Every villain has a plan

— Нет, нет, нет я первый! — раздалось где-то в конце коридора, что, честно говоря, немного напугало Осмунда, такой отчаянный крик это был. Ко всему прочему, человек, который это произнес, звучал так, будто задыхался. Причина такой странности выяснилась довольно скоро, едва Кен приблизился достаточно близко и стукнул кулаком по двери. Затем он под удивленный взгляд Приста уперся руками в колени и тяжело задышал. Тот улыбнулся, как чеширский кот. Вот это да, он реально заставил Кена бежать через все здание? Это было настоящей удачей, поэтому Осмунд старался запомнить все до мельчайших подробностей, чтобы уже не забыть. Черт, если будет возможность, нужно будет обязательно рассказать Хьюго. — Имей смелость признать поражение, я тут стою уже минуту. — Не считается, — выдохнул Кен, мотая головой и набирая глубокий глоток воздуха, стараясь как можно скорее снова начать выглядеть презентабельно, — не считается, я первый коснулся. Адамс тем временем немного пришел в себя и встал в полный рост, снимая куртку и утирая со лба пот. Прист подумал о том, достаточно ли плохим человеком был, чтобы поиздеваться еще немного. Придя к ответу, который был, по его мнению, очевидным, он всплеснул руками и посмотрел на Кена, как на инопланетянина. — Кен, что за ребячество? — пораженно выдохнул Осмунд, ненароком роняя недавнюю фразу Адамса, чтобы было смешнее. — Может, ты еще скажешь, что мы бежали наперегонки? Тот посмотрел так, что Прист понял — это было одно из самых удачных и веселых происшествий в его жизни. Так смотрит, наверное, ребенок, который несколько лет уговаривает родителей купить собаку, затем те соглашаются, они даже доезжают до питомника, но потом что-то случается, они отказывают в последний момент и уезжают домой. Такое нечасто увидишь в исполнении Кена, поэтому момент было просто необходимо растянуть. — Вы сами предложили! — Бог с тобой, я пошутил! — воскликнул Осмунд, стараясь выглядеть по максимуму убедительно, однако это, кажется, не сработало, но в любом случае стоило того, чтобы увидеть неверящую несчастную улыбку и усталый вздох человека, который зря бежал на самой высокой скорости в своей жизни целую минуту. — Вы издеваетесь? Не отвечайте, сам догадаюсь, — кивнул он и, достав из кармана куртки ключ-карту, приложил ее к замку, дверь открылась, и они вошли внутрь, — но имейте в виду, мистер Прист, если вы на самом деле обладаете какой-либо информацией, я обязан… — Да, да, я помню, в этом здании даже мыши дышат по твоему приказу, не надо напоминать. Информация у меня действительно есть, только расскажу я ее тебе исключительно в случае обмена, — поймав непонимающий взгляд Кена, который уже предполагал, что еще ему придется сделать по воле Приста, чтобы получить ответы, он усмехнулся, думая, что бы такое придумать, чтобы напугать его, но в итоге решил, что времени, к сожалению, не было, — информация в обмен на информацию. Тот развел руками, выдыхая. Он готовился к чему-нибудь похуже, зная, что, когда дело касалось шантажа, Прист мог быть очень изобретательным и что любимым занятием того было насмехаться над ним. А так все было, кажется, нормально, чего-то сверхсекретного у Адамса за спиной не было, поэтому при определенной удаче обмен, как это назвал Осмунд, должен был пройти успешно. — Что вы хотите? Осмунд прошел к компьютерному столу, покопался на нем, разбрасывая бумажки в стороны под печальный взгляд Кена, который только что разложил все в алфавитном порядке, а затем извлек откуда-то сзади маленький микрофон и подошел к стоявшему и ничего непонимающему в углу Адамсу. — Держи, — он протянул устройство, и тот осторожно его принял, — активируй связь и объяви запуск протокола одиннадцать. — Что это значит? Прист хотел было еще немного подразнить Кена за то, что тот знал, как оказалось, не все на этом свете, но неожиданно для самого себя сжалился над ним и лишь устало произнес: — Команда, по которой каждый сотрудник должен незамедлительно покинуть здание. Это полная эвакуация персонала, даже ты сам должен будешь уйти после того, как мы разберемся еще с одной проблемой. «Даже», видимо, приятно прошлось по слуху Кена, потому что после этого уточнения он стал будто бы сговорчивее и лишь спросил: — Какой проблемой? — Позже, сначала это, — махнул рукой Осмунд и кивнул на микрофон в чужих руках. Адамс еще раз прорепетировал вслух речь и, получив одобрение Приста, нажал на кнопку. Сперва он немного перепугался тому, что голос его, хоть он говорил тихо, звучал по всему зданию, но, сочтя это тем, что подтверждало его важность, быстро вошел во вкус. Осмунд внимательно слушал, затем, когда основная суть была произнесена, подошел к противоположной стене и нажал на кнопку тревоги. Он часто мечтал об этом, потому что кнопка была круглая, ярко-красная и буквально притягивала пальцы к себе, умоляя коснуться. И вот теперь мечта осуществилась, только удовлетворения Прист не почувствовал. В сравнении с тем, что ждало впереди, кнопка была какой-то слишком мелкой и нисколько не оправдывала всю предстоящую херню. Раздался пронзительный сигнал тревоги. Осмунд подошел обратно к Кену. — Скажи еще, что даже те сотрудники, которые сейчас находятся на посту и охраняют объекты, должны подчиниться и покинуть здание. — Но в таком случае мы рискуем потерять ценные проекты! — прошипел Адамс, закрывая рукой динамик. — Я не могу этого допустить! — Пойми, что своим промедлением ты сейчас рискуешь потерять вообще всех. Отдавай команду. — Да с какой стати?! — взорвался тот, отворачивая микрофон подальше от Приста, — вы ни черта мне не объяснили и ждете, что я буду поступать подобным образом? Это просто глупо! Осмунд вздохнул. Что ж, ладно, пожалуй, здесь Адамс был прав. Скрывать что-то от него смысла не было, Хьюго он уже не расскажет, потому что тот сейчас где-то в сопровождении Гэри, который такого не допустит, значит, опасности не было. Сигнал тревоги нагнетал. Если раньше все это казалось чем-то не то чтобы несерьезным, но все-таки каким-то далеким от реальности, то теперь начало приобретать отчетливые очертания. — Темор, — проговорил Прист, смягчив голос, — они идут сюда, чтобы уничтожить все. Типо вообще все: здание, людей, объекты. Может, ты об этом не знал, но если ты здесь за главного, то твоя задача заключается не только в том, чтобы ловить Ламию и других и допрашивать. Твоя задача, кроме прочего, — их защищать. Кен, я верю, что ты хороший командир и мыслишь не пространственно, а рационально, поэтому действовать нужно по четкой инструкции, которая подразумевает сохранение твоих людей и проекты в целости. — он смотрел на то, как в глазах Адамса проглядывались остатки неуверенности, и положил руку на его плечо, — отдавай команду, объектами я займусь сам. Еще пару секунд тот колебался, и за это время Присту показалось, что он откажется. Начнет кричать, что у него полномочий было больше и что поступать надо так, как он считает нужным, поэтому было бы хорошо, если бы Осмунд убрался отсюда со своими приказами и не мешал ему работать. Но Кен только отвел взгляд и, прочистив горло, нажал на кнопку, а затем произнес все, что ему сказал Прист. Тот посмотрел на него с мыслью о том, что не все было потеряно. Даже в Кене сидело нечто, схожее с человечностью. Подумать только… человечность. Раньше Осмунда передернуло бы от одного только слова, а теперь… он, конечно, не собирался менять квалификацию и переходить в отряд хороших парней, но просто… просто сегодня такой день. Адамс тем временем отставил микрофон на стол и, постучав по краю пальцем в такт сигналу тревоги, посмотрел на Приста. — Что ж… — произнес он, гипнотизируя пол, — похоже, что эту вашу просьбу я выполнил. Что дальше? Ох, ну наконец-то этот момент наступил, и Осмунд мог достать из-за пояса капсулу. Во-первых, она была нихеровых размеров и противно давила на ребра, и во-вторых, держать что-то сильно связанное с Голдритом так близко к себе было гадко. И теперь он мог, наконец, извлечь ее и положить перед Кеном, который при виде этого нахмурился и покачал головой. — Что это? Присту почему-то казалось, что ответ на свой вопрос тот знал прекрасно, просто тема, которую он затрагивал, оказалась какой-то скользкой. — Ты же читал о них, верно? Тогда, — уточнил он. После этого уточнения Кену сделалось еще хуже. Он потер шею рукой и похлопал глазами, словно только что проснулся после долгого сна. — Тогда? — вскинул брови Адамс, словно был вообще не уверен в значении слова «тогда», прямо как будто что-то скрывал, — ах да, тогда… да, мы с Хьюго… кхм, изучили немного этот проект… — Кен? — прервал его Прист, рассчитывая на то, что последние десять минут их немного сблизили и теперь все свои тайны тот готов был открыть с большей охотой. — М? — Что-то хочешь сказать? — Кхм, — тот снова кашлянул, подошел к столу и взял в руки устройство, словно и не слыша вопроса, заданного ему, — капсула, да? Да, точно, это она. Интересный механизм, кстати, я сразу обратил внимание. Такой резкий перевод темы лишь подтверждал, что у Адамса были от Осмунда тайны. А так как конкретно Кену было не за чем что-то он него скрывать, было очевидно, что в тайнах этих был замешан мистер Фридкин, и он, вероятнее всего, стал их инициатором. Это стоило отдельного разговора, но Прист рассудил, что времени на все тайны у Хьюго уже не останется. Даже если он снова что-то искал и даже что-то нашел, это ему уже не поможет, и применить свои новые знания у него не получится. Они с Гэри, наверняка, уже были на пути к выходу. Адамс тем временем повертел капсулу в руках, постарался заглянуть внутрь, немного потряс, но все это лишь нервировало Приста, который еще не успел отойти от того, что у Кена были такие глаза, словно они с Хьюго успели что-то сделать в тайне от него, а теперь тот крутил в руках капсулу, будто не понимая, что та была хрупкой, как хрустальная ваза. — Ты можешь проверить, реально ли ее починить? — спросил он быстро, лишь бы поскорее дать понять, что она была очень ценной для них вещью, а не мусором с барахолки. Однако Кен удивил его. Он недоверчиво посмотрел на Осмунда и прищурился, словно ища подвох. — А она неисправна? Тот оказался в некоем замешательстве. Голдрит сказал именно так, да и это было логично. Если уж у него и была возможность дисфункционировать ее, он бы ею воспользовался. Но и Кен был, судя по всему, хорошим специалистом в области техники. Единственный разумный вариант заключался в том, что он решил в отместку посмеяться над Пристом в ответ. — Выглядит целой, — задумчиво произнес тем временем Кен, затем постучал по ней ногтем, размышляя о чем-то, и резко прошел к столу, — подождите секунду. Осмунд, ничего не понимая, смотрел, как тот извлек из ящика два провода, воткнул их в маленькую красную коробочку и, прислонив друг к другу, положил на капсулу. Все эти приборы выглядели как-то опасно и доверия не внушали, по крайней мере Прист хорошо помнил, как минимум в двух фильмах из тех, что он смотрел, после таких манипуляций все взрывалось. Однако Кен выглядел спокойным и, бубня что-то себе под нос, то и дело менял провода. Затем спустя пару минут посмотрел на Осмунда, который места себе не находил и уже успел взглядом обвести всю комнату, лишь бы не смотреть на стол, где лежала вещь, от которой зависело все. — Да, основной механизм не поврежден, — кивнул Адамс, пряча все провода обратно в ящики, затем взял капсулу в руки, повертел немного и подошел к Присту, показывая, — только магнит нужно поменять. Вот, видите? Вот этот почерневший прямоугольник. Если я правильно понял принцип работы устройства и если я не полный дурак, то эта проблема решится за десять минут. Что вы делаете? Да, он знал, что капсула была единственной вещью, способной захватить Темор, и он знал, что Темор был на пути в Черное крыло, но просто было странно, что всегда хладнокровный человек, который при упоминании объектов скорее маниакально улыбался, чем боялся их или вроде того, теперь без слов обнял его, выдыхая так, словно на плечах у него весь день сидел слон, а не маленький котенок. А тот просто не мог поверить, да и понять не мог тоже. То есть Голдрит блефовал все время, которое выебывался тем, что почти уничтожил капсулу? Если верить его рассказам, то она должна была едва не рассыпаться прахом в руках, но если верить Кену, то все было более чем в порядке. Впрочем, поверить Кену хотелось намного больше, что Осмунд и сделал, и по этой причине он теперь обнимал его, наплевав на их статус отношений. Тот неуверенно похлопал его по плечу. — Мистер Прист, вы в порядке? Все эти действия как-то не сочетались с тем образом Осмунда, который большую часть своего времени проводил, смеясь над Кеном или охотясь на кого-то. Единственное, что могло заставить его стать таким, было то же, что заставило сломя голову поехать за Хьюго в пустыню или называть его принцессой. Ну надо же, а Кен бы ведь и не подумал никогда. Но все было у него перед глазами. — Прости, — рассеянно пробормотал Прист, отстранившись, и опустил глаза в пол, только что, видимо, осознав, что сделал, — я немного… — Нервничаете? — подсказал Адамс, видя его заминку. — Точно. Тот подошел и похлопал его по плечу. — Я хоть здесь немного, мистер Прист, но о вас наслышан. Да и на личном опыте, знаете, убедился, что слухи не врут! — нервно усмехнулся Кен. Уж он-то, наверное, ближе всех познакомился с жутким характером этого человека. — Вы хладнокровный, жестокий охотник за головами, так что поверьте, чем бы не угрожали вам те ублюдки, вы их поймаете. Мы обойдемся без жертв, слышите? — Адамс пронзительно посмотрел ему в глаза, отстранился и сел за стол, доставая из ящика кучу инструментов. — Я сейчас займусь починкой, а вы отправляйтесь выводить объекты. Через десять минут будет готово. Сказав это, Кен взял в руки паяльник и уткнулся в работу с капсулой, а Осмунд стоял и пытался переварить то, что только что услышал. Он бы никогда не поверил в то, что они могут разговаривать вот так — понимая друг друга и стараясь помочь справиться с эмоциями. Прист постоял еще десять секунд, давая себе этот маленький отрезок времени на то, чтобы выдохнуть пару раз и собраться. Затем кивнул и направился к двери. Уже в шаге от того, чтобы покинуть комнату, он обернулся. — Спасибо, Кен, — пробормотал Осмунд с абсолютной искренностью, — если Хьюго зайдет, ты… — Собираю конструктор, — улыбнулся Адамс, глянув на него, откладывая паяльник, чтобы не прижечь пальцы, — никакой капсулы. — Спасибо, — произнес Прист еще раз, не удержавшись, и почти вышел за дверь, но резко кое-что вспомнил, сделал шаг назад и, выдохнув, начал, — по пути сюда я встретил Барт. Она шла в Бергсберг с розоволосым парнем. По ее словам они держали путь в другое измерение. Я не первый день работаю с объектами, поэтому могу утверждать, что, когда они пропадают и затем один из них находится, других, скорее всего, следует искать там же. Но Кен, — он посмотрел на него, стараясь в глазах разглядеть то же самое, что было там, когда Адамс говорил, что они справятся с Темором и никто не пострадает, — что делать с этой информацией, решать тебе. Однако я не буду никого ловить. — Но почему? — спросил тот, не понимая, как не понял бы любой человек, который знал Приста. — Это… неправильно? — медленно произнес тот едва не по слогам, не веря, что в самом деле говорит что-то подобное, — понимаешь, — Осмунд усмехнулся немного печально, переносясь воспоминаниями в другое место, немного помолчал и позволил болезненной улыбке появиться на губах, — мне кажется, что лишь один объект заслуживает быть пойманным. Произнеся слова, которые когда-то сказал ему Хьюго, Прист хотел было выйти за дверь, но остановился и, усмехнувшись, посмотрел в сторону Кена, не решаясь, однако, смотреть в глаза, потому что боялся увидеть непонимание. Ему нужно было, чтобы тот понял. Если уж у него в свое время получилось это сделать и осознать, что Черное крыло — это, возможно, нихера не хорошо, значит, и у любого получится. — Но мистер Прист, вы же… любите это! — воскликнул тот, тоже, видимо, не веря, что Осмунд немного поменял взгляды, — вашу работу! Но и на это у него был ответ. Он уже говорил эту фразу и теперь лишь убедился в ее правильности. — Иногда все, что тебе нужно, — это правильно расставить приоритеты. А вообще-то я подумываю над тем, чтобы уволиться. И, произнеся это, Прист, тихо смеясь восклицаниям Кена из-за двери, вышел в коридор и с остаточной улыбкой на губах отправился дальше. В коридоре творился хаос. Агенты, которые впервые эвакуировались не по учебной, а по самой настоящей тревоге, не знали, что делать, и метались из одного угла в другой. Осмунд тихо негодовал про себя. Где руководство только набрало таких? Все же предельно ясно: если слышишь сигнал тревоги, нужно оперативно идти к выходу, а не носиться, как тараканы по опрысканному отравой подоконнику. С таким напором людей не справился бы даже Гэри, и Прист надеялся, что остальная команда была недалеко и совсем скоро должна была прийти на помощь, и что Гэри сейчас занимался другими делами. Логично, что, услышав сигнал тревоги, который мог отдавать только он, а он его не отдавал, Хьюго отправится к Кену. Который прямо сейчас сидит и занимается капсулой, которую тот не должен был видеть. И если Гэри не успеет это предотвратить, может случиться все что угодно. Наверное, нужно было набрать его и уточнить, на какой стадии находится операция по выводу Фридкина из здания, но Прист уже подходил к камере Ламии, и это пришлось отложить, что, конечно, удручало. В таких невеселых мыслях он и не заметил валявшуюся на полу резиновую игрушку-пищалку, о которую закономерно споткнулся. Оправившись от того, что могло стать грандиозным падением, Осмунд смотрел на нее еще несколько секунд, испытывая странное чувство. Чудно, он вроде бы видел ее недавно. И вообще, если в Черном крыле обитал кто-то, кто разбрасывал по полу игрушки, он хотел бы об этом знать. Но все-таки, предчувствуя, что если будет продолжать пялиться на игрушку, то скорее всего еще и врежется в столб, который тоже кто-нибудь чисто случайно уронил или установил, черт их знает, перевел взгляд вперед. Картина была та же самая. Люди, бегающие по коридорам, красный свет, вспыхивающий и угасающий где-то под потолком, и пронзительный вой сирены. Сбоку располагалась дверь со знакомым символом. За ней было тихо. Сочтя это за весомый аргумент, чтобы в нее войти, Прист так и поступил. Мона сидела на стуле посреди комнаты, лицо ее было скрыто за висевшими черными волосами, сама она занималась тем, что смотрела на свои руки и ковыряла их ногтем. Осмунда немного передернуло. В этой форме Черного крыла, которую носили все объекты, та была похожа скорее на пациентку больницы. Ее бледная кожа лишь добавляла подобного невеселого антуража. Ламия выглядела инородно посреди этого хаоса, сидя в этой пустой белоснежной камере на единственном предмете мебели — стуле. Чувство правильности задуманного поступка затопило Приста с головой. Да, он пообещал Кену вывести объекты, но он не сказал, куда и как. Эти вопросы он как раз собирался задать Ламии, чтобы уточнить, куда было бы лучше ее вывести. Когда он повел себя с Барт подобным образом совсем недавно, ее реакция отразилась в глазах ярким светом, она смотрела на него так, как обычно смотрели на нее — как на что-то невероятное. И мысль о том, что ты способен на что-то невероятное, приятно грела сердце даже в такой гадкий день. Каким же ублюдком он был, что такой кратковременный и простой акт доброты заставлял других не верить в то, что они видели? Конечно, такая кардинальная перемена взглядов требовала размышлений и обдумывания плюсов и минусов подобной стратегии, но, камон, Осмунд ведь и не смотрел в будущее. И он точно мог позволить себе провести всего один день вот так — будто бы это не он столько лет был хладнокровным и безжалостным мистером Пристом, будто бы ему ничего не стоило поступить по-доброму. Однако времени оставалось все меньше, и начинать нужно было немедленно. Да и Мона как раз подняла голову, замечая, что больше не была одна в этой огромной камере. Прист все ждал, пока на лице ее появятся страх и желание вернуть себе одиночество, предпочитая его такой компании. Но та только смотрела с любопытством и совсем немного - с безразличием. Этот взгляд был присущ всем, кого они держали здесь. Теперь это явление не вызывало ни радости, ни удовлетворения. — Давно не виделись, — произнес он ровным тоном, не решаясь подходить ближе. Все-таки она была опасна. Намного опаснее многих. Однако вместо того, чтобы как-то проявить свои способности в попытке защититься, Ламия продолжала сидеть на своем стуле. Лишь немного ее выражение изменилось, после того как она заметила кота у Приста на плече. Ах да. Это же теперь его чертова визитная карточка. Затем, правда, она, видимо, не веря до конца, что это был кот, потому что, ну разве кто-то из злобных сотрудников Черного крыла посадил бы к себе на плечо кота, перевела глаза на стену справа от себя и заговорила голосом, который можно было спутать с пением какой-нибудь чудной птицы. — Я видела вас в коридоре, — стараясь сохранять холодное выражение лица, она все же не удержалась и перевела на Осмунда обиженный взгляд, — вы об меня споткнулись. Прист помотал головой в попытке уложить в ней это странное признание. Споткнулся? О Ламию? Нет, такое он бы не пропустил. Сама Мона ничего пояснять, видимо, не собиралась, но и не выглядела так, будто врала. Стало быть… да ладно… игрушка? Ну да, что-то такое звучало уже более реально и было вполне в ее духе. Значит, она обратилась, едва охрана ушла, проскользнула в коридор, он об нее споткнулся, чем и вызвал это обиженное выражение на лице, а затем она вернулась. И последний пункт был самым невероятным. Если бы о Приста кто-нибудь споткнулся, последним, что он сделал бы в таком случае, было возвращение в свою камеру. Как ни старался, понять такой поступок он не мог и потому снова помотал головой, словно желал проснуться ото сна. — Так это была ты? — спросил он совсем неуверенным тоном. Таким он не разговаривал ни с одним из объектов никогда. — Да, — ответила она все еще нарочито безразличным голосом, затем Осмунд увидел, как глаза ее против воли вернулись к Вазовскому, уголки губ дернулись вверх, но она быстро с ними совладала и произнесла, не меняя интонаций, хотя было видно, что Мона была в шаге от того, чтобы сорваться на свой обычный восторженный всем, что окружало, голос, — какой у вас милый котик. Я сидела здесь, потом раздался голос, и люди с оружием ушли. Так, пока все было довольно логично и закономерно, хоть и не объясняло то, почему Ламия сидела в том же положении, в каком ее оставила охрана. На секунду ему стало любопытно, отчего Кена безоговорочно слушались абсолютно все. Прист представил Дирка Джентли во главе Черного крыла, тот ведь тоже был объектом, как и Кен недавно, передернул плечами, потом зачем-то представил на такой должности Мартина и решил как можно скорее вернуться к разговору с Моной, запрещая себе даже приближаться к мыслям подобного направления. Подумав, он сделал осторожный шаг вперед, не сводя глаз с ее мимики и движений. — Удивительно, — хоть это и в самом деле было удивительно, дела до этого ему практически не было, просто нужно было поддерживать беседу и постараться как можно скорее расположить Ламию к себе, чтобы она согласилась покинуть комнату вместе с ним. Ее реакция, однако, удивила Приста. Она быстро на него посмотрела и помотала головой, принимаясь нравоучительным тоном, каким разговаривают с кем-то глупым, объяснять. — Вовсе нет, со мной такое часто случается. Голос говорит что-то сделать, и я делаю. — на секунду в ее глазах промелькнул интерес, — а с вами это бывает? Осмунд остановился в замешательстве, стараясь его как можно лучше скрыть. Нужно было ответить максимально правдиво, потому что он знал, она, как и все остальные, хорошо чувствовали ложь, и все эти годы в глубине души они никогда ему не верили. Очень хотели, но это было против их природы. — Иногда, — тихо пробормотал он, подходя еще ближе, краем глаза замечая, что кот смотрел на Мону так же заинтересованно, как и она на кота. Что правда, то правда. Разумеется, никакого голоса в голове Прист не слышал, но что-то отчетливо твердило ему продолжать эту странную и пока не очень продуктивную беседу. Что-то говорило, что не стоит врать и что нужно сделать все, чтобы обезопасить Мону, не потому что она была ценным экземпляром, а потому что обезопасить нужно было всех. Значит, ответ его выходил правдивым. Мона продолжала ковырять ладонь, не глядя на нее, и, казалось, больше не проявляла никакого интереса относительно того, что Осмунд стоял посреди комнаты и пытался установить контакт. Он дураком не был и понимал, что для такого могла понадобиться уйма времени после всего, что он сделал с ней и остальными, но нужно было торопиться. — Ты хотела сбежать? — аккуратно уточнил он, все еще не понимая, что она тут делала, если еще пять минут назад была на пути к выходу. Та кивнула, осматривая комнату так, словно в ней могло найтись что-то интересное. Прист и его попытки говорить ей интересными не казались совершенно. — А почему осталась? Осмунд чувствовал себя тем, кто обезвреживал бомбу. Да кто вообще знает, может, он все это время был слеп, и Ламия на самом деле отличалась злопамятностью и мстительностью и теперь подбирала момент, в который было бы удобнее всего прикончить его за то, что он об нее споткнулся. Она пожала плечами. — Увидела вас и почувствовала, что так нужно. Ах да. Холистика. Та, которая раздражала каждого, кто хоть раз пытался вытянуть из объектов информацию о том, как работают их способности. Мона, правда, прямо сейчас выглядела так, словно ее все это раздражало не меньше. И тут Прист мог ее понять. — Только я почему-то тоже слышала тот голос, — она нахмурилась, словно не могла собрать паззл из двух тысяч кусочков, злилась на него, но не хотела сдаваться, — значит, он звучал не в голове тех людей. Он был похож на голос Кена. На последних словах лицо ее немного преобразилось. Ну да, конечно, этому придурку хватило получаса, чтобы ее очаровать своими сказками про полную бескорыстность Черного крыла и их безграничное желание помогать таким, как она. Это немного вернуло Приста в его обычное скверное расположение духа. Теперь все эти фальшивые улыбки казались ему хуже, чем растаявшее мороженое. А это было вообще-то чем-то запредельно противным. Хуже был только Голдрит. — Это и был Кен, — произнес он со всеми эмоциями, которые пережил за эти короткие секунды нового осознания своего неодобрения действий организации, которой когда-то был так предан, и подошел к стулу вплотную, — нам с тобой, кстати, тоже пора уходить. Скоро сюда придет кое-кто очень плохой. Вместе с тем как настрой Осмунда на дружелюбную беседу иссякал, Мона, напротив, проявила интерес и доверительно заглянула ему в глаза, глядя снизу вверх. Такое положение ее нисколько не смущало, голос ее чуть дрогнул, а глаза открылись совсем широко. — Как гусеницы? — она чуть сморщила нос, чем весьма позабавила Приста, однако он удерживал себя от улыбки, чтобы не производить обычное впечатление маньяка, — я боюсь гусениц. Они мохнатые и скользкие… Осмунд задумался на секунду. Затем удивился. После стольких лет работы в Черном крыле ему было бы впору разучиться удивляться, но Ламия не оставляла выбора. Надо будет как-нибудь при случае рассказать Голдриту, с кем его сравнили. С мохнатой гусеницей. Вот уж тогда его самомнение расползется в стороны, прямо как чай, который ты проливаешь на пол, и он словно назло старается поскорее залиться под шкаф или кровать. Ну что ж. Гусеницы так гусеницы. В конце концов если он сейчас согласится со словами Моны, они, должно быть, продвинутся на шаг к взаимному расположению. — Что-то вроде того, — все еще неуверенно пробормотал он. Все-таки они с Ламией не виделись очень давно, и Прист немного подзабыл, как с ней нужно было общаться и какие неожиданные вещи она иногда могла говорить, — только хуже. Ты помнишь Темор? Мона даже нагнулась вперед от удивления. Потом отодвинулась подальше от чувства совершенно иного. — Они.? — прошептала она, словно боялась, что Голдрит уже был здесь и мог их слышать. Осмунд кивнул. Неожиданно, та снизила громкость голоса еще сильнее и заглянула ему в глаза, все еще смотря снизу вверх. Обстановка от этого более доверительной не делалась, скорее наоборот, но Прист все равно следил за ее глазами, не имея возможности отвести собственные. Она словно видела в них что-то, что сам он видеть не мог, потому что не мог заглянуть внутрь себя. И это немного пугало, потому как Мона знала о чем-то важном, и ему оставалось лишь гадать, о чем конкретно. Правда совсем скоро она упростила эту задачу. — Вы тоже их боитесь? Вот еще. Боится, как же! Да о чем вообще думает эта девчонка? Он на нее совсем не похож, поэтому и это «тоже» здесь совершенно ни к чему. И вообще, он ничего не боится. А если и боится, то Ламия будет последним человеком, которому он стал бы о таком рассказывать. Однако как уже было сказано, Мона все знала и лишь ждала подтверждения своему знанию. Ждала терпеливо и не отводила взгляд, гипнотизируя и вынуждая перестать врать. Это даже ложью назвать было тяжело, потому что себе Осмунд уже давно признался. Просто признаваться в этом еще и объекту было чем-то непозволительным или же делом дурацкой привычки. — Да, — кивнул он, готовя на всякий случай тот взгляд, которым обычно одаривал тех, кто ему не нравился, если Ламия начнет смеяться. Но она все не начинала, только смотрела, чуть приоткрыв губы, словно бы от удивления, что, да, он сказал это вслух. Прист нагнулся к ней чуть ниже и доверительно заглянул в глаза, стараясь показать, что был на ее стороне, — но я не могу уйти. А вот тебя и остальных надо вывести. Мона помотала головой, не понимая. Насколько ей было известно, у Черного крыла как у организации, которая не функционировала довольно долгое время, единственной базой была та, в которой они находились. Она, конечно, допускала, что у мистера Приста есть какой-нибудь запасной подвал для таких случаев, но, глядя на него, не особо верила в свои догадки. И была готова услышать нечто по типу: — А куда тебе нужно? Мона опустила глаза на свои руки, прямо как в начале их разговора. Да, ей казалось, что нечто в этом человеке поменялось, хотя бы потому что он говорил с ней, а не просто водил под локоть из одной камеры в другую. Однако достаточно ли этого было для того чтобы рассказать? Ошибиться было нельзя, иначе опасности подвергнется слишком много людей. Она бы и дальше ковыряла ладонь ногтем под выжидательным взглядом, если бы не ощутила то самое чувство. Оно появлялось всякий раз, когда тоненький голос появлялся в голове. Словно она наперед знала, что нужно делать и какие последствия ее решения будут иметь. Однако нельзя полностью отдаваться на волю незнакомого голоса в голове! Это довольно непродуманно. И все-таки всякий раз, когда она поступала именно так, слушала его и выполняла то, что он говорил, ничего плохого не происходило. Да и честно говоря, Моне уже с десять минут хотелось об этом рассказать, просто потому что ей, конкретно ей казалось, что так будет правильно. — Мне нужно помочь Дирку, — пролепетала она, боясь поднимать глаза и встретить взгляд того хищника, которого она знала все эти годы. — Значит, помочь Дирку. На секунду Ламия растерялась. Нет, пожалуй, даже на десять секунд. Вот так просто? И никакого подвоха? Она даже посмотрела на Приста против воли. Тот смотрел… с тоской. Словно извиняясь за то, что слишком поздно понял простые вещи. Мона видела, что он не врал. Но просто чтобы потом не выглядеть глупо, на самый крайний случай она решила уточнить. — Вы шутите? Осмунд развел руками, стараясь не улыбаться. Почему-то все в последнее время принимали его за шута. Он что так похож на гребанного шутника? Хотя может быть, это было его виной. Как бы там ни было, времени на размышления не было, и потому он проследовал к двери, надеясь, что Мона поймет этот жест правильно и последует за ним. — Ну, тебе остается либо сидеть здесь и ждать, пока придет большая мохнатая гусеница, либо пойти со мной и убедиться, что не шучу. — уже стоя у выхода, Прист обернулся, рассчитывая увидеть ее в шаге от себя, однако между ними было около десяти шагов, ведь Ламия все еще сидела на стуле и выглядела крайне неуверенно. — давай, Мона, вперед! В чем дело? — А что если они уже там? — Если бы они были там, Голдрит бы дал знать об этом, — он усмехнулся, надеясь, что Мона подхватит их с Гэри любимую тему для разговоров — унижение главаря Темора, — ты же помнишь, какой он кретин. Да и слышно его за километр. Ламия заслонила рот ладонью и тихо посмеялась в руку. Однако уже через пару секунд смех затих, она вновь стала серьезной и недоверчиво посмотрела вперед. — Но… а если он увидит меня? И превратится в… я бы совсем не хотела… А Прист бы хотел. Еще бы, это дорогого стоит — посмотреть, как Голдрит с невъебически самодовольной улыбкой превращается в гусеницу. Осмунд бы хотел, чтобы его предупредили о том, что такое планируется, заранее. Он бы достал фотоаппарат. Но Мона его веселья не разделяла. Она была напугана. Он же этого немного не понимал. Имей он возможность за секунду стать танком или самолетом, он бы вообще забыл о таком чувстве как страх. Но Мона, как и Барт, как и Дирк Джентли была по-своему удивительной. Они тоже боялись, они тоже были самыми обычными людьми. Они считали себя таковыми, забывая о способностях. Почему же все это время не мог он? — Хэй, — приблизившись к ее стулу снова, Прист снял с плеча Вазовского, — подержать хочешь? Не пугайся, он добрый. — он обратился к Вазовскому и посмотрел тому в глаза внушительным взглядом. — ты добрый, слышал? Хоть раз в жизни прояви манеры. На эту унизительную речь кот не обратил никакого внимания. Прист, видимо, думал, что он идиот. Разумеется, он не станет вредить этой милой леди. Она же не Прист, это только на него распространяется. На самом деле ему и самому уже давно хотелось перелезть к ней на руки. Что-то родное чувствовалось в этой девушке, с таким восторгом принявшей его на колени и мягко гладившей шерсть. Запах страха и тревоги тут же испарился, и теперь от нее исходила лишь радость и… удивление? Этого Вазовский сперва не понял, но, увидев, какой взгляд она кинула на Приста, только покачал головой. Да, ей не верилось в то, что такой ублюдок посадил к ней на колени котенка. Перед этим сняв его с собственного плеча. Будь он Моной, он бы тоже не поверил. Но от такого положения вещей его отделяла как минимум способность ходить на двух ногах, потому он забил и просто постарался расслабиться. В последнее время с этим было напряжно, от Приста практически постоянно пахло страхом, и в этом дефиците спокойствия незаметно для других страдал и Вазовский. Ему очень хотелось, чтобы все кончилось. Причем счастливо. Чтобы все было как в том фильме, который Прист и Хьюго смотрели вчера — сначала кажется, что все идет по пизде, но в конце концов, сюрприз, все хорошо. Осмунд тем временем никаких размышлений кота не замечал и не слышал, и потому интерес его был направлен только на их взаимодействие с Ламией. Она почти невесомо прикасалась к шерсти и восторженно поднимала на него взгляд, когда этот мерзавец, известный как самый несентиментальный кот на свете, отзывался довольным урчанием. — Он, кстати, тоже умеет превращаться, прямо как ты. Если раньше ему казалось, что лицо Моны физически не сможет принять более радостного выражения, то теперь оно буквально сияло. — В кого же? — спросила она, и Осмунд надеялся, что ее реакция на истинную сущность Вазовского будет отлична от его собственной. Вообще-то… вряд ли это было возможно. Если он услышит от Моны Уайлдер целое предложение, наполненное исключительной бранью, то собственноручно позвонит в лечебницу и попросит прислать за собой санитаров. — В огромную акулу, — аккуратно произнес он, готовясь к тому, что сейчас кота скинут обратно к нему на руки. — Как чудесно! Присту показалось, что после такого даже Вазовский начал немного охуевать, а про себя даже не думал. Удивляться дальше он бы уже не смог. — Не могу сказать того же, — вот и все, что мог вымолвить Осмунд с нервной улыбкой на губах, наблюдая за тем, как Мона продолжала чесать кота за ухом. Чуть погодя она, правда, перестала, ровно в тот момент, как он, несмотря на чувство глубокого нежелания это произносить, хотел напомнить об их ограниченности во времени. Мона подняла грустные глаза и тихо спросила: — Пора идти? Прист кивнул. Радовало, что страха в них теперь было на порядок меньше, да и самому ему стало спокойнее от наблюдения за чем-то таким размеренным, хоть и необычным. В голову неожиданно пришла идея. — Знаешь что? Ты можешь снова превратиться в ту игрушку? Хорошо, так они тебя не заметят. Получив кивок в ответ, он подал ей руку и проводил до двери, где встал напротив, ловя ее неуверенный взгляд. Гарантии в таком действии она, видимо, не видела, однако у Осмунда, как ему казалось, все было схвачено. Сейчас он пройдется с ней до выхода, а там положит незаметно в карман какого-нибудь агента, тот выйдет на улицу, и Мона будет свободна. А может, он не станет заморачиваться с секретностью. Вряд ли кто-то осмелится противиться его действиям, пусть даже они будут заключаться в том, что он без слов сунет кому-нибудь в карман игрушку-пищалку. Оставалось надеяться, что Ламия сможет незаметно вывалиться из него. А то если она превратится прямо в кармане… да, он не мог позавидовать тому, перед кем она неожиданно материализуется со своей ангельской улыбкой. Надо будет на всякий случай попросить интуицию работать лучше и помочь ему выбрать агента с самыми крепкими нервами. Но пока что нужно было заверить Мону, что план был превосходный и безопасный. Осмунд мягко подцепил ее подбородок, удивляясь тому, что она даже не вздрогнула. — Не бойся, ни одна гусеница к тебе и близко не подберется, я этого не допущу, — он посмотрел ей в глаза, стараясь таким образом закрепить данное обещание, но вскоре усмехнулся. Все-таки они еще не обо всем поговорили, — только одно условие. Помнишь мистера Фридкина? — Хьюго? — просияла Ламия, забывая обо всем на свете, прямо как когда ей в руки попал Вазовский, — да, что за условие? Прист замялся. Насколько он знал, знакомство этих двоих прошло не слишком гладко. Так чего же она улыбалась так, будто он только что сообщил, что сейчас в эту комнату зайдет Санта? Нет, ладно, когда речь шла о Хьюго, он мог себе позволить такую улыбку. Не стал бы, конечно, чтобы не терять статус, но мог. И теперь, имея такое заключение в уме, ему стало любопытно, и потому дальше он говорил с неким подозрением. — Я хотел сказать «не нападай на него впредь», но, видимо, ты и не собираешься… — Нет-нет! Мы помирились, он хороший, — она кивнула с видом знатока и чуть приблизилась к Присту, переходя на шепот, — честно говоря, он нравится мне больше, чем Кен… Услышав такую тайну, Осмунд расслабился и тихо засмеялся. Что бы не несло в себе это «нравится» — это неважно, если звучит оно именно в таком контексте. Да уж, они могли бы подружиться намного раньше, потому как круг их интересов был схож хотя бы по одной позиции. А дальше… в конце концов, когда все закончится, Хьюго будет волен решать, что делать и с кем быть. И если за эти полчаса общения тот сумел Мону очаровать, Осмунд бы нихера не удивился, с ним самим это сработало примерно также. Времени, конечно, потребовалось больше, но он и не Мона. Да, реши Хьюго, что хочет быть с ней, Прист был бы не против. Она была явно лучше как человек, чем он, а ему будет вообще-то уже все равно. Отрекшись от пессимистичных мыслей, он улыбнулся совершенно искренне и таким же доверительным шепотом произнес: — В этом я с тобой абсолютно согласен. Мона посмотрела вглубь его глаз. Найдя там все, что искала, она хотела сказать, что ей кажется, будто Хьюго нравится мистеру Присту намного сильнее, чем ей. И что он нравится ему не только больше, чем Кен, но и чем все остальные люди в мире, но эта мысль пришла к ней уже после превращения, а превращаться обратно, когда ты в кармане мистера Приста, — это, наверное, не лучшая идея. Спустя несколько секунд она почувствовала закономерную качку, однако неудобств это не доставило. Во-первых, в таком состоянии чувства физические притуплялись почти полностью, во-вторых, рубашка Приста была на удивление комфортным транспортом, и в-третьих, качаться в ней было, пожалуй, приятнее, чем передвигаться самостоятельно, боясь наткнуться на людей, которых может напрячь двигающаяся сама по себе игрушка. Поэтому в целом Мона была довольна своей поездкой. Хотя ее все еще напрягал Темор. Мысль о том, что они были совсем близко, сидела в пусть не совсем настоящей голове и продолжала внушать ужас. И, подойди они совсем близко, Мона не смогла бы даже закрыть глаза. Однако мистер Прист, кажется, пообещал не подпускать их. Это было странное чувство, но почему-то, пожалуй, впервые в жизни она ему верила. Допускала, что все это было шуткой, потому что не хотела в конце концов оказаться обведенной вокруг пальца и выглядеть глупо. Если он все же задумал обмануть, она, по крайней мере, сможет посмотреть с осуждением и сказать: «я так и знала!» Но тот не останавливался, и Мона продолжала качаться у него в кармане. Да и вообще было стойкое ощущение, что Прист изменился. Было, кроме прочего, ощущение, что ему в этом помогли. И уж совсем стойким было ощущение, что помог ему именно Хьюго, который сперва ее напугал, а затем показался очень милым. Он был странным… не похожим на тех, кто работал с ней ранее. При взгляде на них ей всегда хотелось спрятаться, желательно далеко за пределами Черного крыла. А при взгляде на Хьюго… засмеяться и спросить, какой у него любимый цвет, наверное. Что она и сделала. Правда тот растерялся и не ответил, отчего Мона засмеялась еще раз. Да, Хьюго был хорошим. Ей хотелось бы, чтобы и мистер Прист это понял. Ну точнее тот, кажется, понимал… что ж, тогда, наверное, хотелось бы, чтобы Хьюго понял, что мистер Прист не такой уж и плохой. Да, это звучало замечательно. — Я постараюсь передать тебя тому, кто будет направляться на улицу, он тебя выведет, а дальше сама, идет? — донеслось сверху, и она согласилась. Из кармана раздался короткий писк игрушки, и Прист усмехнулся. Все-таки какая-то его часть на пути к ее камере сомневалась, что они поладят. И эта же часть теперь была очень рада тому, что ее опасения не подтвердились. Так они прошли около трех минут, приближаясь к развилке, на которой Осмунд собирался передать своего пассажира кому-нибудь третьему, как до него донеслось отдаленное: — Нет, чувак, серьезно, куда ты меня тащишь? Ты разве не слышишь эти звуки? Нужно спросить у Кена, что происходит, он запустил протокол одиннадцать без моего ведома! Прист хотел бы усмехнуться тому, что Хьюго в отличие от Адамса знал, что такое протокол одиннадцать, и теперь тот мог выкусить, он был не самым умным, и в этом раунде его обыграли. Однако все мышцы, в том числе лицевые, словно окаменели, потому усмехнуться не получилось. Единственное шевеление было в голове, и она яростно соображала, куда бежать. Как назло, они стояли прямо посреди коридора, до ближайшей развилки было метров десять, и не было никакой гарантии, что за эти десять метров он не встретит Хьюго, которого Гэри вообще-то уже должен был вывести к черту из здания. Бежать назад — тоже не вариант. Лихорадочно оглядываясь по сторонам и моля кого угодно послать путь к отступлению, Осмунд слышал, что шаги и голоса приближались. А выхода все не было. В последний момент Прист включил голову, ну или она сама включилась без его ведома, потому что отключалась она именно по такому принципу, и решил подумать рационально. Лучшее, что он мог сделать сейчас, — это притвориться, будто все просто пиздецки хорошо. Уж этот навык он отточил до превосходства. Может, если он пойдет целеустремленно и быстро, Хьюго и не заметит его. Идея эта звучала чертовски глупо и держалась на одном честном слове, но вариантов не было. Поэтому Осмунд начал двигаться вперед, игнорируя Вазовского, вцепившегося в плечо когтями. Он шел, чувствуя, как немело тело. Если сейчас его ебейший план не прокатит, все полетит к чертям. Ему либо придется врать, что все замечательно, что казалось невозможным, потому что на все здание орал сигнал тревоги, либо делать то, чего он делать совершенно не хотел. У Хьюго были вопросы, и ответить на них Прист не мог. А зная Фридкина, можно было быть уверенным, что он не отступится и выгнать его не получится. Поэтому, для того чтобы тот оказался подальше отсюда, в безопасности, нужно, чтобы он сам захотел уйти. Когда Осмунд причинил ему ту боль после встречи с Мартином, Хьюго не ушел. Даже после этого он остался, давая еще один шанс. И теперь даже представить было сложно, что следовало предпринять, чтобы иных побуждений кроме как сбежать подальше у него не оказалось. Вдали показались тени. Прист дышал так ровно, как мог, хотя грудь сводило от напряжения, все тело будто бы налилось кипятком, который каждые пару секунд менялся на ледяную воду и обратно. Через мгновение ему открылась картина того, как Гэри старался схватить уверенно идущего вперед Фридкина за руку и увести в противоположном направлении. Но тот его попытки игнорировал и шагал прямо навстречу Присту, который, в свою очередь, не сбавляя темпа, почти несся к выходу. — Осмунд, слава богу! Что происходит? Тот замер на месте. И что за идиот придумал этот, грубо говоря, план?! Пройти мимо?! Думая, что тебя не заметят? Да, ему и впрямь пора провериться, возможно, его ритм жизни в последнее время уже успел негативно сказаться на состоянии мозга. Хьюго стоял перед ним с лицом, полным непонимания, лицо Гэри же было виноватым. Ну это насколько можно было судить, исходя из его опущенных вниз глаз. Оба они тяжело дышали. И Прист даже не знал, правильно ли будет отчитывать Берда за то, что тот завалил задание. Ему ли не знать, что, когда Хьюго хочет чего-то добиться или что-то узнать, он это получает, когда ему приходит даже самая отбитая мысль сделать что-то, он это делает. И ладно сам Осмунд, он умел быть категоричным и четко обозначать, куда лезть можно, а куда нет, но Гэри и его дружеские чувства… они такого, видимо, не умели. И теперь перед ним стоял человек, ждущий объяснений, человек, непонимание на лице которого видеть было гораздо больнее, чем непонимание на лице любого другого человека. И еще хуже было от того, что у Осмунда не было возможности его разрешить. Но план есть план, и раз уж он решил не останавливаться, значит, нужно было такой тактики придерживаться. Бросив мрачный взгляд на обоих людей перед ним, он продолжил путь в сторону улицы, несмотря на то, что оставлять их позади было просто пиздецки тяжело. — Ты уже ответил на свой вопрос, протокол одиннадцать, — бросил он через спину, стараясь добавить к голосу как можно больше холода, надеясь, что это Хьюго испугает, однако не веря, что это сработает. И Хьюго в доказательство этому, словно назло, так и поступил — не испугался. Напротив, он выдернул у Гэри из рук свою ладонь, наверное, в сотый раз за последние пять минут и последовал за Пристом. И тот, слыша шаги, лишь сжал зубы, понимая, что они медленно сворачивали на тропинку, которая вела к плохому исходу. — Объясни, что все это значит! — Фридкин поравнялся с ним, и Осмунд краем глаза увидел требование у него на лице, — я вижу, что ты все знаешь! — Гэри, — произнес он, словно бы не замечая чужих метаний сбоку, стараясь выглядеть жестко и непреклонно. Возможно, уже после этого акта игнорирования Хьюго не захочет с ним говорить, — почему он еще здесь? Я рассчитывал, что вы уже далеко. — Д-да, — пролепетал Берд, следуя за ними, не переставая смотреть под ноги, потому что он хорошо понимал, чем им грозила такая ситуация, — так и было сначала, ну точнее, мы начали двигаться в нужном направлении, но потом возникли осложнения… — Я никуда не пойду. — Именно эти, — тихо вымолвил Гэри, бросая на Хьюго быстрый взгляд, — и мы подумали, ну точнее, не мы, а один из нас думал, что вы разрешите этот вопрос… Кто был этим загадочным «одним из нас» можно было даже не гадать, все было понятно по тому, как эта ходячая тайна шагала с ним почти нога в ногу и каждый новый ее шаг все более отдавал нетерпением. Прист тем временем старался на это не реагировать и пытался ускориться еще сильнее, чтобы показать, что ему дела не было до всех этих разборок. Ему, конечно, было дело, причем не только до них, но нужно было внушить Фридкину обратное. Нужно было заставить его вновь поверить во все те злые слова, что Осмунд сказал ему тогда, в комнате, что тот ему не нужен, например. Подумать только, тогда он готов был на все, лишь бы Хьюго поверил, что это неправда, а теперь пытается добиться противоположного результата. — Что тут разрешать? — недовольно спросил он у Гэри, намеренно игнорируя присутствие Фридкина, продолжавшего принимать все это обращение и идти следом, не сдаваясь. — я ясно сказал увести его. Сбоку он заметил быстрое и резкое движение, в которое Хьюго попытался уложить все негодование невербальным способом, перед тем как заговорить. И Прист понял, что это нужно было немедленно пресечь. Ему было очень, просто пиздецки больно от каждого слова, от каждой нотки непонимания и отчаяния в его голосе, потому он счел нужным сократить их до минимума. Осмунд знал примерно, что тот собирался сказать. Что он главный, что он имеет право, что он ко всему готов, но проблема была в том, что конкретно в их ситуации всего этого было мало. И потому как каждое слово Фридкина он знал наперед, счел нужным, за неимением необходимости их выслушивать, сказать свои. — Это не обсуждается, Хьюго, ты уходишь. — Прист увидел, как тот напрягся и вслушался, когда к нему обратились после нескольких минут игнорирования. Однако радостных новостей у него не было, — в здании будет проходить важная операция, тебе здесь не место. — Но я главный! — воскликнул тот, и Осмунд разглядел в его голосе заметные нотки отчаяния и осознания собственной беспомощности, — и я должен быть в курсе всех операций и, более того, принимать в них участие! Все аргументы, которые приводил Хьюго, были разумными и логичными, однако такие их характеристики были особенно не к месту в обстоятельствах, состоящих из хаоса и только. Хотя бы потому что Прист уже на этой стадии видел, что, приведи он хоть один разумный и логичный аргумент, никакого эффекта это не возымеет. И потому оставалось только подстраиваться под ситуацию — вносить еще больше хаоса и плыть по этому безобразному течению. В конце концов, если это будет значить, что Фридкин согласится уйти, это будет того стоить. Осмунд резко остановился, заставляя Хьюго врезаться в него. Тот растерялся на секунду от такого столкновения, а после растерялся совсем, только теперь к этому примешалась еще и обида, потому что Прист чуть толкнул его от себя и посмотрел с презрением. Ну точнее, Хьюго не хотелось верить в то, что это было оно, однако выглядело выражение довольно убедительно. Поэтому реакция последовала незамедлительно и отразилась на лице волной боли. Это заставило Осмунда похвалить себя за выдержку и отдать должное своей мимике, которая в такой ответственный момент, когда сам он готов был рассыпаться по полу осколками, не подвела. — По-моему еще в самую первую встречу я дал понять, что мне абсолютно насрать на то, что ты считаешь себя главным, — он покачал головой, окидывая Хьюго взглядом, — ты единственный в этом здании, пожалуй, и считаешь. Прист не успел справиться с тем, что на лице Фридкина промелькнуло выражение, будто его резали без анестезии, и с тем, что почувствовал то же самое, как оно сменилось почти чистой яростью, которой он еще не видел на его лице до этого. Разве что когда Голдрит собирался прикончить его. Но сказать было сложно, потому что Осмунд тогда сидел на песке и глаза застилали слезы, а Хьюго стоял вдалеке, однако что-то подсказывало, что эмоции эти были равносильны. Фридкин, видимо, решил брать скоростью и этим застать Приста врасплох, потому что тот, едва справившись с переживаниями от вида чужой боли, почувствовал, как его схватили за локоть и куда-то втолкнули. Когда глаза сфокусировались на предметах перед ними, он осознал, что стоял прямо посреди знакомой комнаты. Да, точно. Вот кровать, на которой они трахались, вот пол, на котором они трахались, вот угол, в котором Хьюго сидел, стараясь отползти от Осмунда как можно дальше, вот стол, в глубине которого, возможно, все еще лежала фигурка Капитана Америки и куча комиксов, о которых никто не знал. Никто кроме Приста, который стоял и судорожно пытался собрать весь свой воинственный настрой, который просыпался на пол, стоило Фридкину применить такие радикальные меры. Гэри топтался в проеме, однако Хьюго и его затащил внутрь буквально через пару секунд и запер дверь. Кинув ключ-карту куда-то в сторону, он резко начал наступать, отчего Осмунд, не ожидавший этого, сделал пару шагов назад, забываясь. — Да что с тобой творится?! — тот все еще пытался до него докричаться и воззвать к разуму. Это было странно, потому что ситуацию по идее должен был контролировать Прист, а выглядело все так, будто контролировал ее целиком и полностью только Хьюго. Однако непозволительным было это тупое стояние, молчание и принятие своей судьбы, нужно было срочно что-то предпринимать, снова возвращать себе контроль. Осмунд незаметно выдохнул пару раз, игнорируя кота, который продолжал вжиматься когтями в его плечо, и холод по всему телу: снаружи и внутри. — На физическую силу переходишь? — спросил он и даже присвистнул для убедительности. Будто бы очень хотел показать, что его такой выпад нисколько не впечатлил и смотреть на это было все равно, что наблюдать за ребенком, который пытался доказать, что тоже был взрослым. — Боже, Хьюго, я в курсе, что с тем, чтобы выражать мысли словесно у тебя проблемы, но право… Возможно, оттого, что Темор был близко, и времени не было, смотреть на то, через что он заставлял проходить самого дорогого человека, было не так больно. Нет, больно, конечно, Присту казалось, что какая-то сука, специально для этого нанятая, без остановки колола его ножом в сердце, но он представлял это все в намного более худшем виде, пока ехал в Черное крыло. Однако когда Хьюго сделал вызывающий шаг вперед и практически без эмоций произнес следующие слова, он почувствовал, что тому, кто наносил ему удары ножом, видимо, предложили тройную плату за это. Так тихо и так остро звучала его боль, сложенная аккуратной стопочкой в эту фразу, что, не имея возможности ничего с собой сделать, Осмунд отступил еще на один маленький шаг. — О применении физической силы поговорим? Гэри, поняв, что происходит, дернулся было, чтобы встать между ними, но Прист остановил его движением руки, не сводя взгляда с чужих глаз, в которых плескалась тяжелая печаль и непонимание. Господи, если бы Хьюго только знал, как сильно ему хотелось стереть их, умолять простить, обещать счастливый конец! Прямо как тогда, в тот раз, о котором Фридкин говорил теперь. Осмунд тихо выдохнул, сглатывая ком в горле. Если это не поможет, то у него просто не останется вариантов того, как заставить Хьюго уйти. Понятно теперь, почему у Гэри ничего не получилось, если даже Прист был практически бессилен. Тот все еще стоял наготове, несмотря на невербальную команду не вмешиваться. — Если тебе так хочется. Ты ведь о том, что случилось здесь, за моей спиной? — теперь же, вопреки прошлому своему поведению, Осмунд сделал шаг вперед, навстречу, чтобы оказывать большее давление и медленно вытеснять Фридкина из комнаты, на губах у него появилась улыбка, которая могла значить, что ее обладатель пребывал в хороших воспоминаниях о былом времени, — да, это было славно. Честно говоря, я бы с удовольствием повторил. Пока Прист старался вспомнить как можно больше вещей, которые подобное выражение лица могли у него вызывать, чтобы не выдать себя даже мельком отвращения к своему прошлому поступку, Хьюго беспомощно оглядывался по сторонам. Он не знал, что Осмунд прогонял через воспоминания все время, которое они разделили на двоих. Ему было стыдно, ведь он не имел на это права, не сейчас, когда пытался оттолкнуть его так сильно, как не толкал до того момента ни разу в жизни. Однако лучше так, чем если Хьюго увидит на его лице истинные чувства и все поймет. — Гэри… — тихо прошептал Фридкин не в силах играть роль лидера, у которого все под контролем, хоть немногим дольше, теперь он звучал, как человек, которому было очень больно и который, не зная, что делать, обращался к последней доступной инстанции. Однако его просьба осталась без ответа. Берд только опустил голову еще ниже, чем до этого, и оттуда донеслось его тихое раскаяние: — Прости… Осмунд видел, что у него почти получилось. Да, он был близок к тому, чтобы сдаться к черту и искать другие пути, любые, которые причиняли бы меньшую боль, но Хьюго тоже был близко. И потому было обидно отступать в самом конце пути, который прошел так тяжело. Это не должно было быть впустую. Он сделал еще один шаг вперед, подавляя волну дрожи, которая прошила тело, когда Хьюго сделал от него шаг назад. Натянув на лицо усмешку, Прист старался успокоить колотившееся сердце. Остался последний рывок. — Боже, ты что, серьезно верил мне? Черт, это очень лестно, мистер Фридкин, я и не помышлял, что так долго смогу водить вас за нос и не вызвать подозрений. — он сглотнул, умоляя голос не сесть при взгляде на то, как человек перед ним рушился на части после каждого произнесенного слова. — Хьюго, это же была всего лишь игра, ты так и не понял? Веселая, волнующая, но игра, только и всего. Тобой интересно манипулировать, смотреть на то, как ты веришь в то, что все по-настоящему, но боюсь, пора заканчивать. Вопреки ожиданиям Приста, тот не вышел из комнаты, не отпрянул и даже не дернулся. Только холодно посмотрел прямо в глаза. От этого Осмунду еще раз, только теперь сильнее, показалось, что у Хьюго все было под контролем, а каждое его слово и действие он знал еще до того, как они были воспроизведены в реальность. — Думаешь, я не понимаю, что происходит? — процедил тот, делая шаг вперед, смотря с вызовом и с толикой огорчения. Вот этого Прист и боялся. Одной этой фразы хватило, чтобы понять: Хьюго знал. Не с подачи Гэри и не с подачи Кена, хотя, возможно, без помощи последнего здесь не обошлось. И знал он, может быть, далеко не все, но этого явно было достаточно для Осмунда, чтобы запаниковать еще сильнее. Все это выходило за черту допустимой нормы, и, даже учитывая, что она была довольно абстрактной, он чувствовал, что там, за ней их не ждало нихера хорошего. Прист сделал шаг навстречу, сокращая расстояние между ними до полуметра, стараясь смотреть сквозь, чтобы не концентрироваться на глазах Хьюго, которые, напротив, смотрели прямо в его собственные со злобой, раздражением и мольбой. — Именно так. Фридкин усмехнулся так, как усмехнулся бы чемпион мира по боксу, против которого вышел самоуверенный мальчишка, что в качестве противника видел только грушу. Но, видимо, в такой ситуации долго держать улыбку у него не получалось, а потому он моргнул, и все исчезло, на лице его остались только печаль и уже въевшаяся боль. — Я просто хочу, чтобы ты это сказал. Что они идут сюда. Хорошо, что Кен сейчас собирал капсулу, и его не было в комнате, иначе Прист бы содрал с него шкуру за очередной пиздеж и утайку информации относительно того, чем они с Хьюго занимались. Ламию они ловили, как же. Только и всего. А про Темор Фридкин узнал… даже варианты было как-то впадлу придумывать, все они звучали бы абсурдно. В сраной общественной библиотеке, наверное. Еще бы, его там, наверное, каждая собака знает, он же так любит читать. Впрочем, Осмунду было как-то насрать, откуда Хьюго узнал про Темор, теперь вывести его было еще более необходимо. — Гэри, — позвал он, не сводя с Фридкина взгляда, просто потому что неожиданно осознал, что это последний раз, когда он видел его, — сопроводи его наружу. Он мешает уже сейчас, я не представляю, что будет дальше, когда все начнется. — Осмунд, прошу, опомнись, — взмолился Хьюго, и на лице его не осталось кроме этой мольбы ничего: ни злобы, ни боли, ни страха, только она. Он готов был забыть все слова, простить, все вернуть, лишь бы Прист сказал, что все это шутка, — это не может быть правдой. Вспомни все, что произошло, неужели и тогда ты врал? Неужели все было ложью? Я не верю. — Не верить мне нужно было раньше, — зло выплюнул Осмунд, примерно на середине фразы осознавая, что голос срывался. Он просто не хотел принимать тот факт, что последние их секунды пройдут так — под мольбы Хьюго сказать, что все это не по-настоящему, которые он сам топтал ногой, даже не затрудняясь тем, чтобы выслушать до конца. В голове были только пустота и бесконечные извинения. Черт бы побрал тот бар и ту встречу за то, что они повлекли за собой такую боль. Прист переживал не за себя, он уже привык к мысли о том, что все кончится плохо. Но заставлять другого проходить через это, причем заставлять в таком ужасном ключе было отвратительно. В горле свербело, как при ангине, болела голова, и мелко тряслись пальцы на руках. Гэри, должно быть, все видел. Он подошел к Хьюго и попытался взять за ладонь, но тот неожиданно отступил в сторону, лихорадочно о чем-то думая. На лице его, по крайней мере, именно такое выражение и присутствовало. Словно было нечто, которое могло бы спасти его, и оно вместе с напряженным мыслительным процессом влекло за собой надежду. О да, совсем маленькой долей она отразилась на его лице, но для Фридкина этого было достаточно, чтобы поверить, что не все потеряно. Этого было достаточно для Приста, чтобы понять, что ничего не закончилось. — Ну конечно, — пробормотал Хьюго себе под нос, а затем неожиданно поднял взгляд на человека напротив и шагнул на встречу, заглядывая в глаза, больше всего на свете желая увидеть в них подсказку, — ты так и сказал тогда. Не верить тебе, что все это нереально! Да, и правда. Тогда, в комнате, глядя на результат своих стараний в виде синяков и ссадин, он пообещал, что это была последняя боль, что дальнейшая будет причинена не по его воле. А для того, чтобы обезопасить жизнь Фридкина. Глупый просчет с его стороны — предупредить о таком заранее. Себе прошлому Осмунд отвесил хороший подзатыльник. Ему бы и сейчас не помешало нечто подобное, может, так голова соизволит начать соображать и позволит ему доиграть этот раунд, выходя из него победителем. Прист прикрыл глаза всего на секунду. Просто чтобы сбежать из-под этого взгляда, который препарировал его накаленным ножом, сбежать от надежды и мольбы, которые он не мог принять и которые должен был уничтожить, как и все до этого. Чтобы увести себя от этого мгновения, в которое ему показалось, что на ресницах Хьюго что-то сверкало, грозя сорваться вниз по щекам. Он не мог позволить себе сдаться. Не сейчас, когда осталось совсем немного. Осмунд сделал последний шаг вперед и произнес, видя, как что-то в глазах напротив разбилось вдребезги. — И ты повелся. Сделав шаг назад, Фридкин бросил беспомощный взгляд на Гэри, но поняв, что тот был бессилен, осунулся и посмотрел себе под ноги, отказываясь верить, но не имея другого выбора. Прист смотрел на это и считал секунды до того, как все закончится, представлял, что сделает с Голдритом за необходимость проходить через это, чтобы почувствовать себя хоть немногим лучше, ведь сейчас ему казалось, что, простой он так еще хоть миг, просто ебнется куда-нибудь на пол. Да, тогда Хьюго, наверное, поймет, что где-то в его словах все-таки был пиздеж. И все начнется заново, а этого допустить было нельзя. Неожиданно вспомнив кое о чем очень важном, Осмунд посмотрел на Фридкина, хоть это и было ужасно тяжело. Тот выглядел так, словно не осознавал происходящего. От этого вида хотелось выть, однако он не мог позволить эмоциям взять верх. Не медля, Прист приблизился к нему и, достав из кармана Мону, сунул ее в карман Хьюго. Тот словно и не почувствовал этого. Осмунд тем временем ощутил, что комната начала вращаться. Он готов был бесконечно благодарить Гэри за то, что тот как обычно видел все и готов был прийти им обоим на помощь. Он мягко потянул Фридкина за локоть, и тот, даже не сопротивляясь, не задавая вопросов и не требуя, начал двигаться в сторону выхода. Он не смотрел на Приста, весь его взгляд был направлен в пол, а в глазах читалась только пустота. Густая, которая, появившись, уже не исчезает. Однако на мгновение он замедлился, а потом и вовсе остановился, все же поднимая взгляд на Осмунда, после чего медленно кивнул. Тот вздрогнул, но надеялся, что это было не слишком заметно, впрочем, даже если так, значения это не будет иметь уже никакого, ведь основная цель была выполнена. Но все-таки нечто в глазах Хьюго настойчиво говорило, что Присту не следовало бы обнадеживаться. Что Хьюго планировал вляпаться в неприятности. Возможно, когда он посылал такой взгляд, он пытался им сказать что-то другое, но Осмунд уже приловчился к этому языку и мог перевести на обычный. Да, Хьюго совершенно точно собирался во что-то вляпаться. А уж если он вбивает себе в голову нечто подобное, можно хоть весь земной шар перевернуть, но так и не суметь его остановить. Поэтому Осмунд счел нужным окликнуть Гэри. Аккуратно, так, чтобы не выдать голосом своих намерений, не показать, что был на грани той же мольбы, которая все это время лежала в глазах Фридкина. Берд обернулся и сказал Хьюго подождать в коридоре. Кивком головы Прист приказал закрыть дверь, и только когда это было выполнено, почувствовал, как подкосились ноги. Друг быстро подлетел и схватил за плечи, тут же начал говорить дышать. Видимо, у Осмунда с этим возникли проблемы, сам он сказать бы не смог, потому что перед глазами все смазалось, да и вообще голова куда-то поплыла. — Гэри, — он надеялся, что произносил эти слова не только в голове, и Берд все слышал по крайней мере лучше, чем сам Прист, потому что до него слова доносились приглушенно. — Гэри, ради всего святого, уведи его отсюда как можно дальше, времени мало. Пожалуйста, я прошу тебя… — Хорошо, — тут же кивнул тот, и этот жест помог Осмунду немного сфокусировать взгляд на том, что находилось перед ним, — ты уверен, что нельзя позволить ему остаться? Тот поднял глаза, не понимая. Спрашивая, какого хрена, точнее. Он только что минут десять кряду распинался, почему Хьюго нельзя было остаться, погубил за это время все, чем обладал, заставил того пройти через ужасные ощущения безнадежности и боли, и теперь Гэри спрашивал о таком? Вообще-то… что ж, кажется, немного Прист все-таки соображал и смог применить свои навыки распознавания того, о чем истинно говорил собеседник. Берд спрашивал, пожалуй, не о правильности решения выгнать Фридкина, он хотел узнать, почему именно так. Прямо как тогда, когда Гэри позвонил ему и спросил, какого черта произошло и почему у Хьюго на теле были синяки. Да уж, в этом весь Гэри. Он готов заступиться за любую муху и таракана, что говорить про друга. Он понимал, что никакие другие методы не помогли бы, что это будет стоить того, но чувство несправедливости было слишком велико. Только Осмунду от этого было нихера не легче. — У меня не было другого выхода, — проговорил он, почти не задыхаясь от слез, остававшихся там, где было положено — в пределах глаз, — сейчас не время для геройства. Гэри кивнул, опуская глаза вниз. Ему точно так же было непросто смотреть, как что-то рушилось. Даже когда кто-то из команды ломал старательно выстроенную им пирамиду из пустых банок пива, Берд готов был чуть ли не дуэль его вызывать. А теперь, когда рушилось что-то более абстрактное, но в то же время намного более важное, ему было совсем плохо становиться этому свидетелем. — Я понимаю, чувак, — он покачал головой, шмыгая носом, — понимаю. И надеюсь, что ты тоже про это помнишь. Про то, что для геройства сейчас не время. Ведь так? Ага, значит, Гэри не забыл про разговор в вонючей кладовке и про намерения Приста расправиться с Темором навсегда. Как бы ему сказать… — Помню, не беспокойся, — он даже постарался улыбнуться, надеясь, что это выражение не получилось вымученным настолько, что Берд тут же догадается о том, что значило оно что-то вроде: «помню. Но мне, видишь ли, похер». Получив легкую улыбку в ответ, Осмунд почувствовал, что кошки, скребущие на душе, стали делать это словно менее активно. И даже такая малая деталь принесла огромную долю облегчения. Так уж бывает. Идешь домой после самого убогого дня в твоей жизни, а на небе плывут облака, окутанные лучами уходящего солнца. И сразу день превращается в не такой уж и убогий. Гэри, видимо, почувствовал то же самое, и Прист даже не удивился, только немного резко выдохнул, когда почувствовал, что тот утянул его в объятие. Постоял вот так немного, желая отложить Голдрита с его укладкой и продлить этот момент. Однако обнимать друга в ответ он не торопился, потому что все-таки был его командиром, который держался своего статуса и прочая херня. Затем, подумав, что не только с Хьюго он виделся в последний раз, и почувствовав, как ножом полоснуло по сердцу, обнял Гэри в ответ так крепко, как никогда до этого. Осмунд был уверен, что, посмотри он ему в лицо, просто ослепнет, потому что Берд счастливо выдохнул и стиснул его еще крепче. — Он поймет, — проговорил тот неожиданно, в голосе его были спокойствие и уверенность в сказанном, и Прист бы очень хотел ощущать то же самое, — позже, когда все будет кончено. Достанем костюм Капитана Америки, и в нем ты пойдешь объясняться. Сработает, точно тебе говорю. Осмунд даже рассмеялся. Нет, такого он точно не сделал бы никогда в жизни. Хотя… нет, будь шанс и гарантия, что у него появится возможность увидеть Хьюго еще раз, он сделает что угодно. Он достанет ему живого Стива Роджерса, если у него будет этот шанс. Однако на это не стоило рассчитывать, и потому даже от мыслей об этом он решил отказаться, чтобы снова не чувствовать эту боль. Лучше уж тихо смеяться, лишь бы успокоить этим Берда. — Спасибо… — А я могу быть Человеком-пауком! Представь, как он обрадуется! Правда нужно будет сделать все тихо, чтобы никто из команды не узнал, а то ты же их знаешь, будут припоминать до конца жизни, — продолжал Гэри свои рассуждения, и Прист очень завидовал тому, что в них проглядывалась уверенность в том, что у них есть будущее, — а впрочем, неважно! Пусть смеются, да? Мы все равно сделаем это! — он засмеялся, правда потом затих, и Осмунд услышал, как заскрипели его зубы, — сразу после того, как прикончим эту мразь. Подумав, что это был замечательный момент апофеоза боевого настроя, Прист отстранился, чтобы поспешить и сохранить этот настрой до самой битвы. Нет, они и без него собирались драться с энтузиазмом, но просто у них к тому же было мало времени, поэтому следовало торопиться. Нехорошо получится, если Темор застанет их здесь. Обнимающихся. Да и Хьюго стоит за дверью один, он вполне может куда-нибудь удрать за это время. Обычно ему хватало еще меньше для осуществления своих планов. Гэри такую идею поддержал и, одернув форму, направился к двери, потому что все самое важное уже было сказано. Однако оставалась еще одна деталь. — Гэри… — произнес Прист негромко, потому что при таких мыслях, которые он собирался озвучить, голос грозил снова сесть, — когда вы будете далеко, скажи ему, что я сделал это из-за кода девять. Все это. Он поймет. Главное, чтобы сам Берд не понял. Он ведь думал, что Осмунд только об их последнем грубом разговоре вел речь. И потому, чуть улыбнувшись, кивнул, в очередной раз, видимо, представляя их в костюмах Капитана Америки и Человека-паука. Подумав о том же, Прист и сам улыбнулся. И продолжал даже после того, как за другом закрылась дверь. Да, они выглядели бы пиздецки нелепо. И была в этом какая-то прелесть. Он вздохнул. Пусть даже это были мечты, а не воспоминания, они все равно у него были, и уже только этому он улыбался. Да. Как бы ни закончился этот день, какими бы не были события, уместившиеся в него, он будет помнить. Даже если ему скажут, что в месте, куда он попадет в конце концов, этого будет делать нельзя. Пусть хоть одна собака попробует его остановить. Осмунд смотрел на закрывшуюся дверь, кот его взгляд повторял. Затем они перевели глаза друг на друга. Ну точнее Прист перевел, а кот последовал его примеру с таким видом, будто его оторвали от важного дела. — А ты что же? — спросил Прист с усмешкой, которая, правда, получилась не то чтобы очень искренней, — остаешься? Я не держу. Не хочешь или боишься — беги за Гэри, он поможет. Не смотри так, даже ты должен чего-то бояться. Несмотря на то, что на первый взгляд могло показаться напряженностью в их отношениях, Осмунд считал кота за человека. Хотя нет, у того внутри и так сидело слишком много личностей. Обычные существа обходились одной за редким исключением, а у Вазовского были акула и кот. Еще человека туда не хватало. Но все-таки относиться к нему, как к полноценному животному, которому не свойственны аномальные способности, Прист не мог — слишком хорошо тот понимал его слова и чувства. Даже те, которые он вроде бы и не собирался выставлять на всеобщее обозрение. Кот уже показал, что, быть может, не всегда, он был на его стороне. И теперь справедливо, по мнению Осмунда, было ответить тем же и дать выбор. Конечно, такой козырь как акула в их ситуации бы не повредил, но, возможно, самой акуле не хотелось бы оказаться в эпицентре таких убогих событий. Поэтому он и спросил, зная, что многие вещи Вазовский мог решать самостоятельно. Однако тот не торопился с ответом, только продолжал неодобрительно пялиться, даже не стараясь спрятать некоторое презрение в глазах. Впрочем, к этому Прист давно привык, проводя в его обществе достаточное количество времени. Поэтому, не зная, как трактовать этот взгляд теперь, для большего понимания между ними взял Вазовского поперек туловища и опустил на пол так, что тот оказался между Осмундом и дверью. Однако яснее кошачья позиция не стала, потому как тот продолжал пялиться и стоять на месте. Тогда Прист, понимая, что, возможно, он все время их знакомства вел себя несколько не по-товарищески и добился того, что Вазовский теперь не верил в его искренность, чуть наклонился, упираясь руками в колени и заглянул ему в глаза. — Приятель, я не шучу. Ты можешь идти. Единственная моя просьба к тебе — защити его в случае опасности. Как мы договаривались. Ну уж теперь тот должен был поверить. Однако вопреки здравому смыслу, а кот, судя по его виду, был эссенцией здравого смысла, в его зеленых глазах появилось как будто бы чуть больше презрения и снисходительности к такому глупому человеку, как Осмунд. Тот, в свою очередь, принял раунд и усмехнулся в своей обычной манере. — И что это, очередной бойкот? Кот закатил глаза, а может, Присту только показалось, и зашагал к нему. Затем, прямо как сраный Человек-паук зацепился за брюки и начал карабкаться по ним вверх. Не сказать, что это было безумно приятно, потому что для такого маневра нужны были когти, которые Осмунд хорошо чувствовал, но все его физические ощущения притупились. Вазовский, вскарабкавшись прямо по нему обратно на плечо, сел и вновь уставился в дверь, как будто так и надо было. Прист сглотнул. Во-первых, не так уж часто по нему взбирались коты, еще и с такими целями. Во-вторых, не каждый кот ради него пошел бы на такое — остался бы в месте, которое совсем скоро обещало превратиться в эпицентр опасных событий. Сперва он хотел проверить, цела ли была после такого хода одежда, но через секунду понял, что ему было похер. И вместо того чтобы опустить взгляд на колени, он посмотрел вверх, туда, где продолжала восседать пушистая черная задница. — Значит, остаешься? — спросил Осмунд, впервые не стараясь сдержать эту благодарную улыбку и непонятно откуда взявшийся ком в горле. Кот посмотрел на него, как на идиота, и все эти чувства усилились, — понял. Прист протянул руку и провел по тощей спине, отмечая, что надо было предупредить Гэри, чтобы он позаботился о том, чтобы Вазовский питался нормальной едой, а не сухим дерьмом, которое и кормом-то назвать было сложно. Они продолжали пялиться на дверь вместе. Затем так же, не сговариваясь, одновременно поняли, что делали это неприлично долго и любая, даже самая распутная дверь уже смутилась бы от такого внимания. Нужно было идти. Оставить в этой комнате еще один момент, который вообще-то уже скопировался в сердце, и это обстоятельство облегчило необходимость покинуть это пространство, уместившее в себе столько всего — хорошего и плохого. А Прист, даже будучи злодеем, совсем недавно обнаружил за собой странную деталь — хорошее нравилось ему больше. И хоть он знал, что ничего из этого не перекроет тех ощущений, которые он получил, пока в очередной раз причинял Хьюго ужасную боль, он мог хотя бы постараться закончить на лучшей ноте. — Спасибо тебе, чмошник, — пробормотал он, почесывая кота за ухом. Затем выдохнул и, надеясь, что продолжаться день будет в таком же духе, зашагал вперед, — нужно вывести объекты. Начнем, наверное, с самого сложного. — Осмунд вздохнул, не представляя, сколько времени займет осуществление вывода из здания человека в коме. — К Молоху?

***

Гэри стоял и беспомощно озирался по сторонам, представляя, что с ним сделает Прист. Окей, варианты были. Можно было сбежать. В Канаду, например, здесь недалеко. Хотя это было бы ужасно, он не поступит, как трус. Хорошо, может, стоило сдаться Голдриту, пока не поздно? Нет, это уже совсем маразм, он ни за что так не поступит. Вот же дерьмо, а что тогда?! Так, ладно, сперва нужно было успокоиться. Гэри вдохнул пару раз. Ну что ж, уже неплохо, он успокоился. А теперь можно было бежать. Куда угодно, только побыстрее. И может, он успеет. И что за день такой дурацкий? Сначала его подняли с кровати ни свет ни заря и заставили мчаться в Черное крыло. Нет, Гэри работу любил, но не в выходной же! Потом Темор этот ебучий откуда-то вылез, потом ему пришлось смотреть, как то, за что он так сильно переживал все это время, разрушилось. И казалось бы, хватит. На его долю и так выпало немало за этот идиотский день, куда уж больше?! Но нет, теперь, пожалуйста, он вышел в коридор, и никакого, даже самого незначительного следа Хьюго, который должен, просто обязан был там обнаружиться, в нем не было.