Дочь кипариса

      Удивительно, что мама дала Ахён другую фамилию, никак не относящуюся к семье — надо же, она Чон, а не кто-либо другой. Возможно, мама решила, что слишком сильно в глаза будет бросаться наше с ней сходство, но я в её детском и наивном лице, не блещущем ни красотой, ни интеллектом, не видела абсолютно ничего. Она меня раздражала, а в особенности вымораживала улыбка мамы, так и говорящая: «Смотри, сука, она — плод любви, а ты грешница».       Уже как пару месяцев я жила с Чонином, и в один прекрасный день мама позвонила мне и сказала, что «сестрёнка» прошла прослушивание и теперь будет готовиться стать айдолом. Лицемерием было пожелать ей удачи, что я и сделала, с относительно лёгким сердцем выдохнув, а потом разозлилась, ведь, придя в агентство, увидела маму и сестру, которая, улыбаясь, смотрела на меня.       — Онни! — её писклявый голос врезался мне в гланды и прокатился шаром по внутренностям. — Я твоя фанатка и хочу быть на тебя похожей! Я люблю тебя!       Ответить «я тоже» или же «я люблю тебя» было бы лицемерием, и я проглотила всё, что могла сказать. Мне было до того неприятно, что я просто скосила глаза на неё и поджала губы — не устраивало, кто был нашей фанаткой, не устраивала та, что призналась мне в любви. Я могла погасить искры в глазах, полных детской непосредственности и любви, но не стала, просто промолчала и достала проходную карточку, слыша в спину, как выстрел:       — И что, даже ничего не ответишь? Хороша сестрёнка. Между прочим, Ахён — блинк, и ты должна ей быть благодарной, потому что она скупает ваш мерч и хочет походить на тебя…       — Я не просила у вас сестру, — хлёстко ответила я и увидела, как в глазах Ахён погасли звёзды. — Нравится заменять меня кем-либо? Сначала мужчиной, теперь вот ещё одной дочкой. Не надоело? Может, собачку ещё заведёшь и назовёшь её Дженни? Вот умора будет, — прошипела я со слезами на глазах, а младшая сестра, кажется, полностью во мне разочаровалась. Потому что перед ней стояла не богиня, а травмированная и истеричная старшая сестра, которой просто повезло дебютировать в качестве айдола.       — Неблагодарная!       — Да пошла ты! — и я исчезла в здании агентства, распалённая, злая, рыдающая. Даже косметика сегодня не заставит красноту лица уйти, а Ахён, как назло, поселилась в той же самой комнате для трейни, которую в своё время занимала я, и я не удивлюсь, если она упала на ту же самую кровать, которую продавила как и я одна, так и Мино.       Кайл не смог пожелать мне «доброго» утра, потому что я уже пришла зарёванной, а Лиса заподозрила, что во всём виноват Кай, и сказала:       — Я этого твоего оппу сто раз, как пчела, в попу, — она тренировалась в написании лирики к песням, потому изрыгала рифмы, как сумасшедшая, заставляя меня смеяться, но не в этот раз. — Да ладно тебе, Дженни! Что произошло?       Пришлось рассказать как есть: пришла мама вместе со своей второй дочкой (назвать её «сестрой» у меня не получалось никаким образом), назвала меня неблагодарной и сказала, что я должна помочь Ахён взобраться по карьерной лестнице. Джису присвистнула, Кайл подал платочек, а Чеён и Лиса с двух сторон обняли меня, подбадривая и поддерживая. Как только я звучно высморкалась, Ханагами решил, что пора уже тренироваться или же что-то говорить, поэтому обратил на себя внимание.       — Дженни, поздравляю, с моей подачи директора решили, что первое соло из вашей группы будет принадлежать тебе, — я указала на себя пальцем и подняла брови. Удивительно настроение женщины: меняется день ото дня, от фразы к фразе. — Они послали также письмо Квону Джиёну, он высказал восторг по поводу твоего соло и даже предложил название.       — Какое? — это меня действительно заинтересовало.       — «Solo»! — воскликнул Кайл, и воцарилась гробовая тишина.       — Н-да, в оригинальности ему нет равных, — высказала мои мысли Чеён. — Что дальше? Новый альбом под названием «Альбом»? — зря, конечно, Пак это сказала, но, видимо, Кайл запомнил название, ведь только так я могла сказать точно, из-за чего у нас появился «The Album». — Но я рада, что первое соло у Дженни. Она порвёт всех хейтеров!       А хейтеров к тому моменту у меня хватало: не так посмотрела, не то сделала, неправильно поклонилась и подвернула ногу, а потом ещё, дура такая, отравилась и нашла сто причин, чтобы не работать в полную силу. Да, на саундчеках я откровенно могла на всё забить, танцевать вполсилы, но не позволяла себе опускать рэп до низкого уровня. Наш вокал — основа творчества, основа труда, как бы это грязно ни звучало, мы зарабатываем ртом, и сумма очень уж зависит от того, сколько песен мы выпустили и сколько шоу посетили. Мы уже отбили долг агентству, поэтому получали зарплату, и я наслаждалась суммой на своей карточке — круглая, красивая, она позволит мне не ехать в Париж на деньги Чонина, а также немного отложить. Я подозревала, что «счастливой» старости у меня не будет, поэтому решила сразу, если так получится, обзавестись какими-никакими деньгами.       — А мне дадут послушать пробник? Когда вообще соло назначено? — спросила я у Кайла информацию, которую точно должен был знать менеджер. — А то планов по жизни много… Хочу выбить себе небольшой отпуск.       — И что, собираешься к военной части, где Квон Джиён служит? — видимо, на моём лице отразились презрение и какая-то горечь, оттого Ханагами вздрогнул. — Ладно-ладно, пошутил. А то совет директоров до сих пор вспоминает, что он назвал тебя своим парнем. Вы разбежались, что ли?       — Мы и не встречались, — сухо ответила я, — я встречаюсь с Каем из EXO, у него отпуск небольшой осенью и он планирует поездку в Париж. Пригласил меня — и я хочу с ним поехать, тем более могу за себя заплатить. Потому и спрашиваю, когда соло, ведь мне важно знать, на какие даты брать билеты.       — Давай ты возьмёшь без обратного, а то можно ненароком увидеть Париж и умереть, — мы все фыркнули из-за шутки Кайла. — Что? У меня так тётушка слетала в Париж — там же её и похоронили, она была весом как крыло самолёта, просто не смогли придумать, как её в родную страну переправить.       — Прекрасная история, — сказала Джису и вежливо кивнула. — Десять из десяти. Соболезнуем тётушке, а у тебя хотим спросить, что мы будем делать сами?       — Ну, особенно ничего, просто прогонять старую хореографию, ибо всё равно камбэк у вас хоть когда-нибудь состоится, а к тому моменту мы уже все хоряги будем знать, что вы во сне их станете исполнять, — Кайл прищёлкнул пальцами, и на этом наши глаза закатились. — Ну что вы крючите морды? Вставайте давайте! И работать, работать!       После крайнего камбэка на нас свалилось многое: как я говорила, хейт и до этого меня преследовал, так теперь он утроился, потому что я «принцесса YG», меня выделяют, а ещё я бездарная, ленивая и жирная тварь. Но были и положительные моменты: заметили талант Лисы к танцам, да так, что откопали её детские записи с выступлений; к Чеён же было много вопросов, где она научилась такой технике и почему выбрана именно она; и в это же самое время стал потихоньку, как цветок, расцветать фандом Джису, которую всё же стали замечать как участницу BlackPink. У меня было достаточно фанатов среди иностранцев, Лиса купалась во внимании тайцев, а Су и Ён-и привлекали внимание корейцев. Конечно, каждая фанбаза формируется медленно, самостоятельно и на протяжении большого количества времени, но наша разрослась в рекордные сроки, которые стоили нам притирания — малолетние девочки осыпали нас своим вниманием, девушки постарше уже ненавидели и одновременно испытывали трепет, ведь мы могли общаться с «их оппами». Женщины же… Больше всех отрывались на наших концертах, и я искренне любила их и даже брала телефоны, чтобы с ними самими сфотографироваться. Я любила женщин. Но не все так же, как и я, любили меня.       В один из дней, когда стоял август и мы праздновали вторую годовщину со дня дебюта, мне позвонил Мино. С того момента, как он предложил мне сняться с ним в клипе, мы стали, кажется, больше общаться, и я даже познакомила своего бывшего парня с нынешним. Наверное, другая бы девушка посчитала это за издевательство над обоими парнями, прослыла бы шлюхой и неадекватной, но я бы сказала — нет, так не будет, я не шлюха и не неадекватная. Просто мне очень нравится быть окружённой мужчинами, которые сто процентов обратят на меня хоть какое-то внимание. А Мино и Кай — хорошие мужчины, любовники, да и друзья потрясающие.       — В общем, приглашаю тебя на репетицию, Тэдди свёл всё, теперь осталось только отрепетировать музыкальный клип — и будем записывать.       — Погоди, у тебя есть репетиции? — я была настолько удивлена этому, что даже переглянулась с подругами, которые тоже пожали плечами. Если они ничего не знали, то неудивительно — если скрывать информацию, то скрывать её от всех. — Репетиции музыкальных видео?       — Когда снимаешься с большим количеством народа, конечно, получается, что надо репетировать. Ты там не единственная девушка, я же сказал, что там их будет много, массовка, — устало сказал Мино. — Пускай актёры многое знают, это самое «многое» не знаешь ты. Что делать, как сидеть — будете отрабатывать. Под моим присмотром. Личным.       — Звучит не очень, — отозвалась я.       — Зато ты потом поможешь мне выбрать девушку, которую я бы мог трахнуть, — и после «ах ты!..» от меня Мино бросил трубку.       — Козлина, — по-доброму улыбнулась я и посмотрела на экран телефона — там была поставлена фотография меня и Кая. Да уж, время меняется, а привычки остаются — раньше там стояла фотография меня и Мино.       На следующее утро я раньше всех явилась в здание агентства, чтобы перед репетицией поговорить с Мино. Мы особо не обсуждали, что будет в его клипе, потому я хотела всё услышать из первых уст и решить, не ввязалась ли я в какое-то дерьмище. Конечно, то, что меня просто мечтали впихнуть в массовку, уже вызывало вопросы, но всё-таки первее всего я хотела поговорить с Мино. Мне не доставало наших с ним разговоров, которые присутствовали в то время, когда мы встречались, но я понимала — те отношения не вернуть, то, что мы остались друзьями со звёздочкой — то ещё чудо, достойное фильма, основанного на реальных событиях. Потому, как только я увидела сонного парня, выходящего из студии, — видимо, всю ночь провёл на полу в спальном мешке, я накинулась на его шею, как удавка, и сжала в объятиях.       — Честно, скучала по тебе, — призналась я, когда мы прихлёбывали приторно-сладкий кофе из автомата. У меня была нажата кнопка «капучино», у него — «американо», но разницы не было абсолютно никакой. — И я рада, что ты позвал меня сниматься.       — Только в кредитах тебя не будет, и на площадке никто не должен с тобой заговаривать, а то я каждого лично вышвырну из агентства, — сказал Мино. — Ладно. В общем, суть той части, где будешь сниматься ты, в том, что кругом императора, то есть меня, наложницы, все они сидят в одинаковых позах перед ним. Головы опущены, они послушны мне и покорны. Будет момент, что я остановлюсь у одной и начну рядом с ней что-то делать. Решил выбрать тебя на эту роль, чтобы и самому расслабиться, и остальные девушки не нервничали, что я как-то активничаю рядом.       — Расслабиться… то есть планируешь после съёмок пить? — спросила я.       — Очень много. И тебя с собой приглашаю.       Репетиция была недолгой: каждая актриса знала, что от неё потребуется: на протяжении минут пяти нам просто надо было одинаково сидеть на коленях, чуть склонив головы, и как только все поняли, что мы способны это делать, нас всех отправили переодеваться и заплетаться. Мне достался ханбок с синей лентой сзади — стоит сказать, единственный в своём роде на площадке, и зализали волосы так, что дома я буквально скребла волосы от лака. Точнее, мне даже помогал Чонин, потому что одна я не могла справиться. Как только мы все переоделись и заплелись, а на это ушло два часа времени и в хлам убитые нервы ассистентов, пришлось сесть на свою позицию и дожидаться Мино, который в образе императора смотрелся так, будто рождён править. Мы — наложницы, а он присматривает, выбирает, и на протяжении всей его прогулки мы должны смиренно ждать его решения. Решения, которое изменит судьбу одной-единственной. И если бы была возможность, Минхо бесконечно выбирал бы меня, пускай знал, что я встречаюсь с Чонином, потому и занимался сексом с другими девушками и никогда со мной не говорил на эту тему.       Когда всё было отснято, Мино сказал мне не переодеваться и вызвал машину менеджера, снаряжая в путь практически всю съёмочную площадку. Если сцену в своеобразном дворце снимали в павильоне, то теперь мы поедем на природу, где снимем отдельный эпизод — как его назвал мой бывший, «сон в летнюю ночь». Он будет бродить меж тростников, а я должна появляться то тут, то там и проплывать, как привидение. Впрочем, так и получилось, всё бы ничего, но я умудрилась промочить ноги, а под конец съёмок замёрзнуть, что Мино пришлось бежать в сторону машин и хватать свою куртку — взять мою, что, правда, была тоньше, он не сообразил. Худо-бедно мы всё отсняли, собрались, перекусили и поехали обратно, и на протяжении всего пути Мино грел меня, обнимая за плечи, и тепло смеялся со своим личным менеджером.       — Да, хорошо всё получилось, — произнёс он. — Я так доволен, Дженни, что ты этот день провела со мной. У меня впереди ещё пара дней съёмок, завидую, у тебя пока что практически ничего нет… кстати, где тебя высадить?       Я назвала адрес, по которому проживала с Чонином, и менеджер сразу же ввёл его в навигатор. Господин Кан был человеком надёжным, он уже долгое время сопровождал Мино и дружил с ним, что не омрачало рабочие отношения, и я тоже доверилась ему. Рассказывала, что жила с Чонином уже достаточно долго и нас до сих пор не обнаружили ни фанаты, ни жёлтая пресса, которая бы стала топтаться у подъезда. Да и вели мы себя тихо, если можно так сказать: не кричали, не орали и сексом старались заниматься тихо, если только, покорившись мне, Чонин не хватал грубо меня за бёдра и не вколачивался. Из-за этого я могла настолько оглушительно стонать, что у соседей явно болела голова. А так… Ну что ещё сказать, кроме того, что отношения с Чонином были самыми здоровыми, которые только у меня были? Да ничего.       — Если сыграете свадьбу, пригласишь? — хмыкнул Мино.       — Будешь подружкой невесты, — хохотнула я. — Думаю, Кай не будет против. Ты ему нравишься.       — У нас это взаимно.       Ночь я провела в объятиях Чонина, а потом стала ждать от Мино сообщения о попойке. Пара дней — и вот я, самостоятельно накрасившись и подобрав соответствующую одежду для праздника, приехала в агентство, чтобы отпраздновать с Мино его камбэк. Только вот я не учла того момента, что, кажется, кроме нас двоих, никто приглашён не был, оттого в голове возник диссонанс. А как же его друзья из группы? Девушки его друзей? Может, менеджер? Нет, я была одна напротив него, и на двоих у нас было две бутылки шампанского, столько же бутылок соджу и японский виски. В голову ударила странная мысль: Мино хотел провести эти моменты со мной, потому что, как и любой айдол, страшно одинок, а я… я просто могу скрасить его одиночество. Как эскортница. Как проститутка. Как та, кому он может вылить все печали, как водку в стопку, а наутро забыть о моём обществе. В данном случае я была для него одноразовой, как презерватив, и стало горько — я ведь его любила своеобразно, а он сам клялся мне в любви до гроба. Я же сколотила этот гроб собственными руками.       — Мне кажется, я чем-то начинаю болеть, причём очень серьёзно, — Мино выпил уже прилично, мы играли на повышение и хорошо закусывали, но у меня пока ещё всё пролетало, а мужчина порядком захмелел. — Я не могу контролировать своё дыхание, когда нахожусь в стрессовой ситуации, настроение меняется по щелчку пальцев, а ещё… я порой будто бы не могу выступить. Будто теряю голос. Будто кругом враги, даже те люди, кого я знаю много лет, таковыми кажутся. Я не могу узнать лиц в эти приступы, все одинаковые, как демоны, и грудь раздирает, потому что не могу вдохнуть. Дженни, что мне делать?       Руку, конечно, при попойке не меняют, но я сама подлила себе соджу — меня искренне напугал его голос, его чувства, расширенные в ужасе глаза, потому я хотела забыть всё это. Но от меня требовали ответа — я не могла просто взять и промолчать.       — Кажется, пора перестать пить и надо обратиться ко врачу, — конечно, это было лишь предложение, после которого я опустошила стопку, а потом поймала на себе цепкий взгляд Мино. — У меня что-то на лице?       — Красота. Ты всегда была очень красивой.       Когда он заговаривал о моей внешности будучи в отношениях со мной, я знала, что весь разговор скоро сведётся к сексу. Он говорил, что я красивая, а потом трогал волосы, целовал мочку уха, заползал пальцами в трусы и расстёгивал лифчик, чтобы обхватить грудь. Я чувствовала его прикосновения, что фантомами расползались по всему телу, постаралась их скинуть, но вот уже сам Мино, а не его клон в голове, подполз ко мне и опустил голову на колено, зарываясь носом в бедро. Он всегда был ласковым и нежным, как маленький львёнок, которого надо было почесать за ухом, но сейчас я ощущала сквозившее от него отчаяние. Он нуждался в помощи. И нуждался не только во мне.       — Если я спрошу у тебя контакты хорошего психолога, ты мне их назовёшь? — прошептал он, и я против воли коснулась его мягких волос. — Я просто… действительно не знаю, что мне делать. Я будто в клетке из своего тела. Я будто живу не ту жизнь. Я будто умираю и всё никак не могу умереть.       — Ты жив, Мино, жив, — я перебрала пряди его волос. — Живее меня и всех остальных. Просто тебе нужен отдых, потому что ты устал. Самую малость. Работал много и нуждаешься в отдыхе. Может, тебе подобрать девчонку на ночь?       — Я не нуждаюсь в сексе так много. Я вчера завалил одну. Те времена прошли, Дженни, — его пальцы сжали моё запястье и будто машинально потянули на себя. На ладони ощутился его пьяный поцелуй. — Но если бы у меня был шанс вернуть отношения с тобой, я бы так и сделал. Ты хорошая. Несмотря на то, что не можешь меня любить. Остаётся только надеяться, что ты любишь Чонина по-настоящему.       — Я люблю его, — но почему-то слова будто бы сквозили горечью и ложью, даже самой дурно стало. — Люблю сильно.       — Будьте тогда с ним счастливы, хорошо?       — Хорошо.       У меня были все шансы изменить Чонину тем вечером, потому что мы с Мино остались в том самом зале, где пили, на ночь, пропахшие спиртом и напившиеся до беспамятства, и мне было отвратительно. Очень отвратительно. Казалось, я где-то всё же изменила Киму, не беря в расчёт те последние поцелуи с Джиёном почти год назад, но я это за измену не считаю. Проще быть двуличной, чем саму себя чмырить за то, что ты последняя блядь. Мино вызвал мне такси, оплатил его, а уже дома я проблевалась, как никогда в жизни, и снова легла на боковую, потому что Кай забеспокоился, что я ненароком помру. На тумбочке он оставил воду, лекарства и полный заряженный телефон на экстренный случай, потому что у него самого было загруженное расписание и готовящийся камбэк.       Ну а о моём личном дебюте сказали ровно через неделю, на совете директоров, на который я явилась в обычной одежде для тренировок. Тогда же я и спросила, будет ли у меня окошко, чтобы полететь в Париж, потому что я уже купила билеты, и мне дали добро на маленькую шалость-путешествие. Я планировала оставаться там всего несколько дней, а потом улететь, полная впечатлений, и это теперь, с подачи директоров, у меня точно получится.       Тем же вечером, приехав домой, я сразу заявила Каю, что меня отпустили и всё хорошо — можем плотно собирать чемоданы, ничего лишнего не брать, а ещё освободить место в животах для улиток и красного вина. Париж — город любви, город страсти, и мы собирались с Чонином в отеле на фоне Эйфелевой башни бесконечно любить друг друга и разговаривать. Я не видела, в какой именно момент он засунул в чемодан коробочку с кольцом, потому что в этот момент занималась совершенно другими делами, да и голова забилась ненужным мусором по типу «сто и одно дело, что надо сделать в Париже» и «надо снять контент для инстаграма, но чтобы контент с Каем не пересекался». Одно оставалось точно понятным — ещё когда мы были в Сеуле, он принял решение просить моей руки и сердца. Только я собственница и единоличница, ведь никому и никогда не позволю сделать себя женой.       Было, конечно, одно исключение, но мне приходилось все свои желания держать под замком. Он не тот человек, который будет рад осчастливить любую девушку браком. Скорее всего, в его случае это будет тотальное несчастье и слова «хорошую вещь браком не назовут». А Чонин, бедный, с агентством поговорил, с родителями тоже, и если бы не мой эгоизм, то я была бы замужем за совершенно другим человеком и моя жизнь пошла бы по совсем иному пути.       В самолёте мы спали — просто решили, что нам не нужна спешка, нам нужны силы, только не учли того факта, что будет тяжело соскребать себя с кресел и спускаться с трапа, а потом брать чемоданы и нанимать такси. Мой английский был хорошим, даже лучшим по сравнению с английским Чонина, и руководила всем процессом я, пускай француженка, которая была за рулём, всё пыталась влезть мне под руку и всячески выслужиться. Скорее всего, она нас узнала, но в глазах её не было соответствующего чувства, она просто хотела, чтобы по итогу мы поставили пять звёзд ей в приложении и щедро оставили чаевые.       — Она очень смешная, — Чонин оглядел девушку за рулём: пальто, берет, кудрявые светлые волосы — всё по законам европейских книжек, даже внешность у неё какая-то типичная, как и макияж. Одно хорошо — молодая, корейского не знает, подпевает местному радио и время от времени сверяется с навигатором. — Не находишь?       — Что, уже подготовил чаевые?       — У них это не оскорбление, а знак сервиса, так что да, подготовил. И тебе советую сказать ей хотя бы «спасибо» по-французски.       Я всё же посмотрела в переводчике нужное слово и по приезде выдала его с поклоном француженке, а Кай подал обеими руками чаевые. Юная мадемуазель, так как кольца на её пальце я не заметила, восхищённо затараторила по-английски, а потом села в машину и уехала. Мы же с Чонином вошли в отель и совсем скоро оказались в номере с двуспальной кроватью и небольшими подарками на столике: корзинка фруктов, бутылка вина и разные вещи по мелочи: представители Chanel узнали, что я буду в городе, поэтому подсуетились и оставили для меня новые серьги и разные уходовые средства. Приятно быть новым лицом бренда — так жить интереснее.       Наш отпуск получился лёгким и непринуждённым: мы с Чонином много ходили, ели, а также занимались некоторыми делами и очень много фотографировали. Почему-то, забыв о конспирации, мы стали выкладывать посты практически одновременно из почти одних и тех же мест и не замечали этого. Я это заметила в предпоследний день нашего пребывания, будучи голой на кровати. Ветер залетал в окно и остужал разгорячённую после секса кожу, а Чонин в это время мылся. Как только он вышел, я закуталась в белое одеяло и посмотрела на него весьма непонимающим взглядом.       — Ты хочешь, чтобы нас спалили вместе? — нет, я не начинала скандал, мой тон был до ужаса скучающим, потому что я больше расстроилась, чем разозлилась. Вся эта ситуация была будто бы своеобразное предательство со стороны возлюбленного. Я давно знала Чонина, потому вот такие разные махинации, когда он что-то делал и ничего не говорил мне, максимально вгоняли в ступор и нежелание что-либо делать.       — Я просто хочу тебе кое в чём признаться.       Лицо будто опалили льдом, а по телу прошлась дрожь — когда так говорят, то готовят весьма длинную и расстраивающую речь, и я очень боялась, что в отеле, из окна которого нам день и ночь видна Эйфелева башня, мы расстанемся. Только как потом лететь домой, обратно? Каково мне потом будет собирать милые сердцу безделушки из квартиры, в которой я пригрелась, как пташка? Видимо, на лице отобразился настолько сильный страх, что Чонин решил меня как можно скорее успокоить:       — Не бойся ничего! Серьёзно, я хочу поговорить о нас, о нашем счастье… в общем, чего это я наговариваю, Дженни Ким, выходи за меня замуж.       Мне показалось, что на краткое мгновение я упала в обморок, потому что разум помутился, в глазах потемнело, а Чонин оказался рядом слишком быстро, держа меня за плечи и целуя в висок. Он был счастлив, я не очень, он хотел, чтобы я стала его женой, а я не чувствовала к нему такой тяги, чтобы сказать «да». Вот и получалась неловкая ситуация — если я отвечу положительно, то разобью сердце себе, если же отвечу отрицательно — разобью сердце ему. В любом случае кто-то из нас двоих пострадает, и я решила чуть отсрочить эту казнь наших невинных сердец и проговорила, немного отпихивая от себя коробочку с кольцом и подбирая белое одеяло, прикрывая наготу, будто бы Кай не знал моего тела наизусть:       — Дай мне пару дней на раздумья, пожалуйста, — и ушла в ванную, где тихо прорыдалась и поняла, что через два дня он снова попросит моей руки, а я буду до бесконечности просить дать мне время.       Пока он сам не сломается и не решит, что я ему совершенно не нужна и пора выстраивать отношения, на этот раз настоящие и самые что ни на есть здоровые, с другой девушкой.       В самолёте всё было спокойно, нормально, только я не спала весь перелёт, в то время как голова Чонина, сжимающего мою руку, покоилась на моём плече. Я пыталась отвлечься, но мне хотелось вырваться из его объятий, оттолкнуть, сказать, что между нами всё кончено, но я лишь проглотила язык, когда мы прилетели в Корею, и с улыбкой до ушей вернулась с ним в квартиру. Хотя стоило порвать тогда же, в Париже, сказать, что мне замуж рано, что ему жениться рано, что нам в принципе говорить о «нас» нельзя и не положено, ведь мы — айдолы, мы должны быть и оставаться идеальными в любом случае, даже если совершенно невмоготу и очень хочется сбросить сжимающую личину. Я не хотела разбивать Каю сердце, но головой понимала — это надо делать, иначе он придумает себе сотни воздушных облаков, куда нет для него доступа, куда нет доступа для «нас».       — Я люблю тебя, спи сладко.       — Я тебя тоже люблю.       А на следующий день я позорно сбежала в агентство и решила, что буду ночевать там до последнего — запишу песню, танцевальную практику, клип и только потом вернусь к Чонину. Так же позорно я отключила личный телефон, решив использовать только рабочий, чтобы никто не смог до меня дозвониться, а я могла просто перестать нервничать и стала работать. Кай поймёт, поймёт, что сейчас не лучшее время для выяснения отношений, и просто даст время, чтобы я пришла в себя, одумалась и всё взвесила. В наших отношениях мало чего было зыбкого и непонятного, наоборот, они были крепкими и очень прочными, но всё же я не могла быть с этим парнем до конца искренней и верной. Уже во время наших отношений, после нашего секса, я побежала, как собачка, виляя хвостиком, к Джиёну, самостоятельно его целуя. Было ли счастье в наших отношениях? Если счастье — это изменять тому, кто тебя искренне любит, мечтать о другом, то не было у нас ни любви, ни счастья, по крайней мере, с моей стороны, и я в полной мере осознавала, что я последняя тварь, потому что от моих слов и действий пострадает очередной парень.       — Ты совсем идиотка, да? У тебя телефон отключен, в инсте не появляешься, что о тебе подумают? — Кайл аж вздрогнул, когда Джису вошла в зал для тренировок и уставилась на меня. Я тренировалась к сольному дебюту и жутко покраснела — за всеми переживаниями и днями, проведёнными в самокопании и взвешивании решений относительно Чонина, я совершенно забыла о подругах. А они вот не забыли, ведь написали последнему варианту, нашему хореографу, где я могла быть — он-то меня и сдал, пускай и не ожидал, что девочки прибегут через пять минут полным составом. — Блядь, Дженни! Чонин тебя ищет, мы тебя ищем, а ты тут прохлаждаешься!..       — Но-но, не прохлаждается, а к соло… — но, увидев убийственный взгляд Розэ, мужчина решил не заканчивать фразу.       — Плевать! — добила Джису. — Что с тобой происходит, Нини? Ты, как вернулась из Франции, стала сама не своя. Что произошло?       — Чонин сделал мне предложение.       — И какое? Финансово выгодное? — видимо, Лиса, святая простота, ничего не поняла, потому и вздрогнула, когда четыре пары глаз уставились на неё так, будто считали её за идиотку. — Что такое?       — Дженни замуж выходит, — пояснила терпеливо Чеён и обернулась ко мне. — Ты ответила согласием?       — Я ему ничего не сказала и поэтому прячусь, — я села на пол и притянула к себе колени. Захотелось навзрыд заплакать, но я сдержалась, всё же не хотелось, чтобы подруги и хореограф видели истерику. А я знала, что мои слёзы совсем скоро перерастут в самую настоящую истерику, потому и старалась успокоиться. — Я не знаю, девочки, я так запуталась. Всё было хорошо, всё было классно, но его предложение просто выбило меня из сил. Будто бы… будто бы я не хочу. А точнее, да, я не готова, я не хочу выходить замуж, мне всего лишь двадцать три, я только начинаю быть айдолом и…       — И потому ты, как последняя идиотка, спряталась от него и уже целую неделю ночуешь на студии? — я кивнула на слова Лисы, а та цокнула языком, покачав головой. — Действительно идиотка. Девочки, это не лечится и заразно, у кого всё идёт к свадьбе, пожалуйста, покиньте помещение.       Но всё же подруги опустились рядом со мной и заключили в долгие и крепкие объятия. Им было важно, чтобы я оставалась спокойной, не плачущей, бодрой и весёлой. Я должна была ради них надеть маску, но никак не получалось — кажется, были какие-то проблемы внутри, весь организм странным образом барахлил, и я прижалась к плечам девочек, заплакав. Я не знала, что чувствовать от предложения руки и сердца, я не знала, как реагировать, именно поэтому закрылась в себе и поняла, что буду молчать до последнего, пока уже сам Чонин не забудет, что говорил со мной о замужестве. Печально, что именно так я разобью ему сердце. Печально, что именно из-за этого наши отношения придётся прекратить. Я чувствовала себя последней тварью и понимала, что мне нет оправдания ни перед кем: ни перед подругами, ни перед своим парнем, ни перед самой собой.       Танец я выучила достаточно быстро, ведь он был простым, даже чрезмерно, и основную тему вытягивала подтанцовка, на которую Кайл не поскупился. Мне даже было как-то легче, что я оказалась одна с песней, вокруг были немые танцоры и никто не урвёт минуту моего триумфа. Во время одного из дней, когда я шла в студию звукозаписи, я всё же пересилила себя и позвонила Чонину, потому что чувствовала: надо, иначе разругаемся в пух и прах, обвиним друг друга во всех смертных грехах и со скандалом расстанемся. Тон его голоса был напряжённым, нервным, и я понимала, почему, и ощущала себя виноватой, потому что таковой и являлась. Виноватая лживая маленькая девочка, которая совсем запуталась в себе и не знала, как распутаться.       — Прости, — сказала я, на мгновение останавливаясь, а потом снова припустила к студии, — у меня же соло-дебют назначен, вот я и… убежала. Да, убежала быстро, ничего не сказав…       — Я на тебя не давлю, — оборвал меня Чонин, — просто… Если ты не хочешь за меня замуж, если ты не готова — просто скажи. Мы можем всё оставить так, как было до этого дурацкого предложения, а я просто подарю тебе это кольцо… Ну, как символ любви, получается. Мне и так неловко.       — Да, давай так и сделаем, я действительно пока не готова к свадьбе и семейной жизни, — я ощущала себя бизнесвумен, хваткой женщиной, которой каждая проблема по плечу, если она не касается мужчины, и грустно улыбнулась, останавливаясь у дверей студии. — Ладно… Я люблю тебя. Буду записываться. А ты будешь первым, кто послушает мою песню.       Сказано — сделано, и вот я уже в студии, Тэдди встретил меня с распростёртыми объятиями, оповестил, что буквально завтра я полечу в Англию.       — Вопрос — а зачем я тогда из Франции возвращалась, если мне можно было потратить меньше времени, сил и денег для того, чтобы просто пересечь Ла-Манш? — продюсер посмотрел на меня как на круглую идиотку, и я в беззащитном жесте подняла руки, потому что со всеми событиями у меня не хватало сил хоть что-то сделать. Честно говоря, я боялась, что не смогу сняться в клипе и вытянуть соло в одиночку, без девочек, потому сейчас запустила руки в волосы и покачала головой. — Простите. Я просто немного устала, мне нужен отдых.       — Всем нужен отдых, но никто себя так не ведёт. Ты айдол. Иди записываться.       Я знала, что не успею и написать Чонину, что улетаю, не успею с ним увидеться, потому что мне уже собрали необходимые вещи — они ждали меня в одном из залов для практики, как и практически готовая подтанцовка, что собрали всю вместе. Тэдди будет работать полный день и ночь, чтобы доработать соло до идеала, и я почувствовала от всего этого действа тонну странного лицемерия и спешки, будто бы хотят как можно скорее выдать фанатам мой сольный трек и сказать «кушайте, не обляпайтесь». А они ведь съедят, потому что изголодались по камбэкам, и я очень хотела, чтобы песня была хоть немного на уровне, иначе смысл вообще так сильно сокращать сроки? Но, так или иначе, мне пришлось встать в кабинку и начать записывать трек, и я знала, что буду готова только через полдня, а потом окажусь в аэропорту, как безвольная кукла, которая улетит первым рейсом в Соединённое королевство с большим количеством народа.

Невинная и наивная —

Я так устала от притворства.

Надоело уже.

«Как ты? Где ты? Ты покушала? Спокойной ночи,

Детка, милая, дорогая, я так скучаю», —

Это всё так бессмысленно.

Из-за тебя я…

      Вобрала полную грудь воздуха и только после этого продолжила петь, захватывая бридж с припевом:

Это вовсе не трогательная история о любви.

Нет ни романтики, ни искренности.

Прости меня, но мне не жаль.

С этого дня

Я сияю в соло.

Я теперь одна.

      На второй куплет требовалась концентрация внимания и речетатив, и как же хорошо, что незадолго до всего этого я размяла губы и даже потренировалась в исполнении рэпа, а то бы упала в грязь лицом и Тэдди сказал бы перезаписывать сто раз, до того момента, как не получится нормальный звук.

Привыкла быть твоей девочкой,

Теперь привыкаю быть великой.

Ты сдерживаешь свои чувства,

А я удерживаю свой престол.

У меня нет времени на твои проблемы.

В этот раз я вижу только себя, меня и саму себя.

Теперь я буду делать все сама.

А ты теперь один, но в поиске клона.

Вот как я спускаюсь,

Всё вело к этому и моей короне.

Пой громко, как…

      Бридж и припев у меня не вызвал абсолютно никаких эмоций, я их пропела как всегда, будто бы не я тут, а чревовещатель. И как бы Тэдди ни показывал мне, что в определённом моменте надо тянуть ноту, надо хоть что-то показать, чтобы людям было не настолько скучно, я не могла. Я ощущала бесполезность и ненужность всего этого действия, но не имела права сказать и слова, лишь продолжила петь:

После всех встреч, чувств, эмоций

Следует расставание, слёзы, сожаление и тоска.

Но мне нравится быть одной, так я могу быть собой.

Как свободный ветер,

Как звёзды в небе.

Я собираюсь зайди далеко, я хочу сиять ярко.

      Завершающий припев, который сопряжался с мощным, по мнению Кайла, дэнс-брейком, тоже ничего не вызвал. Я успела несколько раз расстроиться, пару раз огорчиться и понять, что мне не суждено стать великой певицей. Мне не суждено петь для большого количества народа, чтобы меня обожали во всём мире. Я просто была жалким человеком, который самым первым из своей группы взял на себя ответственность выдать соло и погрузился в тоску и отчаяние, потому что того самого результата, меня удовлетворяющего, никогда не будет.       — Эй, ну ты чего? — Тэдди увидел моё безобразное и весьма потрёпанное состояние, потому даже встал из-за пульта, зная, что мне нужна помощь. Если не физическая, то хотя бы психологическая, а он, я уверена, сможет мне её обеспечить. — Не расстраивайся, у тебя выйдет хороший трек! Если ты не вытянула, то вытяну тут я, разве не понятно?       — Я боюсь не оправдать ожидания фанатов, — и, как маленькая девочка, потянулась, чтобы Тэдди меня обнял. Ни он, ни я не закладывали в эти прикосновения ничего сексуального, это всё девушка этого мужчины со своей ревностью не успокоится. — Я боюсь, что им не понравится, что им будет всё равно…       — Заклинаю, это будет самая популярная песня среди соло-исполнителей, — и не прогадал — два миллиарда просмотров на клипе чего-то да стоят. — И все узнают, какая ты многогранная, Дженни Ким. А теперь беги вещи бери. Вылет через два часа.       По пути к залу, где хранились вещи, я встретила своих подруг и каждую обняла, объясняя, что прямо сейчас меня забирают в Англию. Особых подробностей я не знала, потому и не говорила больше ничего, лишь подхватила чемодан с вещами, приняла очки с медицинской маской и побежала с девочками-танцорами на выход. Часть массовки, как я поняла, уже прилетела и располагалась в отеле, а нам только предстояло вытерпеть перелёт и пройти через фанатов.       На улице мы сели в разные такси, потому что все вместе не поместились, и я заняла переднее сиденье, как делала это раньше Джису. Танцоры разговаривали между собой, я же писала Чонину сквозь слёзы, что мы увидимся только после того, как я прилечу из Англии. У него самого шла подготовка к камбэку, никаких деталей он мне не раскрывал, лишь говорил, что песня отчасти раскрывает его чувства ко мне, и я просто ждала. Если в моём треке я восхваляла одиночество и усталость от любви, то Чонин говорил, что любовь у него будет сравниваться с выстрелом. Раз — сразила, убила, оставила лежать на дороге. Я бы слукавила, если бы сказала, что у меня так же с Каем, потому что в тот момент, когда он мне сделал предложение, я точно поняла, что никогда его и не любила вовсе. Как обрубило — я больше не видела с этим мужчиной будущего, но продолжала тянуть лямку и говорить, что счастлива с ним.       Удивительно, как легко это счастье разрушается и уходит, когда, казалось бы, отношения настолько крепкие, что вы уже даже живёте вместе. Следующий шаг действительно замужество, но если один из пары боится семейной жизни, что делать? Не наседать, удрать и исчезнуть.       Весь перелёт я проспала с маской на глазах, и смена часовых поясов на семь часов назад здорово ударила по организму — в отеле меня прочистило, что я даже отказалась от ужина, а также сразу потянуло спать. Менеджер оставил со мной в номере одну из танцовщиц на всякий случай, чтобы я не захлебнулась рвотой или же не умерла иным путём, но часть дня во сне пролетела незаметно и даже без последствий. Да, я снова не поела, потому что после пробуждения ушла блевать желчью, лишь поняла, что для собственного успокоения надо попить воды. Это просто нервы расшатались, ничего страшного, один съёмочный день — и всё пройдёт, я войду в колею и стану самой собой.       — Ты точно уверена, что в таком состоянии способна сниматься в клипе? — режиссёр Хан посмотрел на меня с сомнением. Моё бледное лицо можно было заметить за километр, а ещё изо рта так пахло, будто бы я питалась на помойке. — Может, врача?..       — Там девочки уже вызвали бригаду, они будут работать во время всего съёмочного процесса, — махнула рукой я на подъехавшую машину скорой помощи. Не скажу, что англичане выглядели особенно озабоченными здоровьем кого-либо, но раз им хорошо заплатили, то они должны тут быть. — Не волнуйтесь — упаду в обморок, меня откачают.       — Госпожа Ким, пожалуйста, сделайте так, чтобы вас не пришлось откачивать.       Режиссёр был хорошим человеком с прекрасным чувством, оттого я полностью доверилась его вкусу и просто исполняла прихоти, которые касались моей актёрской игры. Он хотел грустную, страстную, милую, стерву, в общем, собирал по крупицам все эмоции, которые только были во мне, и вокруг них выстраивал декорации, ситуации, мой образ. Я потому и представала то нежной, то горячей, потому что мужчина играл с материалом, как ребёнок в кубики. Только эти кубики, построенные в крепость, не сломает мальчишка-хулиган своей большой ногой, всё будет заботливо склеено в большой замок, который потом предстанет перед публикой.       — Дженни, — я дала знак, что мы можем начинать, несмотря на все эмоции, которые были внутри — мне отчего-то было неспокойно, подступали слёзы, тем более что дубль за дублем у меня не получалось красиво пройтись. — Соберись уже! Ты же вроде на площадке всегда была адекватной, что произошло?       — Я не знаю! — я растрепала волосы и достаточно зло измерила пол особняка, в котором происходила первая половина съёмок точно, шагами. — Мне очень тревожно, я не особо хорошо себя чувствую, мы можем объявить перерыв на десять минут?       Покорившись мне, объявили перерыв. Я открестилась от визажистов и пошла стремительно в уборную, потому что меня стала напрягать странная боль в животе. Она перетекала от низа живота к лобку и обратно, обжигала влагалище, будто за время последнего секса с Чонином он мне что-то занёс, хотя всегда перед всем действием мылся, тем более мы использовали презервативы. Такие неприятные ощущения сковывали движения, и как только я дошла до туалета, поняла, что мне даже не устоять на ногах.       Я упала на пол.       В большинстве своём у всех девушек-айдолов нарушен менструальный цикл — диеты, выносящие на койку тренировки и тотальная нагрузка вместе с постоянным стрессом делали своё дело. Я перестала удивляться через полгода после дебюта, что месячные идут нестабильно и надо с шаманским бубном ходить вокруг себя, чтобы хоть пара капель крови вышла. По этим причинам нам запрещали обращаться ко врачу, в частности к гинекологу, потому что тогда бы в индустрии был огромный скандал. Никакая врачебная тайна не остановит потом уже журналистов, которые обслюнявят все детали и сделают сенсацию для жёлтой прессы, а нам потом страдать, укрываться от всех и отсиживаться в хиатусе.       В общем, в тот момент, как я упала на пол, то стала познавать весь спектр эмоций, который только может узнать женщина, когда оказывается беременной и у неё происходит выкидыш.       Пальцы вспотели за две минуты, лоб — за три, живот — за пять. Я сдёрнула с себя платье вместе с плотно прилегающими бриджами, оставшись только в нижнем белье, а потом и трусы сняла, трясясь. Отстегнув замочек лифчика, я ввалилась в большую ванну и еле-еле смогла включить горячую воду, сразу затем выкручивая холодный кран. Дрожь за дрожью, меня сотрясала агония до самой души, и я сдавленно простонала, потому что больше не могла сдерживаться. Мне никто в дверь не стучал, все увидели, что я побежала в туалет, и на ближайшие десять минут я точно могла побыть одна. Потом начнутся проблемы: где я, чем занимаюсь, о чём думаю, почему я вообще издаю стоны?       Хлынула меж ног кровь, и колени подкосились — я упала в ванну, вода стала заливать готовую причёску и макияж, а мне было всё равно, потому что с кровотечением появилось спокойствие. Ещё пару минут — и всё закончится, ещё пару минут — и я буду в норме, самой собой, как всегда. Буду работать дальше, как всегда умела, главное только ни взглядом, ни голосом, ни телом не показать, что случилось. Скажу, что на меня в ванной напала крыса, и я, как брезгливый человек, решила помыться, потому что эти грызуны — самые грязные из всех, кто только живёт на белом свете, а потом ещё и поскользнулась и упала. Прокатит. Главное, чтобы ко врачам не отправили — уж они точно почувствуют запах свежей крови, всё поймут, как и то, почему я держусь за живот. Чонину я тоже ничего не скажу — не предвещает ничего хорошего разговор «слушай, а я была от тебя беременна, но произошёл выкидыш» после того, как я отказала ему в руке и сердце.       — Всё нормально? — я вышла через двадцать минут из душа свежей, без макияжа и мокрыми волосами. Режиссёр сказал остаться с наполовину высушенной головой, визажисты поцокали на меня и сделали максимально лёгкий макияж, а одна из танцовщиц, кажется, Мей, подошла ко мне и положила руки на плечи. Она была сильным эмпатом, и у меня забирало много энергии притворяться, что со мной всё в порядке и регулировать все внутренние порывы разрыдаться, потому что там, в ванной, я пережила буквально ад. Возможно, порвался презерватив, когда мы занимались сексом, или же произошло это во время опьянения — мы особо не следили, да и я сама могла отключиться и ничего не вспомнить. — Мне кажется, тебя что-то беспокоит.       — Я же говорила, я очень хочу, чтобы всем понравилось музыкальное видео, но так нервно себя чувствую, будто сердце сейчас из груди выскочит, — я погладила девушку по руке и улыбнулась. Стилист заканчивала манипуляции с моими волосами, потому я успела расслабиться — совсем скоро уже запустятся камеры и будет весьма весело. — Я в предвкушении съёмки.       — Тогда удачи нам, Дженни!       — Удачи нам!       Кто бы что ни говорил, но снимать клипы, пускай практически не шевеля губами, тяжело: меня мотало из одной сцены в другую, я летала, как бабочка, в то время как люди вокруг меня не замечали внутренних криков о помощи. После выкидыша женщине необходима медицинская помощь, чтобы не стало хуже, но я не спешила за ней обращаться, а мне никто не спешил помогать. В принципе, равноценный обмен — если я ни в чём не нуждаюсь, то на меня не стоит обращать внимания. В любом случае, я решила хранить свой секрет до последнего и знала, что использую его лишь в крайней случае. Чтобы добить, чтобы бросить как бы между прочим, чтобы Чонин страдал, если он заденет моё эго. А я знала — заденет. Он был чем-то похож на Мино, который терпел, терпел, да не вытерпел, высказал мне всё в лицо, только потом всё равно бегал за мной и всячески намекал на нашу связь. Он скучал. Как-то, смеясь, сказал, что я из той категории бывших, которых легко потерять, но при этом нелегко забыть, потому что я въедаюсь под корку, душу руками и говорю сладко на ухо: «Ты мой». А если ты мой, значит, ты, пёс безродный, больше ничей.       В Англии мы провели, кажется, целую неделю. Снимать клип с большой командой, но при этом без своих девочек, которые горой за меня встанут и по харизме клип вытянут, было сложно. Порой казалось, что я где-то недоиграла, порой казалось, что, наоборот, переиграла, как в сцене, где я плакала: всё это ощущалось каким-то ненастоящим, будто бы я по-настоящему не умела просто так плакать, но режиссёр сказал, что всё отлично.       Мы отсняли просто гору материала: прогулки, позирования, как для журналов, танцы как в одиночку днём и вечером, так и с массовкой, так и целую танцевальную практику, и я танцевала до того момента, как ноги не дали мне понять, что ещё шаг — и я упаду. В одиночку приходилось подбадривать себя, что скоро я вернусь домой, разминать мышцы и засыпать, свернувшись в калачик, потому что из-за затяжной боли в низу живота становилось только хуже, но я продолжала стоять на ногах и улыбаться. А потом всё резко прекратилось — и съёмки, и боль, и вот мы уже летели обратно, домой, и я была, кажется, довольнее всех.       В машине не уместились все, тем более что меня встретила Джису, предпочтя не светить лицом в аэропорту, и мы долгое время обнимались. Она рассказывала мне последние новости: Сынри стал её и остальных девочек вместе с их парнями таскать в клуб, где он являлся то ли директором, то ли кем-то ещё, и передала мне небольшую чёрную визитку с горящим алым пламенем солнцем и надписью внизу: «Burning Sun». Я твёрдо решила, что в честь окончания съёмок клипа побываю в этом месте с остальными, и поняла, что сегодня я буду спать там, где должна находиться.       В той квартире, которую делила с тремя девушками. Может, это дало самую большую, но не первую трещину в моих отношениях с Чонином, но он стоически принял моё решение, что я приеду завтра и расскажу, как прошли съёмки. Первыми, конечно же, обо всём узнают подруги, и я поняла, что не могу больше держать тайну, связанную с выкидышем, в себе, потому что она так и рвалась из меня, даже Джису это заметила:       — Ты выглядишь взволнованной. Наверно, тебе есть, что нам сообщить?       — Да, кое-что важное.       И как только мы с девочками расположились на кухне, поедая овощной салат и запивая всё зелёным чаем, я и рассказала им о том, что прямо во время съёмок у меня произошёл выкидыш, и как же хорошо, что я успела добраться до ванной, буквально смыть всё в сток и выйти так, будто бы ничего не произошло. Лиса подавилась листом салата, Чеён в принципе еду отложила, решив, что есть будет явно не в этой жизни, а у Джису руки задрожали.       — Ты обратилась ко врачу, надеюсь? — спросила онни, и я в ответ покачала головой. — Ты в курсе, что могло пойти заражение крови? Или что-то ещё? Это же женское здоровье. Оно хрупкое…       — Представляешь, какой был бы скандал, если бы в Англии во всеуслышание объявили, что у корейской знаменитой исполнительницы произошёл выкидыш во время записи клипа? — я подняла бровь, и девочки явно внутренне со мной согласились — тут либо нужны проверенные доктора, которые не выметут сор из ханока, либо же надо справляться своими силами. Понятное дело, я выбрала второй вариант, ведь молчать намного проще самой, чем с кем-то. — Пошли бы пересуды, начались проблемы с агентством и у меня, и у Чонина, а я не хочу, чтобы ему подрезали крылья.       — Но за себя ты боишься больше, — вставила Чеён, и, как ни странно, я кивнула — девушка была права на все сто процентов.       Наша встреча с Чонином после Англии была… немного прохладной. Да, мы долгое время сидели рядом и смотрели глупое развлекательное шоу, лишь бы не забивать мозг чем-то, кроме смеха, а потом парень лёг и положил голову мне на колени. Я же принялась гладить его волосы: жёсткие от постоянного нанесения лака и окрашивания, даже запах от них шёл специфический, и я почему-то вспомнила Джиёна: у него волосы были мягкими, а пахло от него… буквально мужчиной, зверем, который набросится и разорвёт на части. Он ушёл в армию буквально в феврале, но я уже скучала, как ненормальная, скучала по всему нему, отговаривала себя писать ему письма, пускай Сынри пару раз передавал мне записки от него. Там было мало текста, но из раза в раз прочитывалось одно и то же: «Ты моя и больше ничья». Я всегда уважала собственников и поражалась, как же они могут так чётко бить под рёбра одной только фразой, следовательно, я уважала Джиёна, который буквально бил меня по груди тяжёлыми ботинками, выколачивая из меня признание, что я его.       Я твоя, Квон Джиён.       — Почему ты назвала меня Джиёном?       Первое женское правило: не пытайся вспоминать о другом парне, когда рядом с тобой готовый любить другой. Это чревато последствиями.       — Вырвалось случайно, прости, — проговорила я и закачала головой, судорожно вспоминая, говорила ли Чонину о том, что между мной и Квоном что-то было. — Просто задумалась… мы с ним… дружили, так сказать, он сейчас в армии.       — Ты смотрела на меня, говорила и думала про Джиёна. Хорошие же вы были друзья. Сколько раз он тебя трахал?       Один, если вагинально. Один раз довёл пальцами. Я без понятия, считается ли это.       — Нисколько.       — Лжёшь, Дженни. По глазам видно, что там было что-то серьёзнее обычных объятий. Почему ты просто не признаешься, что да, секс был, но до того, как ты начала встречаться со мной?       — Было, да, но я не хочу об этом говорить, — Кай резко убрал голову, потому что я подорвалась с дивана и удалилась в сторону кухни. — Забудь об этом. И прости, что назвала тебя Джиёном. В следующий раз вообще ничего не буду говорить.       Это был второй айсберг, который подорвал Титаник наших взаимоотношений.       В день выхода моего клипа мы с девочками и их парнями сидели в «Burning Sun». Кай не стал заявляться вместе со мной, потому что у его группы шла финальная подготовка к камбэку, лишь поцеловал меня в нос, оглядел чёрное платье с блёстками до колен придирчивым взглядом и сказал повеселиться от души, потому что я это заслужила. Я улыбалась всё время до клуба, потому что потом, по приезде, меня встретил уже подвыпивший Сынри, прикрыв большим пальто, и провёл к VIP-залам, где мы должны были находиться. Знала бы я, что это за место, давно бы оттуда ушла, но скандал, как труп, всплыл только через несколько месяцев.       — Все напитки за счёт заведения, — подмигнул Сынри и поцеловал Джису, что расцвела при этом, в щёку, — заказывайте, не стесняйтесь, в вашей кабинке отдельный туалет есть, а также личный официант. Никто не потревожит моих звёздочек и их парней.       — Не понял, ты кого тут звёздочками назвал? — нахмурился Ханбин и широко расставил ноги, притеснив тем самым Чеён ко мне, а Бэма, с которым мы на тот момент уже были знакомы все, к Лисе. — В табло давно не получал?       — Успокойся, — резко сказала Пак, закатив глаза, — а то последних друзей растеряешь.       Клуб оказался тем ещё рассадником чертей, которые только могли показаться на поверхность из кожных покровов людей. Вся атмосфера не способствовала расслаблению, наоборот, лично я как-то напрягалась, когда танцевала и соприкасалась локтями с кем-то из VIP-гостей, что окидывали меня сальными взглядами и улыбались. Да, это были айдолы, такие же, как я, только мужчины, намного старше меня, готовые сделать всё, лишь бы порвать платье на молодом теле, лишь бы прикоснуться к нему руками, запятнанными преступлениями. Я удивилась скандалу с избиением постояльца, но не удивилась тому, что вскрылось потом, потому что с таким контингентом только снимать криминальные драмы и порно с извращениями.       — Отсосёшь за миллион? — один из таких айдолов не первой свежести схватил меня за предплечье и крепко сжал, потом поднёс лицо к моему и выдохнул парами алкоголя: — Если не за миллион, то всё равно отсосёшь.       — Иди протрезвей, аджосси, и переставай приставать ко всем, — но второй рукой это чудовище прикоснулось к моему подбородку и надавило большим пальцем на нижнюю губу. Сработал какой-то триггер — зрачки расширились, но занесённая для атаки рука была остановлена этим же мужчиной. Я ощутила себя беззащитной и собиралась было позвать на помощь, как он толкнул меня к стене и я ударилась затылком.       — Вот же сука, не хочешь по-хорошему, так будет по-плохому.       Раздался какой-то слишком громкий треск стекла, и вот уже мой несостоявшийся насильник лежал на полу, а Чеён возвышалась над ним с осколком от горлышка бутылки. Она с брезгливостью толкнула тело ногой в дизайнерской туфле, отбросила горлышко, дала знак официанту, что тут надо прибраться, а потом вздёрнула меня с гудящей и разрывающейся от боли головой и повела к нашей кабинке. Всё это произошло в полнейшем молчании, я даже не поблагодарила, а потом заставший этот момент Сынри просто протянул нам по шоту водки. Видимо, решил, что шок надо лечить алкоголем, и я была не против.       — Пиздец, мне только что предложили миллион за отсос, — проговорила я и влила в себя отборный спирт, смешанный с водой. — Девочки, слов нет, одни буквы.       — Хорошо, что ты не согласилась, — участливо отозвалась Лиса. — Я даже не поняла, почему Чеён сорвалась с бутылкой, а потом смотрю, и там просто картина: ты у стены на полу, мужик на полу и Чеён с горлышком от бутылки.       — Захотела, блядь, потанцевать, — покачала головой я. — И что делать дальше?       — Красиво покинуть клуб, — по-доброму хохотнул Бэм.       Честно говоря, я это и сделала — просто покинула чёртов «Burning Sun», перед отъездом заметив, как официант ударил посетителя. Меня не удивило, что это был тот самый мужик, который предложил мне миллион вон за отсос, и я даже мысленно похлопала молодого парня, давшего отпор, по плечу. Умница, молодец, ты сделал то, что я желала, но не получилось, потому что любой мужчина будет сильнее обычной среднестатистической женщины. Я села в такси, пообещав себе обо всём рассказать Чонину, и укатила домой.       Честно говоря, я никогда не следила за цифрами на ютубе и уж тем более не радовалась, когда резкая популярность сбрасывалась на нас баллистической ракетой. Было много недовольных моим сольным дебютом, было много защитников, говорили, что это хоть какой-то контент от моей группы, которую умыкнули в подвал, а я лишь грустно улыбалась на всё это. Никто не знал, что мы вели переговоры о камбэке, потому что уже откровенно надоело сидеть и ждать чего бы то ни было, и я старалась взять всё в свои руки, как и Джису. Мы работали с ней слаженно, как единый организм, принимали одни и те же решения, потому Чеён и Лиса просто полагались на нас и отмалчивались, начиная говорить только в те моменты, когда нас и наше мнение откровенно пытались загасить, как свечу.       Чонин вернулся многим позже меня — я сидела на диване в расстёгнутом платье, потому что снять его практически не было сил, и пила пиво в банке. В холодильнике у парня было много алкоголя, но в последнее время мне явно захотелось самоубиться, потому что после всех коктейлей и шотов играть на понижение будет только тот человек, который чётко уверен, что до завтра ему жить не нужно. Кай присел рядом и тоже открыл банку — видимо, съёмки закончились, либо же материал свели и показали итог группе.       — В этом клубе мне предложили миллион за отсос, — сказала я; в тишине слова прозвучали очень громко, — но я выберу бесплатно сделать тебе минет, чем ждать деньги от кого бы то ни было.       — Звучит приятно.       — Хочешь, чтобы я отсосала? — и Кай, на свою беду, кивнул.       Я опустилась перед ним на колени, приспуская с себя платье, чтобы была видна худая грудь и впалая зона декольте, а потом провела по ногам Чонина руками. Ему нравилась моя грудь, моё тело, поэтому он стал дышать через раз, сдерживаясь, но я-то видела, как ему было некомфортно в области паха. Я расстегнула ремень штанов, отстегнула пуговицу и вжикнула молнией, выпуская член немного наружу, а потом заставила Чонина привстать, чтобы стянуть трусы и штаны. Они ему не понадобятся в ближайшее время, пока я не высосу все соки и не удовлетворю себя полностью.       — Дженни, если ты не хочешь, не дела… ох…       Я не начинала с поцелуев или движений руками — сразу же вобрала член в рот, посасывая головку и смотря на Чонина снизу вверх. Его щёки пылали красным, его руки сжимали диван, а я сама хотела, чтобы в этот момент он сжимал ими горло и трахал мой рот. Как только я наигралась с упругой головкой, то вобрала член наполовину, языком рисуя будто бы определённые иероглифы, и я слышала, как Чонин заводился и стонал ещё больше, когда я увеличила темп. Он избавился от футболки, взял меня за волосы и просто стал направлять, зная, что я ничего против грубости не имею. Но как только я начала заглатывать глубоко, что даже слёзы потекли, Кай остановил меня и посмотрел прямо в глаза.       — Я без трусиков, — не знаю, это ли он хотел услышать, но одним мощным движением подтянул меня к себе, задрал платье и усадил без какой-либо подготовки и защиты на член. Хорошо, что я была достаточно возбуждена и стенки расширились настолько, чтобы принять в себя что-то, и Чонин запрокинул голову, прижав меня к себе.       Я двигалась сама, без его помощи, стонала на ухо и слегка его покусывала, в то время как дрожащий Кай ласкал мою грудь, оставлял поцелуи на ключицах и дышал так, будто бы бежал марафон. Он вцепился в мои ягодицы, и помогая, и мешая, сжал их до покраснения и насадил на себя до основания, чтобы потом двигаться агрессивнее и быстрее. Мы упали на диван, улёгшись лицом друг к другу на бок, одна из моих ног была закинута на ноги парня, и он принялся в меня буквально вколачиваться, чтобы потом, спустя долгое время, когда я уже сама кончила, кончить мне на бедро.       — Я люблю тебя и хочу каждый день, целый день, — сказал он, прижимая меня к себе и не боясь запачкаться. Моё же платье было безвозвратно испорчено. — Почаще ходи дома без трусиков. А ещё… за твой отсос не грех жизнь отдать, а не просто миллион вон.       — Хорошо.       По итогам декабря Чон Ахён оказалась лучшей среди трейни, и учителя решили поощрить её. Это я узнала от мамы, которая, решив, что будет неплохо возобновить со мной хотя бы подобие отношений, стала звонить мне всё чаще. Я бы привязалась к ней за это время, честно, но меня здорово охлаждало её отношение ко мне в прошлом, и я уже трезво смотрела на её звонки, общалась с ней мало и позволяла ей самой меня развлекать. Я могла сидеть на маникюре и слушать её россказни о том, какая Ахён потрясающая, какая она крутая и как хорошо смотрится в кадре, и я ощущала… не раздражение, а такое ледяное безразличие к младшей сестре, что становилось самой страшно.       — В общем, Ахён попросила фотографию с группой BlackPink, и ей ответили на этот запрос положительно, так что, пожалуйста, выгляди прекрасно сегодня, я не хочу, чтобы первая совместная фотография моих дочерей была отвратительной, — мне пришлось проглотить «значит, теперь я для тебя дочь?», потому что мама сбросила трубку, а у меня так тряслись руки, что маникюрщица принялась их разминать.       — Ох, не стоит оно того, — сказала женщина. С госпожой Кан мы сотрудничали уже долгое время, она напоминала мне ту самую маму, которой не хватало в детстве, и она единственная была посвящена в некоторые мои секреты, которые знали лишь подруги. — Не расстраивайся, Дженни. Всё будет хорошо. Просто сделаете фотографию и разойдётесь.       — Я даже не хочу пересекаться с этим ребёнком, — покачала я головой.       Но фотографию с безумно улыбающейся Ахён пришлось сделать всем нам, и да, пускай Джису хоть сколь угодно её обнимает, ласкает и мило разговаривает, но эта девочка мне никто. Обуза. Да, мне тоже пришлось её обнять и даже улыбнуться, но мне была милее Элла Гросс, чем Чон Ахён с её непонятным откровенно детским лицом, которое вызывало отвращение.       А первого января, когда мы с Чонином лежали в кровати, Dispatch слил информацию о том, что мы встречаемся. Здравствуй, попа, Новый год, как говорится, потому что в тот день я впервые ощутила, что не могу быть в безопасности нигде, даже в собственной постели, а наши отношения с Кимом дали ещё одну трещину, потому что он тоже не выдерживал того груза ответственности, что свалился на наши головы.