Every villain has a plan

Хьюго быстро шагал по коридору, сглатывая ком в горле. Ему меньше всего хотелось сопротивляться, все, о чем он мечтал, — чтобы это закончилось, чтобы он проснулся и осознал, что это был всего лишь ужасный сон, чтобы рядом был Осмунд, который забрал бы эти тревоги, сказал бы что-нибудь забавное и назвал бы принцессой. Но это было невозможно хотя бы потому, что Осмунд называл его теперь совсем другими словами, поэтому Хьюго решил мечтать о чем-то более реальном, а именно сесть на пол и закричать. Этот крик тянул его вниз, сдавливал грудную клетку и толкал на самые безумные поступки. Верил ли он всему, что ему сказал Прист? Думать о чем-то подобном было слишком сложно и энергозатратно в такой ситуации. Фридкин сомневался. С одной стороны, тот смотрел на него с неподдельной… он сглотнул. Ненавистью. А также раздражением, словно Хьюго был не больше, чем надоедливой мухой, за которой Осмунд гонялся весь день и уже порядком устал от ее назойливого общества. Он же обещал, обещал, что больше не будет боли, что все страхи останутся только эфемерной иллюзией, он говорил такие фразы, которые не стал бы говорить человек, испытывая только отрицательные чувства. Каким бы хорошим актером он не был, подделать такой взгляд, такую осторожность в своих действиях, такие искренние слова было невозможно. Однако все было прямо перед глазами. Впрочем, теперь перед глазами были только коридор и огни, которые то вспыхивали красным, то затухали, однако все слова Осмунда были впечатаны в сердце и жгли его пламенем обиды, боли и непонимания. Хотя с непониманием Хьюго, наверное, погорячился. Он все еще придерживался теории, что все это было затеяно из иных побуждений, отличных от тех, о которых говорил Прист. Все складывалось в аккуратный паззл, в котором каждый кусочек был на своем месте. Хотя возможно, дело было в том, что какая-нибудь единственная мразотная деталь просто лежала за спиной, но стоит лишь обернуться, увидеть ее, и поймешь, что головоломка нихера не решена, у тебя все еще есть фрагмент, который нужно куда-то присунуть, но места на него нет. Поэтому Фридкин допускал, что теория была провальной, и поэтому не стал настаивать на ней в комнате, чтобы не выглядеть глупо и не давать еще один повод насмехаться над собой. Однако все действительно выглядело логично. Острое нежелание Осмунда подпускать его к Темору, то, что тот предупреждал — возможно, боль еще придет, но он причинит ее не по своей воле, а только если это даст им гарантию, что Хьюго будет в безопасности. А еще то, что они с Кеном отыскали за прошедшую ночь и часть утра. Оказалось, что все было намного интереснее. Еще вчера Фридкин не знал, существовал ли хоть какой-то способ одолеть Голдрита с его шайкой, однако он догадывался, что таковой был. И ему охотно верилось, что Присту о нем было прекрасно известно. Поэтому много времени поиск не занял. Сперва он ничего не понял. Речь шла про какую-то капсулу с двумя кнопками. Одна из них могла уничтожить Темор навсегда, но та же участь постигла бы того, кто нажал ее. Зачем нужно было придумывать такую ненадежную конструкцию, Хьюго не знал, однако похвалил ее создателей хотя бы за решение перестраховаться, а именно ввести еще одну функцию, которая не подразумевала уничтожения. В этом заключалась суть второй кнопки — она затягивала объекты внутрь капсулы и запечатывала ее, однако никаких гарантий на то, что они не сумеют выбраться, не давала. И по итогу безопасных способов уничтожить Темор не было, как Фридкин вообще-то и предполагал изначально. Всегда находился какой-то нюанс, который все портил. Осмунд не мог об этом не знать. В прошлый раз он выбрал дерьмовый способ. И несложно было догадаться, что теперь он собирался обратиться к способу не менее дерьмовому. Про себя Хьюго решил различать их как дерьмовый способ номер один и дерьмовый способ номер два. Отсюда и недосказанность, отсюда заверения Приста в том, что все будет хорошо. Хорошо, как же. Прямо как если бы создатели «Короля льва» решили отрезать полтора часа фильма и оборвали бы сюжет прямо на смерти Муфасы. У них тоже, наверное, все было бы пиздец как хорошо. Разумеется, даже после того, что произошло в комнате, Хьюго не мог позволить этому случиться. Он не знал, что собирался предпринимать, но пока что просто несся по коридору куда-то в сторону апартаментов Кена, чтобы в очередной раз спросить совета. Возможно, Осмунд уже успел его завербовать, но Фридкину было похер. Все, кто очень хочет себя прикончить, могут выкусить — он, блядь, все еще главный в этом чертовом здании. Если все слова о лжи были правдой, он все равно сделает это. Последняя неделя стала для него самой счастливой, несмотря на препятствия, с которыми они то и дело сталкивались, нет уж, он не позволить взять и забрать у себя все воспоминания. Он еще отстоит свое право на них. А если это все-таки было игрой, которая была призвана заставить Хьюго хотеть уйти, на что он вообще-то очень надеялся, то, что ж, он обязательно найдет время для того, чтобы сообщить Присту о том, какой же тот придурок. Такие мысли его даже ободрили, потому Фридкин все-таки оторвал взгляд от пола, в который пялился все время, что бежал вперед, почти не разбирая дороги. Однако было поздно, потому что, не успел он сфокусировать зрение на том, что было перед ним, в него врезался Кен. То, что это был именно Адамс, он понял в тот момент, когда между ними оставалось расстояние, которое не позволило бы избежать столкновения, но за время, которое ушло на его преодоление, Хьюго отчетливо понял, в кого собирался врезаться. В голове тут же отпечаталась картинка лица Кена, на котором был написан испуг. Возможно, он тоже смотрел в пол, пока шагал по коридору. Да, пожалуй, этой организации нужен был отдельный свод правил, который запрещал бы смотреть куда-либо кроме того, что находилось впереди. Надо было подумать над этим, но Хьюго решил, что сделает это обязательно позже. А пока что он мог только отступить на шаг и мельком проверить целостность собственных конечностей. Адамс занимался тем же самым. Иногда мимо них бежали другие агенты, отставшие от общей массы людей, спешивших на улицу. Когда Фридкин осознал, с кем его свела судьба, то почти поверил, что она была на его стороне. Вот сейчас он получит ответ хотя бы на один вопрос, а именно тот, с которого все началось — какого черта кто-то без его ведома запустил протокол такого уровня. Именно этим он и собирался заняться, пока взгляд его по счастливой случайности не упал на предмет в руках Кена. И тогда Хьюго поверил, что, возможно, судьба в самом деле была к нему благосклонна. И это внушало надежду. Раз так, может, и выходка Осмунда была всего лишь представлением, отыгранным с определенной целью. Очевидно, судьба хоть и поддерживала его, все же была склонна к тому, чтобы посмеяться. Старые привычки, что поделать. Тяжело дыша, Адамс прижимал к груди капсулу так, будто она была его новорожденным ребенком. Это была она, вне всяких сомнений. По счастью, досье на объекты были дополнены картинками, а учитывая, что большую часть времени изучения Хьюго смотрел именно на них, а не на текст, изображение такой мерзкой вещи как капсула он запомнил хорошо и теперь пялился на нее уже с неприлично долго, игнорируя ответный взгляд Кена. Что она тут делала вообще? В досье было написано, что капсула оказалась утеряна после прошлой битвы с Темором, и последним человеком, державшим ее в руках, был… ну конечно. Если уж этот человек держал ее в руках, а затем она пропала, то, скорее всего, именно он этому поспособствовал. И именно он знал, где ее искать. Теперь капсула была в Черном крыле, Прист был в плохом настроении, Адамс куда-то несся с ней в руках, а Фридкин стоял и за всем этим безобразием наблюдал со стороны. Ну нет. Хватит с него, ему надоело быть только зрителем, которому постоянно что-то недоговаривают и одергивают. У Хьюго было много вопросов. Почему Кен держал в руках капсулу, почему смотрел на него с таким испугом, будто перед ним стоял не Фридкин, которого он ни во что не ставил все это время, а разъяренный медведь, и почему орала на все здание сигнализация, которую активировал именно… — Кен? Да, Хьюго начал с самого очевидного. И это было разумно вообще-то, потому что никто в здравом уме не станет задавать более сложные вопросы через секунду после того, как в него врезались. И это «Кен?» было эквивалентно чему-то вроде «какого черта ты в меня влетел?». Вообще «какого черта?» — это та фраза, с которой Хьюго готов был начинать каждое предложение по ходу этой беседы, просто подставлять к нему разные концовки. Тот тем временем смотрел загнанно, прямо как Гэри, слежку которого Фридкин разоблачил. Глаза его стреляли в разные стороны, на лице отобразилась безысходность и лихорадочное желание что-то придумать, и Хьюго, который вообще-то последние десять лет своей жизни посвятил не кружку вязания, а чему-то посерьезнее, заметил, что капсулу тот прижал еще ближе к груди. Неожиданно Адамс посмотрел прямо на него на порядок увереннее и помотал головой, переминаясь с ноги на ногу, словно желая сорваться с места и сбежать прямо сейчас. — Нет! — быстро проговорил он и в самом деле зашагал вперед, огибая Хьюго, который, конечно, не отставал и пустился следом. — нет, это Мона. Я умею превращаться в кого угодно, ты же знаешь. И я сбегаю. Не пытайся меня остановить, это может плохо кончиться. Фридкин улыбнулся, качая головой. Нет, он, может быть, и поверил бы в это, если бы не одна деталь, о которой Адамс, к его удивлению, совершенно забыл. Но пока что можно было подыграть и понаблюдать за этим еще немного. — Я и не стал бы, — произнес он, стараясь держать серьезное выражение лица, — мы же друзья. А где Кен? — Не знаю, наверное, он очень занят, — проговорил Адамс, входя в образ и, судя по всему, начиная верить, что в самом деле был тем, кем притворялся. И раз уж здесь происходило такое представление, Хьюго был просто обязан поддержать эту затею, хоть ему и было сложно сдерживать смех. И, смотря на серьезное лицо Кена и жалея, что не мог достать камеру, чтобы это запечатлеть, он заметил, что ему становилось все тяжелее это делать. — Занят своими глупыми делами? Адамс резко остановился напротив него, и Фридкин понял, что наживка была заглочена. Тот тем временем замотал головой и вообще глядел на него чуть ли не с праведным гневом. Как будто Хьюго мать Терезу упрекнул в том, что ее вообще не парило то, что происходило с людьми. — Они не глупые. Он старается! — воскликнул тот и разве что пальцем не пригрозил, — старается заново построить то, что ты наломал! Тут уж Хьюго не смог сдерживаться и засмеялся в ладонь. — Кен, Мона изменяет голос, когда принимает чей-то облик, тебе не нужно делать его выше. Нет, он бы с удовольствием послушал то, как Адамс говорит, стараясь сделать тон похожим на тот тонкий и напевный, которым общалась Ламия, но у них все-таки было мало времени. Но, черт, если он переживет этот день, то сделает что угодно, лишь бы Кен повторил этот момент. Неужели тот думал, что Хьюго, глядя на то, как Мона выгораживает Кена и говорит, что тот занимается дохера важными делами, не догадается, что это не она? Если бы настоящая Ламия, которая выглядела бы, как Ламия, стала обсуждать с ним компетенцию Кена, он бы скорее поверил, что Адамс научился менять облик и нахваливал себя от чужого имени. А тот, кого только что разоблачили в чем-то настолько очевидном, во-первых, клял все на свете за то, что вышел из комнаты в тот момент, когда по коридору шел Хьюго, и во-вторых, ругал себя за то, что упустил такую ничтожную деталь, а теперь выглядел, как идиот. Мученически озираясь по сторонам и иногда натыкаясь взглядом на хохотавшего Фридкина, Кен искал пути к отступлению. Понимая, что таковых не было, и молясь, чтобы тот не стал спрашивать про капсулу, он взглянул на него и вздохнул, желая провалиться сквозь землю, потому что вместе со своим косвенным вступлением на такую уважаемую должность Адамс рассчитывал, что насмешки над ним перейдут в разряд преступлений. — Хьюго, какого черта ты еще не на улице? — простонал он, потому как Прист, наверняка, спросит за это не с Хьюго и не со своего помощника, а именно с него, с Кена, который к похождениям этой ходячей проблемы вообще никакого отношения не имел, и потому как ему хотелось, чтобы после увиденного им сейчас они с Хьюго вообще больше нигде не пересекались. А Фридкин тем временем, напротив, был очень благодарен за эту ситуацию, ведь она придала духа, и он уже не чувствовал себя разбитым вдребезги стаканом, как после разговора с Осмундом. Ну и он вошел во вкус. Совсем немного. Потому что, как оказалось, смеяться над Кеном, который вечно ходил с серьезным лицом и строил из себя самого умного, было неплохо. В шутку, конечно же. Да и вообще, над самим Хьюго смеялись намного чаще, и все класть хотели на его должность. — Да, в самом деле, какого черта я еще не на улице?! — воскликнул он, как будто речь шла не о нем, а о повышении цен на нефть. Затем, правда, Фридкин снисходительно улыбнулся и вздохнул, вскидывая руки, — ты же знаешь, мне все надо объяснять по десять раз, и я как раз за этим к тебе шел. Чтобы понять, например, почему на все здание орет сигнал тревоги. А ты начал прикидываться Моной, и это было, кстати, очень убедительно, хотя тебе, пожалуй, стоит поработать над… — Я имею право запустить этот протокол, у меня такой же уровень доступа, как и у тебя! — прервал Адамс, потому что ему совершенно не хотелось выслушивать, над чем ему надо было поработать в искусстве импровизации. — Вот именно! Мы с тобой равны, так почему я не в курсе, какого черта происходит? С лица Кена уже около пары минут не сходило мученическое выражение, которое довольно ясно говорило, что эта беседа ему не нравилась. Он иногда позволял себе такое, когда Хьюго чего-то очень долго не понимал. — Почему ты вообще ко мне с этим пришел? — спросил он, продолжая движение по коридору, надеясь, что вселенная услышит его и при упоминании Приста пошлет встречу с ним, и тогда ответственность переляжет на его плечи, — я думал, у тебя есть тот, кто ответит на все вопросы. И справедливости ради, это была его идея — объявить тревогу. Хьюго остановился, о чем-то задумавшись. Кен не впервые видел это выражение у него на лице и каждый раз буквально слышал тот звук, с которым колесики вращались у Фридкина в голове — со скрипом, нехотя, и всегда после этого он говорил что-то глупое. А у Кена не было времени на подобное, и потому он не стал замедляться, надеясь, что, если между ними будет достаточное расстояние, Хьюго отстанет сам. Однако эта надежда долго не прожила. — Они идут сюда, верно? — раздалось сзади уверенным тихим голосом, и это даже нельзя было назвать полноценным вопросом. — и потому капсула у тебя в руках? Адамс болезненно зажмурился. Отлично, теперь уйти просто так не получится. Один раз он уже позволил Фридкину поднять тему Темора, а также продолжить ее, и поплатился за это, слушая угрозы Приста. А в их ситуации, когда Темор становился все ближе и ближе, оставлять Хьюго с его идиотским героизмом на произвол судьбы было очень непродуманно. Он обернулся, глядя на маниакальный блеск в чужих глазах, и сразу понял, что сейчас услышит что-то очень глупое. Так и получилось. — Кен, отдай ее мне. Хьюго быстро приблизился, не сводя взгляда с капсулы. Адамс попытался за этот короткий промежуток времени справиться с шоком и негодованием, но не успел и потому, когда Фридкин подошел вплотную, смотрел на него так, будто тот предпринял попытку отобрать у него ребенка. — Ты шутишь? Или, наверное, сошел с ума! — Адамс прижал устройство еще ближе к себе и оттого взаправду начал походить на мать, готовую защищать свое дитя от чего угодно, — я прекрасно знаю о твоем опыте с Темором, сейчас не тот случай, когда можно облажаться. Нет, об этом не шло и речи. Ладно Прист, он знал, как работает этот механизм, в его руках он мог использоваться по назначению и притом с максимальной пользой, чего нельзя было сказать о Хьюго. Да он же сломает ее, едва взяв в руки. Или потеряет где-нибудь или… он, в общем, сделает что угодно, но только ничего из этого не поможет победить Темор, наоборот! Нет, об этом совершенно точно не шло и речи. Хотя они говорили, очевидно, на разных языках, и в понимании Фридкина речь шла как раз-таки об этом. Он тем временем словно только что понял, что творилось. Капсула была здесь. И Осмунд собирался уничтожить ее. Логично, что он не хотел оставлять его в качестве свидетеля чему-то настолько неприятному. Какое же ебучее благородство, только Хьюго от этого было нихера не легче. Прямо сейчас перед ним была возможность помешать Присту сделать непоправимое, и была она в руках Кена, который всем своим видом показывал, что не собирался ее отдавать. И это вгоняло в отчаяние, потому что тот собирался передать ее Осмунду, а уж у него Хьюго точно ее не отнимет. Поэтому ему кровь из носу нужно было забрать капсулу немедленно. — Ты не понимаешь, он не станет просто запечатывать их в ней, он хочет поступить иначе! — чуть не плача, Фридкин вцепился в рукав Адамса, пытаясь донести через это прикосновение свои отчаяние и безысходность. — Хьюго, Прист, может, и мудак, но он точно знает, что делает! Он видел их, боролся с ними, наша задача сейчас — отойти и не мешать! Тот отшатнулся, молясь, чтобы прямо сейчас из какого-нибудь поворота вышел Прист, на которого можно было повесить свихнувшегося Фридкина. Пусть даже он будет на пике своего мудаческого настроения, пусть будет смеяться или орать — на все это Кен был готов, лишь бы Хьюго куда-нибудь испарился вместе со своим полубезумным взглядом, в котором горели пламенем боль и мольба. Ему начало казаться, будто и проклятая капсула теперь жгла руки, словно ее достали из огня и отдали ему. — Кен, пожалуйста! Это неправильно, он не должен так поступать! Только не он, — пробормотал Хьюго, и хватка его на секунду стала слабее, а взгляд — туманнее, словно реальность потеряла для него значение, и, несмотря на то, что они продолжали стоять в коридоре, он находился совсем в другом месте. Однако он моргнул, и все исчезло, — я прошу тебя, отдай капсулу. Я справлюсь, клянусь. Там ведь всего две кнопки, даже у меня должно получиться! Глядя на болезненную усмешку, Адамс поежился. Впервые он смотрел на то, как человек умолял дать ему умереть, лишь бы другой жил. А Хьюго ведь именно так и хотел сделать, вряд ли он выглядел и говорил бы так, желая сохранить капсулу. Нет, он бы не стал так рисковать, это было ясно. Он боялся, что Прист уничтожит ее, и сам Кен знал, поступи они по-другому, спрячь они ее хоть на дне океана, тот все равно доберется до нее и сделает по-своему. Да, Хьюго точно хотел положить этому конец. Кен не понимал такого, сам он не стал бы приносить такую жертву ради… ради кого, впрочем? Был ли в его жизни хоть один человек, для которого он сделал бы это? Возможно, он не мог понять, потому что чувства, которое толкало Фридкина на подобное, он никогда в жизни не знал. Это было глупо. Хьюго вообще часто поступал по-глупому, и обычно Адамс относился к этому снисходительно и просто шел исправлять все сделанные ошибки. Но это было слишком, и он честно не хотел, чтобы тот совершал ошибку настолько серьезную. Возможно, он просто не понимал, на что шел. — Ты понимаешь, на что идешь? — спросил Кен, пытаясь быть рациональным и даже не обращая внимания на то, что Хьюго отцепился от него. Он увидел только, как тот кивнул, ни секунды не думая. — И ты готов к этому? Хьюго, если ты думаешь, что для тебя механизм сделает исключение, ты ошибаешься. Он сработает, как надо: ты погибнешь. Получив очередной кивок, полный теперь еще и надежды, Кен совсем растерялся. Он рассчитывал на то, что нужно было просто объяснить, и Хьюго поймет, что опять ничего не понял, что его намерения были фатальными, что он тут же откажется от этой идеи, но тот только смотрел с легкой улыбкой, и Адамс понял, что теперь впервые объяснять будут ему, а не наоборот. И каким-то шестым чувством он ощущал, что правда была не на его стороне, что Хьюго, вопреки самому здравому смыслу, был прав. Потому что даже самый здравый смысл не мог потягаться с тем, что заставило его кивнуть целых два раза в ответ на предупреждение. — Кен, сколько я нахожусь здесь, я все делаю неправильно. Ты свидетель. От меня в качестве лидера нет никакой пользы. И теперь я чувствую, что это решение — единственное верное. Я обязан, понимаешь? — Фридкин усмехнулся немного грустно, но все же по-настоящему не наигранно, — позволь мне поймать хоть один объект. — Это безумие… — проговорил Адамс свой единственный оставшийся довод. А как еще ему нужно было объяснить? Ведь по сути именно так, только так и можно было охарактеризовать замысел Хьюго. И никакие другие доводы были не нужны. — Представь, сколько людей мы избавим от страданий! Мы с тобой во главе, правильно? — Кен кивнул, чувствуя, что он терял власть над эмоциями, никогда до этого он не видел Фридкина настолько спокойным и уверенным, а тот, напротив, выглядел так, словно их беседа была самой обычной, и в конце ее не должна была решиться его судьба, — на нас висит ответственность за каждый объект и за каждого человека, причастного к этой организации. Мы просто обязаны так поступить. Да Адамс, может, и понимал все это! Но не мог игнорировать кое-что важное. — Почему именно ты должен? В самом деле, почему? Это не укладывалось в голове — Хьюго был смешон, он был глуп и делал глупые, неразумные вещи, это была его роль, и, даже имея необходимость бороться с ее последствиями, Кен к ней привык. Он привык, что тот был эмоциональным и чуть что бежал спрашивать совета, что он был слишком мягок для этой работы, хотя изо всех сил старался показать, что это не так. И он просто не мог с таким спокойным лицом говорить о своем желании уничтожить Темор, отправиться на тот свет ради подобной цели. Конечно, дело было далеко не в одной преданности организации, Хьюго класть хотел на их изначальную цель, это было видно. Черт, да он с Ламией общался, как будто они старые друзья, а не глава Черного крыла и объект! Кен привык, что тот никаким лидером и не был. Он был скорее местным дурачком, который совершенно точно не должен был заканчивать так. Эта участь обычно доставалась героям, кому-то умному и смелому, и, вопреки всем фактам, получалось так, что Хьюго именно таким и был. Кен не хотел для него такой судьбы. И потому он задал этот вопрос. Пусть Прист разбирается с этим, он сильный и опытный, он выглядит так, словно это его роль — бежать в самое пекло и жертвовать собой. Хотя… Хьюго уже дал понять, что был таким же. У этих двоих здесь, видимо, было просто блядское соревнование, а Кен был судьей, или зрителем, или свидетелем, хер его разберешь. И именно он должен был смотреть на эту улыбку, которая, быть может, улыбкой и не была, но, по крайней мере, напоминала ее и отдавала легким свечением грусти и смирения. — Это мой выбор. Как ты уже понял, я не единственный желающий сделать это, — проговорил Хьюго, глядя куда-то вдаль, — но я хочу, чтобы он жил. Даже если ему на меня насрать. И я должен хоть раз поступить так, как поступил бы хороший лидер. Адамс не знал, что делать. Глаза Фридкина подсказывали ему, что все было бесполезно. Он почти не чувствовал капсулу рукой, да и вообще большинство чувств начали его подводить. Он не мог смотреть на Хьюго и на его ответный спокойный взгляд, он не слышал сирену, потому что ее гул уже сливался в один сплошной вой больше похожий на звук, издаваемый каким-то животным. Человек перед ним не должен был делать этого. Кен считал, что ему должно было быть все равно. Хьюго нередко его раздражал, так почему теперь он готов был сам кидаться под пули, лишь тот отказался от этой идеи? И вместе с тем он видел: тот не откажется. И Адамс, честно говоря, позавидовал Присту. Ради него кто-то готов был пойти на такое. И в то же время он сочувствовал ему. Если Хьюго это сделает, а он явно собирался это сделать… Кен не знал, что будет тогда. Он вообще-то привык знать все на свете, но теперь предпочел бы воздержаться от этого. И, представляя все это, понимая неотвратимость, он не выдержал и подался вперед, смыкая руки у Фридкина за спиной. Капсула оказалась зажата между ними, но Адамсу было насрать. И Хьюго, кажется, тоже. Он осторожно обнял Кена и улыбнулся, словно ожидал чего-то подобного. А вообще он просто радовался, что тот согласился. Вряд ли Адамс стал бы обниматься, если бы не собирался отдавать капсулу. Обычно Фридкин за ним такого не замечал. — Ты хороший лидер, Хьюго, — прошептал тот ему в плечо, — просто замечательный. Кен отстранился и медленно, все еще неуверенный в своих действиях, передал капсулу, которую Хьюго, выдохнув, все еще не веря, что она правда была у него в руках, принял, затем Адамс поглядел на нее грустным взглядом несколько секунд и, вздохнув, развернулся, чтобы уйти, однако перед этим бросил голосом, не терпящим возражений. — Но если встретишь Приста, ты меня не знаешь, и я тебе ничего не отдавал. Да уж, ему бы самому сейчас не встретить Приста. Кен представил, как он преподнесет новость о том, что капсула у Хьюго, который вообще не должен был к ней прикасаться, и сглотнул. Да, пожалуй, нужно прислушаться к сигналу тревоги и продвигаться к выходу. Или бежать. А Фридкин, совершенно спокойный и счастливый, прижимая к груди устройство, в ответ на это лучисто улыбнулся. — Не беспокойся, — заверил тот, — он не узнает. Кену очень хотелось в это верить. Очень. Он посмотрел вслед удалявшемуся Фридкину еще полминуты, а после, прикрыв глаза на пару секунд и заставив ноги двигаться, зашагал на улицу, надеясь не встретить по пути никого конкретного.

***

Хьюго точно не знал, что он творил. Обычно с определением этого ему помогали, и чаще всего эту функцию выполнял Прист, подсказывая: «Херню. Ты творишь опасную, глупую, идиотскую херню». Он усмехнулся, снова чувствуя как горло сдавило спазмом. Больше не было никакого Приста. Теперь нужно было полагаться только на себя, что, впрочем, было не так уж и сложно, потому что понять, что творит полнейшую херню, он смог совсем скоро. Сам. Отлично, с этим вопрос был закрыт. Оставалось решить, что же все-таки делать дальше. Капсула продолжала тяжелить руки, тревога все еще закладывала уши, а мигающий красный свет создавал не самую приятную атмосферу. Хьюго достаточно фильмов ужасов посмотрел за свою жизнь и, проводя параллель между ними и тем, что творилось, ему становилось как-то неуютно. Затем, в лучших традициях фильмов ужасов, ему начало казаться всякое. Навстречу ему бежал агент. Это было странно, ведь все они, казалось, уже должны были находиться на улице. Но Фридкину было как-то все равно, главное, что запоздалый бедолага все-таки двигался к выходу согласно инструкции. Поэтому он не обратил внимания и продолжил пялиться под ноги, думая о том, как бы скорее построить в голове подобие плана и перестать действовать так, как действовал бы идиот. Но раз уж о фильмах ужасов зашла речь, глупо было бы ее оставить без обоснования. А обоснование было таковым — как только Хьюго решил, что самым тупым решением будет просто идти прямо и нужно хотя бы для приличия и создания видимости того, что он знает, что делает, завернуть за угол, он это сделал. Между ним и агентом в тот момент было несколько метров. Уже внеся некоторые корректировки в свой маршрут и идя по другой ветке коридора, он подумал, не показалось ли ему, что голова этого агента была квадратной. Причем не просто квадратной, а к тому же огромной. Да и в руках тот нес что-то длинное, не похожее на оружия, характерные для Черного крыла. А может, ему просто показалось. Такое было возможным, учитывая, что соображал Фридкин неважно. Могло и показаться, а если и нет, то ему все равно. У него тут своя херня, ему бы с ней разобраться. Так, ладно. Он забрал капсулу не просто так, с ней нужно было что-то сделать. И вообще-то определенные мысли на этот счет у него уже были, причем Хьюго был в них уверен. Оставалось решить, как их претворить в жизнь. С этим дела обстояли сложнее. Радиус действия механизма был сравнительно небольшой, Фридкин бы с огромным удовольствием применил его прямо отсюда, а не стоя на виду у Темора. Но такой расклад был невозможен. Стало быть, сперва нужно было их дождаться. А учитывая, что телепортацией те, к счастью, не владели, единственный путь, которым они могли прийти, был с улицы. Хьюго двигался в противоположном направлении. Да, расстояние от выхода было порядочным, сбоку находилась пустая камера Инкубуса, а она, Хьюго это точно знал, была расположена в самой заднице по причине того, что тройка Роуди считалась одним из самых опасных объектов, а таких обычно стараются задвинуть подальше. Даже в океане самые пугающие монстры живут на глубине, а не на поверхности. Все было логично. Такая толика логики в рассуждениях, пусть они к делу и не относились, придала уверенности, и Хьюго, резко развернувшись, зашагал обратно. Однако не успел он и шага ступить, в него кто-то влетел. Тот рефлекторно прижал капсулу поближе к себе, просто на случай если это был Прист, который мог вознамериться ее отобрать. И так же рефлекторно зажмурился, просто на всякий случай. И потому что было немного страшно смотреть на того, с кем он столкнулся. Этим загадочным членом движения «Сбей мистера Фридкина с ног», которое в последнее время получило ужасную популярность, мог оказаться кто угодно — от Голдрита до загадочного агента с неестественно большой головой. Однако и Голдрит, и загадочный агент вряд ли стали бы колебаться и прикончили бы его, а нарушитель спокойствия никакой активности не проявлял. И Хьюго, стараясь дышать не так шумно, чтобы никто не понял, что он успел перепугаться, приоткрыл один глаз. Напротив него стоял Дирк Джентли. С точно так же зажмуренными глазами. Фридкин непроизвольно открыл свои. Почему-то в тот короткий момент, пока картинка передавалась в мозг, и он старался ее переварить, ему показалось, что сейчас что-то прояснится. Не может быть такого, что Черное крыло стоит на ушах, Темор идет сюда, а Дирк Джентли оказывается здесь без всякой на то причины. Тот тем временем, руководствуясь, видимо, теми же соображениями, что и Хьюго, так же приоткрыл один глаз. И они пялились друг на друга еще полминуты. Дирк, одетый в странную куртку, не похожую на те, что он обычно носил, открыл было рот, чтобы что-то произнести, но выдохнул весь набранный воздух и закрыл его. С ним редко случалось такое, что он не находил слов. И Хьюго было бы лестно, что его появление могло произвести такое впечатление, однако сам он осознавал происходящее не лучше, стоя посреди коридора без движений со странным устройством в руках. Такое совместное стояние, как Фридкин заметил спустя минуту, ни к каким результатам не приводило, и потому следовало что-то сказать или спросить. Второй вариант был предпочтительнее, он помог бы сделать хоть какие-то выводы из сложившейся ситуации, да что там, Хьюго буквально чувствовал, что, спроси он что-нибудь умное и правильное, получил бы ответы на все свои вопросы! Но вместо этого, так как у него выдался тяжелый в эмоциональном плане день, он решил выдать нечто другое. — Дирк! — воскликнул он то ли в качестве приветствия, то ли этим показывая свое удивление такой встречей. — Хьюго! — ответил тот, имея, видимо, похожие мысли в голове. За этим последовала тишина, они продолжали друг на друга пялиться. И взгляд Дирка, к удивлению, был каким-то локализованным, что, впрочем, получило свое объяснение совсем скоро, — как ты себя чувствуешь после ранения? Фридкин даже не сообразил удивиться такому неподходящему к ситуации вопросу и потому ответил на одном дыхании, смотря при этом широко открытыми глазами, словно и не осознавал, что говорил, а действовал на автомате. Хотя такой искренний интерес вообще-то был ему очень приятен. — Спасибо, гораздо лучше, — отрапортовал он и, пользуясь тем, что голова на пару секунд прояснилась, решил использовать их по назначению, — что ты здесь делаешь? Осм… мистер Прист сказал, что оставил тебя в доме Кардинасов. Джентли сделал вид, что не увидел той заминки, которая возникла у Хьюго при попытке назвать их общего знакомого по имени, и того, как он сглотнул при этом, а на лице появилось такое выражение, какое бывает, когда глотаешь мерзкую таблетку, а она прилипает к горлу. Он бы, честно говоря, совсем не удивился бы, если бы узнал, что Прист не внял его нареканиям относиться к Хьюго хорошо и обидел его. Спрашивать о том, что произошло и почему Фридкин выглядел так, будто сдерживал слезы, постоянно сглатывая и пряча глаза, Дирк решил позже, сейчас это было бы неприлично, учитывая, что самому ему только что задали вопрос. Поэтому он не показал виду, будто что-то заметил, и продолжил разговор в той же манере, в которой и начал — во взбудораженной и громкой. — Да, и я, честно говоря, очень удивился этому! Просидел там пару минут, пытаясь справиться с удивлением, и отправился в Вендимор. — на этом моменте Джентли позабыл и про Приста, и про то, что стояли они в коридоре Черного крыла, принимаясь на эмоциях пересказывать свои приключения, что, впрочем, случалось всегда, когда речь заходила о деле, — ты просто не поверишь, туда надвигается армия ведьмы, и спасти это измерение может только мальчик, и мне очень нужна твоя помощь! Честно говоря, то, что Дирк так непринужденно рассказывал об этом ему — главе Черного крыла, которого, наверное, не стоило в такое посвящать, было для Хьюго очень лестно. Это значило, что он двигался в правильном направлении и не ошибался, когда говорил, что Темор — единственный объект, который подлежал уничтожению или содержанию в их организации. Однако, несмотря на такие значимые изменения взглядов, какая-то часть Фридкина осталась такой же, какой была, едва он вступил на свой пост лидера. Вообще она преследовала его всю жизнь, потому было бы чересчур милосердно со стороны судьбы лишить его этой черты. Он совершенно не понимал, о чем шла речь. Ситуация эта повторялась из раза в раз. Кто-то рассказывал ему о чем-то очень важном, а он в толк не мог взять, что к чему, и к концу рассказа успевал забыть, с чего все началось. Но учитывая, что Хьюго был близок к тому, чтобы уничтожить Темор, а заодно и себя, ему было все равно, что о нем подумают. Фактически, да и не только фактически, просто он так чувствовал, теперь он был не лидером Черного крыла, который должен быть охренительно умным стратегом, он был Хьюго, и ему нужно было объяснять все по десять раз. И пусть его за это осудят. — Проще, — пробормотал Фридкин, упираясь взглядом в капсулу, надеясь, что она подскажет ответ. Однако капсула молчала, что в принципе было ожидаемо, а Дирк, в свою очередь, молчать долго не мог, что тоже сюрпризом не было. И потому уже через секунду тот набрал в легкие воздуха, а Хьюго приготовился слушать с самого начала, если бы не почувствовал тяжесть в районе груди. Сперва он подумал, что умирает, однако совсем скоро с такого вердикта он переместился к тому, что, скорее всего, сошел с ума. Это было неприятно, но лучше смерти в коридоре. И, несмотря на то, что верить в свое безумие совсем не хотелось, Фридкин чувствовал, что у него не было выбора, — прямо перед ним, словно из ниоткуда, появилась Ламия. Она стояла напротив, улыбалась, игнорируя падающие на лицо черные волосы, затем перевела взгляд на порванный карман Хьюго, который просто старался держаться на ногах, что как-то подозрительно слабели, и на лице ее отобразилось виноватое выражение, однако и оно быстро ушло сразу после того, как из-за спины у нее раздался голос Джентли. Он звучал пораженно, и в этом они с Фридкиным сходились. — Мона? — медленно произнес тот неверяще. Он явно не считал, что сходил с ума, в отличие от Хьюго, да и вообще у Дирка был более развитый иммунитет к таким вещам, но все-таки тот явно был впечатлен таким появлением подруги. — Дирк! — воскликнула она, сияя. Видимо, из всех присутствующих одна только Мона была в состоянии нормально разговаривать и соображать, что, впрочем, логично, потому что она не видела, как прямо перед ней из пустоты выросла девушка. — Что ты здесь… — Сюда идут плохие люди, — тут же прервала она, и, судя по голосу, она была приятно взволнована тем известием, о котором рассказала, однако это было странно, никто во всем мире не мог бы обрадоваться подобному, но вскоре стало ясно, что ее взбудоражило не это, — мистер Прист сказал, что выведет меня, и положил к себе в карман, а потом положил в карман Хьюго, и вот я здесь! Она ослепительно улыбнулась, глядя на последнего человека, который ее носил и который после такого уточнение про мистера Приста почувствовал, что ему становилось нехорошо. Мотивы Осмунда всегда вызывали у него вопросы, но теперь их было слишком много, все они были разные и непонятные. Зачем он подсунул ему Мону? Да, он согласился с Хьюго в том, что объекты не должны были находиться в Черном крыле, но в тот период он много чего говорил, а сегодня объяснил, что это не было правдой. Но раз Мона была здесь, значит, в своих убеждениях относительно объектов Прист был искренним. Хьюго тихо выдохнул, ругая себя за это, потому что воздуха и так не хватало. Значило ли это, что и обо всем, что между ними произошло за последнюю неделю, Осмунд не врал? Ему очень хотелось в это верить. Однако только сам Осмунд мог пролить свет на эту ситуацию, а спрашивать что-либо у него Хьюго не стал бы теперь из принципа. Поэтому оставалось следовать за течением и смотреть, куда оно его приведет. Тем временем Дирк и Мона, которых новость о похождениях мистера Приста совершенно не удивила, продолжали общаться о своем, и Фридкину пришлось подстраиваться под темп их беседы. — Невероятно! — воскликнул Джентил, вытаращив глаза. — честно говоря, все это звучит немного странно, потому что меня мистер Прист возил только в машине, и, наверное, у него в кармане еще лучше, хотя вряд ли там есть музыка, представляешь, он включал мне музыку, но Мона, боже, я ведь нашел мальчика! Молох — это он! Отлично, значит, Осмунд успел еще и поставить Дирку музыку. Относись он к объектам так, как и раньше, он бы не стал этого делать ни за что. Впрочем, может, у него была специальная психоделическая музыка для пыток, тогда все обретало смысл. Но все хоть и становилось понятным, Хьюго нравилось меньше, чем возможность того, что Прист все это время не врал, а именно сегодня зачем-то сделал это. Был бы здесь Прист, он бы посмеялся. Потому что, по его мнению, то, что он включал Дирку, а именно Тейлор Свифт, этим и являлось — психоделической музыкой для пыток. Но здесь был только Хьюго, и он был вообще не в курсе того, что играло в машине, пока Осмунд вез в ней Дирка. И он не стал смеяться. Он был не уверен, что это занятие предстоит ему еще хоть раз в жизни после всего пережитого за этот день. Да и к тому же… ему было не до смеха, ведь все место в груди занимала надежда на то, что Прист прогнал его не по своей воле. Что каждое его прикосновение и слово, каждый взгляд и улыбка, подаренные Хьюго, были настоящими. Он закрыл глаза и медленно выдохнул. Для надежды сейчас было не самое подходящее время. Она могла свести с ума, ввести в заблуждение, Хьюго это точно знал. И даже сейчас ощущал ее влияние на себя, чувствуя, как жгло где-то в районе сердца от одной только мысли, что Осмунд все-таки чувствовал то же, что и он. Раньше Фридкин боялся верить в это, потому что такое утверждение казалось из разряда невозможного. А теперь оно страшило еще сильнее, ведь поддайся он ему хоть немного, назад дороги не будет, и следующее уверение Приста в том, что Хьюго был ему не нужен, может иметь гораздо более тяжелые последствия. Самым правильным решением сейчас казалось отодвинуть подобные мысли на задний план и сосредоточиться на настоящем — на Дирке, Моне, Теморе, капсуле и мальчике, личность которого все еще оставалась загадкой, так же как Вендимор и армия ведьмы. — Дирк… — Нужно вывести его немедленно и отправить в Вендимор через портал… — Дирк, притормози, — новое слово — «портал» — ввело Фридкина в еще большее заблуждение. Он и так был в нем очень глубоко, и каждая новая деталь вгоняла туда еще сильнее предыдущей, отчего соображать стало совсем тяжело. — И все будет кончено! Хьюго, ты в порядке? Только после этого замечания Дирка Хьюго обнаружил, что его уже какое-то время вело в сторону, а теперь он стоял, облокотившись о стену и тяжело дыша. Во-первых, он устал. Сначала Прист с его комедией, потом Дирк, потом Мона чуть не довела его до сердечного приступа, а теперь — вся эта история с Молохом. Этого просто было слишком много, и Фридкин, пусть и неосознанно, взял перерыв. — Какой в задницу портал? — пробормотал он, не глядя на Мону и Дирка, взволнованно рассматривавших его. — какой мальчик? Джентли, видимо, понял, что погорячился, и далеко не все могли воспринимать его речь на той скорости, к которой он привык. Тут и удивляться было нечего, Тодду для того, чтобы привыкнуть, понадобилось около пары недель. А может, и больше, просто он в этом не признавался. В любом случае, вывод напрашивался простой — как бы не хотелось продолжить тараторить, потому что теперь-то Дирку все было очевидно, нужно было замедлиться. — Боюсь, это долгая история, — начал он осторожно, отмечая, что после изменения скорости речи Хьюго, по крайней мере, посмотрел на него, а не в стену напротив. — и запутанная. Пересказывать ее сейчас будет нецелесообразно, но тебе просто нужно понять, что в наших руках находится все! — он сделал паузу, давая время на то, чтобы переварить сказанное, и, увидев, что Фридкин был готов слушать дальше, продолжил, касаясь его плеча, — Хьюго, прошу, помоги. Одним нам не справиться, трех объектов, гуляющих по коридору, тут же поймают! И пусть ловить объектов прямо сейчас было некому, потому что все давным-давно эвакуировались, Хьюго после этого уточнения словно задышал заново. То, что раньше воспринималось им как неодобрение действий Черного крыла, теперь обратилось почти в ненависть. Не последнюю роль здесь сыграло недавнее выступление Приста и злость, которая копилась в душе Фридкина с того самого момента на все подряд: на Осмунда, на Темор, на себя самого, теперь получила выход, ну точнее получила бы, согласись он на эту авантюру. А Хьюго совершенно точно собирался согласиться. Потому что это было правильным решением, вне всяких сомнений. Он достал из-за пояса пистолет и проверил количество патронов. Ситуация была в принципе неутешительная, нужно было срочно пополнить запас и, желательно, взять что-нибудь посерьезнее. Значит, их путь к камере Молоха будет пролегать через оружейную. А пока он снял то, чем обладал, с предохранителя и к радости Ламии и Икаруса обратил на них собранный взгляд человека, готового идти до конца. К Молоху так к Молоху. Этой информации было пока что достаточно. — Пусть попробуют, — произнес Хьюго, чувствуя себя так правильно, потому что наконец-то встал на нужную сторону, на которой должен был стоять с самого начала, — значит, найти Молоха, отправить его в… — он запнулся, — другое измерение через… портал… Несмотря на запинки, Фридкин увидел, как Дирк радостно кивнул. Что ж, значит, он все понял правильно. Большего и не требовалось, и потому он, прижав капсулу поближе к себе, зашагал по направлению к главному коридору, двое последовали за ним. Джентли тем временем, пребывая в состоянии счастья от того, что они с Хьюго так удачно встретились, продолжил разговор. — Да! Аманда и Тодд уже ждут! — Погоди, — пробормотал Фридкин, не останавливаясь, чувствуя, что это был какой-то джек-пот, — Аманда Бротцман? — Ну конечно! — воскликнул Дирк радостно, и Хьюго сделал вывод, что тот никогда не терял кучу объектов государственной важности и не находил их всех разом, — и она, и тройка Роуди, и Тодд — все они сейчас оказывают сопротивление Сьюзи Бортон! А может быть, и Барт с ними! — То есть ты хочешь сказать, что все вы пропадали и оказывались там? — уточнил Хьюго, просто чтобы удостовериться, что понял все правильно. — Да, именно это я и хочу сказать! Фридкин подумал, что сейчас было не подходящее время для рефлексии. И только это остановило его от того чтобы приложиться головой о стену. Да, все объекты были в одном и том же месте все это время, а он не знал. Что ж, теперь-то ему совершенно точно на это плевать, он больше не сраный лидер. И потому сейчас он будет не ловить их, а помогать выбраться. И никто его не остановит. Кроме, пожалуй, странных людей с квадратными головами. Пока что было рано делать какие-то выводы и сразу хоронить всю их операцию от одного лишь вида того, как по коридору проносились люди с огромными ножницами в руках. Но просто… следовало, как минимум, уточнить, какого хрена. Уж Дирк-то точно должен был знать. — Дирк, — неуверенно позвал Хьюго, осторожно выглядывая из-за поворота, сомневаясь, что, выйди он из убежища, ему не снесут голову, — а эти люди с ножницами… — А, — тот, словно только что заметив их, просунул голову между плечом Фридкина и стеной. Нельзя сказать, что он выглядел удивленно, скорее отнесся к этому, как относится старший ребенок, слыша крик младшего в четыре часа утра — без удовольствия, но ничего другого не ожидая, — это ее армия. Не только нам нужен Фрэнсис — Молох, по-вашему. Она собирается убить его, иначе вся ее власть падет. Мы преследуем противоположную цель. Нам просто нужно добраться до него быстрее. Как только он перешагнет границу измерений, все закончится. Нельзя сказать, что Хьюго понял все от начала до конца, но он чувствовал, будто теперь это шло у него лучше. И хоть следующие его слова были наполовину ложью, они так же были наполовину правдой: — Понятно. Стреляю? Дирк тихо выдохнул в восхищении. Если бы он знал, что за непутевым командиром, которым Хьюго показался ему в дни пребывания в Черном крыле, скрывается такой человек, он бы… не сделал ничего, наверное, но ему было бы легче жить, появись это знание раньше. Однако все было так, как должно быть — взаимосвязано. И потому он наслаждался этими секундами восхищения совсем немного, а оставшееся время до того, как воздух наполнился звуком стрельбы, потратил на тихое и уверенное: — Стреляй. И Хьюго последовал этой инструкции. С тем, чтобы нажимать на курок, у него никогда не было проблем. Правда случалось, что такая реакция появлялась у него в не совсем нужный момент, и он часто получал за это подзатыльники. От Риггинса, например. Но теперь никакого Риггинса на горизонте не было видно, только толпа рыцарей, которые и не думали убывать. Да и вообще-то… Риггинс же вечно топил за безопасность объектов и их интересы, значит, увидь он то, что происходило в коридоре сейчас, наверное, одобрил бы действия Фридкина. Дело шло хорошо. Хьюго быстро приспособился к убийству людей из другого измерения. Единственной сложностью было стрелять так, чтобы пуля попадала не в доспехи, иначе толку от этого было бы немного. Так они продвигались все дальше и дальше — вот мелькнула сбоку комната Кена, а вот — комната Хьюго. На этом моменте он немного отвлекся, не справляясь с натиском воспоминаний. Однако они же заставили его сжать посильнее ствол оружия и продолжить палить в рыцарей под затихающий в голове голос Приста, который он старался оттуда выгнать и сконцентрироваться на звуке выстрелов. Совсем скоро патроны кончились. А вот армия и не думала поступать так же. Господи, сколько же их было?! И где только Сьюзи Бортон умудрилась столько достать? Ее личность все еще вызывала у Фридкина вопросы, хотя в голове мелькнул тот момент, когда Осмунд говорил про чокнутую из больницы. Да, они тогда стояли в бункере, наполнявшемся водой, и были на волоске от гибели, и Прист так смотрел на него… от размышлений Хьюго отвлек крик Дирка. Оказалось, вход в оружейную был перекрыт рыцарями. Как раз в тот момент, когда они оба начали понимать, что это было довольно критично, и поддаваться панике, потому что на них надвигалась вооруженная толпа, а у них из запасов был только пистолет с пустым магазином, который можно было разве что бросить в них, сзади раздался оклик Моны. Ну точнее… да, это был голос Моны, но, когда Джентли и Хьюго повернулись, никакой Моны там не было. Только тяжелый автомат. Быстро уловив смысл ее задумки, Фридкин поднял его, поразился способностям Ламии, затем решил, что поразиться он еще успеет, и открыл огонь, перед этим всунув Дирку в руки капсулу и приказав беречь ее, как собственное дитя. У Дирка никогда не было детей, и дел с ними он имел немного, однако понять, что для Хьюго эта непонятная штука была чрезвычайно важна, было несложно, и Джентли прижал ее поближе к себе, надеясь во всей этой суматохе не потерять. Так они добрались до камеры Молоха. На пороге они появились странной и измученной перестрелкой компанией: Хьюго в обнимку с Моной и Дирк в обнимку с капсулой. Оба замерли на секунду, такой завораживающей была тишина, характерная для этой комнаты. Писк приборов, контролировавших состояние объекта, не шел ни в какое сравнение со звуками пальбы, от которых звенело в ушах. Они посмотрели друг на друга. В глазах Джентли были почти благоговение и счастье. В глазах Фридкина преимущественно было непонимание, однако Дирк совсем немного заражал своими эмоциями, и Хьюго, не зная толком деталей дела, почувствовал каким-то отделом души то же самое. Они это сделали. Однако времени на бесцельное стояние не было. Быстро справившись с дыханием, которое успело сбиться из-за беготни по коридорам, они двинули каталку к выходу. Фридкин очень постарался выкатить Молох из комнаты так, чтобы тот проводами не зацепился за выступающие предметы, но в итоге немного их запутал, поручил это дело Джентли, а сам продолжил отстреливаться от рыцарей. — Только, Дирк, у меня мало времени! — прокричал Хьюго на одном из поворотов, потому что хотел, чтобы его услышали, и потому что армия ведьмы так его достала своей бесконечностью, что от раздражения голос сам повысился. — Поверь, — раздался напряженный голос сзади, в который Джентли уместил усмешку, которая подозрительно сильно напоминала усмешку Приста, — у нас его тоже немного. До камеры Инкубуса они добрались сильно потрепанными. Не физически, однако эмоционально. Хьюго не мог перестать думать об Осмунде и его странном поведении, потому старался отвлекаться на пальбу, Дирк думал о Тодде, Аманде и всех, кто зависел от скорости их действий, потому старался отвлекаться на ту же пальбу и на устройство в его руках. Однако всякое отвлечение, если и было хоть отчасти полезным, таковым перестало являться довольно быстро, потому что отвлечься от вида пустой камеры, на месте которой еще недавно был портал, возможным не представлялось. Дирк остановил каталку и подбежал ближе к краю, широко раскрывая глаза и уже представляя, как Сьюзи Бортон пустит их всех на фарш. Чернота без единого намека на сияние, из которого его выбросило, словно затягивала, но затягиваться в нечто подобное Дирку не хотелось совершенно. Он слушал, как бешено стучало сердце, ладони вспотели, а сознание лихорадочно металось по голове в поисках решения, однако раз за разом терпело неудачу. Джентли почувствовал, как руки задрожали. Если портал не работал, значит, Тодд и Аманда не справились… значит, теперь они с большой вероятностью были мертвы. Он хотел было упасть на пол от боли и отчаяния, но сзади выросла фигура Хьюго, а за ним подоспела и Мона. — Что такое, почему стоим? — спросил Фридкин, прекрасно понимая, что что-то шло не так. Во-первых, Дирк был белый, как полотно, во-вторых, тот бездействовал. И то, и другое пугало, потому что было Икарусу совершенно несвойственно. Хьюго пытался понять, что случилось, мысли, одна страшнее другой, вспыхивали в сознании с яркостью фейерверков и так же стремительно затихали, растворяясь в темноте, которая обволакивала сознание и грозила залить глаза. Однако скоро все получило свое разъяснение. — Портал, — прошептал Дирк, и голос его был пугающе безжизненным, — он исчез. Хьюго точно не знал, было ли это так плохо, как звучало. Судя по всему, да, они были в полной заднице без надежды на то, что из нее существовал выход. Он в который раз за день почувствовал, что ему было нехорошо. Один Молох, безмятежно спящий на каталке позади компании из трех напуганных людей, кажется, не переживал на этот счет. А еще на этот счет не переживал человек, подбирающийся со стороны входа в камеру. В руках у него были огромные ножницы, а на губах играла улыбка. Он предвкушал радость своей королевы, которую подарит ей весть о том, что он выполнил задание. Но никто кроме него не чувствовал этого ликования, и его самого тоже никто не видел. А пока Хьюго, Мона и Дирк сидели в глубокой заднице и были прекрасно об этом осведомлены, где-то в здании бегал по коридорам Прист. Такое его поведение обуславливалось тем, что он уже успел побывать в камере Молоха, причем после того, как там побывало трое людей, которые теперь были в уже озвученном неблагоприятном месте. Так что бегал он не без причины. Сперва Осмунд попытался догнать Молох. Он сомневался, что тот ушел сам, хотя все было возможным в этот убогий день, поэтому, не зная даже, на кого охотился, Прист следовал за ними. Возможно, кто-то из персонала позаботился об объекте, который не сможет уйти сам, и вывел его на улицу. Но, честно говоря, Осмунд, который персонал Черного крыла знал уже довольно давно, никогда раньше за ними такой любезности не замечал. Да и команды на вывод объектов не поступало. Проведя в погоне за сбежавшим Молохом около десяти минут, Прист понял, что действовал нерационально. Он не знал, кого искать, не знал, куда идти. Зато с этим ему могли помочь камеры видеонаблюдения. Это был гораздо более энергоэкономичный подход, поэтому Осмунд, выдохнув пару раз, направился в сторону зала наблюдения, всей душой ощущая, как ненавидел бегать. Еще его немного смущало то, что Кен до сих пор не нашел его и не передал капсулу. Он же вроде сказал, что работы там на десять минут, а прошло уже свыше двадцати. Все это было крайне подозрительно, но Прист изо всех сил продолжал надеяться на то, что Адамс либо задержался, либо оставил капсулу в комнате и ушел на улицу. В любом случае об этом можно было просто спросить. Но этим Осмунд решил заняться после выяснения местоположения пропавшего Молоха. Зал наблюдения, к счастью, был пуст, что спасло Приста от позора, потому что так никто не мог увидеть, как он, едва дойдя до первого попавшегося стула, сел на него и положил голову на стол, стараясь дышать не так тяжело, чтобы не было стыдно перед самим собой. Как же он устал. Назвав себя тряпкой, он открыл архив записей за сегодняшний день и принялся перебирать папки с файлами, подбирая те, которые соответствовали временному промежутку, в который Молох умудрился улизнуть. Вот объект лежит у себя, как ни в чем не бывало, не шевелится, признаков активности не подает никаких. Так продолжалось минут пять, и Прист уже начал скучать в ожидании, пока Молох надумает пошевелить хоть фалангой пальца. Однако уже через двадцать секунд он понял, что от него этого и не требовалось, потому что сбежать объекту в самом деле помогли. Несмотря на ограниченность во времени, Осмунд около минуты смотрел на экран, видя на нем, кто бы мог подумать, человека, который единственный из всего ебучего персонала не послушал приказ и не вышел на улицу. Боже, Прист, даже не видя, сумел бы по одному этому описанию определить, о ком шла речь, но этого не требовалось, благо прямо у него перед глазами Хьюго в сопровождении Джентли, чьему присутствию Осмунд даже не захотел удивляться, выкрал Молоха из камеры. Ко всем странностям добавилось то, что Дирк держал что-то большое в руках. Однако он стоял спиной к камере, и разглядеть предмет никакой возможности не было. Что ж, скорее всего это был какой-нибудь магический камень, или что там носят с собой объекты. Об этом волноваться точно не следовало. Точнее, следовало, но не об этом. А о том, что дальнейший анализ видеозаписей, прошедший под непрекращающийся поток брани в голове, привели Приста к камере Инкубуса. Туда зашли Хьюго, Джентли со своим камнем в руках, и заехал на каталке Молох. Все это очень раздражало. Во-первых, Хьюго уже хер знает сколько времени должен был быть на улице, во-вторых, за то время, пока он добирался до камеры тройки Роуди, он, не переставая, отстреливался от каких-то уродов в квадратных шлемах. Осмунд не обратил на них особого внимания, пока бегал по коридорам в поисках пропавшего объекта только потому, что это было меньшей из его проблем, и ему было насрать, но, когда он смотрел на то, как они от раза к разу подбирались к Хьюго непозволительно близко, сердце падало куда-то вниз, и он готов был лично перебить всех ублюдков голыми руками. И, судя по записям с камер, от настоящего времени те продолжали полнить коридоры и двигаться в ту же сторону, что и компания с Фридкиным во главе. Поэтому Прист, схватив со стола автомат, побежал туда же, думая о том, где сейчас был Гэри, который отвечал за Хьюго головой, и о том, как он все-таки ненавидел бегать. Пока Осмунд бежал до камеры Инкубуса, он успел перестрелять, наверное, с сотню уродов в шлемах, связаться с Гэри и спросить, какого хрена это случилось опять, и связаться с Кеном, который на вопрос «где капсула?» каким-то чересчур поспешным образом ответил: «В здании». Ответ получился расплывчатым, что Приста напрягло, хотя ему казалось, что хуже быть не может, потому что теперь камер не было, и он не знал, что происходило с Хьюго и Дирком. Оставалось надеяться, что те все еще были в камере Инкубуса, иначе еще одного забега до зала наблюдения Прист не выдержит. Около нужной комнаты уродов в шлемах почему-то не обнаружилось. Из камеры раздавались голоса. Что ж, по крайней мере, все участники акции «найди приключения на задницу» были живы, однако голоса их были далеко не радостные. Хьюго, например, звучал так, словно был напуган, Дирк говорил тихо, и разобрать что-либо было сложно. К ним примешивался тонкий голос Моны. Отлично, значит, после той душевной беседы, которая у них состоялась, она перешла на другую сторону. Осмунд, конечно, понимал, что просил о многом, но все-таки надеялся, что она, напуганная Темором и их приближением, надумай Хьюго сбегать, уговорит его уйти из здания. Что ж, так в их компании лузеров, на рекомендации которых Фридкин класть хотел, стало на одного члена больше. Вряд ли Мона хотя бы пыталась образумить его, но косвенно и она потерпела поражение в этом деле. Молох, судя по всему, был с ними, но Прист предпочел бы убедиться. Что делать дальше, он не знал. Неожиданно из камеры раздался радостный голос Дирка, который кричал что-то о том, что портал заработал. Осмунд даже думать не хотел, о чем тот говорил. Понятно было, что появление странных людей с ножницами следовало из появления Джентли, который, видимо, не любил мелочиться и притащил за собой еще и такие странные слова как «портал», «другое измерение», «ведьма» и прочее из того, что доносилось из помещения возбужденным голосом. Прист даже не удивился. Икарус был магнитом для неприятностей, а учитывая, что сейчас он работал в одной команде с Хьюго, магнит этот становился в два раза сильнее. Да, если бы не Ламия, вряд ли эти двое смогли бы зайти так далеко. Когда Осмунд, ступая так тихо, как никогда, дошел до входа в отсек, глазам его открылась картина, которая всего за секунду успела впечататься в мозг и оставалась там еще очень долго. Он уже столько раз видел ее в самых разных обстоятельствах и каждый раз не мог предотвратить то, чему эта картина предшествовала. Но та секунда, которая у Приста была на размышления, и сами эти размышления дали ему понять, что он скорее сдохнет в камере Мартина, чем позволит этому повториться. Руки задрожали, в горле встал ком, а перед глазами все заволокло тьмой. А потом секунда закончилась, и он, не отдавая отчет своим действиям и плевав на последствия, вскинул оружие и выстрелил прямо в голову ублюдку с ножницами, который поднимал руку, замахиваясь ими на Хьюго. Он успел заметить, как Икарус с Молохом на руках шагал в сторону пропасти, над которой до недавнего времени качался Мартин, и как Мона следовала прямо за ним. Никто из них не видел человека, который в одну секунду мог уничтожить все их ликование и кое-что еще, что было гораздо важнее. Но Осмунд забрал у него эту секунду. Он хоть и ненавидел бегать, но все-таки едва не плакал от благодарности к самому себе за то, что заставил себя пробежаться до камеры. Потому что, реши он забить и поступить иначе, все могло кончиться совсем по-другому. Так, как обычно кончалось нечто подобное. Но он успел. Перед тем, как Прист скрылся за дверью и зашагал по коридору в сторону улицы, стараясь успокоить колотившееся в груди сердце, он успел заметить, как человек с ножницами упал на пол, а Хьюго вздрогнул. Дирк тоже испугался. И вот ему в отличие от Фридкина можно было дать десять баллов за реакцию. Потому что он, услышав выстрел, почувствовав опасность, тут же сориентировался и, не зная даже, от чего решил спасти тех, кто был рядом, схватил Хьюго за руку и потянул за собой и Молохом в пропасть. Дирк знал, что делал. Прист часто ставил это под сомнение, но он с недавнего времени вообще приноровился идти против своей природы и потому теперь доверял ему. Если он считает, что прыгать в светящуюся пропасть, — это хорошая идея, значит, так оно и есть. Пропасть виделась Осмунду гораздо более безопасной, чем здание, в которое вот-вот собирался прийти Темор. Даже если с этим можно было поспорить, там кроме Хьюго были Дирк и Мона, которые являлись его друзьями, а значит, не дали бы в обиду. Теперь оставалось только дождаться момента, когда можно будет сообщить Гэри о том, что он не смог вывести Фридкина из здания, а Дирк, мать его, Джентли сделал это, особо даже не напрягаясь. Такая возможность, впрочем, представилась Присту совсем скоро. Идя до выхода из Черного крыла, он убедился еще раз, что все агенты были снаружи. Да, будь он одним из них, порадовался бы, наверное, что рабочий день закончился раньше положенного, и можно было пройтись, не торопясь, до ближайшего бара, кинотеатра или библиотеки. Или куда там ходили сотрудники Черного крыла после работы. Это вообще-то было неважно, потому что Осмунд в любом случае направлялся совсем в другое место, и планы на оставшийся день у него были тоже совершенно иные. Выйдя на улицу, он осмотрелся и вдохнул поглубже. Чтобы успокоиться, и потому что воздух в такие моменты кажется особенно удивительным. Даже самый ужасный день можно было исправить одним глотком воздуха, особенно осенью или зимой. Хотя весной или летом воздух тоже был невероятным, ночью, по крайней мере. Прист как счастливый обладатель балкона в квартире знал это наверняка. От этого ему сделалось грустно. Больше он не сможет вернуться на свой балкон. Отогнав от себя печальные мысли, он постарался принять непринужденный вид, потому что навстречу шел Гэри. Вдалеке отъезжали машины, загруженные людьми, некоторые до сих пор стояли на месте, запуская последних пассажиров. Единственными остававшимися здесь и не собиравшимися уходить были такие знакомые фигуры в черной форме. Все ребята были вместе и о чем-то разговаривали. Осмунд засмотрелся на них. Вот она — до недавнего момента вся его жизнь. Каждый ее участник сегодня стоял здесь, даже не задумываясь о том, что можно было не приходить. Для них никогда не было альтернативы, всегда, каждый раз они шли за ним без вопросов и раздумий. Хотя нет, с вопросами он, наверное, погорячился. Один раз их отправили на задание в Калифорнию. И после этой поездки от любого предложения, которое начиналось с «Мистер Прист…», его передергивало еще неделю. Сначала Осмунд ради смеха даже пытался вести счет, но примерно после пятнадцатого «Мистер Прист, а мы пойдем смотреть на океан?» или «Мистер Прист, а у нас есть время поплавать?» он забросил это занятие и решил тратить силы только на то, чтобы сдержаться и не наорать на них. Он усмехнулся. Теперь единственным, что нужно было сдержать, была позорная пелена на глазах, а если Гэри сейчас увидит его в таком состоянии, придется объясняться. Хотя вообще-то… в такие моменты Осмунду всегда удавалось находить вещь, за которую Гэри сам должен был объясняться перед ним, а теперь ему даже выдумывать таковую бы не пришлось. Она прямо сейчас была где-то в другом измерении с Дирком Джентли и остальными обитателями подобных мест. В порядке, как Прист надеялся изо всех сил. Берд тем временем подошел вплотную и, уже привычно пряча глаза, чтобы не выглядеть слишком виновато, остановился. — Все вышли, ты проверил? — спросил Осмунд, стараясь запомнить каждую черту своего лучшего друга, понимая, что нужно было как можно скорее убедить его, что Хьюго был в порядке, а сам Прист не собирался Берда четвертовать. Но в такой более-менее счастливый исход тому верилось, видимо, не очень. Еще бы, Гэри упустил Хьюго дважды, и в первый раз такое допущение имело серьезные последствия, которые не стали фатальными только благодаря сраному чуду, Осмунд на его месте тоже бы переживал, что теперь все получится так же. Хотя он, и не будучи на месте Гэри, переживал. Но старался верить в то, что в компании Дирка, Ламии и прочих экземпляров Хьюго будет в безопасности. Удивительно, раньше он бы не допускал таких мыслей к себе в голову, потому что считал себя относительно в своем уме. Впрочем, если бы не тот же Хьюго, положение вещей таким бы и оставалось. — Так точно, — пробубнил тем временем Гэри, несмело поднимая глаза, — я проверил каждый коридор через камеры видеонаблюдения. Пусто. Здесь только мы. — Хорошо, чувак, молодец. — Слушай, насчет Хьюго… — Осмунд считал секунды до того, как друг поднимет эту тему. Изначально он ставил где-то на полминуты от начала разговора, это заняло даже меньше, но он все равно был готов к тому, что, в конце концов, они остановятся на этом, потому не дал Берду договорить. — Успокойся, все в порядке. Он в надежных руках. Твои руки тоже надежные, просто у вас, видимо, очень плохая совместимость. Не переживай. — несмелая улыбка, которую Прист получил после этих слов, придала уверенности, и он решился произнести следующие, в последний момент замечая, что теперь он был тем, кто опускал глаза, — слушай, Гэри… ну и день сегодня, да? Черт знает, как он закончится, и просто на всякий случай, мало ли… в тот день, когда ты спас меня и помог выбраться из реки, я принял лучшее решение в своей жизни — обрести такого друга, как ты. И в общем… спасибо тебе. За все. — Прист обратил внимание, что Гэри смотрел на него совсем не так, как смотрел в обычные дни, когда Осмунд говорил что-то сопливое, и поспешил вновь соврать, что все было круто, — не смотри так, я помню про капсулу и про то, что ты запретил ее уничтожать. Я же обещал. Просто в этот раз все будет хуже, чем в прошлый. Я чувствую. Берд после уточнения расслабился и все-таки принял свой обычный вид, а по лицу его расплылась улыбка самого счастливого человека на свете, и он, не удержавшись, (впрочем, он совершенно не предпринимал попыток удержаться) шагнул еще ближе и второй раз за день стиснул Приста в объятиях, на которые тот, рассмеявшись, ответил. — Ты тоже мой лучший друг, чувак, — прошептал он, и Осмунд подумал, что было бы круто, додумайся он подарить другу плюшевого медведя, с которым тот мог бы обниматься. Сегодняшний день показал, что он это дело чрезвычайно любил. Но ни одного магазина плюшевых медведей поблизости не было, колдовать Прист тоже не умел и материализовать его из воздуха не мог, потому ему оставалось только обнять Гэри в ответ. Что, впрочем, было для него несложно и приятно. Закончив с объятьями и прочими сопливыми вещами, они перевели взгляд туда, где тусовалась команда, наслаждаясь последними моментами тишины. Потом с этим явно будет напряжно, поэтому и Осмунд, и Берд брали от этого спокойного момента перед бурей все, что могли. — Ну как настрой? — спросил Прист просто ради того, чтобы еще немного поговорить ни о чем, незаметно поддерживая друг друга и обзывая чем-то по типу «уебок». До последнего им, впрочем, только предстояло дойти, но оба знали, что это случится. — Надеюсь, наша многолетняя диснеетерапия имела смысл, и теперь я не увижу живых мертвецов и огромных насекомых, которых ты боялся раньше. Гэри вновь опустил глаза, и Осмунду это совершенно не понравилось, особенно когда тот добавил к этому выражению легкую виноватую улыбку человека, который не ощущал никакого чувства вины. — Нет, не говори, что каждый сраный мультфильм, каждая сопливая сцена и ебанутая песня очередной принцессы были впустую! — Я просто иногда щелкал каналы и натыкался на всякое! Ну и смотрел одним глазом для разнообразия… Прист мученически застонал, запрокинув голову и глядя на голубое безоблачное небо. Там, наверху было красиво, затем он опустил взгляд обратно на Гэри и команду. Тоже ничего, может, даже лучше. — Гэри, я год смотрел на эту херню. — Да хватит уже притворяться, мудак ты сраный, тебе нравилось! — взорвался тот, и Присту на секунду показалось, что он начнет тыкать ему пальцами в ребра, прямо как это делал Хьюго. Но Гэри вместо этого ткнул ему в плечо кулаком. Осмунд этому порадовался. Выбери Берд первый вариант, он бы что-то заподозрил, глядя на Приста, который в мгновение стал бы мрачнее тучи из-за воспоминаний, которым суждено было остаться воспоминаниями. А так Прист был просто, как туча, может, даже веселее. И только старался держать иллюзию улыбки и нарочито долго потирал пострадавшее плечо, чтобы позлить его или чтобы рассмешить еще сильнее, так, будто бы Гэри ткнул в него не кулаком, а мачете. В голове без спроса вспыхивали моменты из прошлого, преимущественно последний вечер, большую часть которого Хьюго провел, посягаясь на его ребра и будто специально улыбаясь так потрясающе. А так, да, Осмунд радовался. — Нисколько. — Я сейчас пойду и расскажу ребятам, как ты шмыгал носом, пока мы смотрели «Короля льва». — Не было такого! — это была уже грязная и нечестная игра, потому что Прист вообще-то просил Гэри никому об этом не говорить, и тот дал ему слово. — Я выдумывать не стану, — Берд широко и довольно кровожадно улыбнулся, медленно шагая назад, делая вид, будто в самом деле собирался отправиться к товарищам и по приколу уничтожить репутацию их командира. Осмунд в ответ на такой жест долго думать не стал и произнес, делая шаг навстречу: — Я тогда расскажу им… мне вообще-то и придумывать ничего не надо, просто напомнить про спектакль с твоей задницей в главной роли. — увидев, как Гэри, сообразив, о чем тот говорил, едва заметно поник и встал обратно на свое место, отказываясь от идеи рассказывать чужие тайны, Прист вздохнул, засунул руки в карманы и, не сводя глаз с горизонта, заговорил таким голосом, каким обычно говорят о погоде, — да, кстати, когда закончим, проверь на всякий случай дом Кардинасов, может, там кто-нибудь и найдется. Да, Гэри, кто-нибудь. Но только в одиночку. И не вздумай рассказывать об этом Кену. И не спрашивай, откуда я это знаю. Было видно, что последнее предупреждение Осмунда Гэри хотел тут же нарушить, но так и проглотил воздух, набранный для этого, потому что это был не единственный его вопрос, да и он готов был им пожертвовать, для начала было бы неплохо в принципе переварить эту информацию, которую Осмунд произнес так, будто бы это было неважно. Сердце билось в груди так, что звук его, наверное, долетал до остальной команды, и Берд тихо выдохнул, чтобы успокоиться, а когда что-то такое получилось, он перевел взгляд на Приста, продолжавшего смотреть вдаль, и тихо осведомился: — Я один? — Ну если хочешь чтобы у вашей с Мартином встречи и ее последствий были свидетели… — Да мы бы не стали! Что поделать, Гэри бы и посреди апокалипсиса начал защищать свою честь, посмей кто-то предположить, что он может хотеть с кем-то целоваться. Осмунд усмехнулся. — Ага, конечно. — Он бы точно не стал… Голос Берда из взбудораженного, близкого к «остановите меня или я закричу» превратился в тихий и печальный. И вот этого Прист допустить никак не мог. Если уж ему не суждено увидеть счастливый финал, то пусть хотя бы Гэри прочувствует это. А чувствовалось оно потрясающе, это Осмунд мог сказать наверняка. В мыслях снова появился Хьюго, и он прикрыл глаза, надеясь таким образом избавиться от этой картинки. Однако даже в темноте продолжал звучать голос, который во всех подробностях рассказывал, каким Осмунд был монстром, и как Фридкин сейчас чувствовал себя после его предательства. Прист хотел закрыть уши, но Гэри бы начал задавать вопросы. Поэтому он быстро мотнул головой и вернулся к теме, на которой они по идее остановились. — Что за грустный вид? Ты ему нравишься! — Да с чего ты взял? — спросил тот почти оскорбленным тоном, но Осмунд видел, что Гэри очень хотел, чтобы он в самом деле ответил на этот вопрос. — Я знаю его уже очень давно, и, пожалуй, из всех объектов я ни с кем не знаком так близко. Это, кстати, было правдой. Прист пытался представить себя входящим в комнату к Барт с криком «вчера в это время я поимел твою мамашу, прикольно, да?». С каждым объектом у него была своя история, но именно с Мартином она начиналась бы именно с этой фразы. Ну или типо того. То есть да, у них определенно была связь и отрицать ее было бы глупо. Он посмотрел на Гэри, в глазах которого читалась неприкрытая надежда на то, что Прист общался с Мартином настолько близко, что тот прямым текстом сказал ему, что Гэри ему пиздец как нравится. Что ж… что-то такое Осмунд и собирался ему поведать. Немного видоизмененное, конечно. — Никто еще не говорил о твоей заднице с таким чувством. — Да Осмунд! Прист снова испугался, что сейчас Гэри ткнет его в ребра, но тот только всплеснул руками и уронил их вниз, решая не идти дальше. Все это выглядело довольно пессимистично, однако Осмунд успел заметить улыбку, которую Гэри адресовал своим ботинкам, не поднимая глаз, чтобы у этого явления не было свидетелей. — Ты точно не пойдешь со мной? — уточнил тот с толикой надежды. Прист закусил губу. Если бы он только мог посмотреть на то, как друг встретится с тем уебком и станет от этого сомнительного события счастливее, чем был, он не медлил бы ни минуты. Ему так хотелось, чтобы Гэри был счастлив. И он надеялся, что это обязательно случится. Просто посмотреть у него не получится. Приняв самый непринужденный вид, который имелся у него в запасе, Осмунд пожал плечами. — Мне довелось побывать в Бергсберге хуеву тучу раз за последнее время, больше не хочется. Ну и вдруг кто-нибудь, — он сделал акцент на последнем слове и многозначительно вскинул брови, а Гэри, не став даже дожидаться окончания фразы, закатил глаза, — реально окажется там, и мне придется смотреть на то, как вы… И, так как Берд прекрасно знал, как это предложение должно закончиться в представлении Осмунда, он быстро закрыл ему рот с бесстрастным выражением лица. Почему-то когда он узнал, что Присту нравится Хьюго и что они вместе, то не искал возможности напомнить о том, чем люди обычно занимаются в отношениях! Обычно он рассказывал другу все секреты, но секрет, который заключался в том, что Гэри может быть немного нравилось слушать эту херню, которую говорил Осмунд про них с Мартином, он решил оставить при себе. Из благоразумных соображений. Он попробовал отнять руку в перчатке от чужого рта и, не услышав ничего кроме тишины, убрал ее совсем, смотря вдаль. Он хотел сказать, что Голдрит что-то задерживался, но в итоге произнес нечто совсем иное, потому что догадка неожиданно поразила сознание. Это была даже не догадка, а то, что начало бросаться в глаза уже давно и теперь не вызывало удивления, однако все еще требовало озвучивания. — Ты изменился, — произнес Гэри немного отрешенно, — ты знаешь, где прямо сейчас находится объект, и ты все еще не там. Не стреляешь в него и даже не собираешься. Ты не хочешь этого делать. «Сюрприз», — подумал Осмунд, но вслух ничего не говорил. До определенного момента. Сперва он вновь погрузился в мысли о кое-ком конкретном, потому что, ну камон, если бы не кто-то конкретный, возможно, все прогнозы Гэри сбылись бы, и сейчас он бы скорее бегал за тройкой Роуди, а не стоял здесь, пытаясь в очередной раз проглотить дурацкий ком в горле. Ему просто очень хотелось еще хоть раз увидеть Хьюго и лично объяснить, почему он сделал то, что сделал, а не перепоручать это Гэри. И сказать ту фразу, которую они переводили на тайный язык как «код девять». Только сказать ее четко, а не промямлить, как вчера, пока они танцевали. Чтобы Хьюго услышал и понял, что она, только она из всех сегодняшних фраз Приста была правдивой, а не те злые слова, которые он обрушил на того, кто их совершенно не заслуживал. Вернувшись мыслями в реальность, хоть это и было очень тяжело, Осмунд посмотрел на Гэри. — Да, не собираюсь, — кивнул он, — зато собираешься ты. Чтобы там с ним целоваться. И кто из нас изменился сильнее? Получив закономерный взгляд, обещающий долгую смерть, Прист, кивнув самому себе за отлично выполненную работу по выводу Гэри из себя, зашагал к команде, бросая на ходу: — Ладно, все, готовься, пойду настрою ребят. Едва он оказался в нескольких метрах от упомянутой команды, на него обрушились десятки восторженных слов, которые в совокупности звучали как: «Ой, мистер Прист, какой милый котик, можно потрогать?». Осмунд посмотрел на Вазовского, судорожно вцепившегося в его плечо и не желавшего никуда слезать, и, не чувствуя никаких угрызений совести, сказал: «Можно, он будет очень рад» и, отодрав его от себя, передал ближайшему человеку. Со всех сторон раздались возгласы умиления. Прист усмехнулся. Хьюго бы это понравилось — смотреть, как устрашающие люди в черной форме с оружием наперевес тискали котенка. Чувствуя, что настроение от взгляда на молившего о помощи кота стало подниматься, Прист отошел на пару шагов в сторону и осмотрелся. Вокруг не было ни души, горизонт был чист. Едва он подумал, как хорошо было стоять вот так, посреди этой пустоты, взгляд привлекло что-то вдали. Маленькая черная точка приближалась, становясь более отчетливой. Через полминуты Прист понял, что это было. — Гэри! — закричал он на ходу, несясь к Берду на полной скорости, — давай быстро за капсулой, она у Кена! Тот среагировал молниеносно и уже через пару секунд исчез в дверях базы, бросив перед этим испуганный взгляд вдаль. В том же темпе Осмунд вернулся к команде, принялся отдавать указания и распределять позиции. Кто-то с задних рядов передал ему огромный автомат, который он принял, а затем вновь посмотрел на точку, в которой теперь совершенно точно узнавалось то недоразумение, которое Голдрит по какой-то известной ему одному причине называл машиной.