, что немного забудется и протянет до того момента, как Гэри поднимет трубку, а потом тот по звукам догадается, чем его командир занимался. Так и получилось. Ну что он мог сделать? Хьюго вообще-то не помогал, пока целовал его так, словно они не виделись, как минимум, месяц, а не пять минут. И ладно, это можно было списать на незнание и как бы увлеченность моментом, но то, что он непосредственно в момент разговора, поняв, видимо, с кем говорил Прист, смотря на него абсолютно, блядь, невинными глазами, опустил руку и сжал его задницу, было самой настоящей наглостью. Кто ему мешал заниматься таким в любое время кроме того, когда у Осмунда на другом конце висел подчиненный?! Хьюго это, видимо, нисколько не волновало, потому что он, беззвучно рассмеявшись, потянулся, чтобы повторить свой наглый план с особой наглостью, но в этот раз Прист был предусмотрительнее и отошел на пару шагов назад до того, как чужая рука настигла его. — Приветствую, — произнес он в трубку, не переставая попутно отбиваться от конечностей Фридкина и угрожать ему пальцем, который уже показал себя как отличное оружие, когда дело касалось тыканья в ребра. — Йоу, мистер Прист, — донеслось с другого конца приглушенно из-за музыки на заднем фоне и общей неразборчивости речи. Осмунд сумел-таки образумить Хьюго, ну или не образумить, может, все было по причине того, что тому тяжело было атаковать из-за смеха, который накрывал его с новой силой каждый раз, когда он смотрел на Приста с вытянутым вперед указательным пальцем и настороженным лицом. — Мне нравится, как ты перескакиваешь с ебучего придурка на это уважительное «мистер Прист», — произнес он с усмешкой, стараясь особо не отвлекаться на вид того, как Фридкин зажимал себе рот рукой, чтобы не расхохотаться в голос, и опирался спиной на шкаф, трясясь от сдерживаемого смеха. «Боже, детка, как же тебя не вовремя накрыло», — подумал он, умоляя свою выдержку прослужить ему еще хоть пять минут, чтобы не последовать примеру Хьюго, хотя тот даже непреднамеренно толкал его именно на это. Гэри тем временем продолжал неразборчиво бормотать в трубку. — Вы сами виноваты, не надо было говорить такой хуйни. И к тому же я не один. — Привет, мистер Прист! — издалека раздался веселый голос, который в обычных условиях ни при каких обстоятельствах не решился бы так к нему обращаться из-за страха быть приконченным за несоблюдение субординации. — Привет, Питер, — Осмунд усмехнулся в трубку, не опуская палец, чтобы не пропустить возможную атаку. Он понимал, чем те двое занимались, но не осуждал их за это и даже не собирался припоминать. А вот то, что они, если он сейчас засмеется в трубку, а на фоне будет раздаваться смех главы Черного крыла, поступят так же благородно, ставилось им под сомнение. — Все еще грустишь? Род их занятия именно об этом и говорил, но Прист все-таки посчитал нужным проявить участие и уточнить. Из трубки раздался незамысловатый ответ. — Да. — И потому вы двое накачиваетесь виски в каком-нибудь сомнительном месте? — Да, — менее лаконичным Гэри, видимо, становиться сейчас не планировал. — У него что-то случилось? Не ожидав от себя, что пропустит момент, когда Хьюго подкрадется так тихо, Осмунд вздрогнул от того, как близко раздался голос. Повезло, что между новой атакой и этим вопросом Фридкин выбрал последнее. Хотя… — Типо того, — неуверенно пробормотал Прист, чувствуя, как ему постепенно становилось не до смеха. Хьюго не должен был знать, что Инкубус пропал, по крайней мере, до завтрашнего утра. Этот день и так был полон не самых приятных потрясений, еще одно было ему ни к чему. А сейчас тот был в шаге от того, чтобы все выяснить. И мало того, что, кто знает, как это повлияет на него и в какую тоску вгонит, он еще и расстроится, что Осмунд от него это утаил, хотя вообще-то не имел такого права, потому что Фридкин, мать его, был тем, кто обязан был о таком узнавать первым. Поэтому разумнее было бы не допускать его до разговора с Гэри, который и в обычном состоянии был не лучшим хранителем секретов, а что до нынешнего… да, скорее всего он выболтает ненужную информацию еще до того, как Хьюго спросит. — Можно? — произнес тот тем временем, потянувшись к телефону. Что Прист должен был отвечать? «Нет»? Это было бы подозрительно. Он не знал, ошибся или нет, но между подозрениями и переживаниями выбрал второе. И кивнул, передавая Фридкину трубку, надеясь, что выражение его лица было не слишком обреченным. — Хэй, чувак, что стряслось? Примерно полминуты стояла тишина, в течение которой Хьюго, нахмурившись, вслушивался в неразборчивую и ставшую гораздо более эмоциональной речь, потому что Гэри заново пересказывал всю историю, и в теперешнем его состоянии она, видимо, ранила его еще сильнее. В конце этой тишины, правда, лицо Фридкина стало напряженным. Могло показаться, что на нем появилось выражение спокойствия, но Осмунд видел, что нихера это было не оно. Он мог видеть такое, потому что был профессионалом и потому что Хьюго в какой-то момент посмотрел прямо ему в глаза с вопросом. — Ага… — пробормотал он в трубку отвлеченно, не сводя с Приста взгляда, отчего тот почувствовал, как тяжело стало на сердце, так этот взгляд отличался от того, какой он видел всего минуту назад. — Нет, мне никто не сообщал об этом. Если Осмунд думал, что у Фридкина не получится еще сильнее заставить его чувствовать вину, то уже через несколько секунд он понял, что у того был еще как минимум один козырь в рукаве, потому что, просканировав его глазами еще некоторое время, Хьюго развернулся и, не отрывая телефон от уха, вышел из комнаты. За тот промежуток, что он отсутствовал, Прист успел проклясть себя, наверное, тысячу раз. Он всего лишь хотел сделать этот вечер по максимум беззаботным, без мыслей о Теморе, об Инкубусе, о Дирке Джентли и о Черном крыле. Ему не хотелось думать об этом, не хотелось, чтобы Хьюго занимался этим. Только прикол был в том, что Осмунд знал, сколько времени у них осталось, а Хьюго — нет. И от этого он чувствовал себя еще паршивее, ведь у него не было ни одной возможности объяснить тому такое свое решение. Прислушиваться не было смысла, хотя бы потому что Прист не находил себя в праве заниматься подобным. Он только рассчитывал, что будет делать, когда Хьюго вернется. В списке было как минимум самому вызваться посмотреть любой фильм, который тот захочет, целовать, прося этим прощение за утайку, позволять тыкать пальцами в ребра, и прочие вещи, которые Фридкин любил. Оставалось только надеяться, что тот захочет все это делать. За лихорадочными размышлениями Осмунд почти пропустил момент, когда Хьюго вернулся. На лице его была немного грустная улыбка, которая, правда, исчезла, когда он приблизился к Присту и без слов передал ему телефон. Тот почти на автомате приложил его к уху, не сводя взгляда с человека напротив. — Йоу, так что вы хотели? Голос Гэри, напротив, был намного более веселым, чем раньше, что в дохера огромной степени поразило Осмунда. О чем они разговаривали? Хьюго тем временем отошел к коробке с дисками и продолжил в ней копаться, выглядя так, словно ему было глубоко насрать на то, о чем велся диалог рядом. — Мне нужно знать, где ты хранишь свои запасы, — настороженно произнес Прист, наблюдая за его действиями и не находя в них пассивной злости. Только какую-то усталость и смирение с ней же. Полминуты раздавалась тишина. Ну точнее, не тишина, просто на вопрос Гэри отвечать не торопился, вступив в спор с Питером о том, сколько миллилитров в пинте. Питер был прав с точностью до тысячных, но Берд все равно внушил ему, что тот ошибался, и только после успешного завершения распространения дезинформации вернулся к разговору с Осмундом. — Вы про… — Да. Про то, что ты приносишь с собой, когда мы собираемся у меня, чтобы делать, сам знаешь, что, потому что знаешь, что я не держу ничего подобного. — А зачем вам? — Не мне, а твоему другу, — осмелился усмехнуться Прист, наблюдая за тем, как Хьюго на секунду оторвал глаза от кучи дисков, но затем вернулся к их изучению, — как оказалось, вы с ним похожи еще сильнее, чем я предполагал, а он прямо сейчас отчаянно нуждается в чем-то подобном, так что не жадничай, я тебе потом все восполню. — Я и не собирался, — усмехнулся Гэри так, словно Осмунд сказал какую-то большую глупость, например, что в пинте было 568,2612 миллилитров, а не 593,5839, как утверждал сам Берд, — в верхнем ящике слева от вытяжки. Голос его оставался все таким же веселым. И куда только подевалась вся грусть и отчаяние от того, что Мартин с его сородичами пропал, и никто не знал, куда? — Ты в порядке? — решил уточнить Прист, потому что, глядя на изменившееся настроение Хьюго и изменившееся настроение Гэри, противоположное ему, он ничего не понимал. — Да, да, все супер, — произнес тот отвлеченно. Видимо, у них образовывалась тема для новой дискуссии, — мне намного лучше. Осмунд не стал допытываться. Относительно своего состояния Гэри, очевидно, не врал, значит, можно было не волноваться. Точнее, волноваться, но кое о ком другом. О том, кто точно был не в порядке, по крайней мере, при первичном осмотре. — Окей, спасибо тогда и хорошего вечера. Не засиживайтесь. — Окей, мам, — на заднем фоне раздался сдерживаемый смех Питера, а уже через секунду последовали гудки, которые свидетельствовали о том, что эти придурки, как два тупых школьника, решили сказать какую-нибудь глупость и сбросить трубку, чтобы потом рассмеяться на весь бар, радуясь тому, какие они дохера остроумные. В обычных условиях Прист бы посмеялся в ответ. Но сейчас чего-то подобного ему хотелось меньше всего, потому что уже с первым гудком, сигнализирующем о том, что разговор был закончен, он остался один на один с пребывавшим непонятно в каком состоянии Фридкиным, что продолжал рассматривать диски, хотя, наверняка, делал это уже по третьему кругу. Сперва Осмунд подумал о том, чтобы приблизиться, но решил, что будет разумнее начать издалека. Просто чтобы понять, чего ждать. Ему было больно видеть отсутствие той улыбки, которая играла у него на губах все время до звонка Гэри, и потому он не стал медлить, желая как можно скорее вернуть ее. Или хотя бы попытаться. — Хьюго… прости меня, пожалуйста, я должен был сказать сразу, — начал Прист осторожно, сканируя все его жесты и взгляд, остановившийся на пару секунд в одной точке. — Когда это случилось? — спросил тот после четверти минуты тишины, и голос его, на удивление, был спокоен, что вселило в Осмунда немного уверенности в благополучном исходе. — Сегодня, в промежутке с пяти до семи вечера. Хьюго перестал копаться в коробке и, наконец, поднял на Приста взгляд, в котором были усталость в большой концентрации и печаль — в маленькой. Затем кивнул скорее даже сам себе и продолжил: — Ну что ж… этого следовало ожидать, да? Такая смиренность с очередной парашей, которую подсунул этот день, сделала Осмунда готовым вернуться назад во времени и, если понадобится, на коленях умолять Мартина не исчезать. — Малыш, я верну их, обещаю, просто… — Знаешь, наверное, это странно прозвучит, но мне все равно, поймаешь ты их или нет. Знаю, для тебя это важно, так что скорее всего да, к тому же именно это я пообещал Гэри, но все-таки… — взгляд его сделался пронзительным и уверенным в собственных словах, — сегодня я убедился, что только один объект заслуживает быть пойманным. — Ты же можешь потерять работу. «Лучше так, — думал Прист, — лучше пусть он все узнает сразу, чем потом снова будет так смотреть». Если у Хьюго были причины ненавидеть его, он должен был быть знаком со всеми из них. Если у него были побуждения простить его за этот обман, то их нужно было тщательно обдумать, а это требовало обладания всеми фактами, даже самыми неприятными. Размышления Фридкина отражались на его лице и вообще были намного менее критичными, чем те, что проносились в голове Осмунда. Тот лишь нахмурился и покачал головой. Видимо, какую-то часть диалога он вел сам с собой и теперь думал над собственными словами, сказанными себе. — Сегодня я также убедился в том, что это далеко не самое важное в моей жизни. Найду другую, — он пожал плечами и вернулся к коробке, — все равно на этой ничего не получалось. Да и к тому же… вряд ли ты согласишься со мной, но мне кажется, так будет правильнее. Я имею в виду, мне кажется, что Черное крыло — это… — он замялся не в силах подобрать самые правильные для выражения его мыслей слова, но затем тряхнул головой, принимая решение сказать все, как есть, а дальше — будь что будет, если Прист не согласится с ним настолько, что не захочет больше… ничего, ну что ж, чему быть, того не миновать. — Оно плохо поступает с теми, кто этого не заслуживает. И пока Хьюго думал о том, что его убеждения способны заставить Осмунда ненавидеть его, тот был того же мнения, только работало оно в обратную сторону. Он же еще не сказал самого главного. Ладно, исчезновение Инкубуса — это еще ничего, в конце концов с этим они действительно ничего не могли сделать и предотвратить его — тоже. Кто же, блядь, знал, что Мартин и его компания выберут для подобного такой неудачный день. Это был один из прецедентов пропажи за сегодня, но он ко всему прочему был не единственным. И на еще один Прист мог повлиять. О да, он именно это и сделал. В своем идиотском стиле. Он все еще думал, что сейчас был тот момент, когда нужно было рассказать обо всем. Если после этого Хьюго возненавидит его, пусть сделает это сразу. Оттягивать такое Осмунд не желал, да и, опять же, был не в праве. — Я отпустил Дирка Джентли, — произнес он, находя очень тяжелым смотреть в глаза напротив, не отрываясь. Обычно это не требовало никаких усилий, но только не в тот момент, который мог стать их последним, — отвез его туда, откуда забрал, в дом Кардинасов. Хьюгс, если ты злишься или не хочешь меня видеть, лучше скажи сразу, я пойму, ведь ты именно ради его поимки меня и нанял, а теперь… Он не успел договорить, потому что случилось очередное нечто, которого он не ожидал. Он вообще-то ожидал чего угодно, кроме этого, и потому единственной реакцией, на которую он был способен, это выдохнуть в чужие губы и положить руки Хьюго на талию в качестве опоры, чтобы в такой ответственный момент не ебнуться о шкаф от удивления. И от того, что Фридкин целовал его так, будто бы все это время удерживал себя от этого изо всех сил, а теперь ему наконец-то было позволено. Сначала Осмунд не отвечал, боясь, что это была шутка, какая-то проверка или, чего хуже, прощание. Но Хьюго продолжал, и с каждой секундой он целовал его со все большим чувством, все отчаяннее цеплялся за него и в конце концов добился того, что Прист не выдержал и поддался, притягивая его ближе за плечи и отвечая. Если уж был шанс, что это случалось между ними в последний раз, он посчитал нужным взять от него все, запомнить каждое мгновение и каждую черту человека напротив, чтобы потом вспоминать как то, что заставляло его сердце биться, словно в припадке. Через пару минут Хьюго разорвал поцелуй, но не отстранился, а продолжил стоять совсем близко, обнимая лицо Приста ладонями. — Я горжусь тобой, — прошептал он спустя некоторое время молчания со всей искренностью, которая у него была, а затем, напоследок прикоснувшись к его губам всего на секунду, отошел к коробке, оставляя Осмунда стоять в полнейшем недоумении, извлек из нее два диска и развернул их к нему обложкой, улыбаясь, — ты так и не выбрал. «Красавица и чудовище» или «Зачарованная»? Прист даже не удивился, когда в качестве так называемого выбора Хьюго оставил ему два фильма о бесконечной любви. Поколебавшись немного, но вовремя вспомнив, что поклялся сам себе, что посмотрит любое кино, которое Фридкин захочет, выбрал второй вариант, и обосновал это тем, что не станет смотреть на эту тягомотину с розой и заклятиями. Затем, конечно, не упустил случая пошутить про то, что название фильма подходило им. Кого Осмунд окрестил красавицей, наверное, понятно, кого чудовищем — тоже. Хьюго на это рассмеялся и поднял вперед указательный палец, намекая на то, что такая самокритика была излечима, и, если понадобится, он приложит для этого все усилия. Затем, назвав Приста самой главной красавицей, он еще около пяти минут бегал от него по квартире, заливаясь смехом, потому что, по мнению Осмунда, это было в его отношении очень неприличным оскорблением. Когда он в должной степени дал это понять, Хьюго сдался сам, останавливаясь и шагая навстречу, после чего еще несколько минут доказывал, что вообще-то не шутил. И как результат — еще некоторое время после таких ярых доказательств Прист смотрел на припухшие влажные губы, затем пробормотал что-то вроде: «Ладно, буду красавицей, если тебе так нравится», в который раз за день шлепнул Фридкина по заднице и отправился на кухню, туда, куда его направил Гэри, который по счастливому стечению обстоятельств был ужасным сладкоежкой. Из раза в раз, когда они с Осмундом собирались у него, чтобы смотреть кино, он таскал все с собой, и, если у него что-то оставалось, прятал это до лучших времен, каждый ебучий раз говоря, что, если Прист хочет, он может все это брать. И как тот не уговаривал Гэри поверить, что его нелюбовь к сладкому была перманентной, а не переменчивой, тот снисходительно улыбался и складывал в шкафчик все свои запасы. И вот настал момент, когда его предусмотрительность получила от Осмунда самую высокую оценку. Они с Хьюго не говорили о пропаже Инкубуса и о том, что Прист ее утаил. Потому каждую улыбку Фридкина тот воспринимал как натянутую и все ждал, когда он выдаст свою истинную грусть. Но каждый раз ему приходилось разубеждаться в своих предположениях, а после того как он поставил перед ним пачку конфет, то разубедился во всем окончательно, потому что был уверен, что такую счастливую и благодарную улыбку подделать было невозможно. И, наверное, можно не говорить о том, что следующие несколько минут они провели по классике. — Давай сюда эту херню, — произнес Осмунд, когда со всей классикой было покончено, и вытянул ладонь вверх, садясь рядом с DVD проигрывателем, ожидая, пока Фридкин подаст ему коробку с диском. Однако даже спустя минуту ладонь его оставалась пустой, и, закончив настраивать технику до того состояния, когда осталось только загрузить в нее диск, он обернулся. Хьюго сидел на полу, жуя конфету и жмурясь от удовольствия. Прист, глядя на это, искренне поблагодарил Гэри за то, что тот обновлял свои запасы регулярно, отчего те были не засохшими, как недавняя тянучка. Он беззвучно посмеялся себе под нос и самостоятельно дотянулся до диска, после чего вставил его, куда следовало, и, убедившись, что первые титры пошли на экране, подумал, что Дорис может выкусить, потому что этот раунд он бесспорно выиграл. К тому моменту как Жизель начала щебетать со зверьми о поцелуе любви, они уже сидели на диване, и Осмунд готовился к тому, что следующие два часа пройдут в подобных разговорах о сопливых вещах с перерывом на песни о них же. Однако Фридкина, кажется, ничего не смущало. В один момент он, видимо, преисполнившись дерзости, вообще положил подбородок Присту на плечо и произнес: — Я уверен, что ты будешь подпевать. А тот, подумав, что спорить с ним было бесполезно, без слов отпихнул его от себя, показывая таким действием свое отношение к прозвучавшим словам. Правда он ничего не имел против того, что уже через секунду Хьюго снова подполз к нему и положил голову на колени, так же как и против того, что руки сами зарылись в чужие волосы, как только это случилось. Ну потому что в самом деле, что Осмунд мог сделать? Приказать им остановиться? Он вообще-то смотрел кино. А Жизель как раз собиралась петь первую песню. Которой он, разумеется, не собирался подпевать.