Я тебя выдумал

В комнате, закрытой для посторонних глаз, Юнги понемногу успокаивается, окружённый привычной обстановкой. Да, тут полнейший бардак и чёрт ногу сломит, если заявится, но Юнги с закрытыми глазами, на ощупь, может найти любую нужную вещь, стоит только захотеть. Для него существует только такой порядок — в хаосе. Он осматривает пронзительным взглядом работы, выставленные вдоль стен, и заготовки, которым, возможно, и не суждено стать полноценной скульптурой, будто проверяет, все ли на месте. Абсурдная мысль, что одна из скульптур всё же ожила и теперь бродит по поместью в бордовом костюме, всё ещё болезненно пульсирует в висках. Да, скульптур с одним и тем же лицом у Мин Юнги больше, чем одна. И все они заперты в этой комнате, не смея покидать её пределов. Но, что же он видел в гостиной? Кто такой этот Пак Чимин? Юнги идёт вдоль скульптур, всматриваясь в их застывшие лица. Теперь появляются робкие сомнения, что он просто ошибся, и что Пак Чимин не так уж и похож на его работы. Признаться, Юнги давно стал сомневаться в ясности своего рассудка. Ещё бы, какой здравомыслящий человек зациклится на одном образе и будет снова и снова его вырезать из мрамора, в конце концов, разочаровываясь в результате. Ведь только одна скульптура находится на уровень выше остальных и чуть меньше раздражает Юнги, чем все остальные, неудавшиеся. Та, что стоит у самой дальней стены со вскинутыми руками, согнутыми в локтях. Та, внутри которой чувствуется жизнь. Парень, наклонив голову вбок, старательно изучает черты лица этой самой особенной скульптуры, будто они могли измениться, может даже постареть. Как глупо. Юнги хмыкает своим же мыслям и касается пальцами мрамора. Очерчивает скулу, скользит по прямому аккуратному носу и ведёт большим пальцем по приоткрытым пухлым губам. И так всегда, из раза в раз этот образ чарует его, подчиняет себе, лишает здравомыслия, и в тоже время дарит толику невесомого счастья, за дозой которого Мин из раза в раз возвращается, как последний наркоман, не думая о разрушительных последствиях. — Господин Мин! Юнги одёргивает руку и боязливо оборачивается, словно его могли увидеть за каким-то непристойным занятием и осудить. Трус! Вот, кто он. — Ли Бонук! — хрипит Мин, направляясь к двери. Эмоции накатывают с новой силой и требуют выхода. Кажется, кому-то не сдобровать. — Какого чёрта… — изрекает Юнги, распахивая дверь, но тут же осекается, когда из-за спины дворецкого — высокого темноволосого парня с прямой спиной в чёрном костюме тройке и белоснежной рубашке виднеется бардовая ткань. Мин делает большой шаг вперёд, чтобы выйти из комнаты и закрыть дверь за своей спиной. Дворецкий делает шаг назад, стойко выдерживая испепеляющий взгляд господина. Ему не привыкать. — Господин Мин… — Помолчи! — требует Юнги, вскинув руку. Развернувшись, он делает глубокий вдох и запирает дверь на ключ, выдохнув весь воздух из лёгких. Дыхательные практики никогда ему не помогали. — Ты оставил окно открытым. — Сообщает Мин, решив начать с чего-то попроще. Он идёт в сторону гостиной, уводя от комнаты посторонних, что молчаливо следуют за ним. — Я предупреждал, что воздух и дождливая погода могут испортить мрамор. Говорил? — Да, господин, — соглашается Бонук, всматриваясь в чёрные шлёпки господина, покрытые толстым слоем белой пыли, пока тот шагает впереди. — Тогда, какого чёрта… — снова не сдерживается Юнги, резко обернувшись к дворецкому, но осекается, завидев вскинутую руку, затянутую в белую перчатку. — Простите, господин, но я здесь в первую очередь для того, чтобы заботиться о Вас, а не о глыбах камней. А Вы, к слову, в последние дни не выходили на улицу от слова совсем. Так и помереть недолго. — Ли Бонук! — выкрикивает Юнги предупреждающим тоном. — Знаю-знаю, казнить, нельзя помиловать, — раздражающе спокойно протягивает Бонук. — Именно поэтому я, в силу того, что не справляюсь со всеми своими обязанностями, призвал на помощь Пак Чимина. Вы ведь уже успели познакомиться, не так ли? — уточняет дворецкий, делая шаг в сторону, чтобы Юнги смог снова увидеть свою ожившую скульптуру в выбешивающем бордовом костюме. — Приятно познакомиться! — бодро сообщает Чимин, протягивая руку. — Не могу сказать того же, — бурчит Юнги, переводя взгляд на Бонука. — Я не давал своего разрешения для этого, — более уверенным тоном говорит Юнги, кивая в сторону Пака. — Формально мне не нужно Ваше разрешение, так как в договоре прописано, что в мои обязанности входит подбор поворов, горничных и другого домашнего персонала. То, что я долгое время работал здесь один — это лишь дань уважения к Вам, мой господин. — Что ж, ты больше меня не уважаешь, так выходит? — цепляется к словам Юнги. — Прошу прощения, — встревает Чимин, учуяв запах жареного, — моим заданием на сегодня была доставка заготовок из белого мрамора для дальнейшей работы с ним. Я со всей скрупулёзностью контролировал каждый этап доставки: от выбора заготовок до погрузки и выгрузки в этом поместье. Хочу отметить, что к мрамору не прикасались голыми руками, ведь он впитывает кожный жир, переносили с помощью вакуумных рам. Помещение, куда сгружали заготовки, было мной тщательно осмотрено. Никаких нарушений правил хранения я не заметил, поэтому беспокоиться не о чем. Если в моих услугах больше нет необходимости, я покину поместье, с Вашего позволения. Юнги, приоткрыв рот, внимал каждому сказанному слову, сорвавшемуся с этих розовых, мерцающих в дневном свете губ, не в силах отвести глаз. И только тогда, когда они сомкнулись и растянулись в полуулыбке, Юнги пришёл в себя и перевёл удивлённый взгляд на дворецкого. Бонук в ответ демонстративно выгнул бровь, так и крича всем своим высокомерным видом о своей безоговорочной правоте. — Что скажете, господин Мин? — с явной издёвкой интересуется Бонук. — Подбор персонала — это твоя обязанность, вот и решай, — небрежно бросает Мин и уходит в гостиную, кинув напоследок мимолётный взгляд на своего нового помощника. Чёрт бы его побрал! И дворецкого тоже! *** Перекусив первым, что попалось под руку на кухне, Юнги размещается в большой светлой комнате, где он проводит большую часть времени за основной работой — коей является изготовление статуй, ваз или скульптурных групп под заказ. Юнги любит свою работу. Он без ума от возможности прикасаться к своим законченным скульптурам, оглаживать их, восхищаться ими и своим мастерством, которое он оттачивал с детства, как только впервые посетил галерею и увидел работы других скульпторов. По крайней мере, так было до недавнего времени, пока в Юнги не вселился злобный дух, который сделал его одержимым идеей сделать что-то своё, особенное, способное прославить его на весь мир. Воплотить в жизнь образ, однажды увиденный во сне и отпечатавшийся на обратной стороне век. Юнги казалось, что он отчётливо увидел каждую деталь, каждый изгиб и образ в целом, но, как только он берёт в руки инструменты и переносит этот образ на глыбу мрамора, понимает — что-то не так. Всё ему не нравится, раздражает и в какие-то моменты даже доводит до отчаяния, но эта идея никак не отпускает его, измучившегося и истощённого. И он не знает, как долго ещё продержится в таком шатком состоянии, балансируя на острие ножа. Кто-то звонко чихает, вырывая Юнги из размышлений. Обернувшись на входную арку, он видит Чимина, потирающего нос. — Простите. Пыль. В ответ Юнги закатывает глаза и возвращается к своей работе: он вырезает огромного размера птицу — орла, что величаво раскинул свои большие крылья в стороны, готовясь пикировать вниз за добычей. Используя рашпиль, он придаёт окончательную форму скульптуре перед тем, как заняться её полировкой. Пыль? Для Юнги воздух, насыщенный частицами снежной пыли, уже давно стал естественным, жизненно необходимым. На свежем воздухе он, напротив, ощущает лёгкое удушье и головокружение. Ему там некомфортно. Поэтому он редко покидает своё родовое поместье. — Дворецкий Ли сказал, что, возможно, здесь нужна помощь. Наверное, накопилось много отходов, которые стоит вывезти отсюда, — тихим ровным тоном проговаривает Чимин, осматривая огромного размера комнату с высоким потолком и большим количеством запертых окон. Стекла давно затянуты серой дымкой, поэтому бесполезно всматриваться в них, чтобы получить эстетическое наслаждение от пейзажа. Не получится, как не старайся. От этой удручающей картины у Пака пересыхает горло, которое он пытается прочистить, покашливая. Юнги честно пытается понять, о каких отходах говорит Пак. Осматривая помещение, он не видит ничего лишнего или ненужного. Ему кажется, что всё на своих местах. И нет никакого желания что-либо менять. — Дворецкий Ли ошибается, — хрипит Юнги, опустив взгляд к птице, — здесь нет отходов. — Кхм, — прокашливается Пак, привлекая к себе внимание. Он делает несколько неуверенных шагов вглубь комнаты, продолжая сканировать помещение. — Прощу прощения. Я посмотрел список Ваших заказов. Там числятся большие скульптуры, для которых не подойдут мелкие обрезки мрамора, коих здесь довольно много, если посмотреть. Я мог бы вывезти их отсюда и продать. Это было бы оптимальным решением. — Ты всегда так много говоришь? — возмущается Мин, сморщив нос. — Знаешь, это очень отвлекает от работы. Я не… — Прошу прощения, — перебивает Пак, легонько кланяясь, — я немного волнуюсь в свой первый день. — Я люблю тишину, — заключает Мин и возвращается к скульптуре. Он не солгал. Тишина и вправду его друг. Как и одиночество. Это его зона комфорта, в которой он привык существовать. Сконцентрировавшись на скульптуре, Юнги погружается в себя, в размышления. Он решает, что Чимин тихо ушёл и слоняется теперь где-то по дому или на улице, донимая дворецкого. Больше попросту некому докучать. Потеряв счёт времени, Юнги выпрямляется и поднимает голову только тогда, когда больше нет сил сидеть согнутым и корпеть над птицей. Отложив инструменты, он вытягивает меловые руки над головой и потягивается, мысленно похваливая себя за проделанную работу. Движение у входной арки привлекает его внимание. Повернув голову, он видит своего помощника, от вида которого брови самопроизвольно съезжаются к переносице. Пак избавился от пиджака, а рукава чёрной рубашки закатал до локтей. К слову, раньше рубашка была чёрной, теперь же она по большей части белая. Меловые мазки то тут, то там разбавляют черноту. Смахнув со лба испарину, Пак, будто он в доме один, сосредоточенно поднимает небольшой осколок мрамора и выносит его из комнаты, исчезнув на какое-то время. Юнги осматривает комнату беглым взглядом, подмечая, что свободного пространства стало больше. При этом, кажется, всё на своих местах, ничего не пропало. Что за чертовщина?! Когда Чимин возвращается, он проделывает тот же ритуал: находит взглядом небольшой осколок камня и, подойдя к нему, поднимает на руки, не боясь прижать к себе. Юнги подаётся вперёд, упираясь согнутыми локтями в колени, пока молчаливо наблюдает за своим помощником. В его пронзительных глазах проскальзывает интерес, когда он вперивает взгляд в чужую спину, мышцы которой перекатываются под натянутой тканью рубашки. Вернувшись, Чимин бесшумно потирает руками, отряхивая с них меловую пыль. Тогда-то Юнги и замечает эти изящные запястья, предплечья с едва проступающими венками, замечает, как напрягаются бицепсы, натягивая чёрную ткань, когда Пак поднимает мрамор. Во рту образуется пустыня, а градус воздуха повышается на несколько позиций. Юнги небрежно зачёсывает волосы назад пятернёй, не боясь добавить себе искусственной седины от меловых рук. Но те упрямо ниспадают на лоб и слегка прикрывают глаза. Так создаётся впечатление, будто Юнги тайком подсматривает за незнакомцем. И, он никогда себе в этом не признается, наслаждается тем, что видит. В который раз Пак вновь проходит через входную арку и, уперев руки в бока, сканирует комнату. Прядки его серебряно-русых волос, разделённых на ровный центральный пробор, обрамляют лоб и впитывают испарину, становясь влажными. Как и гладкая, упругая кожа миловидного лица, мерцающая мелким бисером пота, похожим на мириады кристаллов. На щеках виднеется лёгкий румянец, а приоткрытые губы налиты краской. А ниже…изящная вытянутая шея и слегка оголённая грудь, так как две верхние пуговицы злосчастной рубашки расстёгнуты. Будь Юнги художником, он бы непременно запечатлел этот образ на холсте. Но…он же скульптор, а сегодня как раз доставили новый белоснежный мрамор… Чимин подходит к очередному обломку и, становясь спиной к Мину, которого совсем не замечает, наклоняется, выставляя напоказ округлые ягодицы. Ткань бордовых брюк того и гляди вот-вот треснет от таких манипуляций, как что-то трескается в голове Юнги. Его будто обдаёт мощным потоком горячего воздуха, потому что ему становится невыносимо жарко. Он тут же вскакивает, да так неосторожно, что задевает ногой свою неоконченную скульптуру, которая опасно шатается, грозясь упасть. Благо, у Юнги хорошая реакция. Он восстанавливает равновесие орла и хочет сбежать, но Пак обращает на него своё внимание: — Господин Мин, я почти закончил. Прощу прощения, если помешал. — Прекрати постоянно извиняться. Раздражает. — Прош… Хорошо, — соглашается Пак, поджимая губы. Он смахивает влагу со лба, не зная, что ещё может добавить. — Как ты собираешься ехать домой в таком виде? — интересуется Мин, кивая на, не побоюсь этого слова, убитый костюм. — А…это, ничего страшного. Дворецкий Ли сказал, что я могу жить здесь. Даже комнату мне выделил, поэтому мне не нужно возвращаться домой. К тому же, мой дом очень далеко отсюда. Мне бы пришлось тратить уйму времени на дорогу сюда и обратно. — Тсс! — взмахнув рукой, останавливает Мин. — Тишина, помнишь? — Да, да, прош…да. — И…выделил комнату? Хочешь сказать, ты будешь жить здесь, в моём поместье? — зачем-то уточняет очевидное Юнги. — Да, — как-то уверенно отвечает Чимин. — Я буду жить здесь.