Солнце в объятьях Луны

Антон приклонился перед братом, встав на одно колено. Так он высказывал свое почтение, при этом ненавидя и брата, и себя, и всю ситуацию в целом. Залу не было интересно наблюдать за тем, как многочисленные герцоги и маркизы раскланиваются перед Наследный Принцем, однако то, как перед ним расстилается младший брат, принимая свой низкий статус и превознося брата, было интересно всем. Длинные пальцы Павла — первого сына Солнца Империи — коснулись светлых волосы Антона и тот поднялся, не поднимая головы. Все это происходило этажом выше на балконе, к которому вели лестницы с первого этажа зала. На балконе стояло лишь три кресла. В том, что был по середине, сидел Император. Мужчина молчаливый, но чувственный. Он с игривым прищуром метал молнии в Майю, стоявшую в толпе, а та отвечала ему томным взглядом и ласковыми улыбками. Слева от Императора сидела Императрица. От строго взгляда мудрой и зрелой женщине на закате своих лет заигрывания мужа с бывшей служанкой и нынешней любовницей не утаивались, но сделать что-то против воли Солнца Империи женщина не могла. Справа же от своего отца сидел Павел. Он был так же худ и красив, как Антон, только несколько ниже младшего брата и более мудрый на лицо. — Мой дорогой старший брат, — сказал Антон с улыбкой так, чтобы все в зале его слышали. — Я бы хотел преподнести на твой праздник нечто особенное, но сделать это будет довольно трудно, учитывая, какие прекрасные подарки ты уже получил от наших уважаемых гостей. Волнение в зале не прошло, а только увеличилось. Видимо, ни маркизам, ни герцогам не понравилось обобщение словом «наших». — Однако я все же постарался. Прошу, принесите подарок. На балкон вышел императорский дворецкий с простеньким деревянным сундучком в руках. Павел сощурил глаза. Он точно насмехался, он обожал это делать. Его тонкий длинный палец нетерпеливо постукивал по подлокотнику. — Я не думаю, что когда-нибудь смогу преподнести тебе подарок, ценнее и дороже этого. Позволь сначала показать его тебе. Антон щелкнул замочком на сундучке и медовым глазам Павла открылась невероятной красоты брошь с огромным золотисто-коричневым камнем. Обрамление камня было выполнено в виде герба императорской семьи, а под гербом на золоте выводились фигуры орла, держащего в когтях змею. — Этот камень не сравниться с твоими императорскими глазами, брат*, но он великолепно подойдет такому человеку, как ты. Дело в том, что этот камень я лично купил у торговца на далеком западе. Камень долгое время лежал на вершине высокой горы, каждый день он пропитывался лучами палящего солнца, его обрабатывал и снег, и дождь, и град, швыряли ветра, но камень остался ярким и светлым, даже несмотря на все испытания. После обработки мастером своего дела этот камень стал настоящим произведение искусства. Драгоценность, которая, не взирая на невзгоды, сияет ярче солнца и излучает тепло жарче огня. Прекрасный камень для будущего правителя. Глаза у Павла сверкали. Он улыбнулся, вставая со своего трона. Зал замер в ожидании. Павел положил тонкую руку Антона на шею и приблизил брата к своему плечу, обнимая и высказывая благодарность. Гости снисходительно закивали. Действия принца они осуждать не могли. Антон нацепил брошь с медовым камнем Павлу на грудь, тот некоторое время сверкал на публику, не сходя с балкона, а когда свою речь решила произнести Императрица, мать Павла, последний встал рядом со своим троном, около которого склонялся Антон и тихо шепнул брату: — Похвально, что ты смог приехать, — улыбнулся Кронпринц. — Что, скучаешь в своем поместье? — Иногда там и правда скучно, — вздохнул Антон очень терпеливо и продолжил, — но благодаря Его Величеству… — Тебе стоит нанять больше преподавателей по этикету и оружейному делу. Жена маркиза дома «Меча» прекрасно обращается с вышивкой и рисованием. Быть может, пригласить ее к тебе? Тогда и скучно не будет. Антон сжал зубы, но, стараясь никак не влиять на речь Императрицы, просипел в ответ брату: — Позвольте, Павел, но вышивка и рисование — удел женщины… — А какая тебе разница? — Павел улыбнулся глазами. — Раз в войска ты идти не хочешь, а просто прожигаешь деньги Империи «Воля», не стоит ли хотя бы обучиться женскому мастерству? Ты бы стал прекрасной служанкой, брат. — Приму к сведению. Антон выпрямился и всю оставшуюся речь Императрицы и Императора выслушивал молча. Отец относился к нему добродушно, но против его отношения к Павлу это добродушие выглядело как жалость. В отличие от Павла, Антон не мог называть Императора отцом. Он был вынужден склонять голову, целовать перстень с изображением орла на правой руке мужчины, и говорить почтительно, не смея повышать голос или расслабляться. Но отчего-то его мать была рада и такому развитию событий. Стоило Императору перекинуться парой слов с Антоном, она все оставшееся время сверкала, подобно драгоценному камню, подаренному Павлу. А Антон только сильнее раздражался. Когда банкет опять начался, а музыка заиграла, парень покинул балкон, раскланявшись перед Императорской семьей. К тому времени его матери, Майи, внизу уже не было, подол ее нежно-зеленого платья скрылся за ближайшим коридором, который, Антон мог бы поспорить, вел прямиком в покои Императора. Но внизу его ждали не менее желанные люди. Молодой граф Сергей и маркиза Анна почтительно поклонились перед вторым сыном Империи, и вместе с ним двинулись к выходу. — Так неожиданно, — протянула Анна, прикрывая веером рот, чтобы никто не заметил ее длинной, совсем не светской улыбки, — ты так старался вручить Павлу столь дорогой и необычный подарок. Камень, лежавший на вершине горы и питающийся энергией солнца. Ты так сильно постарался? — Издеваешься? — фыркнул Антон. За ними шли двое слуг, еще пятеро остались во дворце с матерью, а оставшиеся трое… занимались другим, не менее важным делом. С маркизой Анной шефствовала ее служанка в темно-голубом, а рядом с молодым графом не было никого, но Антон не особо переживал за Сергея. Он казался маленький и грубый, но вместе с этим сильный и проворный. — Что не так? — Ты думаешь, я бы действительно подарил что-то такое ценное брату? — Антон взял Анну за руку и дернул на себя так, чтобы слуги их не слышали, а Сергей мог только догадываться о теме разговора. — Эту безделушку мать купила на базаре в западной стране у моря, где нет ни единой горы. По словам торговца, этот камень нашли в шахтах. Тысячелетиями он скрывался на глубине в полнейшей темноте и самое дорогое в этом подарке — золотое обрамление с гербом Империи. — Тогда почему камень так сияет? — Анна удивленно вскинула брови. — Я провел над ним очень хорошую обработку, которая стоила больше, чем литье из золота. И добавил самую малость чар. — Что?! — Анна вскрикнула так, что слуги, а в особенности Сергей панически обернулись на нее. — Ты что, подсунул магическую игрушку Императорской семейке? — Тише ты, — цыкнул Антон. — Никто из них никогда не разгадает обман, даже если главный придворный колдун им об этом расскажет и покажет. Магия, основанная на моей крови, делает всех, обладающих этой кровью, слепыми к чарам. — А как насчет Императрицы? — Анна взъелась не на шутку. — Она ведь не голубых кровей и была эрцгерцогиней до брака с Императором. Антон вздохнул и, пока никто не видел, щелкнул Анну по лбу. От Сережи это, конечно, не утаилось, но он продолжил шагать рядом с маркизой и герцогом, притворяясь, что ничего не заметил. — Если ты не можешь проследить настроение в Императорской семье, тебе не стоит лезть в политику, Анна. Ты не слышала Императрицу? Даже я в перепалке с братом слышал каждое ее слово. Она говорила с такой натяжкой и раздражением, что удивительно, как молодые графини не попадали в обморок. Императрица ненавидит Императора за то, что он встречается с моей матерью, но она — Луна Империи, и никто не сможет согнать ее с этого места. Любовь к сыну оборачивается ненавистью к нему же, когда сын поощряет измены Императора и с большей любовью относится к нему, а не к матери. К тому же Императрица не живет рядом с мужем и сыном, у нее есть свой дворец на северо-западе, куда она и уедет послезавтра. Так что ни о чем не переживай. — Ты же понимаешь, что, если обман раскроется, это обернется великим позором? — тявкнул Анна, вцепившись в руку Антона ногтями. — Время от времени нужно испытывать судьбу, маркиза. К концу разговора они уже подошли к карете. Антон ждал, пока слуги быстро загружали его вещи в карету, а вместе с этим перекидывался фразами со своими спутниками. — Молодой граф, — Антон почтительно склонил голову, из-за чего Сереже вдруг неожиданно пришлось согнуться вдвое, — я надеюсь, мы продолжим наше общение. Если вы не против, я бы хотел обмениваться письмами. А также, смотря насколько вы задержитесь в столице, я почту за честь, если дом южно-западного графства посетит мое скромное поместье. — Непременно, Ваша Светлость. Сергей взял руку Антона и легко дотронулся темными губами до императорского перстня. Маркиза раскланялась перед молодым герцогом, при этом нашептывая ему всякие гадости. — Граф, я надеюсь, вы будете оберегать молодую маркизу после моего отъезда. Сообщите мне, если что-то случиться. — Я понял Вас, герцог. — Кстати, почему ты так рано уезжаешь? Не можешь долго смотреть на братца? — Анна вновь приблизилась к Антону и зашептала. — Ты ведь и сама знаешь почему. — Из-за того мужчины…? — Анна нахмурила брови. — Что, если виконт успел сообщить Его Величеству о подарке для Императорской семьи? Ты забрал его незаконно… — Но я ведь тоже часть Императорской семьи, верно? — Антон улыбнулся, мазнув губами по тыльной стороне ладони девушки. — Это также и мой подарок. *** Антон приехал в свое поместье, когда уже стояла глубокая ночь. Он устал, ему хотелось поскорее снять с себя камзол, принять горячую ванну и лечь спать в накрахмаленную пастель. Но из всего этого Антон смог только снять камзол, который после бы бережно передан дворецкому Степану. Оставшись в одной свободной рубашке, заправленной в штаны, Антон взъерошил до этого уложенные волосы и приказал дворецкому сопроводить его в нужное место. Тот немедленно двинулся вперед. Через поместье они прошли к небольшому строению при доме, зашли внутрь. Это была хорошая зона отдыха, где обычно герцогиня Майя проводила долгие зимние вечера с Императором. Но сегодня это место стало убежищем для нового гостя. Пройдя через зону отдыха, где располагались беседка в окружении экзотических цветов, которые цвели даже зимой, множество соф и даже качели, Антон зашел в небольшую комнатку с одним единственным столом посередине. На этом столе, все в той же позе, что и в повозке с решётками, лежал плененный северянин. Сейчас его дыхание было тяжелым и громким, но эти звуки прекраснее некуда показывали то, что мужчина все еще жив. Как Антон и приказал, слуги не притрагивались к пленнику, лишь переложили его из грязной повозки в повозку от дома «Свободы» и доставили сюда на носилках. Антон оглядел его еще раз. Где-то на чужой засаленной рубахе он разглядел кровоподтеки, от подбородка и под одежду тянулись огромные фиолетовые синяки. Губа у мужчины была разбита настолько, что Антон поражался, как тот смог сказать даже пару слов с такой раной. Оголенные стопы истоптались в кровь, кто-то обмазал их хорошим слоем грязи. Антон попросил дворецкого дать ему перчатки и тот сию же секунду преподнёс их хозяину. Надев перчатки на изящные белые руки, герцог подошел к столу, грубо взял северянина за волосы и приподнял последнему голову. С разбитой нижней губы полилась слюна вперемешку с кровью и грязью, капая на стол, но северянин даже не смог ее слизнуть. Он медленно и заторможено переместил взгляд апатитовых глаз на Антона, но ничего не сказал. Герцог опустил чужую голову обратно на стол, а после очертил губы северянина и завел палец под верхнюю губу. При таком убогом виде у мужчины были чистые ровные зубы, во рту не показывались какие-то язвы или порезы, язык был на месте и ничего постороннего, типа соломы или опилок, ему в рот не напихали. — Подайте нож. Дворецкий склонил голову, передавая своему хозяину длинный нож с черной рукоятью. Антон обошел пленника, заступая к нему со спины. Черные волосы мужчины были спутаны и слеплены от грязи и крови, затылок и плечи также подвергались насилию, как и все остальное тело, они носили на себе огромные синяки. Поддев кончиком ножа плотные веревки на чужих запястьях, Антон чуть поморщился, и освободил пленника от пут. Тот неожиданно расслабился. Очень медленно и осторожно, боясь пошевелиться, северянин размял руки, и смог наконец-то перевернуться на спину. В глаза ему ударил свет масленого фонаря, что освещал комнату. Апатитовые глаза блуждали по деревянному потолку, по стенам и двери, осматривая дворецкого и двух служанок, смиренного стоящих у входа, а после и на Антона. Завидев своего благодетеля, северянин продолжал смотреть на герцога, пока тот не скрылся из поля зрения. — Где врач? — спросил Антон, позволяя дворецкому стянуть с него перчатки. — Сожгите их. — Как прикажете, господин, — склонил голову Степан. — Врач прибудет в скором времени. Он добирался из северного графства. — Что? Разве он не должен был быть во дворце сегодняшним вечером? — К сожалению, пришлось прибегнуть к помощи другого человека. Антон прищурился в негодовании. Его снова будто бы проигнорировали и сделали все совершенно наоборот. Но он решил пока не устраивать сцены. Вместо этого парень кивнул и прождал в зоне отдыха около получаса, примыкая к принесенному служанкой чаю, пока двери в здание не отворились. Меж цветов мелькнул низенький силуэт. Молодая девушка с длинными русыми волосами почтительно улыбнулась при виде Антона, ее черные глаза блеснули. — Савина, — негодующе просипел Антон. — Вместо тебя здесь должен быть твой отец. — Мое почтение, молодой граф, — она поклонилась. — Папенька занят в Императорском дворце. Не думаю, что он смог бы посетить Вас в столь поздний час. — Поэтому приехала ты? — Прошу простить, — девушка поклонилась еще раз. — Ваше письмо скоро дошло до нашего дома, я взяла на себя смелость не рассказывать папеньке, однако, вы же знаете, я храню тайны наших домов и доверяю Вам точно так же, как и папенька. Позволите в этот раз угодить Вам. — Надеюсь, ты обладаешь большей частью знаниями отца, — Антон отставил чашку с чаем и поднялся с софы, направляясь к комнате. — Я его лучшая ученица, — ответила Савина, следуя за герцогом. При свете масляного фонаря низенькая девушка, недавно дебютирующая на своем первом балу по случаю шестнадцатилетия, порхала над плененным северянином. Тот не открывал глаза. Савина тщательно проверяла его кожу, поднимала и разгибала его конечности, выискивая травмы, долго осматривала голову. Когда девушка оглядела чужую макушку и конечности, она попросила снять с северянина рубаху. — Ни за что, — фыркнул Антон и слуги, уже двинувшиеся к мужчине, остановились. — Если твой отец узнает, что я позволил тебе разглядывать полуголого мужчину, он с меня три шкуры сдерет. — Не думайте так плохо о папеньке, — хихикнула Савина, — дом «Мяты» в Вашем полном распоряжении. Несмотря на то, что и вы, и мой папенька — герцоги, вы все-таки занимаете более высокий пост… — Хватит умничать, — недовольно ответил Антон. — Лучше скажи, все ли с ним в порядке? — Хм. Савина подошла к столу там, где лежала голова пленника, убрала темные грязные пряди с бледного лба. — Он очень изнеможен. Думаю, где-то с полмесяца ему не давали еды и около двух дней воды. Конечности не так сильно пострадали, переломов и растяжений нет. Однако его корпус, все, начиная от шеи и заканчивая коленями, подвергалось долгим насильственным действиям. А еще губа. Довольно серьезная рана, причем удивительно, что разбита именно нижняя губа, а не верхняя или не обе. Понимаете, герцог, когда вы замахиваетесь, сложно точечно нанести удар. Я думаю, что его наотмашь, тыльной стороной руки с каким-нибудь кольцом, бил взрослый мужчина. Часто. Отсюда и рана. — Это все? — Ну, — Савина замычала, — Я не могу осмотреть его брюхо и грудину, при таких повреждениях прогнозирую перелом ребер и негативное воздействие на внутренние органы. В остальном — все хорошо. А еще его кожа слишком бледная, это очень странно… — Все, достаточно. Антону бы хотелось как можно быстрее сопроводить молодую герцогиню из дома, и он даже уже начал оттеснять ее к выходу, как вдруг северянин, услышав шумиху над собой, поморщил нос и медленно открыл глаз. Савина замерла, словно вкопанная. Черные ее глаза распахнулись, она ахнула, прикрывая рот рукавом дорожного платья. — Какие глаза…! — девушка в полном забвение разглядывала лицо пациента. — Апатитовые глаза… — На этом твоя работа закончилась, Савина, можешь идти, — Антон всеми силами старался оттеснить девушку, но та обходила его и возвращалась к пленнику. — Глаза цвета апатита, ни разу не видела ничего подобного… Северянин смотрел на Антона. Голос герцога одурманивал и успокаивал его ноющее от боли тело, а стоило взгляду апатитовых глаз встретиться с карими глазами напротив, пленник почувствовал облегчение. Его тело обмякло, веки стали тяжелее бьющих по бокам ботинок из хорошей кожи, и северянин провалился в сон, не зная, чем закончится его сегодняшний день. — Они не просто редкие, Ваша Светлость, они редчайшие! — девушка пискнула, подлетела к северянину и аккуратно открыла его глаза, разглядывая поблескивающую и закатывающуюся радужку. — Господи, какое же чудо! — Что с этими глазами не так? — Антон нахмурился. — Лишь у людей, поцелованных бурей, могут быть такие глаза, — Савина хихикнула. — Простите, Ваша Светлость, я просто в восторге! — девушка пренебрегала всеми правилами приличия. — Он с севера? Как оттуда вообще кто-то мог к нам прийти? — Это не имеет значение. Если ты больше ничего не можешь мне рассказать, то ты свободна, — Антон нетерпеливо указал на выход. — Я обещаю, что никому не расскажу об увиденном сегодня, молодой герцог. Только хочу Вас кое-о-чем попросить. Отец рассказывал, что северяне крайне выносливый народ, но этот человек подвергался длительным пыткам. Я думаю, вам следует не только позаботиться о нем, но и пригласить колдуна. — Что? Колдуна? К чему это? — Антон переменился в лице. — Давно ходило поверье, что взгляд апатитовых глаз можешь сковывать сердца. Никто уже не верит в это, но и апатитовых глаз никто не видел уже очень давно. Я прошу Вас об этом смиренно. Антон недовольно кивнул. Обещая подумать над этим, он лично сопроводил Савину в дорогущую повозку и наблюдал за тем, как девушка удалялась в темноте весенней ночи. После этого молодой герцог тут же почувствовал усталость. Решив не возвращаться в комнату к северянину, он скомандовал Степану, чтобы тот напоил и накормил гостя, вымыл его с ног до головы, обработал полученные раны лучшими мазями в поместье, а также выделил небольшую комнату для слуг на первом этаже. Не желая и секунды больше стоять на ногах, Антон отправился в свои покои. *** Герцогиня Майя не вернулась на следующий день, но прислала письмо, в котором говорилось, что она прекрасно проводит время во дворце и возвратиться в ближайшие пару дней. Письмо пришло и от молодого графа Сергея. Он поведал, что сопроводил маркизу Анну до ее отца вчерашним вечером и познакомился с маркизом дома «Меча», а также что они со старым графом поселились во дворце до тех пор, пока вторая неделя марта не закончится. Антон сидел в длинной ночной рубахе и в свободных штанах на софе, читая письма и припадая губами к кружке чая. Горничные кружили в его комнате, застилая кровать и убирая одежду, которую парень вчера раскидал перед тем, как провалиться в сон. — Завтрак будет готов через десять минут, господин, — сообщила одна из горничных, когда уборка комнаты была завершена. — Желаете что-нибудь еще? — Подайте банановый шербет и что-нибудь освежающее для напитка. И позови Степана. — Слушаюсь, молодой герцог. Служанки покинули комнату Антона, а он остался в раздумьях с самим собой. День начинался хорошо. Не нужно было носить медовые ленты. Не нужно было куда-то ехать. Не нужно было никого поздравлять. Словно олицетворяя начало нового дня, за окном шел легкий снег. Она опадал на холодную землю, и, не тая, застилал территорию поместья. Потому от окна веяло холодом, но Антону было лишь в радость дышать полной грудью и смотреть на серое, затянутое свинцом небо. — Молодой герцог, это дворецкий. Позвольте войти. — Входи. Степан сегодня тоже выглядел неожиданно добродушным. Морщины на его лице разгладились, а волосы так идеально сочетались с сегодняшней погодой, что даже такой глупый и простой факт заставил Антона улыбнуться. В своем черном фраке и тугой лентой на шее, мужчина поклонился, заходя в комнату. — Какие новости? — Если позволите, — Степан приложил руку к груди. — Принц Павел прислал Вам благодарственное письмо, видимо брошь с таким уникальным камнем, которую Вы преподнесли Его Высочеству, пришлась по душе Наследному Принцу. Антон хмыкнул, задирая губу. Слишком уж много фальши. ** — Император же прислал в герцогство множество корзин со спелыми сладкими фруктами, а Императрица сделала подарок лично Вам. Степан постучал в дверь и в комнату вошла служанка с красивой зеркальной коробочкой в руках. Дворецкий взял ее себе и протянул к Антону. Служанка тут же откланялась. Вздохнув, молодой герцог подошел к дворецкому и, не церемонясь, открылся шкатулку. Бровь его на мгновение дернулась. В шкатулке лежала брошь с огромным изумрудом посередине. Обрамлена она была в серебристый холодный метал, и прикреплена на темно-зеленую ленту, свернутую в несколько раз. Губы у Антона расплылись в улыбке. Он достал из шкатулки ленту, отдернул ее от броши и бросил на софу. — Боже мой! — глаза у Антона сверкали. — Императрица! Слава Императрице! Он глупо, но радостно засмеялся, подбежал к зеркалу и приложил брошь к своей груди. Та сверкнула, словно признала своего хозяина. — Я рад, что Вы счастливы, молодой герцог, — Степан также улыбнулся. — Ох, я непросто счастлив, я в полном восторге. Императрица чудеснейшая женщина. Как сильно она обожает свое положение… «И как сильно ненавидит положение неверного мужа и отвернувшегося от нее сына», — продолжил в своих мыслях Антон. «Эта брошь — символ ее расположения ко мне. Почти такая же брошь, которую я подарил Павлу, только в этой не безделушка, а огромный, обработанный изумруд. И эта лента», — Антон бросил взгляд на софу, — «лишь подтверждение того, что несмотря на влияние ее любви к мужу и сыну, она желает обоим недолгой жизни. Или, по крайней мере, жизни вдалеке от дворца». — Еще новости, Степан! — Да. Насчет Вашего вчерашнего гостя. Появилась некоторая проблема. Улыбка сползла с лица Антона, он опустил плечи, вздернутые в недавнем восторге, и строго посмотрел на дворецкого. — Дело в том, что северянин… не говорит на нашем языке. *** Антон быстро шел по коридору. Он точно вчера слышал хорошую речь от северянина, а теперь оказывается, что тот не говорит на языке Империи «Воля»? Это же полнейший бред! Как и то, что северянин уже мог стоять на ногах и после своего пробуждения съел около трех тарелок каши и целую буханку черного хлеба. По травмам, которые Антон самолично вчера наблюдал на теле мужчины, тот точно не смог очнуться спустя одну ночь и быть в добром здравии, однако дворецкий утверждал обратное. Приказав сопроводить северянина в гостевой зал, Антон позвал камердинера и оделся. Сегодня на нем были рубашка из белого легкого льна, светло-фиолетовый жилет и камзол, чуть темнее жилета. Воротники Антон не любил и всячески отплевывался от них, а вот запонки из белого золота с удовольствием добавил к образу, как и белые тяжелые туфли с жестким каблуком. В небольшую гостевую комнату, в которую обычно матушка приглашала своих самых близких подруг и пила с ними ночи на пролет, Антон приказал подать жасминовый чай, сладости и легкие закуски. Он был немного раздражен, а вместе с этим и взволнован. Взгляд апатитовых глаз мерещился ему повсюду, а от одного воспоминания начинало перехватывать дыхание. Эти глаза сверкали так, словно мужчине в глазницы поместили два невероятных драгоценных камня, а вспоминая слова Савины, Антон чувствовал, как от этого взгляда сковывает сердце. Перед дверью в гостевую комнату Антон тяжело вздохнул, словно набираясь смелости, а после незамедлительно открыл двери, не дав дворецкому себя представить. Перед ним стоял ангел. Черноволосый и истерзанный, но такой прекрасный и элегантный. Северянин тянулся к книге, которая стояла на одной из полок массивного дубового шкафа, но как только двери распахнулись, он отдернул руку и встал по стойке смирно, уткнувшись взглядом в носки своих новых ботинок. Его одели в огромную рубаху и черные штаны, от которых ноги мужчины стали длиннее, а талия более выраженная. Плечи у него были широкие, шея покрыта родинками, длинные черные ресницы словно били мужчину по его же щекам. Его осанка и жесты вводили Антона в заблуждение: молодому герцогу показалось, что он встречается с графом или даже с маркизом, но никак не со своим слугой. Но этот мужчина даже дышал элегантно, и спокойно себя чувствовал в комнате, богато уставленной всевозможной утварью. Однако то, что северянин склонил голову перед Антоном, вывело последнего из раздумий. У нового слуги на лице был платок, скрывающий его губы. Антон вопросительно посмотрел на дворецкого. — Прошу простить за вольность, молодой герцог. Когда мы отмыли гостя, оказалось, что разбита у него не только губа, но и кожа на подбородке. После обработки лекарствами мазь начала вытягивать гной и грязь, забившиеся в раны. Я подумал, что это зрелище не обрадует Вас. — Пускай, — Антон махнул рукой и указал Степану на выход. Тот почтенно покинул комнату. Антон подошел к дивану и сел перед низким стеклянным столиком, заставленным закусками и сладостями, закидывая ногу на ногу. Он смотрел на ровно стоящего северянина до тех пор, пока ему не надоело. — Сядь***. Пленник вздрогнул и, взглядом проследив за взглядом Антона, приземлился на диван напротив герцога. — Налей мне чай. Северянин все также прятал глаза. Исполнять отданный приказ он не собирался, потому что на фразу никаким образом не отреагировал, но Антон должен признать — держался гость хорошо. Он не волновался и не трясся от беспокойства, не кричал и не пугался, а ровно, словно статуя, выкованная из величественного камня, восседал на диване. — Подними голову, — приказал Антон, но в ответ ему было все то же бездействие, — я сказал, подними голову. Перегнувшись через небольшой стол Антон схватился пальцами за подбородок мужчины и резко дернул его голову вверх. Апатитовые глаза сверкнули в свете весеннего солнца, отзеркаленного чистым снегом. Сердце Антона кольнуло. Он нервно сглотнул. Черная бездна зрачков поглощала. Это были не просто красивые глаза, это было оружие хищника, приманивающего жертву красотой и набрасывающегося на нее, стоит последней ослабить бдительность. И прямо сейчас жертвой себя чувствовал парень, в груди у него все сжималось от неожиданной колющей боли. Вспыхнув, Антон грубо отдернул пальцы. — Чай, — сказал Антон немного сбито, указывая на полупрозрачный чайник. — Налей мне чай! Северянин немного стушевался. Антон увидел, как из-под платка дернулась бледная острая челюсть, видимо, гость хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он немного поднялся с дивана, беря в руки небольшой чайник и налил горячий напиток в позолоченную кружку своего господина. — Себе тоже, — Антон махнул рукой на чашку северянина, и тот верно понял этот жест. Они сидели молча. Антон медленно тянул чай, наблюдая за тем, как на улице падал пушистый снег, устилая сад их поместья, а северянин тупил взгляд, разглядывая полную кружку перед собой. Антон не понимал, зачем он вообще приказал привести гостя в эту комнату. Любопытство и желание снова ощутить на себе взгляд апатитовых глаз сводило герцога с ума, ему было интересно убедиться в том, что вчерашний полумертвый бедняк в грязной повозке сегодня сверкал, подобно первому снегу, и стойко держался в огромном поместье самого влиятельного герцога Империи. Однако эта встреча ни на что не влияла. Желая приблизиться к необычному, Антон почувствовал страх, а пытаясь удовлетворить свое любопытство приобрел лишь скучающий вид. Северянин тоже не собирался что-то делать. Он мог бы просидеть тут до вечера или до завтрашнего дня, не сдвигаясь с места, пока его господин наслаждается свежим чаем. В его действиях Антон не видел ни стремлений, ни желаний. В отличие от молодого герцога, съедаемого мечтами, в отражении пленника виднелась лишь пустота. — Степан! Северянин вздрогнул. Двери распахнулись, на пороге появился дворецкий и с почтением поклонился перед своим хозяином. — Найми ему учителя языка. Без разницы кем она будет, виконтессой или маркизой. Найми ту, которая хорошо ладит с иностранцами и объясни ей, что наш гость приехал из дальней страны с востока, он не понимает ни слова на нашем языке. Через неделю этот человек должен будет заговорить. Я спас его от грязного прозябания в гнилой повозке, но даже не услышал элементарной благодарности. Чувствую себя униженным. Антон отставил чашку и поднялся. Северянин почему-то поднялся вместе с ним, не поднимая головы. После своих слов герцог хотел уйти. Он должен был принять преподавателя этикета и военного дела, а также прочитать несколько священных писаний, так что график у молодого господина поместья был достаточно забитый, но Антон не выходил из комнаты. Разглядывая склоненную перед ним макушку, парень прищурил карие глаза и хмыкнул. — Арсений, — позвал он. По телу пленного прошлась крупная дрожь. В Антона вновь уперлась пара апатитовых глаз, переливающиеся кристаллики в радужке почему-то успокоили герцога. Он больше не чувствовал опасности, но чувствовал что-то мерзкое по всему телу. Если во взгляде глаз цвета апатита и скрывалась какая-то магия, Антон точно не хотел испытывать ее на себе. Империя «Воля» не имела дел с магией, а официальный колдун в стране был лишь один — находился он рядом с Императором при дворе. Однако реакция плененного северянина Антону пришлась по вкусу. Для подтверждения он еще несколько раз прокрутил в голове необычное имя стоящего перед ним человека, а после хмыкнул и сказал: — Человек с апатитовыми глазами с далекого севера, Арсений. В моем поместье к тебе будут обращаться именно так. *Наследная черта Императоров — медовые глаза, которые есть у Павла и Императора. Наследная черта графства «Свободы» — темно-зеленые глаза, которыми обладает мать Антона. У Антона же обыкновенные карие глаза, поэтому его не признают ни принцем, ни герцогом. ** Антон знает, что Павел бы не стал благодарить его, и скорее всего письма прислал кто-то из придворных слуг Принца. *** Кхм, кхм, Райнер… СЯДЬ.