Солнце в объятьях Луны

Императрица никогда не выглядела слишком счастливой. Осунувшееся и покрытое старческими морщинами лицо, потрескавшиеся бледные губы и однотонные, ничего не выражающие глаза. Если бы у Антона хватило духа, он бы сравнил старую аристократку с мертвой рыбой, задохнувшейся на песчаном берегу под палящим солнцем. Но духу Антону не хватило. Одетая во все черное и соответствуя общему траурному настроению, Императрица наблюдала за чем-то в окне, не отводя взгляда и не шевелясь. Словно и не она стояла у окна, а ее точная копия, вырезанная из дерева или вылепленная из глины. Неподвижная, безмолвная. Тишину богато обустроенной комнаты, скрытой в полутьме за толстыми бордовыми занавесками, не пропускающими яркие лучи дневного солнца, нарушил стук фарфоровой чашки о блюдце, Антон немного дернул губами, извиняясь за шум. — Как печально, — вдруг проронила женщина. — Для этой бедной девочки сейчас творится настоящий ад, а солнце светит так ярко. Несправедливо. — Наверное, так оно и есть, — улыбнулся Антон натянуто, сощурив глаза. — Кажется, Вас совсем не беспокоит состояние юной маркизы. Разве Вы не были с ней в хороших отношениях? — Именно так, были. Однако я ведь с Вами не об Анне пришел разговаривать. — Из Вашего сумбурного письма, написанного в чувствах и принесенного мне за полночь было сложно распознать Ваш истинный замысел. Чего вы хотите? Мести? Так идите и убейте моего единственного сына. Будет ему уроком. — Как строго… — Прекратите это. Мы оба его недолюбливаем. Антон даже невольно усмехнулся и быстро прикрыл рот рукой, скрытой белой тонкой тканью перчатки. Но Императрица все равно заметила этот смешок и медленно повернула голову ко второму наследнику престола, немного сужая глаза, отчего на висках у нее проскочило еще больше морщин. — Пытаетесь казаться святым, даже если крестились из надобности, а не из веры? — Вы так проницательны, что моя душа трепещет, — улыбнулся Антон, поднося чашку ароматного мятного чая к губам, чтобы хоть как-то скрыть эмоции. — И все же, я тут по делу. Он чуть прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы успокоиться, и это действительно помогло. Поднявшись с удобного кресла, Антон сделал несколько шагов глубь комнаты. Императрица пристально следила за каждым его движением. — То, что случилось с маркизом, отчасти и моя вина. Насколько я понял, выстрел был сигналом. Либо старший брат убивает меня и маркиз остается жив, либо наоборот. Так как выстрела с моего поля не последовало, младший застрелил маркиза. Александр мучился долго, этот иностранный… кто? Наемник? Может быть. Он даже не смог правильно выстрелить, прицел слетел, пуля задела ствол дерева, разорвавшись и рваными осколками пронзив грудь маркиза. Он умирал в адской агонии и даже если бы все лекари Императорского дома оказывали помощь, вряд ли бы маркиз выжил. Это то, что я узнал, пока ехал от своего дома к Вашему. У Вас, конечно же, есть идеи насчет того, кто это сделал. — Вы и так все прекрасно понимаете. — Да, понимаю, и злость распирает меня, — Антон поморщился, руки его чуть заметно дернулись от внутренних терзаний. — Если бы в последнее время маркиз не был бы так нацелен на поддержку меня, вряд ли он бы попал под горячую руку. Скорее всего, жертвой выбрали бы мою мать… в наше время с женщинами происходит так много несчастных случаев. Однако с недавних пор маркиз стал лестнее отзываться в мою сторону, моя окрепшая дружба с Анной, а также факт того, что большую часть детства я провел под надзором маркиза, сыграли против него злую шутку. Я не желал его смерти, — Антон тяжело выдохнул, поднимая голову к потолку. — А Вы? — Не забывайте, где Вы и с кем Вы говорите, молодой герцог. — Прошу меня простить, Императрица. Я продолжу. Как я уже и сказал ранее, меня привело к Вам дело. Может быть, смерть маркиза должна была меня напугать, но я не напуган, а моя злость крайне быстро пройдет. Все, чего я сейчас хочу, укрепить свои позиции. Вы ведь в праве помочь мне с этим? — Я в праве делать что угодно, — улыбнулась женщина, разворачиваясь к герцогу. — До тех пор, пока мой муж — Император, а сын — наследник престола, я могу делать все, что захочу. Только я не понимаю, почему Вы так уверены, что я буду это делать? — Хоть Вы и знаете ответ, но все равно желаете, чтобы я сказал все вслух. Ваше угнетение как женщины, матери, жены и человека я понять могу не полностью, но все же понимаю. И я знаю, чего вы хотите. Пусть изумрудная брошь, преподнесённая мне не так давно, является символом этой договоренности. Прошу простить, но я ведь знаю, насколько сильно Вы ненавидите Императора… — Точно также, как и его молодую любовницу. Антон вздрогнул и напрягся всем телом, ощущая колоссальную неловкость. Он взглянул на Императрицу, но та все также мило улыбалась, стоя у окна и не отводя взгляда от Антона. Порой она напоминала филина, который часами мог своими пустыми глазами наблюдать за встревоженной добычей. — Тогда предложу Вам взаимное уничтожение всех тех, кто нам не благоволит. Взгляд Императрицы стал нежный, как стекающий с ложки мед. — Что вы хотите сделать? — Выдайте моему дому разрешение на введение торговли через западную границу, а также разрешение на управление войском на мое имя. Матушка ничего в этом не смыслит, а бумаги, записанные на герцога Георгия, потеряли свою ценность уже как лет тридцать. Я хочу получить два наземных пути переправы, один речной — портовым кораблем, и один морской — императорским судном, всего четыре. Также прошу взять часть герцогского войска на службу кавалерии и на таможню туда, где будут располагаться мои торговые пути. — Вы хотите торговать с западом? — Императрица недоверчиво свела тонкие, как ниточки, черные брови к морщинистой переносице. — Зная нынешнюю обстановку и то, что запад часто подвергается нападением со стороны разбойников, как нашей Империи, так и граничащего государства, располагать там торговые пути — бессмыслица. — Но Вам ведь и не нужно их располагать, они уже там есть, просто заброшены. Вам нужно лишь выписать разрешение на мое имя управлять товаром и доходами, все, что будет после — останется на моей совести. Если же Вас беспокоит мое положение касаемо этих непригодных для торговли путей, я бы хотел воспользоваться одним из путей почившего маркиза Александра на юго-западе, если Ваше Высочество не возражает. — Почившего маркиза? Губы Императрицы исказила странная, но чересчур довольная улыбка, от которой у Антона по затылку пробежались мурашки. — Какая невиданная подлость и наглость. Вам когда-нибудь говорили, что вы идеальный пример идеального аристократа? — О, поверьте. Ни разу. Императрица внимательно выслушивала все то, что говорил Антон. Порой она задавала вопросы и всегда оставалась довольна остроумными ответами, пробирая в своей голове планы и дальнейшие действия. Когда же время подошло к полудню, чайник чая опустел точно так же, как и небольшой накрытый стол, Антон снова поднялся, но уже готовясь направиться к выходу. Коснувшись губами императорского перстня на тонких сухих пальцах Императрицы, парень уже хотел было отбыть, как вдруг женщина остановила его и прищурив глаза, спросила: — Вы сказали, что наше сотрудничество заключается во взаимном уничтожении наших недругов. Ради достижения своих высоких целей будете ли Вы готовы отказаться от Вашей матери? Даже если Вы добьетесь того, чего желаете, сможете ли Вы смотреть, как она, будучи герцогиней, утопает в нищете и… — Да. Императрица вздрогнула, непонимающе разглядывая улыбку стоящего напротив нее парня. Антон еще раз попрощался, склонив голову и наконец-то покинул полутемную комнату, оставляя облаченную в черное Императрицу раздумывать над тем, что только что случилось. *** Аристократская суета заключается в вечном учении и вечном празднестве. Сначала ты ночи напролет изучаешь старинные книги, вникаешь в идеи признанных философов, читаешь священные писания и обучаешься письму. Затем ты наряжаешься в лучший костюм прямиком от известного дома, торгующего нарядами, покрываешь голову интересной шляпкой, берешь в руки трость и с белыми манжетами на запястьях направляешься на очередной бал. Негромкие голоса, красивый ровный смех, поставленная речь и разговоры о чем-то высоком. Изысканные блюда, до блеска начищенная посуда. Сверкающий паркет, новый ковер, чистые белые скатерти с изогнутыми интересными подсвечниками. И все вокруг так приятно улыбчивы. На подобном мероприятии можно найти хороших друзей, партнеров, любимого человека. Можно извлечь кучу выгоды просто от того, что тебя куда-то позвали, где-то разговорили, с кем-то познакомили. Но Антона никогда никуда не звали. Может быть, дело было в его матери, которая, опасаясь за своего ребенка, отклоняли все приглашения сразу после дебюта Антона в аристократской жизни. А может быть за его особенное происхождение и незаслуженное положение другие не слишком любили молодого герцога. Он не знал. Чаепития во внутреннем дворике или на веранде с десятком других молодых мужчин были ему чужды. Разговоры о военном ремесле или об одежде из хорошей кожи в дорогом магазинчике тоже. Неприятно, непривычно. Заняться ему было нечем. После Императрицы он мог поехать куда угодно, но не знал куда. Хотелось, чтобы пришло чувство стремления, но не хотелось испытывать его на себе. Карета снова везла Антона домой. Ему нужно так много сделать ради успеха его плана, но он совершенно не хотел заниматься чем-либо. Сидящий рядом Арсений был увлечен видом из окна. Он с детским любопытством разглядывал пролетающие мимо деревья и кустарники, часто засматривался на каменную дорогу, по которой они ехали, заостряя свой взгляд на быстро крутящихся колесах кареты. — Арсений, — позвал Антон. Взгляд слуги тут же переменился, он повернул голову к герцогу. Лицо Арсения было все также наполовину скрыто маской. Кажется, что порой он ее даже не замечал. — Хочешь чего-нибудь? — Что? — он удивленно переспросил. — Поесть что-нибудь вкусное. Или сходить в особенное место. Чего ты сейчас хочешь? Мужчина задумался. Но судя по его лицу умственный процесс был не слишком напрягающим. Он пожал острыми плечами и ничего не ответил, лишь глубоко вздохнул. Антон нахмурился и грузно облокотился на спинку сидения. Недовольно цокнув в окно, он отвел взгляд и, насупившись, стал тоже разглядывать вид за окном. Но тут его глаза странно сверкнули, улыбка растянула тонкие губы. — Кучер! Тормози! Даже в шуме бьющих о дорогу лошадиных копыт, седовласый мужчина, держащий поводья, остановился. — Месяц назад ты возил посыльного к амулетной лавке, что находится за городом. Отправляйся туда. И побыстрее! Кучер лишь молчаливо кивнул. Арсений грустно продолжал смотреть в окно, словно разочаровавшись в том, что переменяющиеся за окном картинки вдруг превратились в стоячий пейзаж. Но Антон надеялся, что хоть поведение мужчины и соответствует уровню развития восьмилетнего мальчишки из трущоб, разум северянина все также оставался принадлежать взрослому человеку. Снова шум колес и снова топот копыт. От желания двигаться куда-то даже легче стало на душе. Антон повернулся к Арсению и отвлек его от созерцания дороги. — Помнишь, как я спас тебя? — Да. — До того, как я пришел к тебе на помощь, я виделся со своим старшим братом. — Братом? — Арсений вдруг удивленно захлопал ресницами. — Есть брат? Почему брат не живет в нашем доме? Глаз Антона чуть дернулся. — Ну, во-первых, не нашем, а моем доме. А во-вторых, дослушай своего хозяина, а потом уже задавай вопрос, юродивый. Так вот. До твоего спасения я встречал своего старшего брата и подарил ему одну безделушку… — Бездел… — Мусор, я подарил ему мусор, — Антон нервно вцепился в локоть Арсения, поклявшись сильно сжимать пальцы каждый раз, когда слуга начнет перебивать хозяина на полуслове. — Дурацкую брошь с небольшой магической примесью. Ты ведь тоже обладаешь какой-то магией, да? — Магия? Что это? Антон глубоко выдохнул, желая не сорваться. Он понимал, что обучающая Арсения виконтесса не стала бы рассказывать ученику о том, что совершенно не практикуется в Империи, а то и вовсе имеет не совсем законный характер, но желание ударить Арсения из-за его глупых вопросов все равно не пропадало. — Как ты делаешь глазами. Так…. Пух! Как тогда, в лесу на охоте. Когда ты сделал «пух» и лошадь сама пошла. — Что за «пух»? — Ну, когда ты делаешь так «гря-я-я» глазами и у меня сердце начинает разрываться. А, нет, нет. Когда ты тогда дотронулся до меня и «трунь», и я плачу. Почему все мои примеры такие убогие? Ну твои глаза они же явно необычные! — Обычные, — подтвердил Арсений, так еще и кивнул. — Нет. Если они делают «пуф», «гря-я-я» и «трунь», значит они необычные! — Что за «пуф»… Антон сжал губы также, как сжал и пальцы на руке Арсения, но тот только непонимающе взглянул на своего хозяина и молчаливо сжал челюсти, показывая, что ему больно. Вздохнув пару раз, Антон недовольно простонал: — Даже немая свинья бы уже поняла, о чем я говорю, когда же ты научишься… Нет. Все. Я не смогу этого выдержать, если потрачу на это еще хоть мгновение. Приедем — сам все увидишь. На последних словах Антон даже как-то посветлел, губы дернулись в легкой улыбке и его карие глаза красиво засверкали золотом. Тепло приближалось стремительно. Зеленеющая трава вызывала приятное тягучее чувство в груди. Все-таки, и аристократам и беднякам нравится наблюдать красоты природы. А место, где вновь остановилась герцогская повозка, утопало в этих красотах. Маленький, тесный, одноэтажный домик из кусочков разноцветного камня. Поросшая зеленью крыша, спускающая вниз к земле лоза винограда. Дом обвивали облака сирени и высокой, еще желтоватой нескошенной травы. Антон вышел из кареты, не боясь замарать высокие темно-зеленые кожаные сапоги пылью деревенских дорог. Он махнул кучеру, как бы говоря, что тот может погулять где-то в округе часок-другой и сопровождение герцогу совершенно не обязательно. Вслед за Антоном, оставив свои черные плащ и пиджак в карете, вышел Арсений. Лоб его покрылся испариной. Приближающееся лето явно не шло северянину на пользу, он часто шмыгал, а на его лбу и носу появлялись капельки пота. Он непонимающе огляделся по сторонам. Этот маленький домик одиноко стоял посреди поля. За ним расстилался могучий лес, медленно переходящий из низеньких кустов в высокие деревья, и вокруг ни души, даже если всматриваться далеко в поля не увидишь ни одного пастуха. Но Антон казалось был невероятно доволен собой. Без толики брезгливости, которая для его статуса была в принципе необходима, он уверен отодвигал ногами высокую траву и шел вперед, не замечая, как колючки цепляются за его одежду. Арсений хвостом следовал за ним. Дверь домика была деревянная, лишь в некоторых местах отделана цветным, поблескивающим камнем. Арсений с приятным любопытством разглядывал переливающуюся на них побежалость, стараясь увидеть все цвета радуги. Сняв белую перчатку с правой руки, Антон прокашлялся, звонко постучал в дверь и почти птичьим голоском пропел: — И вот так ты встречаешь дорогих гостей? Арсений вздрогнул, услышав за дверью какую-то возню. Его тело напряглось, стоило тишине передернуться стуком тяжелых сапог о скрипучий пол и грозного тяжелого дыхания. — Там что-то… — Арсений глянул на Антона, но тот словно бы не замечал волнения слуги. — Нужно идти… Сейчас! Но тут дверь начала открываться. Огромная, тяжелая дверь медленно отворялась, сначала оставив небольшую щелку, а после открывшись чуть сильнее и выпуская на порог огромного бородатого мужчину. Арсений был не слишком низкий. На хвостатого друга своего господина он смотрел исключительно сверху, как и на молодую подругу хозяина. То же самое было со всеми слугами в поместье и даже на Степана Арсений смотрел пусть и немного, но все же свысока. Сейчас же на него уставились два голубых уставших глаза, чуть прищуренных сведенными к переносице светлыми бровями. Немного рыжеватая колючая борода, похожая на солому, которой конюх Григорий кормит своих кобыл, покрывала мощную челюсть мужчины, из-под белой рубахи с широким воротом выглядывали такого же цвета волоски на груди. Он посмотрел вначале на Арсения, а после, медленно, словно во сне, похожий на осторожного бурого медведя, посмотрел на Антона. Тут его взгляд чуть дернулся вверх. Все-таки, господин Арсения был немного, но повыше. — Макар, — протянул Антон, щуря глаза. — Шастун, — ответил мужчина грубым низким голосом и улыбнулся. Тут же его щеки налились краской, на фоне бледной кожи выделились красные губы, и мужчина переступил через порог, обнимая Антона. Герцог в свою очередь без какого-либо отвращения обнял мужчину в ответ так крепко, как только мог, и его лицо в тот момент Арсений запомнил надолго. Счастливое детское лицо. Арсений не помнил, чтобы уже видел его когда-то. — Это хороший тон — приходить без приглашения — Ваше Величество*? — деловито и наиграно начал раскланиваться светловолосый великан, строя непонятные гримасы лица. — Покуда я Император, могу приходить куда захочу, — он со смехом хлопнул великана по немного выпирающему животу, — мой раздобревший друг. Да, и кстати, — Антон вдруг очень резко посерьезнел, словно с него вмиг слетело все веселье, взял Макара за грудки, притянул к себе и угрожающе зашептал, — какого черта ты обращаешься ко мне, как к Императору, если я при посторонних. Мужчина поднял руки и, как бы сдаваясь, так же быстро начал себя оправдывать: — Вряд ли бы ты пришел ко мне с посторонним, который не в курсе. — А если бы рядом был бы кто-то еще и он услышал? Ты хочешь лишиться своей головы? Тебя ни одна виселица не выдержит, да и такую толстую шею палач будет рубить три дня. — Да и если меня посадят в темницу, то я решетку сгрызу, а охранников съем. — Идиот! Они снова засмеялись, дружно и звонко, так, что Арсений почувствовал себя третьим лишним. — Так кто это? — мужчина указал пальцем на Арсения. — Стоит, молчит. Немой, что ли? — Будь он немым, может, и проблем было бы меньше, — пожал плечами Антон. — Домой то не пустишь? — Что? Без гостинцев? Дурной тон, Ваше Величество! Но в дом они все-таки зашли. Внутри он казался еще меньше, чем снаружи. Одна печь занимала половину пространства домика. Вторая же половина была полностью устелена всякими «сокровищами». По крайней мере, так Арсений обозвал это у себя в голове. Всякие подвески с блестящими камушками, какие-то браслеты, плетенные из цветных нитей и соломы, различные висюльки и амулеты, навешанные на стены сплошным сверкающим ковром. Этот блеск мелькал в глазах Арсения и слепил его даже через черную маску. Где-то в углу он увидел какое-то небольшое подобие часов по типу тех, что стояли в поместье. Только вот в поместье они были огромные, чуть ниже самого Арсения, а эти были не больше женской головы. Их охватывал ободок, по которому не спеша, переставляя одну ногу за другой, шагал маленький деревянный солдатик. В руках его был кавалерийский штык, на круглом деревянном лице — пышные черные усы. Глазки-бусинки смотрели строго вперед. Арсений смотрел на то, как солдатик шагал по ободку с открытыми ртом и распахнутыми глазами. Для него это было настолько удивительно, что он и сам не заметил, как наткнулся бедром на небольшой стол перед окном. На нем, точно живые, прыгали небольшие оловянные птички. Их крылышки были сложены, маленькие головки с небольшими клювами наклонялись из стороны в сторону. — Так хотелось напугать бедолагу? — спросил Макар, усаживаясь на печку. — Ты бы знал, как мне надоело его серьезное лицо, — цокнул Антон, складывая руки на груди. — Это мой… слуга. Пока что он рядом постоянно, может меня защитить. Его зовут Арсений, и, как я понял, он какой-то особенный солнечный мальчик с севера. По-нашему говорит только отдаленно и то плохо, так что на многое не рассчитывай. — С севера, а имя нашенское, — Макар почесал бороду. — Эй, Арсений. Мужчина обернулся, словно испугавшись чего-то. — Как звать? — Арсений, — тут же выпалил он и непонимающе смотрел на то, как Антон и Илья заливаются смехом. — Молодец, Сень, хороший мальчик, — утирая слезки на глазах, хихикал Макар. Арсений только снова непонимающе наклонил голову. «Сеней» его еще никто не называл, да и звучало это как-то… приторно. — Не издевайся над ним, — Антон поморщил нос. — Он хороший парень. — Ты приехал похвастаться им? Антон грустно улыбнулся. — Просто не хотел ехать в поместье. Подумал, что хочу увидеть друга детства. — Месяц не виделись и вдруг приспичило? Вы, Император, непостоянны! — Уже слышал последние новости? Улыбка сползла с лица Макара, он тяжело вздохнул. Пока на фоне Арсений пытался поймать оловянных птичек, попутно разглядывая идущего по ободку часов деревянного солдатика, Макар кивал массивной головой. — Как она? — Терзается в ненависти ко мне, наверное. Не знаю… — Ты даже не проведал ее? — С чего вдруг? — сказал Антон и тут же прикусил нижнюю губу. — Не думаю, что она хочет видеть меня. — Чем дольше она тебя не видит, тем сильнее убеждается в том, что ты был виноват в этом. Расскажи подробнее — что случилось? Разговор сначала шел туго, а затем полился, словно ручей. Антон говорил и про то, как встретил Арсения, и про то, как на него напал какой-то иностранец, и про знакомство с Сережей, и про все те неописуемые чудеса, творящиеся с апатитовыми глазами. Макар сидел неподвижно, лишь изредка кивая. В чудесах он разбирался лучше, чем кто-либо другой. Все-таки солдатики не ходят по часам, а оловянные птички не могут убегать от желающего поймать их Арсения, изредка чирикая. — Что думаешь? Может, он какой-нибудь колдун? — Колдун то может и не колдун, но вот что-то необычное в нем явно есть. А ну-ка. Арсений! Поди сюда. Арсений нахмурился, не понимая, почему кто-то другой, кроме Антона, смеет шпынять его то туда, то сюда, но с кивком герцога все-таки подошел. Антон указал на маску мужчины и тот сразу же ее снял, откладывая в сторону. Апатитовые глаза сверкнули, словно почувствовав свободу. Макар нахмурился. — Таких глаз я еще не встречал. И красные видел, и полностью черные, и с гнойной желтизной, но подобного ни разу. Сверкают похлеще алмазов этих ваших. — Я его попытался расспросить что, да как, но он меня совершенно не понимает. Может ему кажется, что это обыденно? — Ты не знаешь, какая у него была жизнь до тебя, Шастун. Если он жил один в каком-нибудь отдаленном месте, то естественно, весь мир ему чужд, а всех людей он по себе судит. Но! Макар вдруг встал, выставив указательный палец и, обойдя печку, начал рыться в пыли и паутине. Лишь его зад изредка мелькал из-за печки. Тут он поднялся, держа в руках какую-то запылившуюся безделушку, дунул на нее, затем обтер о свою рубаху и с улыбкой показал Антону. — Красивая? Безделушка оказалась небольшой запонкой, сделанная из какого-то невероятно дешевого метала. Даже просто смотря на нее у Антона возникало ощущение, что «драгоценность» начинает гнуться. — Да, давай еще разберемся в твоем мусоре. — Это диковинку я купил у одного шайтана с юго-востока. Металл, конечно, не подарок, зато камушек внутри — настоящая зачарованная находка. Гляди-ка. Он схватил Арсения за руку, из-за чего тот резко напрягся, желая вырвать запястье, но под взором Антон недовольно сунул руку обратно и отвернул голову. Запонка щелкнула на манжете, Макар взял Арсения одной рукой за щеки и развернул его недовольную мордашку к Антону. Тот в удивлении распахнул глаза. Апатитовые глаза, сверкающие даже в полумраке, стали обыкновенными серо-голубыми глазами. Никакого блеска, страсти или ужаса они не вызывали, лишь странное впечатление чужеродности. — Неплохо, да? И маску таскать не придется. Я думал этими штучками начать торговлю. Идея то хорошая, да и не видно, кто сейчас проверяет запонки. Но только потом понял, что цвет глаз — признак аристократии дома, а зачем аристократам менять свой статус, правильно? — А бедняки запонки не носят… — Не носят… — вздохнул Макар. — Но хоть эта пригодилась. Выглядит естественно, да? Как снимет — эффект спадет. Правда, что с его силой — я не знаю. По сути, запонка только цвет меняет, на его способности это повлиять не должно. — Так действительно будет удобнее, чем с маской. Арсений, как себя чувствуешь? — Неприятно, — сказал он, потому что рука Макара все также держала его за щеки, как маленького, нашкодившего ребенка. Мужчина убрал руку и посмеялся басом. — Не обижайся, северянин. Товарищами будем, коли ты такой необычный. Солнце текло по небосводу, пока в маленьком домике из цветного камня трое мужчин распивали сначала чаи, а после самогон. Макар пил добротно, а когда пил, у Арсения в груди разливалось странное, но приятное ощущение. После пары немного побитых чашек чая и сухих, твердых как камень, лепешек, самогон шел хорошо, а Макар добрел. Немного опьяненный он казался Арсению более доброжелательным. Антон же пил так, словно пил всю жизнь. При том, что пить он не умел, но стакан за стаканом исчезали в нем, словно перед Арсением сидел не герцог, а сын мельника, пришедший к местному пастуху. Щеки парня раскраснелись, в сторону полетел сюртук, затем и жилет, туда же отправились и манжеты со злополучными запонками. Приглаженные раннее волосы растрепались и Антон счастливо, словно совершенно другой человек, находящийся в другом мире, о чем-то говорил с Макаром несуразным языком и смеялся. Так звонко смеялся! Арсений же сидел со своим первым стаканом, лишь изредка касаясь его губами. Вкус ему не нравился, не такой приятный, как мятный чай, подаваемый в поместье, и не такой мягкий как молочное какао. Нет, словно кого-то стошнило в цветущий всеми травами пруд, именно такие ассоциации вызывал у Арсения сей напиток. — Илья! — Антон схватил руку Макара, взгляд его был немного расфокусированный, но парень продолжил. — А давай… как раньше! Поехали в лес! — Так кобылок всего две, а нас, — для пущей достоверности Макар все-таки решил пересчитать, — трое. — Не уместимся, полагаешь? Говорили они так медленно и растянуто, но с особым старанием выговаривая буквы, что даже Арсений, не понимающий половины слов, все равно все понимал. Что случилось с его серьезным скупым на эмоции господином он не понял. На посиделки с хвостатым, красавицей и чаем с печеньем это похоже не было, на одинокое чаепитие в покоях тоже, но вдруг крепкие руки по обе стороны взяли Арсения под локти, вывели из домика и сквозь высокую траву потащили на задний двор. Там у стойла находились две лошади. Не такие ухоженные и породистые, как в герцогстве, но дряблостью и старостью они не отличались. Пожевывая траву на заднем дворе, лошади удивленно подняли головы, когда к ним направились двое непонятно что орущих мужчин. Один был огромный конь, весь коричневый, а копыта с гривой и хвостом темные, точно вороное крыло. На вытянутой морде острием виднелось белое пятно, а на копытах длинными неухоженными клоками свисала шерсть. Вторая лошадь была чуть поменьше. Светлая грива была недавно подстрижена, но на копытах все также клоками свисал черный мех. В отличие от первого жеребца у этой раскраска была точно у любой деревенской коровы буренки — морда черная, с белым пятном на глазу, сам весь белый, и пару черных клякс на спине и брюхе. — Я на этого, — сказал Илья, указывая на первого коня и подзывая его к себе. — А вы двое на того. И это. Держать друг друга крепко. Антон шатался странно и от этого Арсений сильно пугался. Стоило Антону посмотреть на своего слугу, лицо герцога добрело настолько, что от подобной перемены у Арсения выступал дополнительный пот на лбу. Еле усадив хозяина на крепкую спину коня, Арсений, не понимающий почему он это все делает, забрался следом, усаживаясь впереди Антона и беря в руки поводья, т.к. последний мог разве что кричать и пускать пузыря. Запах сильного алкоголя обволакивал и надоедал. Наполовину полный стакан самогона до сих пор стоял в доме всеми покинутый. Илья уже потихоньку двигался вперед. Ему даже не нужно было стегать поводья, конь шёл сам, у Макара была лишь одна задача — держаться покрепче. — Зачем мы туда идем? — спросил Арсений, стараясь как-то растолкать Антона. — Меньше знаешь, — заумно начала парень, положив подбородок Арсению на плечо и горячо зашептав последнему на ухо, — сильнее удивляешься. Обхватив талию Арсения руками и плотно прижавшись пахом к его пояснице, Антон засмеялся слуге на ухо, не убирая подбородка с чужого плеча. Так они и шли, сначала по тем же пресловутым низким кустарникам, затем переходя в тернистый лес. На половине пути Арсений подумал — если он потеряет Макара из виду, вряд ли они когда-нибудь выберутся из леса — обратно дороги Арсений не помнил. Но что Илье, что Антону, им было все равно. Они переговаривались друг с другом даже тогда, когда Макар уходил далеко вперед, а Арсений чуть притормаживал, и Антону было совершенно плевать, что своими криками он помогает слуге оглохнуть. Затем старые друзья чуть поубавили свой пыл и какое-то время мужчины шли молча. Только тогда Арсений почувствовал, как руки, держащиеся за его талию, начинают слабнуть. — Стойте! Он схватил герцога за руку и сильнее прижал к себе. Тот нечленораздельно застонал, но все-таки прижался. Однако Арсений не спешил убирать руку с чужого запястья. Вести лошадь можно и одной левой, а тут позади огромный золотой ребенок, намеревающийся второй раз за полтора месяца упасть с лошади и разбить головушку о камень. Но долгое молчание наконец-то разогналось громким криком Макара, а ветвистый лес сменился огромным полем высокой желтой пшеницы, уходящей вдаль к голубой реке. Илья, притормозив коня, огляделся, вдохнул полной грудью так, что рубаха обтянула его грудную клетку и живот, и закричал во все горло. С леса встрепенулись птицы, Антон вздрогнул, сонно поглядывая вокруг себя. Но тут и его глаза заблестели, он заулыбался и, приказав Арсению подойти ближе к Илье, сказал. — Точно, как в детстве… — Пока не точно, — хмыкнул Макар, цепляясь крепче за поводья. — А вот сейчас будет как. С ржанием его конь встал дыбы и бросился бежать вперед, своим мощным телом расправляя колосья пшеницы. Антон тут же скомандовал Арсению бежать следом, и северянин стегнул поводья. Черно белый конь также напрягся, рванув следом. Колоски обвивали коней, словно огромное золотистое море, ветер подхватывал сзади. Рубаха Антона выбилась из штанин и теперь огромным облаком развевалась на ветру. Волосы у Арсения поднялись, со лба пропала испарина, а все тело подрагивало от прелести момента. Собой он чувствовал, как напрягается конь, как все мышцы под плотной черно-белой шкурой становятся крепкие как сталь и подвижная спина без седла извивается, подобно дикой кобре. Как же давно он себя так не чувствовал. Помнил лишь как Антон вел его за собой, как козу, веденную на бойню, на веревочке, высокомерно. Но сейчас одной рукой Антон обнимал своего слугу на талию, а вторую поднял к небу и кричал, кричал так громко, что у Арсения закладывало уши. Но вместо того, чтобы притормозить, он продолжал подгонять жеребца и тот бежал все быстрее и быстрее, пока не обогнал коня Макара. Антон прокричал что-то другу, оставшемуся позади, а сам крепче обнял Арсения и снова взвыл, сначала как волк, а потом заклекотал, точно орел. Пшеничное поле осталось позади, а они выбежали к реке, затормозив лишь у самой воды. Грудная клетка коня ходила ходуном, ноздри его расширялись с каждым выдохом, но глаза горели, а копыта беспрестанно оббивали землю. Давно его так лихо не выводили порезвиться. Опустив морду в узкую чистую реку, он жадно начал глотать воду. Макар прибыл спустя пару секунд. Его конь тоже запыхался и присоединился к своему товарищу по стойлу. Сам же мужчина подошел к реке, набрал в большие мозолистые руки воду и плеснул себе на лицо, омывая сначала щеки, а после и шею. Антон тоже дышал так, словно все это время бежал позади коней. Улыбка не сходила с его лица. — Точно! Точно, как в детстве! — Точно так! — захохотал Илья, присаживаясь на берегу, устеленному жесткой травой. Река была небольшая, да и неглубокая, перейти ее можно было, не отрывая ноги от дна, а в ширину она была около шести или семи метров. Но сверкала в лучах уходящего солнца настоящим серебром. Арсений похлопал черно-белого коня по мощной шее, а затем так же погладил и коричневого коня. — Хороший, — сказал он, а после оглянулся на Макара, — зовут? — Бурка, — ответил мужчина, еще раз ополоснув лицо. — А этого Шкурка. — Шкурка? — С чего вдруг? — хохотнул Антон. — Я его когда выкупал, там один мужик со мной был. Тоже его хотел купить. Только не в дело понятное, а на шкуру его пустить. Ковер себе хотел необычный. Ну я и сказал, что, мол, давай я его сейчас куплю, он у меня поживет годик другой, подрастет, ковер, естественно, побольше получится, да и пожёстче. А потом я ему коняшку отдам подешевле. — И что с мужиком стало? — хмыкнул Антон. — Что-что… спился. Аристократ. Антон уже знатно протрезвел и теперь лишь его тело получало приятные импульсы от недавнего веселья. Они наблюдали, как садится солнце. Молча и не шевелясь. Арсений изредка поглядывал на Антона. Сегодня был удивительный день. Сначала такой грубый и холодный, одетый с иголочки, заходящий в темную комнату к Императрицы. Затем разочарованный, одинокий и скучающий. Незнающий что ему делать. Ну и наконец сейчас. Антон не улыбался, не плакал. Он мог немного поддаться случаю и, обняв свои колени, с легкой нежной улыбкой наблюдать закат. Макар громко зевнул. — Вздремну-ка я чуток, ребятки. Не шалите. Он хмыкнул странно, но довольно, а после отошел чуть дальше от берега, где травушка с землей были прогреты от солнца и, как медведь, завалился спать, подкладывая под голову руки. — Хорошо сегодня было, — вздохнул Антон, — каждый день бы так. Чувствую себя хорошо. Когда стану Императором… вряд ли смогу также. — Император может все, — понимающе ответил Арсений и, предугадывая последующий удивленный вопрос, сразу же сказал: — Виконтесса говорила… — Ну, так отдыхать в присутствии двадцати подданных и кавалерийского полка мне как-то не хочется, — Антон хихикнул, утерев нос. — Я бы хотел жить в таком же маленьком домике как Макар. Мы с ним с детства знакомы. Его родители тоже аристократы… были когда-то. Их семья занималась колдовством, приворотами всякими. Тайно, конечно же. Так они торговали кожей. Пока о их делах не узнали, я часто от герцога дома «Щита» сбегал к Макару. Отец у него был добрый человек, совсем не вычурный, как остальные. Мы много играли, сражались даже. Хорошее было время. — А он… Макар, да… Илья… — А, тебя это путает. Его родителей сослали, а его самого лишили чинов. Человек без чинов — простолюдин, а у них есть эта… фамилия. Название семьи. Он себе взял Макаров, говорил, что его мама хотела второго сына Макаром назвать. В память о ней. Но Макар ему больше прижилось, чем Илья. Да и меня он Шастуном называет. Фамилии у меня нет, а вот семейное прозвище от деда осталось. Шатаюсь без дела. Они говорили ни о чем. Точнее Антон говорил, а Арсений слушал. Как и всегда, в принципе. Лишь иногда северянин мог вставить несколько слов или подойти к какому-то вопросу, а герцог уже дальше угадывал мысль своего слуги. Макар сладко спал. Это было слышно по его продолжительному заливистому храпу. Иногда к нему подходили кони и заинтересовано фырчали над его головой, но не будили, просто шли дальше щипать траву. Чем ниже опускалось солнце, тем становилось холоднее. Все еще стояла весна, в подобное время гулять в одной рубашке достаточно непросто. Арсению было тепло, а вот Антон к таким температурам не привык. Действие алкоголя прошло, как и действие адреналина в крови, кожа покрылась мурашками. — Холодно, — сказал парень, шмыгнув носом. — Тебе нет? — Нет, — Арсений покачал головой. — Хорошо. Немного жарко. Но хорошо. — Жарко, говоришь… Антон с прищуром посмотрел на Арсения. Рукава его черной рубашки были закатаны под локоть, а бледная кожа казалось такой ледяной, что как будто была холоднее воды в реке. Антон поднял руку и медленно поднес к Арсению, обхватывая ладонью его предплечье. — Горячий такой, — удивился герцог. — Точно не холодно? — Нет. Арсений развернулся и накрыл своей рукой ледяную руку Антона, отчего тот вздрогнул и, казалось, совсем немного покраснел. Ладонью мужчина провел от запястья дальше к предплечью, затем к чужому локтю, забираясь под свободный рукав рубашки и оглаживая холодную, покрытую мурашками кожу. Антон вздрогнул всем телом. Из груди вырвался странный выдох, который ознаменовал наслаждение. Неровно выдохнув, парень часто заморгал, отводя взгляд в сторону. — Мне жарко, — продолжил Арсений после долгой паузы. — А Вам? Лицо Арсения, кажется, всегда сосредоточено. Иногда сосредоточено-веселое, иногда сосредоточено-грустное, но определенно точно всегда сосредоточенное. Он пододвинулся чуть ближе, бедром касаясь бедра Антон и последний почувствовал накатывающее тепло. Той рукой, за которую недавно схватился герцог, мужчина провел по чужому плечу и широкой ладонью спустился на спину, немного поглаживая ее и разнося тепло по лопаткам и позвоночнику. Его лицо было так близко, что Антону становилось неудобно. От этого он даже не понимал, действует ли еще самогон, или это быстро стучащее сердце может быть результатом все еще недавней поездки, но нет. Ничего из этого не подходило. Горячее дыхание опалило шею. Герцог поморщил нос, понимая, что все его тело знобит, ледяная кожа хочет утонуть в тепле. Он отвернул голову и сдержано рыкнул: — Я не разрешал тебе быть так близко. — Меня отругают, — продолжил Арсений, нисколько не сбавив напор. Рука со спины легла на затылок и шею, а вторая скользнул по чужому плечу, задев ключицу и выше аккуратно очертив кадык, а после спустилась на грудь, разливая тепло по ней. — Если заболеете… меня отругают… Степан. — Ты боишься Степана больше, чем меня? — недовольно гаркнул Антон, поворачивая голову к Арсению, но лицо того оказалось в опасной близости. От этого у герцога перехватило дыхание, и он просто замер как истукан с задержанным в легких воздухом. — Не сделаю плохо, — сказал Арсений, аккуратно растирая плечи Антона, переходя к запястьям и снова на грудь и спину. — Я не это имею ввиду… — Антон оперся руками о грудь Арсения, чувствую, насколько горяча кожа под черной, мокрой от пота рубашки. — Прекрати, Арс… Но северянин как будто не слышал. Его дыхание вот уже минуту опаляло лицо и шею Антону и ему было все равно на то, что герцог даже не мог пошевелиться, что его конечности окаменели уже не из-за холода, а мышцы напряглись так сильно, что были готовы лопнуть. Маячащее перед глазами лицо начинало теряться где-то в сознании. Антон понимал все. Даже то, что храп Макара почему-то прекратился, а солнце уже почти зашло. И то, что скорее всего кучер уже ждет их у дома, а ехать обратно будет крайне неловко. Но одновременно он этого не понимал. Его шея вытянулась совсем немного, и он коснулся своей щекой щеки Арсения. Услышав, как северянин с натяжкой выдохнул, парень закрыл глаза, наслаждаясь теплотой чужого лица. — Ты также ее грел? — грубо усмехнулся Антон. — Марию. — Нет, — Арсений чуть напрягся. — Я не помню. Она делала сама. — Что делала? — Губами. — Губами? — Губами… Пока они разговаривали, их губы тоже соприкоснулись, но не в поцелуе. Это был разговор, при котором губы лишь немного, почти невесомо, касаются друг друга и тут же разрывают контакт, снова касаются и снова прощаются, страдая по новой встрече. Арсений чувствовал чужое дыхание, удушающее зловонием спирта, но это его не отталкивало. Его рука легла на чужой затылок, согревая оледеневшую кожу горячей ладонью, пальцы тронули каштановые волосы, перебирая прядки и чуть накручивая их. Антон же не мог сказать ни слова. Они не говорили, но продолжали чуть двигать головами, чтобы немного дотрагиваться друг до друга, и от этого герцогу было странно и как будто даже неприятно. С каждой мурашкой, пробежавшей по телу, с каждым горячим выдохом Арсения, наряду с необычным удовольствием внутри герцога просыпался стыд и гадкий страх. В груди все сжималось и появлялось чувство тошноты, омерзения, но не к ситуации, а к самому себе. Может быть, будь у Арсения сейчас апатитовые глаза, Антон не стал бы об этом размышлять. Почему? Если бы он касался чего-то необычного, чего-то, выходящего за ранги и чины, то и сам бы потерял свой статус, имея права отдаться моменту. Но Арсений выглядел совершенно обычным человеком и на лице у него была совершенно обычная гримаса. И серо-голубые глаза, смотрящие на Антона, тоже были совершенно обычные. Антон был готов его оттолкнуть. Отвернуть голову и громко рыкнуть, тыльной стороной ладони утерев губы, а может быть, даже показательно сплюнув в сторону. Непонятно, для чего. Но может быть тогда бы ему стало легче от этого. Все-таки, он герцог. А перед ним просто очередной слуга. — Мужики. Голос Макара был как оплеуха, смачная, но отрезвляющая. Антон отвернул голову, отпрянув от Арсения, и непонимающе взглянул на друга детства, пытаясь понять, как именно он отреагировал на то, что увидел. Но Макар был увлечен чем-то другим. Нахмурив мохнатые светлые брови так, что его глаза стали вдвое меньше из-за налегших на них надбровных дуг, мужчина как будто прислушивался к чему-то, а потом с каким-то испугом или опаской, сказал: — Кто-то едет к домику. — Наверное, мой кучер. Я сказал ему… — Карет с гербом твоего дома там точно нет, — выдохнул мужчина, поднимаясь с земли. — Девять человек. И восемь из них — кавалеристы императорской армии. Поспешим. Через лес они бежали сломя голову, но теперь у поводьев черно-белого коня сидел Антон, который беспрестанно подгонял животинку. Арсений же сидел позади, одной рукой держась за рубашку Антона, а второй упираясь в спину коня. Илья же почти сразу пропал из обзора. Его конь, словно впитав в себя всю силу, мчался так быстро, словно его собственный дом находился в опасности. Антон понимал спешку своего товарища и тоже желал ускориться. К дому они подъехали уже тогда, когда солнце скрылось за лесом. У входа в дом разожглись маленькие желтые огоньки, коричневый конь с черной длинной гривой стоял у своего стойла, низко опустив голову и закрыв черные глаза. Макара нигде не было видно, но Антон старался не думать об этом. Спрыгнув со своего коня, он хотел ринуться в дом, где оставил свою жилетку и сюртук, но тихий гул короткошерстных серых коней с черным брюхом заставил его замереть у входа и настороженно повернуться в их сторону. Во главе кавалеристов ехал мужчина лет сорока, худой, со впалыми щеками, дугой круглых очков на носу и длинными волосами, заплетенными в косу и пущенными по спине. Одет он был богато, в хороший черный сюртук с вышивкой на манжетах и воротнике. На его кожаном поясе виднелась шпага, а на груди сверкала белая брошь с драгоценными камушками. Антон нахмурился, его настроение тут же уловил Арсений. Стоило кавалерии подойти немного поближе, их главный показал жестом остановиться, и, смотря на Антона сверху-вниз, насмешливо приподнял бровь. — Это герцог дома «Свободы» или из-за потемок просто похожий на него бедняк? Голос его был противно скрипучий. Антон приподнял верхнюю губу, недовольно выдохнув. — Глава дома «Пера», маркиз Лукьян. Что привело вас ко мне в столь поздний час? — И правда, герцог, — улыбнулся мужчина. Губы у него были невероятно тонкие, но стоило ему улыбнуться, они вытягивались на все лицо, точно открытый рот у змеи. Этот человек стоял на службе при принце Павле, занимая должность его первого советчика. Именно он сопровождал принца в охотничьем турнире и именно он отдал приказ написать о кончине маркиза дома «Щита» в утренней аристократской газете. — Герцог дома «Свобода». Императорская кавалерия решила допросить Вас по делу об убийстве маркиза дома «Щита». Другими словами — Вы подозреваетесь в сговоре против маркиза и в заказе двух иностранцев на его убийство. Антон выпучил глаза, ощущая, как все его тело сначала немеет от холода, а после разгорается с новой силой. Желание сдернуть первого помощника Принца с коня и затоптать его ногами на глазах у всех кавалерии лишь прочнее основывалось в подсознании герцога. Он сжал челюсти, борясь с позывом выкрикнуть Лукьяну присущие отнюдь не аристократии слова, а после громко выдохнул в сторону и со злостью вопросил: — Какое право вы имеете мне, маркиз, говорить что-то подобное? Лукьян нахмурился, но его сомнения были поверхностны, лицо его все также было неприятно разглажено насмешливостью. — Вы думаете, что раз стоите за Принцем, это как-то поможет вам указывать мне? Императорская кавалерия прислала вас арестовать меня? Сопроводить меня во дворец на допрос? Вы думаете, что то, что вы говорите, смешно? — Я говорю лишь правду! — возмутился Лукьян, его конь недовольно заурчал. — Все знают, что Вы таили на маркиза обиду с тех самых пор, как он Вас приютил ребенком, пока герцогиня Майя была занята личными делами с Императором. Ваша ненависть возобладала над Вами! Пусть это лишь предположения, но императорская кавалерия…! — …не смеет обвинять меня в чем-то, — совершенно спокойно, но с пассивной агрессией прошипел Антон. Вдали показался свет движущегося фонаря. Это кучер дома «Свободы» возвращался из очередной таверны, опоясанный легким запахом алкоголя. — Вы невероятно дерзко обращаетесь с графами, виконтами и баронами, желаете усилить иерархию, повысить свой статус. Так как вы смеете выражаться передо мной так фамильярно? Обвинять меня в чем-то? Делать свои предположения? Для советника Принца вы слишком много о себе мните! Если у вас есть желание обвинить меня в чем-то, пришлите приказ Императора с кавалерией в мой дом, а не выслеживайте меня тогда, когда я на отдыхе, и уж тем более не смейте говорить о моем внешнем виде. Или вы забыли, что случилось с виконтом Михаилом? Насколько он посмел противиться мне, настолько глубоко ему отрезали язык. — Вы угрожаете мне?! — Лукьян приложил руку к губам, глаза его выкатились из орбит. — Да, угрожаю. Всего доброго. И больше не смейте запугивать меня кавалерией. Карета подъехала, ничего не понимающий кучер смутился от взглядов кавалеристов. Антон поправил ворот рубахи и пошел к карете. Арсений, все это время стоявший со своим обычным сосредоточенным лицом и прожигавший Лукьяна глазами серо-голубых глаз, открыл перед своим господином дверь в карету и залез следом. — Что это за дом, герцог? — крикнул Лукьян, разворачивая коня по направлению кареты. — Эта территория не подходит под ваши владения! У вас есть право размещать тут дом? Антон чуть приоткрыл дверь и Лукьян вздрогнул, когда на него уставились два карих, совершенно пустых стеклянных глаза. — Это дом моего знакомого пастуха. Всего доброго. Он скомандовал кучеру отправляться и тот, все также неловко, дернул поводья. Двое крепких лошадей с аккуратной гривой потянули карету и уже через минуту бодро зашагали по пыльной дороге с тихим фырчаньем. Лукьян поморщился им в след. Руки его напряглись, крепче сжимая поводья. Кавалеристы за его спиной неловко переглядывались, понимая, что затея не удалась, а их командир точно в бешенстве. Лукьян подозвал к себе одного из кавалеристов, того, который выглядел худее и незаметнее всех, и, притянув его к себе за шиворот, что-то зашептал. *** Карета привычно билась колесами о степную дорогу, Антон слепо смотрел в окно, разглядывая черноту на злачных полях. В карете было темно. Если бы не свет фонаря, стоящего рядом с кучером на его месте, мир совсем бы погрузился во тьму. Так глаза Антона еще могли разбирать некоторые черты окружения, и лицо Арсения не стало исключением. Мужчина вел себя совершенно обычно. Могло быть иначе? Антон знал, что Арсений просто не понимает всех этих тонкостей человеческого быта. Северянин устало глядел в то же окно, иногда щурил уставшие глаза, а порой тяжело вздыхал. В руках он комкал свои собственные пиджак и плащ. — Ты понимаешь, что все это значит? — нарушил тишину Антон, привлекая внимание мужчины. — Что? — Ты не должен никому рассказывать о том, что сегодня случилось. Ни о том, что мы ездили куда-то, ни о том, что встречались с Макаром, и то, что было на берегу… — Я, — начал Арсений, немного застопорившись, — плохо говорю. — Я не это имею ввиду! — цокнул Антон раздосадовано. — Я говорю о том, что ты должен молчать даже тогда, когда научишься хорошо говорить. Это тайна. Хотя нет, просто сделай вид, что ничего не было, понятно? Герцог был обозлен и никак не мог сосредоточиться на чем-то одном. В груди от злости звонко ухало сердце, кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели и начали затекать, а желания оставить вмятину на внутренних стенах кареты продолжало преследовать Антона всю дорогу. Как кто-то подобный смеет ему грубить? Маркиз, ниже статусом, так еще и советник не Императора, а какого-то там Принца. Быть может, этот Принц никогда и Императором не станет, почему же Антон должен ему подчиняться? Мысли настолько сильно увели герцога в непонятном направлении, что он даже не заметил, как Арсений напрягся. Сначала он непонятно повернул голову в сторону деревьев, мимо которых они проезжали, затем чуть наклонился вперед, а после прищурился. Явно неспроста. Проселочные дороги, окруженные одними лишь полями или лесами, зачастую бывают небезопасны, подобный урок от виконтессы Арсений понял очень хорошо. Прямо сейчас они проезжали мимо небольшой лесополосы, отделяющей два поля. Но даже так, это полоса выглядела донельзя мрачной и ветвистой, а сидящие на ней вороны со светящимися глазами, только придавали страху. Антон очнулся от своих размышлений, когда Арсений тронул его за колено. От такой неожиданной наглости у герцога чуть глаза на лоб не полезли, он хотел было возмутить, так как недавняя встреча с Лукьяном все еще тяготила сердце молодого аристократа, но Арсений знаком показал Антону быть тише, и тот повиновалось. Нахмурив светлые брови, парень посмотрел в ту же сторону, куда и Арсений. Да, именно сейчас они проезжали лесополосу. Деревья в полях обычно не слишком густые, но из-за темноты сложно было что-то разглядеть. Арсений затаился. Антон слышал его напрягшееся дыхание, чувствовал тепло чужой ладони коленом, и понимал, что просто так Арсений бы не стал закатывать спектакль. Через секунду что-то в лесу вспыхнуло Маленький огонек еле различимый взглядом, но Антон его четко разглядел в черноте ночи. В ушах застоялся шум трескающегося под гнетом огня дерева. Еще мгновение, за которое Арсений успел подлететь со своего сидения к Антону, и огонек полетел к ним. Звук разбившегося стекла сопровождался огненной вспышкой, резко ударившей Антону по глазам. Обидчик промахнулся. Вместо салона кареты он попал куда-то в крышу, но этого хватило, чтобы кучер запаниковал, а лошади, испуганные резким шумом и ярким светом, с громким ржанием, стали рвать поводя. Среди всего хаоса Антон заметил в лесу еще один маленький огонек, точно такой же, как и прошлый. На этот раз обидчик не промахнется. Бутылка со зловонным содержимом, с тряпкой в горлышке, подожжённой от спички, полетела прямо к ним. Последнее, что Антон увидел, это разбивающееся стекло салона и черный плащ Арсения, которым тот накрыл своего хозяина и, сорвав замок на противоположной от обидчика двери, вывалился вместе с герцогом на дорогу. *Величеством называют королей и императоров, а Высочеством - принцев