Every villain has a plan

— Гэри? — Кто это? Ну почему ему так не везет? Голос в трубке был таким, словно Прист позвонил на тот свет — хриплый, будто собеседник был странником, который прошатался по пустыне две недели в поисках любой капли воды, или человеком, которого задушили, потом воскресили, наступили на горло и приказали говорить. И это объясняло довольно доходчиво: Берд проходил через все прелести утра после попойки. И это было вообще-то очень некстати, о чем Осмунд и постарался максимально тактично сообщить. — Пиздец, а нельзя было так нахерачиться алкоголем в любой другой день кроме этого?! — А, это вы, мистер Прист, — произнес Гэри, поморщившись от громкости, тут же определяя находившегося на противоположном конце человека по этому фирменному «пиздец», которое без всяких дополнений могло опустить другого до самых грязных низов. Причем, судя по голосу, он был совсем этим приветствием не впечатлен, — в смысле чувак, что это я, Питер же уехал еще вчера. Ты с ума сошел звонить в такую рань? Осмунд усмехнулся, невзирая на совсем невеселую ситуацию. Впрочем, усмешка эта получилась довольно болезненной, так как обстоятельства пока что работали отнюдь не в его пользу. Левая его рука сжимала руль, чтобы во всей этой суматохе не потерять управление, а правая рука как раз на это провоцировала, страдая от последствий прошлой ночи, которую она провела, накачиваясь виски. — Уже далеко за полдень. — Выходной же! — тут же принялся отстаивать свои права Гэри, сразу намекая на то, что Осмунду придется очень постараться, чтобы вытащить его из постели. Не его вина, в конце концов. Вряд ли в Голдрите могло резко проснуться сострадание, и он перенес бы визит на день позже, потому что у Гэри вообще-то был сраный выходной. И Прист понимал его негодование — выходные у них случались нечасто. Но если он начнет сочувствовать другу, тот начнет ломаться и уговаривать вызвать вместо него кого-нибудь другого. Поэтому лучше было сообщить причину звонка прямо сейчас, причем так, чтобы стало понятно, что отвертеться не получится. Победить Голдрита они смогут, только следуя четкому плану, сотканному из множества задач, некоторые из которых были в приоритете. И одну из них он мог доверить только Гэри. Да, у него уже был план, чему Осмунд даже удивился, потому что плохо соображавшая голова как бы говорила, что на это лучше не рассчитывать, но все равно каким-то образом придумала нечто, походившее на шаткую, но все же схему. Ну и в конце концов, Прист же — злодей. А у злодеев всегда есть план. — Лучше представь, что это не так, — он тем временем продолжал расстраивать Гэри, показывая, что у них не было выбора, — потому что ты нужен мне на ногах через полчаса. Хотя нет. Давай через двадцать минут. Гэри даже задохнулся: — Как я.? Это невозможно! — воскликнул он с намеком на железобетонный отказ. — Зачем? Последний вопрос был произнес скорее жалобно, и Осмунд буквально почувствовал, как тот не желал вылезать из постели и уж тем более тащиться на базу, ходить в этой мразотной форме, которая теперь казалась жутко тесной, таскать на плече тяжеленный автомат и заниматься чем-то серьезным. Что ж, у Осмунда были для него плохие новости. Просто ужасные, потому что ситуация была не просто серьезной, а сверхсерьезной и требовала собранности, которой у Гэри сейчас было немного. Ну точнее… будь собранность валютой, Гэри оказался бы нищим. Но тянуть было бы еще хуже, поэтому Прист решил не обнадеживать и сказать, как есть. — Задашь этот вопрос Голдриту. Он обещал нанести визит. — Чего? — на этом моменте Берд, видимо, прикинул еще раз, не было ли это все частью сна, который он смотрел всю ночь. — Зачем? Что ему надо? Осмунд усмехнулся. Даже будучи совсем не в той кондиции, которая была нужна, Гэри все еще оставался членом клуба любителей уничтожать достоинство Голдрита. Боже, они постоянно смеялись над тем, как высоко тот задирал нос. И Прист надеялся, что сегодня у них будет повод повторить. Было бы круто, если бы этот придурок пришел с новой укладкой по такому поводу. Вот тогда день, несмотря на схожесть с дерьмом, будет почти хорошим. Ситуацию нужно было немного разрядить, Осмунд понимал, поэтому решил поддержать темп разговора и усмехнулся. — Потешить свое раздутое самомнение, конечно. Ничего нового в принципе. «Я вас всех уничтожу, сравняю здание с землей, разожгу пламя своего гнева», ну и что еще он любит повторять. Все как в прошлый раз в общем, — он сглотнул, — однако боюсь, сейчас он настроен куда более серьезно. Причем на кое-кого конкретного. Не то чтобы у Голдрита при всех его способностях был большой арсенал против Приста, который мог его напугать. Поэтому в прошлый раз они легко отделались. Относительно, конечно, но в сравнении с тем, что могло случиться теперь, это было просто игрой. Да и, в конце концов, теперь Осмунд боялся нихера не за себя. Теперь у этого индюка было гораздо более серьезное оружие против него. Гэри, видимо, тоже это понимал. Однако состояние его не позволяло мыслить рационально, поэтому вместо привычного «мы будем сражаться плечом к плечу» до Приста донеслось напуганное и расстроенное одновременно: — Ебать, и что делать?! — Капсула уже у меня, поэтому, как я уже сказал, все как в прошлый раз. «С небольшими поправками», — добавил он про себя, надеясь, что Гэри об этом не вспомнит. Еще одна проблема ему сейчас ни к чему, а у него будет вообще-то гораздо больше одной проблемы, если тот заподозрит его в намерениях уничтожить капсулу. Свою позицию относительно этого Берд показал еще тогда в вонючей кладовке. Что уж говорить, в тот день он впервые за пятнадцать лет назвал его ебучим придурком. Это описывало его к такому решению отношение довольно красочно и предельно доступно. Гэри молчал. То ли ему было нечего сказать, то ли опасения Приста подтвердились, и тот выбирал самые нецензурные выражения, прикидывая, как попонятнее сказать ему, что он редкий идиот. Первый вариант, кстати, отметался как невозможный. Поэтому Осмунд приготовился слушать очередную лекцию, целью которой была как можно точнее описать его умственные способности. Но время шло, а Берд все к ней не приступал. Подумав, что это был хороший момент, чтобы увести разговор с опасной темы и перевести его на более актуальную, а именно степень продвижения Гэри к Черному крылу, он немного несмело уточнил: — Хорошая причина подняться? Тишина была наконец прервана, причем совсем не так, как Прист ожидал. Гэри вздохнул так тяжело, что Осмунду показалось, будто тот сидел с ним в машине на месте кота и все еще расстроенно, оттого что ему не дали нормально выспаться, простонал: — Да какой там! Но окей… — послышалось шуршание простыни, тихие ругательства и, кажется, скрип коленей, — я встаю. Через двадцать минут будут на базе. Постарайся, чтобы к этому моменту меня там ждала медаль за совершение невозможного. Прист прикинул в голове способы осуществления этой просьбы, но в итоге сдался. Да если бы была возможность, он бы достал Гэри медаль. Магазин медалей, например, был бы неплохим вариантом. Обломилось бы ему что ли заехать туда? Но таковых, к сожалению, не было. — Насчет медали не знаю, но один напыщенный индюк тебя будет ждать, вне всяких сомнений, — альтернатива эта была, прямо говоря, убогая, но другой у Осмунда не было, а с Голдрита можно было хотя бы посмеяться. Гэри тем временем принялся ходить по квартире и ворчать. — Я, блядь, прикончу его, — обронил он одно из своих проклятий, звуча довольно убедительно, однако через несколько повторений «ему пиздец» в разных формулировках голос его сорвался на несчастный, — ну чувак, ну выходной же, даже самая подлая мразь не стала бы строить козни в выходной! Прист тихо засмеялся. Такое негодование Гэри нравилось ему намного больше, чем тот его вариант, при котором он оказывался ебучим придурком, которого отчитывали за то, какие идиотские идеи воспроизводил его мозг. Да и сама ситуация хоть и не становилась от этого ворчания менее страшной, все-таки казалась немного менее напряженной. — А по-моему все идеально. Когда ты в последний раз был так смертоносен? — в ответ раздалось закономерное негодование человека, над чьим страшным несчастьем насмехались. — Ладно, не ворчи. Ты все еще ворчишь. Как старая вредная бабушка, Гэри. То, что я мудак, я знаю и без тебя. — Осмунд посмеялся еще немного, но решил, что пришло время собраться. Они все-таки были в полной заднице, — все, хорош, настроение портишь. На тебе эвакуация всех сотрудников. Мне почему-то кажется, что в этот раз некие изменения в архитектуру здания они все же внесут, поэтому оно должно быть пустым. Вызвони всю команду, сообщи, что происходит. И Гэри… — он ненадолго замолчал, собираясь, потому что такое приходилось говорить все-таки нечасто, — дай им выбор. Если кто-то откажется участвовать, я пойму. На тебя можно рассчитывать? Если Гэри откажется в этом участвовать, Прист тоже поймет. Но это будет… неприятно. Все-таки это «плечом к плечу» звучало слишком хорошо, чтобы так просто отказаться от него. Но он поймет. Однако от этого ожидание ответа менее мучительным не становилось, и Осмунд начал продумывать стратегию, к которой придется прибегнуть, если Гэри откажется. Но на середине мыслительного процесса, который ничего внятного из себя не представлял, его прервали. — Как всегда. Уверенный голос, раздавшийся из трубки, был именно тем, чего Присту не хватало для полной гармонии. Ну точнее ему многого не хватало для полной гармонии, просто именно сейчас этого было достаточно. А так, будь у него возможность и право голоса, он внес бы значительные коррективы в то, что называлось его жизнью. Прилив благодарности за то, что и в этот раз друг оставался рядом, затопил сердце, и потому Осмунд взял несколько секунд перерыва, чтобы спазм, сжавший горло, успел уйти, и голос звучал ровно. Да и ответ придумывался как-то нехотя. Обычно так и получается. В груди все разрывается от чувств, а в слова это обличить не получается. Но бывают ситуации, когда нужно постараться. — Если все закончится благополучно, можешь взять себе сразу три выходных за этот испорченный. Прист предусмотрительно прикусил язык и не стал говорить «я дам тебе три выходных». Гэри явно не заслуживал услышать ложь в ответ на свое обещание остаться. Тот тем временем так же потратил пару секунд на молчание, в течение которого пытался поймать те чувства в груди за хвосты, но не преуспел, и потому тишина была единственным его способом выразить их. Берд прекрасно понял, что в этом обыденном тоне, которым командиры разговаривают с подчиненными, было нечто большее. И обещание сразу трех выходных вместо одного тоже не было рядовой фразой, чем могло показаться на первый взгляд. Но время, которое можно было потратить на нечто сопливое, было не бесконечным, что поняли, видимо, оба, однако первым заговорил Гэри. — Осмунд, — тон его был скорее несмелым, что не могло не напрячь, поэтому Прист напрягся и не ошибся, услышав продолжение, — ты сказал, что на мне эвакуация персонала. Это значит всего персонала? Ох, ну конечно. Он успел забыть о своих опасениях относительно этого. Теперь они подобрались к тому моменту плана, который был самым непродуманным, шатким и нежеланным. Нужно было как-то заставить Хьюго покинуть базу. Ясное дело, что основной целью Голдрита был он. А разрушение здания, убийство агентов — это декорации, чтобы спектакль запомнился Присту получше. У Осмунда было две стратегии: простая и сложная, хорошая и плохая. Разумеется, предпочтение он отдавал той, в которой ему не придется принимать участие, потому что… он вообще был не уверен, что справится с ней в таком случае! На уговоры Хьюго не поведется. Значит, останется только та дорожка, на которую Прист пообещал себе никогда больше не сворачивать. Нарушать обещание не хотелось, стало быть, единственным вариантом был Гэри, который должен был каким-то чудом заставить Фридкина пойти с ним в направлении от базы. — Именно, — отрезал Осмунд, чтобы Берд не начал придумывать причины так не поступать, ведь сам он как раз о них и думал, — и даже если кто-нибудь, не будем называть по именам, упрется и откажется, твоя задача вывести его. Любой ценой. Из трубки не доносилось ни звука. Минута прошла в таком духе. Прист ничего не говорил, потому что это, во-первых, было сложно, и, во вторых, потому что все, что нужно было знать Берду, он уже сказал. А вот причины молчания Гэри оставались неясными. Теперь то, что он хотел что-то сказать, но боялся, было очевидным. А это хоть и грозило вылиться в долгий и неприятный разговор, лучше было так не оставлять. Поэтому Осмунд выдохнул, давая Гэри время на то, чтобы передумать и начать, но, не получив результата, спросил: — Что? — В смысле? — тут же ответил Берд так, словно все это время ждал хоть какого-то сигнала, но старался особо это не показывать. Приста это напрягло еще сильнее. — Ты молчишь. Аргумент, по его мнению, был исчерпывающий. Но Гэри продолжал играть в молчанку, ставя в этом деле новый рекорд. — Это плохо? — Это странно, — произнес Осмунд резче обычного, не сдерживаясь. Меньше всего ему хотелось клещами вытягивать из Берда слова. — Да просто, — промямлил, наконец, тот, переставая ломаться, — я не эксперт, но может, стоит позволить ему решать самому? Ах вот как. Значит, в этот раз Гэри встал не на сторону Приста. Впервые в жизни, пожалуй, и это могло заставить задуматься, однако… да нихера, они не понимают что ли, что так правильно? Ладно Фридкин, он уже зарекомендовал себя как тот, кто профессионально плюет на просьбы Осмунда, но Гэри… вот к его мнению Осмунд прислушивался всегда, но теперь находил это неразумным. Он не идиот, чтобы собственноручно отправлять Хьюго на смерть. Если бы Темор хотел уничтожить Кена, или его собаку, или кого-нибудь из объектов, то пожалуйста, ему не жалко! Но Темор хотел уничтожить Хьюго, а этого Прист позволить не мог. И тот поймет. Должен понять. И пусть у Осмунда уже не будет возможности объясниться… он надеялся, что Гэри прикроет. А тот тем временем ждал ответа. Уже примерно представлял, что услышит, потому что давно понял, что впервые в жизни Прист кого-то по-настоящему любил. И Берд понимал его чувства и стремление во что бы то ни стало защитить. Но и Хьюго он понимал в той же степени. Конечно, сказать такое после того, как тот предательски свалил в пустыню, он не мог бы, наверное, но, рассуждая трезво и анализируя то, что в принципе редко можно было подвергнуть анализу, а именно решения чужого сердца, Гэри приходил к выводу, что это был тупик. Ни Осмунд, ни Фридкин не собирались отступаться. И ему не повезло оказаться посередине. — Как бы тебе сказать… — начал тем временем Прист, подбирая слова так, чтобы другу было понятно, — ты вот мог раньше представить меня с котом на плече? Об этом я и говорю. Тебе известно о том, что я готов позволить ему решать самостоятельно что угодно, да камон, в случае с котом у меня даже права голоса не было! Он бросил насмешливый взгляд на упомянутого кота, старательно изображая, будто совместная поездка приносила ему страшные мучения, как и все время, проведенное в навязанном ему обществе Вазовского. Тот смотрел с обещанием скорой мести, прищурившись и не собираясь отводить взгляд первым. Так они пялились друг на друга, пока Осмунд не подумал, что спор заканчивает умнейший, и не отвел глаза на панель управления, хоть иногда стараясь кидать взгляд на дорогу. — Я готов позволить все кроме этого и не отступлюсь от такого решения. А он, хоть для меня все еще удивителен этот факт, скорее с обрыва прыгнет, чем уйдет. Он дал это понять. Но это случится, потому как иначе нельзя. И здесь мне понадобится твоя помощь, — Прист почувствовал, как кот плюхнулся на колени, и тут же запустил руку в его шерсть, находя это действием успокаивающим, немного отвлекаясь от неприятного разговора, — и нет сомнений, он обидится. Страшно обидится, поэтому я хоть и надеюсь на тебя, не заставляю, Гэри. Если дружеские чувства сделают эту задачу невозможной для тебя, ничего страшного, я разберусь. С ужасом представляя, как это будет происходить и что ему придется предпринять, чтобы любой ценой заставить Хьюго уйти, Осмунд ожидал ответа. Когда ему начало казаться, что Гэри планировал молчать до конца дня и все эти слова были бесполезны, тот задышал шумнее, чем раньше. — Хорошо, — произнес он так, что можно было понять — происходящее ему совершенно не нравилось, — хорошо, ты прав. Лучше я сам. Пока не знаю, как, но… — Скажи, что видел поблизости Капитана Америку, — усмехнулся Прист, благодаря себя за то, что в ту вторую встречу заглянул в ящик стола Хьюго, — должно сработать. Говорить с Гэри было здорово. Все тревоги сразу становились какими-то менее значительными. Даже упоминание Фридкина в этот момент вызывало не горечь, а улыбку и теплоту в груди. И хоть Осмунд знал, что скоро это закончится, предпочитал прожить эти минуты по максимуму. — Жесть, какой же ты придурок, — засмеялся Берд глухо, голос его становился то тише, то громче, а вдалеке слышались звуки прыжков по полу, — все, отвали от меня, я занят. — Чем занимаешься? — Да один кретин сказал через двадцать минут быть на базе, представляешь? Вот, собираюсь, в штанину пытаюсь попасть, но не могу, тут еще один на линии, отвлекает. И почему вообще раньше они соблюдали какой-то ненужный официоз большую часть времени? Давно Приста не штырило так с того, что его всячески обзывали. Нет, штырило, конечно, всегда, только в другую сторону. Обычно живым после такого не уходил никто, а Гэри, подумать только, все еще после нескольких минут оскорблений был живой и прыгал по комнате на одной ноге, другую пытаясь пристроить в неподдающуюся штанину. — Пошел ты, — улыбнулся он, обращая внимание на знак, оповещающий о прибытии в Бергсберг. Значит, до базы оставалось совсем немного. Это было некруто, потому что сейчас в пути можно было представить, будто никакого Темора, никакой опасности, ничего не было, и он просто ехал с задания, чтобы написать скучный отчет для Хьюго, который все равно его не прочитает, и они просто закончат с Ламией, а затем отправятся домой и, может быть, все-таки посмотрят «Красавицу и чудовище». На секунду Прист задумал остановиться у дома Кардинасов и потянуть время еще немного, может быть, поздороваться с монстром-людоедом. Было бы заманчиво, если бы не тот факт, что Голдрит вряд ли станет останавливаться и прибудет в Черное крыло раньше, чего допустить было никак нельзя. — Сразу за тобой, ага, — Гэри, видимо, закончил со штаниной и теперь просто ходил по комнате, собирая вещи. Осмунд покачал головой, жалея, что они были не на видео-связи. — Я даже догадываюсь, от кого ты набрался такого таланта дерзить мне. Смотри, не посмотрю, что мы друзья, нажалуюсь, кому следует. Как только тема затронула Мартина, Гэри перестал топтаться и остановился, чему Прист тут же усмехнулся. Ему бы такую внимательность и заинтересованность в предстоящем событии. Пару секунд тот подбирал слова, чтобы выйти из разговора с наименьшими потерями для собственного достоинства. — Ничего не хочу слышать, — отрезал он наконец перед раздавшимся звуком хлопнувшей двери. Ну все, супер, Гэри вышел из дома. В настоящей ситуации это было победой. Если и дальше все пойдет в таком духе, Голдрит перестанет существовать еще до заката. — Он плохо на тебя влияет, согласись! В ответ на это Берд повесил трубку, причем так яростно, что Осмунд буквально слышал, как тот ткнул в экран, сбрасывая вызов. Он усмехнулся, посмотрел на кота и кинул телефон на соседнее сидение. Затем постучал пальцами по рулю в такт мелодии, звучавшей в голове, совершенно не помня, откуда она там взялась. Найдя ее слишком меланхоличной, Прист усмехнулся, пытаясь отвлечься, и обратился к коту, продолжавшему ехать на коленях. — Нет, ты слышал это вообще? По-моему он даже тебя переиграл по уровню неприязни и наглости. Мне кажется, в нем всегда было это желание, да взять хотя бы тот случай, когда… ты тоже видишь эту херню? Последнее уточнение вырвалось как-то против воли и было удивительно цензурным, учитывая то, на что конкретно смотрел Осмунд. Почему когда он приближается дому Кардинасов ближе, чем на сто метров, начинает твориться какая-то дикая жесть? Кот на его замечание, впрочем, не отреагировал и вообще вел себя, как будто так и надо было, только бросил безразличный взгляд в окно и лишь головой не покачал, сетуя на то, что его заставили пошевелиться по такой ничтожной причине. Его, видимо, вообще не парило то, что по пустой дороге им навстречу шла Барт в компании розоволосого парня. Что они тут забыли? С бензопилой и… ножницами. Огромными ножницами. Прист поборол желание потереть глаза и выдохнул. Ну что ж, ножницы так ножницы. Нет, он, конечно, привык к подобным совпадениям и к тому, что его путь иногда переплетался с чужими путями, но типо… сейчас? И что ему делать? Пытаться заставить Барт следовать за собой всегда было довольно рискованно. Она и без оружия могла прикончить любого, а уж с бензопилой в руке и с таким компаньоном… да, Осмунд точно не собирался умирать раньше положенного. Они тем временем заметили транспорт, двигавшийся по направлению к ним. Еще бы, на такой заброшенной дороге и ведро на колесах было бы сродни павлину в курятнике, а огромная черная машина — и подавно. Так что у него оставалось примерно полминуты на размышления о том, что предпринимать. Ловить Барт было бы по-идиотски. Во-первых, эта идея была заведомо провальной, а во-вторых, зачем, если, едва они доберутся до базы, всех объектов нужно будет вывести? Отлично, с этим вопрос был решен. Но может быть, она согласится помочь? А что, у нее точно получилось бы потянуть время и задержать Темор, пока капсула будет на починке. Однако… Осмунд задумался. Что они, сами не справятся? Нет, это тоже было тупой идеей, хотя бы потому что Барт и так благодаря ему прошла через слишком много неприятных вещей. И перспектива использовать ее в очередной раз, еще и в такой ситуации, сейчас казалась гнусной. Прист почему-то не к месту вспомнил беседу с Дирком и его подсчеты относительно вранья. Да, что касается Барт, ей он лгал, пожалуй, даже больше. Нет, они точно справятся сами. В конце концов, она ведь тоже, несмотря на свою неуязвимость, боялась очень многих вещей. И не заслуживала встретиться с ними лицом к лицу, просто потому что Осмунд когда-то давно налажал и не прикончил Голдрита раз и навсегда. И что остается, отпустить их? Хорошее дело, и кем он тогда будет? Всю часть жизни, связанную с Черным крылом, Прист посвятил поимке объектов, созданию для них самых неприятных условий, это было его сущностью. Ему плохо в это верилось, но вместе с тем как он приближался к путникам, уверенность в том, что сейчас он ее предаст, росла. В конце концов, даже если ты прослыл злодеем, и все об этом знают, в последний момент перейти на диаметрально противоположную позицию может быть… прикольно. Он вообще на этой дороге совершил много прикольных вещей. Подобрал кота, встречался с фиолетовым монстром, обещал свернуть Хьюго шею, пока тот смеялся, а теперь еще и… — Привет, Барт, — произнес он, козырнув, едва машина поравнялась с людьми на дороге. Та посмотрела на него не то чтобы очень удивленно, перевела взгляд на кота и улыбнулась так, будто увидела розового пони, а не драного мерзавца с презрительным взглядом. Боже, неужели после всего она продолжала улыбаться, когда Прист был так близко? Барт, в самом деле, была невероятной. Какой-то слишком хорошей для этого мразотного мира. Даже с бензопилой в руках. То ли чудной, то ли чудесной выглядела она в тюремной форме и высоких сапогах, покачиваясь с пяток на носки, стоя на пустой дороге. Спутник ее тем не менее выглядел довольно подозрительным, не переставая окидывать машину и всех в ней находившихся существ оценивающим взглядом. Пальцы его плавно переползли на рукоять оружия. — Привет, мистер Прист, — произнесла Барт, не теряя интереса к Вазовскому, — у вас очень милый кот. Пока Осмунд думал, как бы разуверить ее в этом убеждении, она резко вскинула голову и, схватив парня за локоть, подвела ближе к машине, широко улыбаясь и говоря взахлеб. — Это Панто! Вы ведь еще не встречались с Панто? Мы идем в Вендимор, чтобы жить долго и счастливо! — улыбка медленно сползла с ее лица, и она, еще несколько секунд назад хваставшаяся, как ребенок, своими хорошими новостями, посмотрела исподлобья, — а вы, наверное, в Черное крыло, да? Прист кивнул, смерив розоволосого долгим взглядом. На секунду у того в глазах появилось выражение, будто он забыл что-то важное. — Я из вашего измерения. Осмунд кивнул во второй раз, делая отметку относительно этого замечания. Нужно будет рассказать Хьюго или Кену, очевидно, что слово «измерение» здесь играло не последнюю роль. Ну это все, конечно, в последнюю очередь, и то, если он не забудет. Закончив рассматривать Панто, Прист снова обратился к Барт, считая нужным все-таки ответить на ее вопрос. — Ага, — отметив то, как она потупила взгляд, он усмехнулся, — хочешь со мной? Панто тут же схватился за ножницы. Осмунд хотел посоветовать ему не нервничать, но был слишком занят наблюдением за эмоциями на лице Барт. Она посмотрела в сторону дома Кардинасов, затем на розоволосого, а после вернулась к Осмунду, выглядя уверенно и непреклонно. — Нет, — тихо пробормотала она, чуть отступая назад. Панто продолжал натирать рукоятку, да и сама Бартин, видимо, была готова в случае чего прибегнуть к помощи своей бензопилы. Он бы посмотрел на это представление еще немного, отдавая себе должное за то, что выполнял свою работу добросовестно, раз уж на его предложение поступила такая реакция. Но времени было в обрез, да и к тому же… как-то не очень приятно это ощущалось теперь. Никакой гордости или желания продолжать в том же духе, вселить в их сердца еще больше страха и такой неестественной для них ненависти и злобы. Может, такая заниженная концентрация злодейства в его действиях за эти несколько дней сыграла с ним эту шутку, только отчего-то все это злодейство резко потеряло для Приста всякий смысл. Да и Гэри, наверное, заждался. — Ну и ладно, — произнес он, с наслаждением наблюдая за тем, с каким неверием она посмотрела на него, и улыбнулся искренне, потому что следующие слова были правдой, и он хотел озвучить их еще с начала разговора, — клевая шляпа. Барт положила руку себе на голову, словно не веря, что ковбойская шляпа действительно была на месте. Видимо, она по привычке пыталась найти в словах Осмунда хоть какую-то ложь. А что он мог сделать, в свою очередь? Шляпа-то правда была клевая. Поэтому он лишь рассмеялся и подмигнул, заводя двигатель и продолжая свой путь к Черному крылу, оставляя позади человека, которому желал удачного путешествия куда бы то ни было. Пусть даже в другое измерение. До Черного крыла они ехали в тишине. Включать Тейлор Свифт теперь было как-то не к месту, потому что чем ближе они подъезжали к базе, тем острее становилось чувство надвигающейся опасности. А Осмунд бы совсем не хотел пропустить ее из-за того, что в машине играет музыка. Особенно такого сорта. Не давала покоя еще и встреча с Барт. У нее было странное послевкусие. И что еще более удивительно — оно было приятным. Здорово было смотреть на неверящее выражение лица, на замешательство розоволосого Панто, на ковбойскую шляпу и на бензопилу. Хотя нет. С бензопилой Прист, пожалуй, переборщил. В руках Барт даже игла была опасным оружием, что уж говорить про то, что казалось опасным даже в руках безобидной старушки. Но все равно, каждый раз, когда он вспоминал все эти вещи, на лице у него против воли появлялась тень улыбки. Осознай Осмунд раньше, что не ловить объекты, а говорить, что у них клевые шляпы, — это почти так же приятно, как и поступать противоположно, все могло бы сложиться по-другому. Однако для отдельных персонажей его настрой оставался прежним — они подлежали ликвидации. Наверное, не сложно догадаться, о ком речь. Он посмотрел на капсулу, валявшуюся на заднем сидении, молясь, чтобы все хвастовство Голдрита осталось просто преувеличением, и на самом деле она подлежала починке. Иначе… они и так были в полной заднице, а в таком случае рисковали оказаться в месте еще более неприятном. Еще одной темой, не дававшей покоя, были слова Барт о другом измерении. Очевидно, что все это было неразрывно связано с Дирком Джентли, Амандой Бротцман, Инкубусом и прочими исчезновениями. Куда еще мог пропасть, например, дружок Икаруса, когда кровать, на которой он лежал, сложилась и ушла в стену? Или Вогл. Куда он мог деться из закрытой ванной комнаты мотеля? Другое измерение — это был ответ, подходивший к обоим вопросам. Прист немного растерялся. Что ж, вот он узнал главную тайну последних дней — куда пропадают объекты — а что дальше? Что с этой информацией делать, если он уже не собирался никого отлавивать? Возможно, это пригодится Хьюго, но тот тоже не проявлял инициативы касательно этой цели. Из вариантов оставался Кен. Осмунд раздраженно вздохнул при одном только упоминании этого имени. Да уж, вот кто точно обрадуется. И, наверное, найдет-таки способ выловить всех сбежавших объектов хоть из другого измерения, хоть из пасти крокодила. Будет проводить свои тупые бессмысленные эксперименты. Прист вздохнул снова с раздражением еще большим. Ему очень не хотелось оставлять Хьюго наедине со всем этим. Хьюго… послушает ли он Гэри? Можно было только гадать. У Осмунда был запасной вариант, но он был отвратителен. Однако с большой вероятностью вариант окажется рабочим. И при этом варианте у них даже не получится попрощаться. Нюансов, в общем, было предостаточно, в отличие от хоть самой малой гарантии на успех. Подъезжая к базе, Прист затаил дыхание. Все это потеряет смысл, если он опоздал. Он крутил головой во все стороны и призывал к тому же кота, но тот предпочел отключиться и сделать вид, будто ничего не слышал, свернувшись на коленях неподвижным клубочком, который мотылялся из стороны в сторону каждый раз, когда машина ехала по кочкам. Хотел бы Осмунд иметь такие же прерогативы: просто закрыть глаза, снять с себя ответственность и не двигаться. В принципе это было возможно, только тогда все пойдет по пизде, а это было крайне нежелательно. Машины Темора нигде не было видно. Стало быть, он успел, и они были где угодно, но не в Черном крыле. Такая уверенность присутствовала у Приста, потому что тот драндулет, который Голдрит гордо называл машиной, он не пропустил бы ни за что. Вообще он часто задавался вопросом, почему, имея такую власть над реальностью, не придумать себе какой-нибудь достойный транспорт. Скорее всего, это было частью их идеологии. Идеология Голдрита вообще вызывала много вопросов, поэтому Осмунд каждый раз решал забить и подумать о чем-то более приятном. Наспех припарковавшись, он вышел из машины, закинул Вазовского на плечо и двинулся внутрь. Зайдя через главный вход, Прист на секунду остановился, запоминая Черное крыло таким привычным и спокойным. Совсем скоро это изменится, и останутся только руины воспоминаний. «Когда-то это должно было случиться», — подумал он, тряхнул головой и зашагал дальше, надеясь встретить за одним из поворотов Гэри и надеясь не встретить Хьюго. Что ему говорить, Осмунд не знал. Тот не должен был знать о Теморе. Иначе все начнется сначала: «я с тобой, я не уйду, хоть в подвале меня запирай, я найду выход». Эту его фразу Прист помнил хорошо и был уверен, что она была сказана не для придавания словам драматичности, а потому что Хьюго в самом деле был к этому готов. Как же сильно хотелось отыскать его, схватить за руку, утащить в машину, а потом куда-нибудь испариться. Черт, наверное, уже поздно просить у Дирка адрес другого измерения. Болезненно усмехнувшись и не обращая внимания на косые взгляды агентов и кота, Осмунд ускорил шаг, но тут же остановился, потому что из-за поворота в него влетел Гэри. На лице у Берда тут же появилось негодование, что кто-то так невовремя решил повернуть за угол, и он, было, набрал воздуха для озвучивания этого, но, подняв глаза, так его весь и выдохнул. А Прист, не давая ему вставить и слова, произнес с усмешкой: — Выглядишь лучше, чем я думал. Тот шмыгнул носом и потер его рукавом формы, за что поймал неодобрительный взгляд того, кто все еще был его командиром с наклонностями педанта, когда дело касалось внешнего облика команды. Когда у Гэри было настроение дерзить и его ловили за подобным наплевательским отношением к форме, он любил шутить, что Осмунд, наверное, и за секунду до падения метеорита или до конца света, утри кто-нибудь нос рукавом, прикажет концу света или метеориту остановиться, чтобы провести воспитательную беседу или вот так неодобрительно посмотреть. Ну что ж. Вот эта теория и подтвердилась. Конец света в лице Голдрита приближался, а Прист выглядел так, словно собирался начать читать свою лекцию. Но Гэри был разумным человеком, который в чрезвычайной ситуации забивал хер на такие мелочи, и потому вернул неодобрительный взгляд, а затем нагло улыбнулся. — Всю дорогу это репетировал? — Заняться мне больше нечем, ага, — пробормотал Осмунд, обернувшись на секунду. Гэри этот взгляд понял и, дернув его за рукав, прошептал, прекрасно зная о том, что база была нашпигована прослушкой от пола до потолка. — Эй, хватит выглядеть так, будто что-то происходит. Я видел, как он выходил от Кена и двигался в противоположную от нас сторону. — Давно? — тут же отозвался Прист, скрывая за этими словами вздох облегчения. Не хватало только наткнуться на Хьюго прямо сейчас. — Как раз перед тем, как с тобой столкнулся. Кто вообще так выпрыгивает из-за поворота? — Ладно, все, времени нет, — отмахнулся Осмунд, понимая, что спор «кто имеет больше прав выскакивать из-за поворота» может растянуться надолго, — я сейчас отправлюсь к Кену, а ты приготовишься сопровождать людей к выходу. Объектами я займусь сам. Гэри, который тут же подхватил собранный настрой Приста, всю его речь кивавший головой, посмотрел озадаченно и пару секунд сомневался, задавать вопрос, или он все-таки был тупее допустимой нормы. — А как я пойму, что уже можно начинать? — он все же неуверенно спросил, а увидев, как Осмунд закатил глаза и двинулся дальше по коридору, чертыхнулся про себя и побежал следом. Он понимал, что тот чувствовал, и потому нисколько не обижался на некоторую нервозность, которая от него исходила. Напротив, восхищался тем, что в сложившихся обстоятельствах Прист мог улыбаться и все еще обладал той уверенностью, которая не раз успокаивала ребят в ответственные и пугающие моменты операций. Он всегда им восхищался на самом деле, с самой первой встречи, и хоть старался особо этого не показывать, знал, что большую часть времени все было написано у него на лице. И только иногда на лице у него было написано что-то другое и по сути своей негативное. Прямо как сейчас, когда Осмунд шел с абсолютно спокойным видом и смеялся над ним. — Ну сигнал тревоги от других звуков отличить сможешь, наверное. Или я слишком самоуверен? Все, Тейлор Свифт захватила сознание? — получив закономерный тычок в плечо, Прист рассмеялся, получив закономерную качку из-за тычка в плечо, на котором он сидел все это время, Вазовский удержался от такой радостной реакции и лишь сделал пометку как-нибудь при случае изодрать в клочья чужую руку, которая покусилась на его сидение. — Как закончишь, отыщи, сам знаешь, кого, и… — Понял, — кивнул Гэри собранно, — сделаю. Осмунд посмотрел на него, идущего с поднятой головой, с благодарностью за то, что тот почувствовал, как сильно ему не хотелось договаривать эту фразу. Он пялился на друга с три секунды, пока не споткнулся и оттого был вынужден перевести взгляд вперед во избежание дальнейших столкновений. — Хорошо, — пробормотал Прист, возвращая внимание на Гэри, концентрируясь на предстоящих событиях, — ты сообщил ребятам про… — Так точно, — Берд посмотрел в ответ, — все в пути. Взглядом он словно пытался заставить Осмунда стыдиться, что тот сомневался в них. А он, в свою очередь, шел и старался не слишком заметно сглатывать ком в горле. Он просто хотел дать им выбор, показать, что не принуждает идти на такое рискованное задание. Но им, кажется, было все равно на то, что оно было таким. Они видели его не чересчур опасным, а знаменательным, частью своей истории и были готовы встретиться с ним лицом к лицу, стоя в одном ряду, формируя отряд, который всегда шел за командиром. Да. Они и впрямь всегда выбирали его, что бы не случилось. Тряхнув головой и рассеянно кивнув агенту, поздоровавшемуся с ним, Прист постарался улыбнуться. Черт, как он всех их любил. Возможно, он скажет об этом вслух как-нибудь позже. А пока все, что он мог себе позволить, это несильно пихнуть Гэри в сторону. — Хватит за меня договаривать, — Осмунд улыбнулся искренне и пихнул его в плечо еще раз, — спасибо. Они дошли до развилки. Здесь Присту нужно было поворачивать по направлению к комнате Кена, а Гэри должен был идти в зал наблюдения, где чаще всего наблюдалось скопление сотрудников, ведь начинать эвакуацию нужно было с самого людного места. Это было отправной точкой всей операции и заставляло нихерово нервничать. Начинается все довольно спокойно, но вопрос того, как этот день закончится, оставался открытым. Забавно получится, если Голдрит напиздел, а сейчас сидел со своими имбицилами, представлял, как Прист бегает по Черному крылу в панике, и смеялся. Картина была премерзкой. — Слушай, — начал Берд, словно прочитав его мысли, — может, это был блеф? Может, они вообще не собираются приходить? Осмунд развел руками и вскинул брови. — Хочешь проверить? — спросил он, не меняя положения, однако, увидев, как друг замотал головой, засмеялся. Да, такие моменты могли улучшить даже самый убогий день. И пусть сегодняшний день был даже хуже, чем самый убогий, Прист все равно ловил эти маленькие лучи тепла, которые грели воздух вокруг, когда Гэри стоял вот так и мотал головой с широко открытыми глазами. Однако через пару секунд тот стал собранным и положил руку на чужое плечо. — Удачи, мистер Прист. — Удачи, чувак, — прошептал тот, видя у друга в глазах желание поскорее со всем этим закончить, поддержку и обещание того самого «плечом к плечу». И Осмунд даже не старался отразить это в своих собственных, потому что знал, что это выражение было там без всякого его вмешательства, — на связи. Гэри кивнул, хлопнул его по плечу и зашагал дальше по коридору, пока не скрылся за поворотом. И только громкое «смотри, блядь, куда идешь», сигнализирующее о том, что в него снова кто-то врезался, говорило о том, что совсем недавно Берд был здесь. Теперь, после запуска процесса, времени на раздумья не было, оставалось только стараться следовать тому подобию инструкции, которую Прист набросал в голове. Вообще-то та ее часть, которая наступила сейчас была, наверное, самой главной. Если она окажется завалена, то же самое случится с остальной операцией, что само по себе довольно невоодушевляюще. От ощущения навалившейся ответственности и напряжения он потер переносицу и, желая отвлечься, посмотрел на кота. — Тебя там не укачало еще? Тот не стал дерзить в ответ, поэтому интерес Осмунда к этой беседе быстро пропал, и он достал из кармана рацию. Вот уж следующий его собеседник от него так просто не отвертится. Хотя можно было быть уверенным — тот попытается. Выдохнув пару раз, потому что все это было вообще-то очень волнительно, он нажал на кнопку соединения. Почему каждый раз, когда он связывается с этим человеком, внутри все буквально кипит от нервозности? И каждый раз благодаря другому человеку с привычкой ввязываться в неприятности. Десять секунд из рации раздавалось лишь шипение, которое свидетельствовало о том, что потенциальный собеседник Приста был занят, а он его отвлекал. Это немного подняло настроение, потому, когда сигнал все-таки был принят, голос Осмунда можно было назвать почти приветливым. — Ты у себя? — Мистер Прист? — раздался неуверенный и немного раздраженный голос Кена. Да, видимо, он действительно оторвал его от чего-то важного, раз тот решил молчать, пока не получит ответ на свой очевидный вопрос. Впрочем, с этим Осмунд мог ему помочь. — Нет, это Пол Маккартни, просто голос похож, — тишина и не думала пропадать. Очевидно, Кен в самом деле допускал, что с ним говорил участник The Beatles, что заставило Приста раздраженно выдохнуть и прикрыть глаза, — ну разумеется, это я. Раздраженный вздох вернул и Адамс. Они могли делать это до бесконечности: каждый по очереди раздраженно вздыхал и говорил что-то, что заставляло другого повторять это. Так их обычные беседы и проходили, но эта конкретная беседа обычной не была, потому Осмунд, который об этом был осведомлен, решил, что время было неподходящим. Он хотел было перейти к сути своего звонка, но Кен его опередил, отвечая-таки на вопрос, заданный в начале. — Нет, я не у себя, я в камере проекта Ламия, — произнес он своим обычным тоном, но быстро поменял его на настороженный, — а зачем я вам? Прист усмехнулся. Адамс явно уже выучил, что если тот пытался с ним связаться, то делал это никак не по доброй воле, а потому что произошло нечто плохое. А когда такое случалось, крайним обычно оказывался Кен, и именно ему приходилось разбираться с последствиями закономерного гнева Осмунда. В этот раз, правда, такая система дала сбой, и пока что он не собирался уничтожать Кена, как бы то ни было. Напротив, ему нужна была консультация. А после, может быть, помощь. Или все вместе, пока сказать было трудно. Ему было очень жалко так быстро обнадеживать Адамса, будь его воля, Прист бы еще немного потянул резину, внушая тому чувство страха, но времени не было. — Мне — вообще незачем. А вот организации, куда ты так стремительно влился, твоя помощь будет нужна. Но это не телефонный разговор, так что бросай Ламию и дуй к себе. Встретимся там. Кен, который, видимо, понял, что Хьюго пока что не сделал ничего, за что ему пришлось бы отвечать перед Пристом, расслабился, принимая свой обычный напыщенный вид. Осмунд его видеть, конечно, не мог, но это было и ни к чему, потому что чужого голоса было достаточно, чтобы быть уверенным. — Я не могу все бросить и побежать через целое здание только потому, что вам взбрело это в голову! Прист, совершенно не впечатленный подобным обращением, завернул за очередной поворот, вновь преисполняясь страха, что за ним окажется Хьюго. Но за ним оказался лишь какой-то уткнувшийся в планшет агент, который на Осмунда не обратил никакого внимания. Поэтому можно было продолжать атаковать Кена. — Я буду на месте через минуту, так что лучше перестань кудахтать и начинай продвижение. Да, как-то долго тот ломался. По графику Приста должно было хватить пары минут, а он мучился с ним уже все пять. И уперству Адамса не было видно конца. От этого начинала болеть голова, однако после следующих его слов Осмунду захотелось приложиться ей о стену. — О нет, мистер Прист, даже не старайтесь, больше я вас не боюсь, — хихиканье, которое за этой фразой последовало, было до ужаса не к месту. Если бы только Кен знал, что стояло на кону, его можно было хотя бы упрекнуть, как следует, за это неуместное веселье! Но рассказывать о таком можно было только в ограниченном по пространству месте, потому что, хоть Черное крыло и было большим, с удачей Осмунда тот обязательно должен был в какой-то момент столкнуться с Хьюго. И пусть лучше в этот момент Осмунд будет не говорить о Теморе, а смеяться над Кеном или отчитывать его — такое точно не вызовет подозрений. — Это поправимо, — уточнил Прист тем временем. — Не после… Боже, ну да, он назвал Хьюго принцессой при свидетелях, и что с того? Если Кен думал, что Осмунд вместе с обретением того, кого мог так называть, утратил способность за пару секунд переломать человеку пальцы на обеих руках, то он серьезно ошибался. Что ж, такая реакция говорила о том, что с Адамсом потребуется провести еще как минимум одну беседу по этому поводу. Хьюго и так расстроился из-за произошедшего, a если Кен начнет над ним насмехаться… то Кен окажется круглым дураком. Потому что в этом нет ничего смешного. Быть принцессой — это не стыдно, наоборот, круто, а вот быть Кеном, по мнению Приста, намного хуже. Да, это был хороший аргумент, поэтому Осмунд решил запомнить на будущее. А пока надо было урезонить Адамса другими способами. — Да, кстати об этом. Мистер Фридкин рядом? Прист ошибочно думал, что после официального обращения Кен успокоится и забудет про обращение неформальное, которое он оборонил тогда, но тот и не думал успокаиваться, продолжая хихикать и забывая, видимо, про то что сидел в камере Ламии, а не на цирковом представлении. — По-моему я уже слышал эту фразу вчера… Кен, видимо, думал о том, какой Осмунд чудной, умеет фразы повторять по два раза. Следовало напомнить, что, да, пусть он уже второй день подряд терял из виду мистера Фридкина и пытался через Адамса его найти, ни к чему хорошему это оба раза не приводило. — Тогда ты знаешь, во что это может вылиться, — начал тот, поменяв тон голоса на серьезный. Сейчас действительно было не время смеяться и шутить, особенно когда разговор коснулся такой темы, — и надеюсь, ты сделал правильные выводы. На ошибках учатся, Кен, поэтому не тяни резину и скажи, как есть. Нет, честное слово, может, Прист просто был полнейшим дураком без чувства юмора, и на самом деле вчерашняя ситуация была просто обосраться какой смешной! Наверное, ему нужно было посмеяться. Например, в тот момент, когда иллюзия Хьюго умирала у него на руках. Или, может, когда настоящий Хьюго терял сознание от боли. Может, это правда было так пиздецки смешно, просто он не понимал, и теперь Кен помогал ему разобраться? Что ж, в таком случае стоит, наверное, преисполниться ебучей благодарности. Наверное, в голосе Осмунда проскользнул намек на эту благодарность, потому что Кен перестал хихикать и ровным голосом сообщил: — Нет, он не рядом. — Уточни. Ровного голоса хватило ненадолго, видимо, у Адамса с этим были проблемы, потому что через секунду он взорвался: — Я ему не наседка в конце концов! Откуда мне знать, где он? — слыша зловещую тишину на другом конце, Кен шумно сглотнул и сменил тон, как ему и рекомендовали ранее, — в пределах здания, очевидно. Не с одним же мной вы вчера проводили беседы. Вот теперь Прист почувствовал необходимость повеселиться. — Это была беседа другого толка. — Избавьте меня от подробностей! — Через минуту у твоей комнаты, — заключил Осмунд, потому что времени не было, и пора было разобраться с этой частью операции, наконец, — это серьезно, Кен, гораздо важнее, чем разговор с Ламией, поэтому, повторяю, начинай продвижение. Тот громко вздохнул, принимая, видимо, то, что отвертеться не получится. Но не мог же он просто так взять и согласиться, правильно? Подумать только, еще пару дней назад Адамс был просто одним из объектов, а теперь не мог смириться с тем, что последнее слово было не за ним, и всячески такому препятствовал. — Лучше бы вам не обманывать, потому что я чрезвычайно занят, и если причина, по которой вы меня отвлекаете, недостаточно… — Да хватит уже быть таким пиздецки важным, — прервал его Прист, останавливаясь перед нужной дверью и ковыряя символ на ней ногтем, — давай наперегонки? Тот задохнулся. Да, он был важным, но у него были для этого все основания, а предлагать ему нечто подобное.! — Что за ребячество… Но Осмунд на это лишь усмехнулся, потому что благодаря определенным обстоятельствам у него был неплохой козырь в рукаве. И почему он только мучался все это время, а не начал с него? В таком случае сейчас он бы уже закончил с Кеном и шел к другой части операции. — Выиграешь, расскажу новую информацию относительно исчезающих объектов и в частности твоей давней подруги. Не успел он произнести предложение до конца и как следует усмехнуться реакции, как из рации раздалось шуршание и звук отодвигаемого стула, а затем собранный и обманчиво приветливый голос Кена: — Спасибо за помощь, Мона, мы закончим в следующий раз. — Эти люди останутся со мной? — спросил тонкий голос, который Прист узнал бы везде, такой он был колоритный и напевный. Он усмехнулся по двум причинам. Во-первых, тому, что Адамс, судя по всему, наставил по всему периметру камеры вооруженных солдат, думая, что они ему в случае чего помогут. Очевидно, Кен еще не слишком разобрался в том, как работали способности объектов, и не понял, что, если они хотели выйти из камеры, никакие охранники остановить их не могли. Ладно, может, с каким-нибудь Дирком Джентли это работало немного по-другому, но что касается Ламии… ей хватило бы пары секунд, чтобы уничтожить целое здание, и на самом деле то, что она до сих пор этого не сделала, было, по мнению Приста, чистой любезностью. Вторая причина его усмешки заключалась в том, что Кен, судя по всему, плохо разобрался не только в этом, но и в том, как работали рации. Тот тем временем продолжал. — Не переживай, они совсем не злые, просто у них такая работа, и они ее очень любят. Они не причинят тебе вреда. — Вранье. В рации раздавалась тишина. Кен, видимо, не понимал, откуда исходил звук, и пытался напрячь мозг, чтобы это поскорее привело к какому-нибудь результату, и он перестал выглядеть глупо. Но Осмунд готов был протянуть руку помощи. Чисто из благородных помышлений, а не чтобы посмеяться. — Рацию отключи, умник. Торопливые шаги, шуршание и, где-то вдалеке, смех Моны говорили о том, что шутка удалась, и потому остаток своего ожидания Прист провел в достаточно приподнятом расположении духа.