Every villain has a plan

По прошествии около трех четвертей фильма Прист начал периодически проваливаться в сон. Ему категорически не хотелось идти на поводу у такого желания, хоть оправдания у него и были. Во-первых, этот фильм они смотрели с Гэри совсем недавно, потому особого интереса относительно того, что происходило на экране, он не испытывал. Ну и во-вторых, сам Хьюго способствовал этому. В первой половине хронометража еще было ничего, потому что Жизель периодически пела бодрые песни, а Фридкин тут же начинал смеяться и смотреть на Приста в упор, ожидая, пока тот начнет подпевать. Но тот только смотрел в ответ и молчал, наблюдая за чужой улыбкой, стараясь как можно точнее запечатлеть ее в памяти. Однако, влюбляясь в Роберта все сильнее, Жизель постепенно слезала с этой линии поведения, и потому Хьюго просто лежал головой на его коленях, а Осмунд гладил его по волосам. Звучит это довольно умиротворяюще, на деле все было таким в тройной степени, что и объясняло его периодические провалы в сон. Но продолжалось это недолго, потому что они дошли до момента на бале, который включал, наверное, главную сцену фильма, а именно: танец Жизель и Роберта. Под музыку, конечно, которая и выдернула Приста из темноты в очередной раз. Сфокусировав зрение, он бросил взгляд на экран и закатил глаза. — Класс, самый сопливый момент. Хьюго повернул голову и скептически посмотрел на него. — Не сопливый. — Еще как. — Да почему? Тот вздохнул, принимаясь растолковывать. — Как только они приходят на бал, объявляют танец, на который мужчина должен пригласить ту девушку, которую он не сопровождал. И Роберт приглашает Жизель, отправляя свою партнершу танцевать с каким-то полубезумным человеком, которого он видел два раза в жизни и который его чуть не прикончил. Просто охрененно реалистично, да? Осмунд думал, что теперь-то Хьюго перестанет думать о нем как о любителе подобного кино и не разочаруется. Потому что, по мнению Осмунда, в нем как раз-таки должны были разочароваться, ведь изначально он показывал себя как человека, который ни за что в жизни не стал бы смотреть Дисней. А когда понимаешь, что человек совсем не тот, за кого себя выдал первоначально, то разочаровываешься, верно? И теперь Фридкин должен был порадоваться, что Прист придерживался классической своей линии поведения. Но Хьюго будто бы не понимал такого, потому что посмотрел на него с несколько секунд, тяжело вздохнул и отвернулся к экрану. — А мне нравится, — прошептал он, надеясь, видимо, что ему из-за такого отношения к сцене медленного танца не запретят здесь находиться. Осмунд ничего не понимал. Даже пальцы его, продолжавшие все это время перебирать чужие волосы, остановились, разделяя с ним это непонимание. Хьюго это… нравилось? Это было открытием. Ладно, мультфильмы по типу «Корпорации монстров» — это ничего, они нравятся всем, и в том, что Фридкин их любил, не было ничего удивительного. Даже в том, что Прист их любил, не было ничего удивительного! Ну почти. Но то, что происходило на экране, это же… странно! И сопливо, Осмунд не врал, когда давал этому такую оценку. Но если Хьюго и вправду это нравилось… и если сам Прист пообещал себе делать вещи, которые ему нравились, как можно чаще, стараясь скрасить оставшееся время и то, что его было немного… да, сложение этих двух фактов давало довольно красноречивый результат. Придя к таковому, он, решая не затягивать, приподнял Фридкина за плечи и встал с дивана прямо напротив него. Тот смотрел большими непонимающими глазами, тут же забывая про то, что еще секунду назад в голове его он и Осмунд танцевали под игравшую песню точно так же, как Роберт и Жизель, и про то, как здорово было представлять что-то подобное. — Если тебе не нравится, можем перемотать… — начал он несмело и немного расстроенно, но остановился, как только посмотрел на вытянутую вперед руку. А Осмунд стоял и чувствовал себя идиотом, молясь, чтобы интуиция его не подвела, и это было тем, чего хотел Хьюго, который, как назло, молчал и только перескакивал глазами то на протянутую ему ладонь, то на лицо Приста, стараясь между ними усмотреть связь. Еще через десять секунд о своих переживаниях он решил сообщить вслух. — Перематывать точно придется, потому что, думаю, будет как-то нелогично начинать танцевать, когда осталась минута песни, — смотря на неверящую улыбку, Осмунд подумал, что, даже если Хьюго откажет и назовет его придурком, этот короткий момент будет стоить всего времени унижения, — но предупреждаю, еще пару секунд бездействия, и я возвращаюсь на диван. — В этом нет нужды, — произнес тот, берясь наконец за протянутую ладонь и не переставая счастливо улыбаться, — только я не умею… Прист усмехнулся, так резко голос Фридкина изменился с радостного на почти несчастный. Он что, серьезно думал, что после того, как Осмунд вообще решился на что-то подобное, такой малый факт сможет его остановить? Нихера. — Там нечего уметь, — произнес он хоть и с легкой улыбкой, но все же немного напряженно, потому что была вероятность, что вопреки своим словам он и сам не помнил, как это делается, и должен был все запороть, — шагай мне навстречу с правой ноги. Положив руку Хьюго на талию, почувствовав, как тот устроил свою на его плече и следующее за этим удовлетворение, словно там ей и было место точно так же, как заднице Вазовского, он сделал шаг назад ровно в тот момент, когда Фридкин сделал шаг вперед. — Видишь? Теперь в сторону. Так, под указания Приста и периодические смущенные извинения Хьюго, который пару раз наступил ему на ногу, они постепенно приспособились к таким движениям и спустя пару минут уже могли пройти несколько кругов, не сбиваясь. Никто не обращал внимания на продолжавшийся на экране фильм, только периодически каждый отвлекался на человека напротив. Чаще это случалось с Осмундом, потому что Фридкин все-таки большую часть времени смотрел на свои ноги, пытаясь подстроиться. Но иногда и он в моменты, когда танец их шел плавно и размеренно, словно они делали это уже тысячу раз, позволял себе засмотреться в чужие глаза. Когда движения начали выходить естественно, Прист ненадолго отстранил Хьюго, чтобы перемотать фильм на нужный момент, когда начиналась песня. Ему и без нее было хорошо, честное слово, но ведь ради этого они здесь и собрались. Затем, подумав немного, он также выключил свет, рассудив, что освещения от телевизора было достаточно. И только после этого подошел обратно к Фридкину, который не сводил с него взгляда и улыбался, а после и вовсе покачал головой. — Не верится, что ты предложил что-то подобное… — Мне тоже, — усмехнулся Прист сам себе, потому что на самом деле медленный танец был последней вещью, которую он рассчитывал совершить в своей жизни, — готов? Jon McLaughlin - So close В ответ он получил медленный кивок, словно Хьюго хотел растянуть этот маленький момент предвкушения чего-то чудесного. Осмунд пока что в отношении этой идеи придерживался иного мнения, но так продолжалось, пожалуй, ровно до той секунды, пока они не начали двигаться. Сперва это было чем-то неспешным. Тихий голос окутывал комнату, синий мягкий свет падал на предметы, создавая ощущение, будто бы все было другим. Будто бы всего на несколько минут то волшебство, которое, в конце концов, должно было по сюжету спасти Жизель от злых чар, проникло в реальность. Прист задавал спокойный темп, и потому Хьюго, уже немного приспособившись к такому виду передвижения, больше не смотрел в упор на собственные ноги, боясь сбиться. Теперь весь его взгляд был обращен на человека напротив, а тот, впрочем, нисколько не возражал, потому что именно под этим взглядом начинал чувствовать, будто идея с танцем была не такой уж и плохой. Он совершенно не верил во все эти сказки со счастливым концом и неоднократно об этом говорил вслух. Однако теперь ему казалось, что, поверь он в это всего на несколько минут, ничего страшного не произойдет. Глаза Хьюго сияли ярче обычного в этой полутьме, на губах играла легкая улыбка, и в его взгляде, обращенном на себя, Осмунд видел, что тот считал так же — это было их маленькое чудо, о котором никто до недавнего времени и не мечтал. А теперь оно было прямо здесь, кружилось по комнате и танцевало вместе с ними. Поэтому Прист решился отпустить себя полностью, и пусть хоть одна собака его за это осудит. Да, он танцует под музыку из сопливого фильма. Формулировка этого ему, может быть, тоже не очень нравилась, но пока на его плече лежала рука человека, ради чьего счастья он готов был пожертвовать всем, ему было насрать на собственные предпочтения относительно всяких формулировок. Потому он отпустил Хьюго и сразу после взял его за руку, немного отходя назад. Затем вновь притянул к себе, прокрутив перед этим по кругу. Было видно, что, несмотря на то, что Фридкин только настроился на один лад движений, тот был совсем не против такого разнообразия и потому быстро сориентировался, следуя за направлявшей его рукой. Он знал танец Жизель и Роберта наизусть, так что особого труда не испытывал, видя, что Прист воспроизводил именно те движения, что происходили на экране. Осознание того, что тот так же в точности помнил их, заставило усмехнуться, но на напряженное «что такое?», в свою очередь, заставило перевести усмешку в улыбку и быстро прислониться к чужим губам, вплетая этот короткий поцелуй в один из поворотов. Хьюго видел, что Осмунд очень боялся сделать что-то не так, ошибиться и подвести, и от этого осознания того, что ему было важно то, что происходило, у него защемило сердце, потому он и не смог удержаться. Он обязательно скажет позже, что все странности в виде этих бесконечных улыбок и иногда тихого смеха объяснялись тем, что он был счастлив. Только и всего. А пока Фридкин, разобравшись с тем, как все работало, сам принялся вести, затягивая их в повороты похожие на те, в которых Роберт кружил Жизель. Ему, правда, не верилось, что такое было возможно. Что можно было так легко танцевать и от обычного танца испытывать такие головокружительные чувства, от всей близости, через которую они проходили, от ответной улыбки Приста, от осознания того, что он чувствовал то же самое. Песня тем временем дошла до проигрыша. В отличие от многих проигрышей этот был довольно быстрым и, пожалуй, еще более живым, чем вся музыка до него. Потому Хьюго даже не удивился, когда уже через пару секунд голова начала кружиться, однако ему было так глубоко похер. Ему хватало тех мгновений, на которые они останавливались, перед тем как зайти в новые повороты. Он вообще-то всегда внутренне, а иногда и не только внутренне негодовал, когда Осмунд называл его принцессой, и он был уверен, что это не изменится никогда, но как же ему нравилось чувствовать себя Жизель в тот момент. Особенно после того, как он увидел улыбку Приста, которая обычно означала, что у него в голове были мысли сделать что-либо чрезвычайно коварное. Фридкин не успел спросить, что именно это было, потому что неожиданно почувствовал, что ноги не касались земли. Сначала он подумал, что ему показалось, но через пару мгновений убедился, что это была не шутка, и тот, в самом деле, почувствовав приближение особо сильного акцента в песне, одной рукой обнял его за плечи, другой — за талию и закружил в воздухе. Обычно, когда Осмунд делал так, Хьюго злился. Ну, первые три секунды — точно. Обычно сам Осмунд только ради этих трех секунд все и затевал. Ну, или заставлял себя верить в это. Однако в тот момент оба они придерживались совсем иных мыслей по этому поводу, и потому Хьюго не стал удерживать себя и, обхватив его руками за плечи, чтобы не упасть, счастливо рассмеялся, стараясь как можно лучше запомнить минуту, когда был так счастлив. А Присту, пожалуй, большего было и не нужно. Только слушать, как смех Фридкина наполнял комнату, а искры его глаз освещали ее самыми яркими огнями. Он не помнил ни о Теморе, ни о капсуле. Все, что имело значение, находилось прямо напротив. Как только он опустил Хьюго на пол, проигрыш кончился и началось вступление к заключительному припеву. Секунду они потратили на то, чтобы немного выдохнуть и прийти в себя. Затем Фридкин бросил быстрый взгляд на экран. — Они закончили танцевать, — произнес он, глядя в глаза напротив, не зная вообще-то, зачем сказал об этом. Несмотря на сбившееся дыхание, Хьюго готов был повторить все, что только что произошло, так незабываемо это было. Но вряд ли Осмунд захотел бы подобного. Да, кажется, ему было хорошо танцевать с ним вот так, но тот ведь не был любителем таких вещей, скорее напротив. И теперь он, наверняка, должен был ухватиться за возможность прекратить. Жизель теперь была отдельно от Роберта, потому что к тому вернулась его заскучавшая партнерша, но музыка все еще шла. Неуверенность Хьюго в том, что делать дальше, и делать ли вообще, Прист увидел у него в глазах. Наверное, он, в самом деле, должен был отпустить его руки и отойти, чтобы тот не подумал, что ему понравилось танцевать под песню из сопливого фильма. Но почему-то в тот момент он неожиданно для себя, а может, напротив, вполне ожидаемо понял, что такая позиция все это время была пиздецки неверной. И если у него и была возможность разочаровать Фридкина, то от него требовалось только продолжить стоять на ней. А так как свою цель он видел противоположной, то посмотрел тому в глаза с легкой усмешкой, не убирая рук с талии. — Потому что пришла эта сучка Нэнси и все испортила. Но нам ведь такое не грозит? — он чуть приблизился к губам Хьюго, чтобы, чувствуя его дыхание на собственных, прошептать. — Или с моей стороны самонадеянно думать, что ты не дал Дорис этот адрес? — Осмунд, пожалуйста, я провел с ней три минуты! — Справедливая конкуренция вообще-то, она старая, я старый. На твоем месте я бы пиздец как хорошо подумал. — Да как ты достал! — видимо, рассудив, что момент был немного неподходящий, Хьюго удержался от своего фирменного тыканья пальцами в ребра, но было видно, что ему это стоило больших усилий. Однако это не помешало ему схватиться обеими руками за плечи Приста и воскликнуть весьма нравоучительным голосом. — Сколько раз мне надо сказать, что ты потрясающий, чтобы ты понял это?! И вообще, language, юноша! Парень, который все это время исполнял песню, начал петь что-то про безликие дни, с которыми он должен был столкнуться, если бы потерял того, про кого, может быть, думал, пока из его горла исходили слова. Прист в них вообще-то не вслушивался с самого начала, потому что… ну какая разница, о чем тот пел? О чем-то сопливом, наверняка. Но теперь, глядя в смеющиеся счастливым смехом глаза напротив, все строчки били ему прямо в голову, текли по венам закрывшимися бутонами, а доходя до сердца, раскрывались, разрывая его на части. Как же ему не хотелось, чтобы это кончалось. Как же отчаянно он хотел для них хоть немного времени. Как же проще была бы жизнь, если бы они не встретились в баре в ту ночь. Тогда уходить было бы почти не больно. Но все произошло именно так, как произошло, за эти несколько дней, что Осмунд знал Хьюго, тот успел открыть ему нечто, о чем он доселе не знал. Не подозревал, что такое было возможно: смотреть в глаза напротив и понимать, что ты пропал, чувствовать, как сердце заходится в бешеном ритме от простого нахождения рядом, страх потерять кого-то, покалывание в пальцах при прикосновении. Что самый обычный человек мог без оружия тебя одолеть и улыбаться этому, стоя совсем близко и говоря о том, что ты потрясающий. Что кто-то, в самом деле, мог его полюбить. Поэтому он начал вслушиваться в слова. Теперь они казались ему такими подходящими к ситуации, в которой они оказались. Так близко к тому знаменитому счастливому финалу. Так близко и все еще так чертовски далеко, без надежды хоть немного приблизиться к нему. Но почти поверив, что это было возможно. И этой капли, этой мельчайшей толики веры прямо сейчас было достаточно. Вновь взяв Хьюго за руку, Прист чуть отошел от него, видя, что тот повторил его движения, словно зная все наперед. Ту секунду до начала последнего припева он провел, смотря в его глаза, стараясь взглядом сказать то, что так давно крутилось на языке и периодически грозило с него сорваться. Прося прощение за то, что не мог произнести это вслух. Но то ли освещение так легло на лицо Хьюго, то ли он, в самом деле, все понял, и тот легкий, почти невидимый кивок, служивший ответом на это, не показался Осмунду. «We’re so close to reaching that famous happy ending» Прист потянул его за руку, приближая к себе, закручивая перед эти в несколько поворотов, в конце которых Хьюго оказался совсем близко, спиной упираясь в его грудь, и чуть повернул голову, встречаясь глазами. Может, Осмунду нужно было пытаться сильнее. Хотя он, надо отметить, делал это, не спустя рукава. Только, думая, что он достаточно упорно внушал себе запрет на одну конкретную фразу, чтобы ошибиться и позволить ей сорваться с языка, Прист, видимо, чересчур сильно расслабился или отпустил себя. Или просто по-другому получиться не могло, когда Хьюго был так близко и смотрел на него таким взглядом, которого на самом деле всегда было достаточно, чтобы оступиться. Просто обычно Осмунд мог это предсказать и потому старался особенно сильно. Но в этот момент… да перед кем он вообще оправдывался, его это вина что ли, что песня была такая сопливая? Он просто не смог удержаться. Это естественно для людей. А он, в конце концов, всего лишь человек. — Я люблю тебя. Он прошептал это так тихо, словно надеялся, что Хьюго не услышит, или что от этого значение слов приуменьшится. Но это было всем, что он мог себе позволить. В остальном — он был просто не в силах сопротивляться. Хьюго тихо выдохнул, разворачиваясь в его руках и оказываясь лицом к лицу. Несколько секунд смотрел прямо в глаза чуть удивленным взглядом, то ли стараясь отыскать там подтверждение этих слов, то ли опровержение. Прист тем временем знал, что ни одного опровержения, даже самого маленького там не было уже очень давно. Только тихое смирение. И сам он также тихо мирился, думая о том, как преподнесет Гэри новость о том, что его болтливость только что была превзойдена. Находя это весьма ироничным, он печально улыбнулся, опуская голову, понимая, что не сможет вынести этого взгляда дольше. — Почему ты выглядишь так, словно, если я отвечу, случится что-то плохое? Осмунд тяжело вздохнул, не поднимая взгляда. Больше всего ему хотелось позволить Хьюго произнести это в ответ, просто чтобы убедиться, что все это было не очередной шуткой вселенной над ним. Но, кажется, той же вселенной было насрать на то, чего ему хотелось. — Пошли, там сейчас самый экшн начнется, поцелуи любви и вся прочая херня, — тихо произнес он вместе с затухавшими аккордами песни, не решаясь посмотреть ему в глаза и стараясь как можно скорее выйти с опасной территории. Давно ему не было настолько горько, и давно ком в горле не казался таким непреодолимым. Но он должен был перешагнуть через это, заставить себя, чего бы ему это не стоило. Ему нужно было смириться с тем, что этой фразы он от Хьюго никогда не услышит. И как бы тяжело не было даже думать об этом, каким бы невозможным не казалось такое обычное действие, Прист все же поднял глаза, чувствуя, что дыхание Фридкина казалось теперь ближе. Как раз в тот момент, когда Осмунд увидел полный боли взгляд, обращенный на себя, ему на щеку мягко легла ладонь Хьюго. Он стоял совсем близко, их разделяло абсолютно ничтожное расстояние, и от этого, от того, каким ничтожным оно было, становилось еще тяжелее осознавать, что прямо сейчас они не могли его преодолеть. Фридкин не двигался, и Прист понял, что тот очень старался принять ситуацию, невозможность сказать то, что хотелось произнести так давно. А так как он в принципе был готов на очень многие вещи, чтобы сделать Хьюго хоть каплю счастливее, Осмунд, поняв все и прочитав это в его глазах, приблизился первым, осторожно касаясь чужих губ. Тот ответил так же невесомо, стараясь изо всех сил в это уложить то, что было неприемлемо к словесному употреблению. Он видел, что Прист был серьезен, что для него это было невероятно важно, что сам он не планировал произносить ту фразу, просто не смог удержаться. И Хьюго знал, что, по крайней мере, эту его просьбу он выполнит. И хоть это было очень тяжело, Фридкин отстранился, чтобы тихо произнести, все еще чувствуя остаточное головокружение от того, что Осмунд признался ему: — Спасибо. Спасибо тебе за все. Да, это, наверное, был самый сопливый момент в твоей жизни, но я просто… так счастлив. — Я тоже, солнце, — губы Хьюго пересекла благодарная улыбка, и Прист, говоря абсолютную правду, провел по его щеке, повторяя, — я тоже. А дальше они, в самом деле, отправились обратно на диван досматривать фильм. Роберт спас Жизель от злых чар, дальше началась полная жесть, где, конечно, нашлось место еще одному заходу со всеми поцелуями любви, однако теперь Осмунд, пожалуй, закатывал глаза не так часто, глядя на это. Может, потому что ему просто было не до того, ведь Хьюго, сидевший рядом, периодически предусмотрительно отвлекал его от подобных сцен. Правда, то, чем они в это время занимались, по содержанию нихерово напоминало происходящее на экране. Однако, несмотря на собственные заверения и в целом наличие вещей, на которые можно было обращать внимание и которые не были Темором, Прист не мог полностью выбросить это из головы. До фразы, оброненной им, все было приемлемо, но теперь он не мог перестать думать о том, что их ждало. И Хьюго, кажется, заметил это. Ну точнее, Осмунду казалось, что он заметил. А вот Хьюго знал это наверняка. И это наводило на определенные подозрения, но он уже решил разобраться с этим позже. Да, Прист запретил. Но он и не собирался повторять свои ошибки и лезть в самое пекло! Пока что, по крайней мере, всего-то хотел немного пообщаться с Кеном и почитать кое-что. Может быть, на ночь. Он как-то слышал, что чтение перед сном позволяет лучше усваивать информацию. Так что все это затевалось в его голове исключительно из положительных соображений. А пока что у него был только один вариант действий. И он решил следовать этой траектории, желая, во что бы то ни стало, отвлечь Осмунда от его грусти, вызванной пока еще непонятно чем. Потому, как только фильм закончился, не дожидаясь язвительных комментариев по типу «как же пиздецки реалистично», Хьюго из сидячего положения перешел в лежачее, а точнее — лег животом Присту на колени, принимая такой вид, будто сделал это исключительно для того, чтобы было удобнее. Удобнее вообще-то было, да, но гораздо сильнее Хьюго порадовала немедленная реакция на свое действие, произнесенная удивленным голосом, в котором слышалась улыбка, что уже само по себе было маленькой победой. — И что ты делаешь? Он посмотрел на него сперва, словно не понимая, о чем тот говорил, и чем было его удивление вызвано, но после сдался и поднял уголки губ в совсем немного коварной манере, раскрывая свой план. — Развожу тебя на секс. — он вскинул брови. — Успешно? Почувствовав руку на своем бедре, которая после отправилась блуждать там, где ей вздумается, Хьюго похвалил себя за такую прекрасную идею, которая была удачной во всех отношениях. Он очень старался соответствовать выбранной дерзкой линии поведения, хоть это и было безумно тяжело и с каждой секундой становилось все тяжелее вообще-то, потому что дыхание против воли начало сбиваться, и ему приходилось сглатывать вязкую слюну едва не каждую четверть минуты. — Вполне вероятно, — произнес тем временем Осмунд, которому было, пожалуй, немного легче держать себя в руках. Однако, видя такую отзывчивость Фридкина, он чувствовал, что еще немного и с этим можно будет поспорить. И тут случилось нечто, которое конкретно его очень поразило. Он даже остановил все движения, не сводя глаз с часов над телевизором, которые только что заметил. — Почему уже начало третьего?.. Нет, может, он просто сошел с ума. Или… нет никакому «или» тут места, пожалуй, не было. Еще в семь часов вечера он сидел в комнате Хьюго, пока тот спал. Затем за ним зашел Гэри, с которым они провели вместе от силы полчаса. А после они почти сразу отправились домой. Еще два часа от фильма. По идее сейчас должна была быть максимум полночь. Прист начал было думать, что проблема была в часах, которые именно сейчас решили сломаться, но виноватый взгляд Фридкина его в этом разубедил. — Прости… — тихо пробормотал он, опуская глаза, — я подумал, что ты очень устал, и решил дать тебе спокойно поспать хотя бы час. Ну там, в машине… Осмунду потребовалась пара секунд дополнительного времени, чтобы осознать то, как все сложилось. А после он не стал терять ни секундой больше и тихо, счастливо рассмеялся, задаваясь вопросом, чем заслужил это чудо на его коленях, расстроенно смотревшее перед собой. — Хэй, принцесса, ты чего грустишь? — он подцепил пальцами его подбородок, заглядывая в глаза и не понимая, почему видел там виноватое выражение. — Ну вдруг у тебя были планы на это время, а из-за меня… — Из-за тебя я чувствую себя намного лучше, чем мог бы. — смотря на то, как взгляд Хьюго изменился в лучшую сторону, и тот выглядел почти радостно, осознав, что ничего плохого его решение не принесло, Прист вновь позволил себе улыбнуться, не сопротивляясь приступу нежности, затопившему сердце. — Тебе, наверное, было ужасно скучно все это время? — О нет, мы с Кеном переписывались насчет… — он запнулся, поднимая глаза к потолку, думая, видимо, с чего начать, продолжая, по мнению Осмунда, выглядеть пиздецки очаровательно, так быстро эмоции сменялись на его лице, — сперва он спросил, все ли у меня в порядке, потом сказал, что больше никогда не будет прикрывать, потому что не хочет с твоей помощью отправиться на тот свет раньше положенного. Маленький шутливый и несерьезный упрек проскользнул в его интонациях, и сам он посмотрел на Приста, вскинув брови, показывая, что он совершенно не был удивлен. Прист тем временем наигранно усердно отводил взгляд, однако сдался в итоге и перевел его на Хьюго, показывая, в свою очередь, что ему было совершенно не стыдно. Фридкин на секунду закатил глаза, а после продолжил: — Потом речь зашла про Ламию. Он считает, что она может быть причастна к исчезновениям, и, судя по всему, завтра мы будем заниматься ее поисками. У Кена уже есть идеи, но он о них не говорит. — И правильно, думаю, на сегодня хватит разговоров об объектах. Так уж получилось, что все упомянутые разговоры носили исключительно неприятный характер, потому Осмунд посчитал нужным чем-то компенсировать напоминание об этом и провел рукой по чужой спине. — Да, пожалуй… а ты чем будешь заниматься завтра? Прист очень постарался хоть раз за вечер ответить на вопрос так, как планировал, а не выдать все, чего тот не должен был знать, голосом или взглядом. Хотя от очередной мысли о предстоящем дне его, конечно, внутренне передернуло. «Завтра я планирую умереть, но не переживай, думаю, это случится только ближе к вечеру, посмотрим, как пойдет». — Вообще это ты должен мне сказать, босс, — усмехнулся он и, видя в чужих глазах улыбку от напоминания об их истинных рабочих отношениях, поблагодарил вселенную за то, что хоть раз за сегодня у него получилось скрыть свои мысли, — но если ты затрудняешься с определением задания для меня, то это ничего. У меня есть планы. — Что-то серьезное? — Хьюго тут же встрепенулся. Да, видимо, этот разговор будет тяжелее, чем он предполагал. Этого следовало ожидать. Теперь каждый его намек на тайну будет вызывать подозрения, которые придется очень осторожно обходить. Осмунд, честно, не знал, выйдет ли из этого что-нибудь, но вариантов было немного. — Нет, в пределах нормы, — он вновь провел рукой по волосам Фридкина, переходя прикосновениями на поясницу, — просто хочу кое-куда съездить и кое-что проверить. — Это связано с ними? Он прикрыл глаза на пару секунд. События сегодняшнего дня заставили Хьюго научиться видеть его насквозь, с этим уже ничего нельзя было поделать. Отрицать нечто настолько очевидное было бы глупо, стало быть, нужно было, по крайней мере, минимизировать будущий ущерб спокойствию Хьюго. — Все, что не приносит мне никакого удовольствия, в последнее время связано с ними, а завтрашний день, я чувствую, как раз таким и будет. — Конкретнее? Прист старался сохранять спокойствие. Что бы он не говорил, Хьюго все ставил под сомнение, и его нельзя было в этом винить. Однако оправдания от этого придумывались не легче. Больше всего пугало то, что они, по определению, когда-нибудь должны были закончиться. — Ничего интересного. — Расскажи. Ты сказал, что я босс, и это тот момент, когда я хочу этим воспользоваться, — тот поднялся с его коленей и сел рядом, выглядя непреклонно и серьезно, правда через пару секунд, поняв, что это на Осмунда не действовало, обратился к своему фирменному взгляду милого котенка. — Пожалуйста? — Мы уже проходили через это, Хьюго. Любая информация касательно Темора тебе ни к чему. Ладно, когда один подход не работает, разумно забить на него и перейти к другому. Чем Прист и занялся, меняя взгляд на тот, что пытался изобразить Фридкин, — непреклонный и серьезный. — Это что-то опасное? — Нет. — Тогда… — Этот разговор бессмыслен, — Прист добавил в голос еще совсем немного жесткости, надеясь, что этого было достаточно, — ты мне пообещал, что больше не полезешь в это. — Но… — Нет. Хьюго, мне очень жаль. Я представляю, как ты чувствуешь себя сейчас. Я уже говорил: если бы только это не было опасно настолько, я бы рассказал тебе все. А в нашей ситуации я мог бы так поступить, только если бы желал тебе смерти. Ты думаешь, это то, чего я хочу? У Осмунда защемило сердце, когда он увидел, с каким отчаянием Хьюго помотал головой. Если бы Вазовский был немногим более приветливым, он, пожалуй, выглядел бы точно так же очаровательно в своей искренности. Но он был таким, каким был, и потому до Фридкина ему было далеко. Прист ненавидел себя за то, что произносил. Но это было необходимо. Смерть, секреты и недоговорки — это последнее, о чем он хотел бы говорить с тем, кто продолжал сидеть с таким грустным взглядом от того, что изменить что-либо было не в его силах. Ему хотелось предпринять хоть что-то, чтобы слезть к черту с этой ужасной темы: прикоснуться, обнять и забрать всю тревогу, но Фридкин его опередил, и он видел, что тому следующие слова дались так же тяжело, как и Осмунду — весь этот разговор. — Когда Гэри сообщил про Инкубус, я думал, что это и есть то, чего ты мне не рассказываешь. Но теперь я вижу, что есть что-то еще. — Хьюго взял пару секунд на то, чтобы успокоиться, потому что грудь его, очевидно, сдавило паникой, а затем, выдохнув несколько раз, продолжил. — Осмунд, пожалуйста… что бы ты не задумал, не надо. Мы справимся с ними. «Мы», и это даже не обсуждается. Наверное, после всех взятых с меня обещаний это то, чего тебе совсем не хотелось бы слышать. Прости меня за это, но я не смогу по-другому. Приставляй ко мне кого угодно, хоть в подвале запирай, я все равно найду выход и буду сражаться вместе с тобой. Боже, как же тяжело было слушать что-то подобное. Потому что со всеми отчаянием, паникой, страхом и одновременно решимостью, исходившими от Фридкина, ему приходилось верить в то, что тот действительно был готов на все ради него. И в ситуации, где было место Темору, это было совсем некстати. Это было опасно. Да, Хьюго действительно любил его. Вопреки самому здравому смыслу, любил и ничего не мог с этим поделать. И не было сомнений, как только он узнает о капсуле, решение в его голове сформируется так же быстро, как оно сформировалось в голове Приста. — Почему ты так хочешь этого? — в таком же отчаянии спросил он, надеясь, что сейчас Фридкин сдастся и отступит. — Почему тебе не все равно? Тот долго смотрел на него, и по выражению лица нельзя было определить, о чем он думал. Затем, решив что-то для себя самого, Хьюго улыбнулся. И так эта улыбка не вписывалась в контекст их беседы, где каждый пытался уберечь другого от чего-то страшного, что Осмунд мог только смотреть на эту аномалию и ждать ответа. В конце концов, ждать ответа, когда у тебя перед глазами находится что-то такое красивое и отличное от выражения боли, намного легче. — Код 9, — прошептал тот, не сводя взгляда с непонимающего лица Приста, который готов был умолять, только бы Хьюго сказал, что эта странная фраза означала его готовность не ввязываться в борьбу и не копать глубже. — Что такое код 9? — Это ответ на твой вопрос и та фраза, которую я не должен говорить. Но которую я обязательно скажу правильно, едва мы уничтожим их. — кивнул тот, и, возможно, Осмунду только лишь показалось, но после он уже не мог избавиться от мысли, что на глазах Фридкина ему виделась тщательно скрываемая пелена влаги. Однако вопреки этому он вновь улыбнулся, пусть и немного натянуто. — Это, знаешь… дело принципа. Я теперь спать не смогу, пока не буду убежден, что тот главный со стремной прической мертв. — Убогая, да? — нервно усмехнулся Прист, понимая, что оба они были очень близко к тому, чтобы сорваться. — Ужасная, — Хьюго повторил его выражение, однако вскоре стал по-настоящему серьезен, — ты обещаешь быть осторожен? — Обещаю, мой хороший, — он потянулся и взял его за руку, переплетая пальцы, — не бойся. В конце концов, все будет в порядке. Он столько раз говорил эту фразу. И каждый раз она была враньем. Но благо этого его вранья Хьюго не услышал и быстро помотал головой, улыбаясь, пожалуй, на порядок искреннее, чем до этого. — Я не боюсь. Хотел бы Осмунд сказать то же самое. Но это было тем, что он даже представить себе не мог, потому что у них остался всего день. Тянуть с этим смысла не было, только мучать себя и периодически срываться в подобные разговоры, слушать боль в голосе Фридкина, видеть его отчаяние и с натянутой улыбкой уверять того, что все было в порядке. Потому, да. У них остались сутки. А так как он в принципе планировал провести их без единого неприятного разговора, слезать с него нужно было немедленно. У них просто не было возможности беседовать об этом дольше. — Иди сюда, — Прист кивнул на свои колени и, дождавшись, пока Хьюго занял на них место лицом к нему, переместил руки на его поясницу, медленно поглаживая, — твое предложение еще актуально? Тот посмотрел с непониманием, и Осмунд понял, что в своей беседе они ушли настолько далеко, что Фридкин успел позабыть, с чего она началась. Усмехнувшись тому, как он нахмурил брови в попытке осознать, о чем с ним говорили теперь, Прист принялся расстегивать пуговицы на его рубашке одну за другой. — Ты собирался разводить меня на секс. Едва поняв, о чем шла речь, Хьюго встрепенулся и положил руки на чужую шею, смотря туда, где его рубашка стремительно переставала выполнять свою главную функцию. — Как никогда раньше… Осмунд вновь усмехнулся, следя за его взглядом и тем, как незамедлительно он поменялся на тот, каким был в момент, когда фильм только закончился и Фридкин предпринял попытки поползновений в его сторону. — Чудно, — произнес он в чужие губы, чувствуя его учащенное дыхание. Еще пара секунд, и рубашка Хьюго оказалась стянута с плеч, однако вместо нее туда переместились руки Приста. Там они, правда, не задержались, лишь огладили их и отправились дальше, проходя по груди и плоскому животу, а затем — по талии, где и остановились, потому что такое положение было самым удобным для того, чтобы взять небольшую паузу и провести следующую минуту, целуя мягкие податливые губы, которые целовали в ответ так же: то жадно и влажно, то осторожно, почти невесомо. Вскоре Хьюго начал все сильнее извиваться в его руках, пока сам Осмунд переходил поцелуями все ниже и ниже. В конце концов, доведя Фридкина до того, что он начал непроизвольно двигать бедрами, сидя на чужих коленях, откидывая голову назад, оголяя кожу шеи, Прист, посчитав, что весьма узкий диван для их целей подходил не лучшим образом, поднялся, заставляя Хьюго, не ожидавшего подобной смены положения, уцепиться за его плечи и обхватить ногами за талию. Потом он, конечно, едва осознав, что произошло, встал на пол и под смех Осмунда, которого все еще смешила такая непереносимость этого вида передвижения, повел его за руку в сторону ближайшей спальни. После достижения пункта назначения Фридкин нетерпеливо принялся стягивать с Приста футболку, и тот чувствовал, как дрожали его пальцы. Потому он осторожно взял его руки в свои и, отняв их, самостоятельно стянул с себя ненужную вещь. Проведя уже привычный ритуал по сбрасыванию Хьюго на кровать, он оказался сверху, тут же нацеливаясь на чужие губы и сцепляя его запястья за головой, переплетая их пальцы. В комнате в секунду стало безумно жарко, но это, пожалуй, только заставляло сильнее углубляться в процесс, о чем можно было судить по тому, что уже через несколько минут вся оставшаяся одежда была отброшена куда-то в сторону. В обычных условиях Осмунд бы посмеялся, озвучивая вслух опасения о том, что она вылетела в открытое окно, но над желанием повеселиться весьма ощутимо преобладали совсем другие побуждения. Потому он не стал ничего говорить, лишь продолжил прокладывать дорожку из поцелуев по чужому животу, чувствуя, как в волосы вплетались дрожащие пальцы. Совсем скоро в голове его не осталось вообще ни одной мысли о чем-то кроме того, сколько времени они потеряли с его легкой руки. Если бы только он знал, каково это будет — чувствовать, как руки Хьюго обнимали его за шею, ноги обвивали талию, а сам он творил с ним невероятные вещи, целуя со всеми искренностью, благодарностью и любовью, что у него были. Вот теперь он чувствовал, что они были единым целым. Если бы Прист только знал, что это будет самое потрясающее ощущение в его жизни, на все «можно?», которые Хьюго произносил до этого, глядя на его губы с очевидными намерениями, он бы посылал Голдрита на сто хуев и говорил бы: «Нужно». Но жалеть о том, что было сделано или, как в их случае, не сделано, было, по мнению Осмунда, непродуктивно. Особенно в тот момент, когда единственным правильным решением было хотя бы попытаться наверстать упущенное. Глупо было бы тратить это время на самокопание. Так он рассудил в один из сделанных ими перерывов и, не затягивая, вновь прислонился к губам Фридкина, разводя их языком, чувствуя, что оба они были очень близко к краю. Вскоре все закончилось, но воспоминания об этом первом разе, когда между ними не стояло ни одного препятствия, Прист прокручивал еще долго, держа Хьюго в объятиях, перебирая его волосы и слушая, как тот пытался восстановить дыхание. Затем, когда оба они вернулись к тому состоянию, когда могли нормально разговаривать, не испытывая необходимость каждые пять секунд заново наполнять легкие воздухом, он рассказал о том, что с ним произошло в доме Кардинасов. Он же был на счетчике, задолжав Хьюго сказку на ночь. Тот, правда, сперва отнесся к этому по-другому, потому что рассказ о том, как Осмунд чуть не умер, бегая по всему… дому, наверное, даже пусть он был в другом измерении, от монстра-людоеда, немного его взбудоражил. И даже после конца истории, которая закончилась вообще-то хорошо, он еще несколько минут лежал на его груди, отказываясь отпускать и ворча о том, что тот поступил крайней безответственно, когда полез в неопознанную дыру в стене в одиночку. Вообще Прист не просил его отпускать, но просто… наверное, попроси он, Фридкин бы отказался. Закончив ворчать о чужой безответственности, Хьюго незамедлительно заснул, чтобы Осмунд в ответ не успел вспомнить о его собственной. Потому что аргументов у него, прямо говоря, было намного больше. А тот лежал без сна еще… он не знал, сколько. Всем, что он запомнил из этого времени, были его периодические слова, обращенные в пустоту. Прист мягко проводил то всей ладонью, то кончиками пальцев по спине Фридкина, гладил по волосам и надеялся изо всех сил, что тот его не слышал. Вероятность того, что он не спал, была вообще-то нихеровая. В конце концов, такой фокус Хьюго отработал за этот день безупречно. Но, даже несмотря на опасность, Осмунд не мог остановиться. Ему просто нужно было произнести эти слова. Пусть их никто и не услышит кроме этой ночи и Вазовского, который, нисколько не стесняясь собственной наглости, забрался к ним в постель, сворачиваясь клубком в ногах. — Я не хочу этого делать, — шептал он в темноту, перебирая чужие волосы, смотря, как за окном под порывами ветра качалась сосна, находя это отчего-то успокаивающим, — боже, Хьюго… я так не хочу причинять тебе эту боль. Но иначе просто нельзя. Поэтому я прошу тебя, — чувствуя, что голос начинал тихо срываться, Прист потратил пару секунд на то, чтобы взять его под контроль, затем сглотнул и посмотрел на спокойное и как обычно очаровательное лицо человека, спавшего на его груди и, к счастью, не слышавшего его боли, скрывать которую было бесполезно, — мой смелый, потрясающий мальчик, пожалуйста… просто найди в себе силы простить меня. Он не знал, сколько времени провел вот так, повторяя эти слова, молившие о прощении. Но в один момент, Осмунд даже не почувствовал, в какой конкретно, темнота стала словно бы гуще, а тот же ветер, который подхватил его там, в машине, ворвался в комнату, несмотря на то, что окно было теперь плотно закрыто, и одним движением забрал все тревоги и переживания. И возможность увидеть, как Хьюго, открыв глаза, взгляд которых был абсолютно ясен, осторожно потянулся к своим брюкам, по счастью, валявшимся совсем недалеко, и извлек из кармана телефон, собираясь поинтересоваться, чем прямо сейчас занимался его друг Кен, который знал Дирка.