Дочь кипариса

      Я не знаю, в какой момент всё завертелось настолько сильно, что мир стал совершенно другим. Вымерли улицы, прекратились трансляции шоу, все ходили в масках и на расстоянии друг от друга, будто бы боялись, что их коснётся проклятие, которое превратит навсегда в камень или один сплошной лёд. Началась страшная эпоха, непонятная никому, люди умирали по всему миру от непонятной болезни, появившейся в Китае, а мы с девочками тряслись, потому что если кто-то заболеет — тот заразит всех остальных. Именно поэтому мы даже не праздновали особо день рождения Джису, были в тревоге и неведении, а на мой день рождения так вообще впали в отчаяние.       В тот год от Джиёна я не получила на праздник букет синих роз. А ведь был простой ответ на вопрос, почему — потому что он просто не мог покинуть часть, а телефон где-то потерял. Но я всё равно впала в полнейший ступор, непонимание всей ситуации, а на губах стоял вопрос: «Неужели я перестала быть ему интересной?»       Не перестала, Дженни. Просто день рождения выпал в совершенно не то время и был совершенно не в том месте, не с теми людьми и вообще вся вселенная против тебя. Кому ты нужна. Только себе. Даже мать перестала написывать длинные сообщения, пропитанные ненавистью, даже Ахён перестала, видя меня порой в компании в полном обмундировании, чтобы защититься от ковида, отскакивала от меня, как будто бы у меня был поставленный чётко диагноз. Но, на самом деле, самое страшное началось тогда, когда в общих чатах айдолов, в которых состояла и я тоже, начали всплывать сообщения о заражении коронавирусом. Мне стало до одури нехорошо, я вечно, когда заказывала продукты, ставила формат бесконтактной доставки, а потом крысой шмыгала из квартиры, хватала продукты и забегала внутрь. Девочки потом утешали меня, гладили по голове и говорили, что всё хорошо, но в меня даже их прикосновения вселяли панику и смертельный ужас.       — Клянусь, это на два месяца. А потом мы продолжим жить и работать как не бывало, — ласково сказала Джису.       Самая главная ложь всегда говорится самыми близкими людьми. И я до одури хотела верить Джису, но знала будто бы, что парочка месяцев пройдёт — а эпидемия продолжится. Каждый это знал. Но каждый хотел хоть немного верить в чудо, в то, что спустя долгое затишье нас порадуют чем-то… Хорошим.       В моей же жизни «нечто хорошее», хотя с какой стороны посмотреть, началось с того самого момента, как Квона Джиёна почётно уволили с военной службы. И пускай поначалу я его сама не признала, не узнала — как так человек может сильно измениться, раз постоянно окружал меня заботой, но в конечном итоге перестал? А ведь это была тактика, продуманная, убивающая наповал тактика по завоеванию меня. И что же, Джиён действительно меня к себе привязал за всё это время, что я находилась в компании. Но и сам в ответ здорово привязался тоже.       Я пришла в агентство с вопросом, будет ли у меня сольное возвращение, потому что трубки никто не брал — видимо, все праздновали дембель Джиёна, и до директора я не достучалась. В маске было душно, она отпечатывалась на коже и следы потом чесались, и я слегка приспустила ткань, а когда уже шла обратно, краем глаза увидела шевеление сбоку, а потом моё плечо обхватили чьи-то пальцы, потянув на себя.       Хотя кого я обманываю — это были самые что ни на есть настоящие пальцы Квона Джиёна с ещё тем самым армейским ёжиком и одетого вроде бы в военную форму.       — Сонбэ, — выдохнула я в удивлении, а прямо за мной закрылась дверь — мы оказались в полутьме без камер и посторонних взглядов. — В-вы вернулись из армии…       — Дженни, не надо говорить со мной так официально, — и я больше ощутила, чем поняла, что Джиён нагнулся и оставил поцелуй на моей щеке. — А то, знаешь, я сразу вспоминаю, что творил с тобой на съёмочной площадке, — новый поцелуй — на этот раз в лоб и подольше, — и в подъезде, — он приспустил мою маску, заглянул в испуганные глаза и оставил поцелуй прямо на кончике носа, опаляя дыханием губы, — и каждый раз в своих мыслях.       — Я рассталась с Чонином, — выдохнула ему прямо в губы и сама не поняла, что хотела тем самым сказать: что свободна? Что больше ни о ком, кроме Джиёна, не думаю? Или что? У самой в голове путаница, которую нельзя трогать, потому что она рискует в ненужный момент взорваться.       — Это всё похвально, — он сжал мою талию, заставив рвано выдохнуть практически ему в рот, — но я надеюсь, что ты не забыла кое-что. Напомнить, что единственный мужчина в твоей жизни — я?       — А ты напомни — а то я, знаешь ли, позабыла.       Но стоило ли поддаваться секундной дерзости перед жаркими мигами томления? Наверно, стоило, потому что в ту же секунду Квон Джиён напал на мои губы, сначала слегка их прикусив, а затем поцеловав. И кажется, в тот самый миг я не поверила, что это реальность, в тот самый миг я понадеялась, что это сон, но руки на талии и губы, целующие мои, говорили об обратном. И я сама потянулась к нему, прикрывая глаза, располагая руки на его плечах, прижимая к себе, как будто бы это было единственно верное решение. Как будто так и надо.       А так ведь и надо было — судьба нас сталкивала сотни раз, чтобы однажды дать понять, что мы друг без друга не можем никак. Яд и противоядие, французское вино и сыр с плесенью, идеальная совместимость, рассчитанная на небесах ещё тогда, когда мы были маленькими.       Я устала играть в суку, он устал притворяться, что может охмурить любую девушку.       Это было безумием — то, что он творил с моими губами, языком, как гладил меня, как прижимал к себе, и я чувствовала самую настоящую искренность, самую настоящую ласку, и если бы мне в тот момент сказали, что это напускное, ненастоящее, я бы откровенно рассмеялась в лицо этому человеку. При такой неискренности невозможно так смотреть, так целовать, говорить то, что он говорил мне. А я даже, если честно, не разбирала ничего от чувства влюблённости, которое заполнило нутро. Мне было слишком хорошо. Даже слишком. Так хорошо не бывает ни в какой из вселенных, так чутко меня не ласкал абсолютно никто. Даже Мино. Даже Чонин. Речи о любви не шло, мне кажется, но я знала, что Джиён меня хотел. А если мужчина хочет женщину, он сделает всё, чтобы принести ей самое настоящее, ни с кем ранее не изведанное удовольствие. Но я готова была расплакаться, потому что ощущала нечто подобное впервые будто бы, хотелось большего… И Джиён скользнул руками под мою кофту.       Я дрожала и ощущала всем телом прикосновения Квона, которые заставляли голову кружиться, а бёдрами максимально прижиматься к его бёдрам в попытке показать всё своё желание. У него уже встал, что чувствовалось даже сквозь брюки, и я будто бы автоматически потянулась рукой к ремню, расстёгивая его и касаясь ширинки вместе с пуговицей. Джиён мгновенно среагировал, чуть подаваясь бёдрами навстречу вновь, будто бы желая здесь и сейчас меня повалить, и честно, я приоткрыла глаза и для собственного успокоения оглядела зал на наличие камер. Их не оказалось, и я готова была сразу же опуститься перед Джиёном на колени, что и сделала.       Нам нечего терять, мне нечего показывать свою гордость. Зачастую женщины слабы перед мужчинами, кого любят очень давно и очень крепко, и так же была слаба и я. А моей слабостью пользовались, не подозревая, что совсем скоро так влюбятся, что дышать без меня не смогут. Я как кислородный баллон: время от времени меня надо заряжать, чтобы я давала жизнь, иначе в один момент может получиться так, что я отравлю углекислым газом и заставлю умирать.       Штаны вместе с бельём поддались легко, и я жадно провела языком по дрожащему от моих прикосновений члену, который вскоре поместила в рот наполовину. Джиён не знал моего тела, моих способностей, того, чему я научилась за годы, что мы провели порознь, но время от времени пересекались, когда летели искры, хотелось большего, но мы не смели порой друг к другу прикасаться. Он застонал, схватил меня за волосы, а я не позволила ему лидировать, просто вырвалась, слегка зубом царапая головку, и он охнул, сгибаясь пополам. Но я уже наступала по-иному: всосала член, заставив головку упереться прямо в стенку горла, а потом на выдохе протолкнула её чуть глубже.       — Боже, Дженни, — по голосу Квона было слышно: он вот-вот кончит, — кто тебя всему этому научил?       Никто, дорогой. Пришлось научиться.       И в тот самый момент, когда я думала, что он кончит мне прямо в глотку, я распахнула глаза. Кругом беспроглядная темнота. Ночь. А я в квартире на кровати, рядом спят девочки. Никто не болеет ковидом. На студии я не была пару месяцев. Но именно сегодня Джиён действительно возвращается из армии.       — Чёрт, — прошипела я, схватившись за голову, — надо же, приснится такое…       — Спи давай, — прошептала внезапно проснувшаяся Чеён и накрыла лицо подушкой. — И так тяжело засыпать…       Мы стали спать все в одной комнате потому, что боялись. Я не знаю, с чем именно был связан страх соседок, но мой точно со смертью. Я не скажу, что повидала многое за свою короткую жизнь, но почувствовала буквально всё на себе: и любовь, и боль, и ненависть, и если мне суждено умереть в две тысячи двадцатом, то мне придётся оставить земную жизнь и переродиться. Эта болезнь не щадила никого, из-за неё становилось пусто на улицах и в сердцах, и мне уже поступали некоторые сообщения, что кто-то из знакомых заразился. Я всеми силами их поддерживала, говорила добрые слова, а сама мечтала о том, чтобы мне говорили это тоже. Я тоже сильная, я тоже справлюсь. Именно поэтому я уткнулась носом в волосы Лисы, что спала рядом, и закрыла глаза, пытаясь понять, к чему вообще мне снился Квон Джиён.       То, что я его хотела, было понятно всем, но никто и не показывал, что знает о моих тайных желаниях. Как-то даже наоборот: я была уверена, что Чеён лишь удивится, а Лиса полностью меня поддержит в любых начинаниях, несмотря на то, что мы с Джиёном находимся в весьма странных отношениях. Даже если весь мир повернётся ко мне спиной, я была на сто процентов уверена, что он будет рядом, и если я спрячусь за его спину, то не буду нуждаться больше ни в ком. Я буду перебирать его сильные пальцы, уткнусь в худое плечо лбом и закрою глаза — и пускай весь мир будет в тревожном ожидании, но я выстою и не сделаю никому ничего плохого. Мир любит делать мне больно, люди тоже, а я поняла в последнее время, что мне не хочется делать ничего плохого, я просто хочу жить и радоваться жизни.       До рассвета я так и не заснула. Шёл небольшой снег, который даже не мог распространиться по асфальту, сновали туда-сюда машины, а я, налив утренний кофе без молока, сидела и вполуха слушала новости, громкость которых была на минимуме. Первой проснулась Чеён: со спутанными волосами и слегка опухшими глазами она представляла собой весьма милое зрелище; она прошла мимо меня к кофемашине, зарядила её и, широко зевая, стала ждать свой напиток. Я к тому моменту уже допивала кофе и хотела пойти в одну из комнат почитать — к сожалению, наши будни оказались резко свободными, но мы должны были сдавать отчёты, кто чем занимается и как продвигаются хотя бы наши посильные физические тренировки, — но Пак меня остановила, положив руку на плечо. Её ногти без покрытия даже не поцарапали меня, а просто предупредили, что лучше не двигаться, и я даже не попыталась встать. Если Розэ так держит кого-то, значит, ей нужна поддержка или же совет. А может, ей просто хочется высказаться.       — Я на студию уезжаю. Меня вызвали, представляешь?       — Да ладно, будем записываться? — я, пускай только смогла нормально очнуться после ночного отсутствия сна, отреагировала достаточно живо и бодро. — Тебе ничего не сказали?..       — Дадут добро на лето. А я… пока занимаюсь музыкой. У нас новенький там в штате. Вроде как сам в этом году как айдол дебютирует. Ну, мы пока общаемся.       — Ты же понимаешь, что это «общаемся» явно попахивает тем, что ты влюбилась? — возникла пауза длиной в несколько секунд, и я хмыкнула. Видимо, оказалась права. — Да уж. Приятно быть с пустым сердцем и внезапно его наполнить.       — Да не внезапно, — девушка села напротив меня и отпила кофе. Она предпочитала чёрный и без сахара. — Нас Тэдди-ним познакомил. Сказал, вот талантливый пацан, да и ты талантливая девчонка, общий язык найдёте. Ну вот и играем вместе на гитаре, а ещё я пою. Да и в принципе говорят, что он будет несколько наших песен продюсировать. Я считаю, что надо давать дорогу молодым, ведь свежие идеи и головы — это прекрасно. Зачем нам старый кей-поп, если мы можем начать играть нечто новое?       — Эксперименты зачастую никому не нужны, нас слушать не будут, страшно, что будет, когда пойдут в этом году новички. У них и с продвижением будут проблемы, — я поняла, что съехала с темы, и быстро взяла себя в руки. — В общем, я думаю, та типовая музыка, что нам дана, неплохая. Но у меня есть набросок для песни. Могу дать — на студии посоветуетесь, почитаете, пропоёте, а там уже пусть профессионалы думают, брать эту песню или нет.       — Ты про «Lovesick Girls»? — я кивнула. — Ну её доработать же надо. Но я дам её Тэдди-ниму. Пусть посмотрит.       Тем утром я провожала Чеён с улыбкой на лице — пускай они расстались с Ханбином и она сама долго приходила в себя, девушка заслуживала счастья, заслуживала всего хорошего, доброго и светлого, что только есть, и я не сомневалась, что если и «этот парень из студии» питал к Пак хоть какие-то чувства, они начнут встречаться. Может, это будет и предсказуемо, но я очень надеялась, что этот молодой человек не пил, не курил и веществами не баловался — мы только переживали с Чеён ломки, синдром отмены и всё остальное под строжайшей тайной от общественности и брендов, а если её вновь затянет в омут, то мы просто сложим руки и головы. Все наши старания и усилия пойдут крахом, всё время, отведённое лечению, обесценится, а Чеён станет в два раза тревожнее, в тридцать раз более замкнутой и в сотни раз более болезненной. И я знала одно: если этот парень, имени которого я не знала, будет нормальным, то и Чеён сможет при нём расцвести, как цветок при должном уходе. Не зря у неё даже второе имя такое — Розанна, не зря она обожает цветы и любит за ними ухаживать.       — Давно Чеён ушла? — встала Джису: она была очень чувствительна к отсутствию кого-либо в доме в последнее время и каждый раз морщилась, когда видела, что кто-то из нас троих уезжал в агентство. Сама она никуда не торопилась, занималась растяжкой дома и лишь практиковалась в пении и время от времени связывалась с Сынри. Он её всячески отталкивал, а она не сдавалась и разговаривала с ним подолгу, может, даже без цели, зато с душой, теплом и добротой, а потом плакала и хотела, чтобы их отношения продолжались, но не могла ничего сделать. Если мужчина не хочет, всё обречено, потому что одной всё это никак не вывезти, не покажешь ему важность общения, свою любовь и преданность — не оценит, ибо ему это совершенно не нужно. Ему проще уйти и оборвать контакт, чтобы не мучить бедную девушку, но Сынри раз за разом показывал, что ему не настолько всё равно на Джису-онни, как он хочет показать. Он её любит. Может, по-другому, не так, как принято, но он хочет для неё безопасности и спокойствия, а не ожидания из тюрьмы, тряски следователями и потом обмывание костей всем миром. Наша популярность говорит за самих себя: если нас обнаружат в объятиях молодого человека, то поднимется скандал. Может, стать лесбиянками — неплохая идея, лишь бы обезопасить себя, потому что люди с нетрадиционной сексуальной ориентацией не подвергаются в данное время столь явной ненависти, как раньше. Проще говоря — всем всё равно, если ты спишь с человеком такого же пола, как и ты сам, все хотят залезть к тебе в постель, если ты делишь её с человеком противоположного пола.       — Нет, но просила передать, чтобы мы не волновались. Она взяла маску, антисептик и перчатки. Ну и ещё перекусить. Столовая же не работает в агентстве.       — Ты в чём-то мне врёшь, — девушка сузила глаза, но улыбнулась.       — Поесть не взяла. Не знаю, что они там будут делать, но, кажется, у Розэ назревает новый роман. Надо бы на студию съездить и посмотреть, что за парень, который ей нравится. Она не сказала имени — только то, что он будет продюсировать нам несколько песен и что он готовится быть айдолом тоже.       — А, она про Лорена, — я непонятливо посмотрела на Джису — видимо, она знала обо всём давно и даже удивилась, что я, кажется, обо всём опять узнала последней. — Ну, про Ли Сынджу. Он мой ровесник. Неплохой парень. И как автор песен, тоже неплохой. По крайней мере, со слов Чеён. А она в последнее время стала разбираться в людях — ковид многих отбил.       — Ого… — только и смогла выдать я.       Возвращение Джиёна из армии прошло относительно тихо — я не стала никому ничего писать, поздравлять, оправдываться хоть как-то перед кем-то, да и зачем, не стоит, всё пустое. Лишь вечером я услышала звук шагов в подъезде, услышала и поняла, что это походка человека, прошедшего армию, и сердце тревожно забилось. Я подошла ко входной двери и посмотрела в глазок — и увидела прямо перед собой осунувшееся, но возмужавшее лицо Квона Джиёна без маски. Он явно хотел позвонить, поднял руку, чтобы это сделать, но я первой открыла дверь и посмотрела на него без фильтров, увеличения и страха.       Ведь всё перекрыло одно чувство: нежность, охватившая грудь и устремившаяся к центру живота. Он вернулся. И первым человеком, к которому он зашёл повидаться, была я.       — Ну привет, — он опёрся о косяк рукой и усмехнулся. — Впустишь попить чаю? Или у вас карантин? Мне говорили, что пока никто из групп агентства не заразился ковидом.       — Сонбэ, — проговорила я с лёгким благоговением, — я… я тебя ждала.       — И дождалась ведь, — и он улыбнулся мне так тепло, так искренне, что я поняла — растаяла, окончательно и бесповоротно, приняв новую версию себя и новую версию Джиёна, — мне приятно. Так впустишь? Или же поговорим на лестнице?       Джису занималась вокалом, Лиса нежилась в ванне, а Розэ так до сих пор и не пришла — мы пошли на кухню, и я пожертвовала для мужчины одну из своих кружек, на которой было написано «Девочки выбирают парней, а женщины — насилие». Он усмехнулся из-за этой надписи и терпеливо ждал, когда я налью чай. Ему без сахара, мне — с одной ложкой, чтобы совсем чуть-чуть успокоить нервы и посмотреть на Джиёна трезвым взглядом без прикрас. То, что он мне снился, и в особенности то, что было в этом сне, не имело значения, потому что я не захотела Квона прямо сейчас, не позволю ему обладать своим телом в скором времени, а в первое время поиграю в недотрогу. Я знала, что он пришёл именно ко мне, знала и хотела, чтобы он чувствовал, что пришёл по правильному адресу, но при этом внутри оставались крохи ершистости и колючести, хотелось немного поиграть с парнем, который не стеснялся при всех обнимать меня, а потом отталкивать, касаться, а потом говорить, что я ему противна. Мы оба играли, только получилось, что я была изначально влюблена, перегорела, разлюбила и снова влюбилась, а потом он сам стал испытывать по отношению ко мне чувство влюблённости, что с каждым днём службы распускалось цветком огня в груди и не давало думать больше ни о чём, кроме меня.       — Я хотел бы поговорить о нас, — он будто специально всё это выделил, будто специально подсел ближе, и я ощутила аромат его кожи, смешанный с запахом ткани армейской формы, которую он собирался в ближайшее время переодеть. Я глянула на него, глубоко втянула носом воздух и кивнула — начинай, я продолжу. — Поговорить о том, что происходит между нами. Ты не в отношениях, я тем более. Я только вернулся из армии, и ты была единственной, кто общался со мной время от времени, к кому я хотел возвращаться и с кем хотел проводить время. Не хотела бы ты проводить чуть больше времени со мной?       — Каким образом? — я ощутила сжатие в районе груди и поспешила выдохнуть осторожно воздух — он был будто бы горячим и обжигал носоглотку. — Сейчас ковид, мы вообще с тобой близко не должны находиться, — плеснула вода в ванне — Лиса явно перевернулась на бок и потянулась, я будто услышала, как хрустнули все её сухожилия разом, — а ты приходишь и говоришь о таком. Скажи, что ты именно от меня хочешь, и я скажу, хочу ли я этого тоже.       — Ты хочешь, — он поднёс нос к моему лицу, и я немного отшатнулась: будто бы у меня был выбор — находиться рядом с ним или же нет, хотеть его или же отпустить, — с самого детства, как увидела меня впервые. Как мы с тобой встретились. Как я лишил тебя девственности, — я отвела взгляд; воспоминания пробрались под кожу едкими чернилами и оставили след в виде несмываемых временем татуировок. — Я всё это время думал о тебе, пытался мешать с грязью, хотел, чтобы ты исчезла из моей головы, заглушал твой голос алкоголем, другими женщинами, сигаретами, творчеством — всем, что может вызвать привыкание и дать удовольствие, но я понял вскоре, что единственное моё удовольствие — ты. Сама ты. Вся ты. Но ты встречалась с Мино, потом с Чонином, чуть замуж не вышла, — я хмыкнула — даже ложные слухи принял за чистую монету, — слышал, что ты с Югёмом из GOT7 переспала, и не стыдно ведь, а? — я хмыкнула и кивнула — не стыдно и ни о чём не жалею, ведь секс не создан для того, чтобы им попрекать, он создан для того, чтобы им наслаждаться. — Всё это время я думал только о тебе. Мечтал только о тебе. Хотел только тебя. И знал, что ты меня ждёшь. Я люблю тебя, Дженни Ким. И я очень хочу, чтобы мы с тобой были вместе.       Холод сковал горло, перетёк на запястья, а потом вырвался из моего тела куда-то в сторону, потому что Джиён опалил мои губы поцелуем, вобрал их в себя и со стоном удовольствия продолжил сладкую пытку, захватывая мои запястья и не позволяя шелохнуться. Я не могла не податься навстречу, закрыла глаза, впустила его в свой рот и позволила ему делать там всё, что его душе угодно. Раз — и страсть пронзила меня стрелой, два — и я захотела большего, даже ступнёй прошлась по его икре, три — и вот он уже прижал меня к себе, а я стиснула пальцами его армейскую тёплую куртку, которую он не снял на входе. Пение прекратилось — послышались аплодисменты учительницы и самой Джису, затем выдох, и я оторвалась от Джиёна, смотря на него томным взглядом, который намекал на большее. Но мы не могли — не сейчас, когда одна моя подруга закрывала крышку ноутбука, а вторая вытиралась, готовясь выйти в одном полотенце из ванной, и мне пришлось поспешно встать, игнорируя собственное вожделение, и потащить Джиёна к выходу.       — Честное слово, дай мне время — и как только я разгребу все свои проблемы, то отвечу… Положительно, — новый поцелуй обрушился на меня, и я ощутила, как подогнулись колени, но щёлкнул замок двери ванной комнаты. — Иди скорее домой! А то будет много лишних вопросов!       — Хорошо. Я напишу чуть позже.       — Буду ждать, — и Джиён стремглав помчался по лестнице наверх.       А моё сердце вырвалось из груди и упало на пол, воя и плача, просясь к Джиёну. Но я не позволила ему далеко от себя уползти, схватилась за сосуды и притянула к себе, возвращая в обитель, где его никто не обидит, где его ценят и уважают. Стало легче, как только я осознала, что Квон живёт чуть выше, что мы соседи, что мы можем контактировать, и хорошо, что за плотными шторами нас не видно с улицы — сфотографировали бы, показали всему миру наше счастье, а мы ни с кем не хотели делиться. И пускай я не сказала, что да, мы точно встречаемся, я ощущала, что Квон Джиён мой: целиком и полностью от кончиков волос до кончиков ногтей на пальцах. А я его, как будто ценность, а не собственность, как будто я — его сокровище и уже наслаждаюсь тем, что имею. И я готова ему сказать «да» на вопрос, буду ли я с ним встречаться. Буду, и ещё как!       Это был не сон, и я осознала, что такое счастье, как только человек, от которого я была все эти годы зависима, вернулся из армии.       — Ты чего стоишь? Меня ждёшь? Приятно, — Чеён лукаво улыбнулась и скользнула мимо меня в квартиру. — На студии ждут, дома ждут. Мило. Спасибо.       — Эй, Дженни, у нас кто-то был в гостях? — Джису вышла из кухни с той самой кружкой, из которой пил Джиён, наперевес. — И даже ведь не сказала, кто приходил. Да и я не вышла и не поздоровалась.       — Стыд какой — а если бы я вышла в одном полотенце? — буркнула Лиса с повязанным полотенцем на голове. — Ну ты, онни, даёшь. Тихо себя вы там вели. Кто хотя бы заходил?       — Сосед, — я улыбнулась, — просил моей руки и сердца, мы попили чай, и я ему пока ничего не сказала. Думаю, мне стоит приберечь это для того случая, когда я захочу покинуть индустрию, как считаете?       — Ох, сказала бы, что Мино забегал, тоже мне, делать из этого тайну, — Джису закатила глаза и вернулась на кухню. — А теперь Пак Чеён расскажет нам, когда мы будем записываться, а то, честное слово, я скоро умру от онлайн-занятий, когда у учителя вечно лагает интернет, а я сама бешусь из-за того, что не слышу её!       — Мне нечего рассказать, кроме того, что у меня на студии завтра свидание, но если хотите — я просто у Сынджу-оппы всё уточню, и тогда хоть в течение пары дней поедем записываться, всё равно дома делать нечего, — мы все синхронно обернулись к девушке, вешающей куртку на крючок. — Что? Да, свидание. Ковид не является противопоказанием. Мы держим небольшую дистанцию и носим маски с перчатками. Кстати, я боюсь, что после перчаток может появиться гора болячек, может, стоит записаться к дерматологу?       — Ты с темы не слезай, — Лиса обхватила девушку за руку и потащила её по коридору. — Рассказывай, кто он такой и чем живёт. Разочарует — я тебя лучше сведу с Джинёном или Джебомом, а не с каким-то не известным никому парнем!       — Ну вы прям вынуждаете меня всё про него рассказать!       Из всего потока мыслей, что на нас вылила Чеён, можно было сказать одно: она влюбилась. Влюбилась если не сегодня, то вчера, если не вчера, то позавчера, но я так и не поняла, в какой момент в девушке, которую мы знали, стали отчётливо прослеживаться изменения. Она стала более жизнерадостной, менее зажатой, какой была во время расставания с Ханбином, часто улыбалась и вела себя так, будто прошла хорошую терапию. Зачастую парень из разряда «грин флаг» залечивает сердце уж всяк лучше антидепрессантов, налаживает сон и аппетит, помогает правильно расставить приоритеты и жизненные ценности, а потом помогает улучшать себя. Не грубо ломает, подстраивая под собственные прихоти, не говорит «ты должна», а спрашивает, что ты хочешь в себе изменить, и помогает бороться, идёт рядом до самого конца. Видимо, Сынджу и был таким, раз Чеён наладила отношения с весом и едой, стала часто улыбаться и полностью отказалась от любых вещей, которые потенциально могли вызвать у неё зависимость. Она стала другой: новой версией себя, новым человеком, что шёл в чистое будущее с ясным взором, и будто бы откатилась в собственной невинности назад, став человеком, что никогда не позволит себе стать прежней версией себя.       Это была эпоха новой Пак Чеён.       На следующее утро меня разбудило сообщение от Джиёна, потому что на ночь телефон я оставила под ухом, и удивительно, что Лиса в моих объятиях не проснулась, как бы я ни ворочалась и ни издавала разных звуков. Видимо, крепко спала или не хотела показывать, что я её нервирую своими передвижениями. В любом случае, я удалилась на кухню и только там решила прочитать текст послания. Сердце заволновалось, забилось так сильно, как только могло, и я улыбнулась, читая всего лишь пару предложений: «Приходи ко мне в десять. Позавтракаем вместе». А на часах уже полдесятого, пора бежать умываться и одеваться, но я продолжала сидеть с широкой улыбкой на лице и томно вздыхать, потому что, несмотря на карантин и все остальные прелести жизни, свидание сегодня было назначено не только у Чеён. Да, пока надо держать всё в секрете, не показывать никому ничего и в принципе притаиться, потому что то, что происходит в жизни Розэ, намного интереснее того, что происходит со мной, ибо у неё в окружении новый человек, а у меня старый, принёсший много боли. Но я его любила. И пускай со стороны многих это было ошибкой, потому что к прошлому не возвращаются и прошлое не любят, я хотела, чтобы это был один из случаев «навсегда». Раз он за столько лет не смог меня забыть, значит, любит; если я за столько лет не смогла его забыть и отпустить, значит, люблю тоже.       Я быстро умылась, оделась и выскочила из квартиры, плотно закрыв за собой дверь. У меня кружилась голова от предвкушения, и я плавно скользнула на этаж выше, аккуратно стучась и немного закусывая губу от волнения и лёгкого перенапряжения. Джиён открыл сразу, будто бы ждал меня, и я прошла в пустую квартиру. Кажется, все парни из Big Bang решили разъехаться, оставив пустые помещения либо своему лидеру, либо же новеньким, которые будут с гордостью говорить, что стали жить в бывшей квартире легенд. Я попала в объятия: крепкие, чуткие, нежные, и Квон оставил смазанный поцелуй на моей щеке, не переходя на губы. Мы оба знали: если поцелует так — то я отдамся целиком, безоговорочно и без каких-либо слов. Я хотела его, всем сердцем хотела, и не «для здоровья», как многие любят говорить, а для эмоций, для ощущения близости, для удовольствия и любви между нами. В тот момент я знала, что мне проще ответить «да» на его предложение встречаться, и я потянулась к нему, оглаживая мягкие волосы, которые ещё отрастут, и улыбнулась:       — Пускай я ещё не разобралась со всеми проблемами, но я хочу ответить «да» на твоё вчерашнее предложение, — глаза мужчины зажглись, и он в тот момент понял, что именно я от него хотела. — Ты мне снишься по ночам, именно от тебя сердце разрывает и хочется чего-то большего. Именно с тобой я всегда хотела идти рука об руку, именно тебя все эти годы любила. Именно поэтому я отказалась выходить замуж за Чонина — он хороший парень, но он не тот. Не тот, кого я вижу своим мужем. Я вижу рядом с собой… Тебя. С самого детства. И пускай ты мне сделал больно, я готова тебя простить. Потому что… — потому что ты сам себе сделал больно, меня полюбив, — потому что, когда любят, прощают. И ты достоин прощения больше, чем кто бы то ни было.       Я не лукавила, ибо в тот момент действительно так и считала: Квон Джиён заслуживает прощения, но пока не время окончательно раскисать и показывать, насколько я его люблю, насколько обожаю. Пока нам надо расставить все точки над «i», поговорить, узнать всё же мотивацию такого поведения, какое было, и понять, что мы долгое время являлись теми ещё глупцами. Даже смешно — если вспоминать, сколько воды с того времени утекло, то окажется, что прошло всего ничего времени в масштабах вселенной, а в масштабах нашей жизни — это долгие годы, полные тлена и отчаяния для меня и чего-то всепоглощающего для Джиёна. Он долго боролся с такой зависимостью, как я, но проиграл, склонил голову и поддался судьбе. Судьба выиграла. Зависимость выиграла.       Я выиграла. И проиграла одновременно. Потому что сама в него влюбилась, сама от него словила зависимость и сама же преклонила колени — даже не голову. Быть феминисткой в патриархальном обществе хорошо до одного момента: пока не поймёшь, что не хочешь терять мужчину. Хочешь примотать его к себе верёвкой, вжаться, пристать, как рис к плошке, и никогда больше не отпускать. Он и сам прирос ко мне, как ракушка к огромному кораблю, и его не соскрести ни ножом, ни чем бы то ни было ещё. А потом взяли и растворились: в нас, друг в друге, без остатка, без реакции, но с огромной дозой любви, которая поступила в вены вместе с уколом под названием «любовь». Сильная вакцина — действует быстро, не советуется меланхоликам и усваивается тяжело, побочные эффекты: тошнота, страх, тревожность и слёзы. Не звучит серьёзно, да? А от любви умирают, за неё тоже, с именем возлюбленного на губах вскрывают жилы и показывают, что такое сильно любить, до дрожи, и отчаянно при этом ненавидеть себя, раз появились мысли помочь себе умереть.       Мир стоит того, чтобы жить: он полон ярких красок, разных людей, удивительных мест и событий, которые обязательно произойдут с каждым человеком. Жизнь непредсказуема, поворачивается в один момент боком, в другой — спиной, а в третий — лицом, и тогда начинается белая полоса, заканчивающаяся чем-то хорошим. Моя белая полоса как раз началась с нежного поцелуя утром под чай и завтрак, который Джиён приготовил на скорую руку, ведь совсем не ожидал, что предложит мне вместе встретить утро. Девочки ещё спали, мир будто бы ещё тоже, а мы ели и наслаждались тихой беседой, словно давно вместе, словно не было многих лет моей ненависти, словно не были мы знаменитостями, а просто жили и наслаждались жизнью обычных, никому не нужных людей. Счастье — оно ведь в мелочах, даже в «надень куртку» и «давай я открою эту банку», любовь в них же скрывается, затем расцветая, словно орхидея, и радуя глаз столь же долго, как и самые стойкие к морозам цветы. В тот день мы стали парой. В тот день мы стали друг для друга новым открытием. В тот день не только Пак Чеён смеялась в студии звукозаписи с Сынджу, который дома приготовил суши и принёс их с собой, потому что ни одна доставка оных в городе не работала, но и я утром находила разные новые стороны Квона Джиёна, окончательно убивая в себе его старый образ проныры и ловеласа, который всё сделает, лишь бы подкосить моё здоровье. Была ли это его очередная маска? Когда надевают маску, забывают про глаза, и в них видно всё: и восторг, и разочарование; зачем мне сомневаться, если во взгляде я вижу лишь нежность, ласку и доброту?       — Ладно, мне пора домой. Ну а завтра мы, наверное, на студию поедем, хотят, чтобы мы выдали новый альбом к лету, — я глупо хихикнула и освободила руки из пальцев Джиёна. — Так что… Если хочешь вновь со мной побыть, уточняй расписание. Я могу быть не готова к этому событию.       — Ты можешь быть сколь угодно раз не готова, но ведь всё зависит от желания, — я кивнула, соглашаясь с позицией Квона. — Только если ты захочешь, я позволю себе тебя украсть. Но я знаю, что ты позволишь.       — Почему? — я хитро улыбнулась.       — Слишком долго ждала, когда я перестану быть таким, каким был, и стану новой версией себя. Я им стал. И вновь тебя очаровал. Выходит, ты выросла из эры «я люблю плохих парней»?       — Выходит, что я, возможно, отпустила все старые обиды.       Все — да не все. Оставался ворох проблем, которые надо было решить в ближайшем будущем, некоторые люди, которые больше мешают, чем помогают, и, конечно же, самая главная фигура на шахматной доске, в которой сошлись все меридианы и параллели разом: моя мать. Мать, которая писала мне про Ахён постоянно, ведь та жила в общежитии в окружении антисанитарии и заразы, а я довольствовалась удобствами в квартире с девочками из своей группы. Мама оставляла мне длинные голосовые сообщения, полные истерики и непринятия, а я лишь проматывала их и каждый раз раздражалась. Ахён то, Ахён сё. Ахён твоя фанатка, Дженни, и твоя сестра, возьми за неё ответственность! Взяла бы, да не хочу — у меня своя жизнь, свои дела, и мне не нужен довесок в виде сестры, о которой я внезапно узнала совсем недавно. Трейни ограничили во всём и запретили ехать домой по одной причине — они могут заразиться дома, а свалят всё на компанию и потребуют компенсацию. Агентство себя обезопасило от различных вопросов и просто поддерживало трейни на моральном уровне, говоря держаться. Еда у них была, вода тоже, они имели право выйти немного на улицу подышать свежим воздухом и всё; но за ворота им было нельзя выдвигаться, как и видеться с родителями, от этого был масштабный стресс и истерики, а наставники говорили оставаться сильными, ведь в столь страшное время надо держаться вместе. Держаться за себя, близких и знать, что совсем скоро это кончится.       — Девочки, я пришла!       Конечно, ужин не обошёлся без рассказа Чеён о Лорене. Конечно, не обошлось без моих едких комментариев и смеха Лисы, которая глядела на краснеющую Пак. А завтра мы должны быть в студии звукозаписи — так сказала Розэ перед сном, умываясь и вздыхая. Кончатся романтичные свидания наедине, где она делает всё что угодно, лишь бы показать занятость и увлечённость не одним только трейни-звуковиком. Начинается работа, пускай немного тайная, в масках, с дистанцией, но мы уже достаточно посидели одни — пора браться за дело, ведь фанаты ждать не будут.       Концепт альбома, песни, образы для нас были загадкой — сказали, что как только запишем песни, можем спрашивать и работать дальше, а пока лучше держать рот закрытым и выполнять то, что надо. Таким образом мы и поехали на студию, где Розэ весьма официально познакомила нас с Лореном, который лишь сухо кивнул и пригласил нас на запись. Было удивительно записываться без Тэдди Пака, слышать не его голос, а другой, более молодой, но не менее амбициозный, и совсем ненадолго я подумала о том, что хотелось бы дать дорогу молодым талантливым звуковикам, у которых горят глаза и чешутся руки выдать хит. Ли Сынджу тоже потирал руки в ожидании того, что наш альбом выстрелит в небо и попадёт на вершину хит-парада, а я лишь питала тихую надежду на то, что о нас вспомнят. В девятнадцатом году мы хорошо камбэкнулись, даже очень: парочка скандалов и общая атмосфера прекрасной заглавной песни держали нас на вершине среди женских групп, и я почему-то чувствовала, что в этом году нас ждёт успех; может, не такой, как раньше, потому что даже за год аудитория может поменяться, но мы все питали надежду, что у нас всё получится. А когда Чеён шепнула, что наши наброски переработали в полноценную песню и мы будем записывать кое-что вкусное и сочное, я воспряла духом. Оказывается, мы умеем писать песни и их одобрят, пускай во времена стажёрства говорили, что текст не катит. Видимо, дело в том, популярен и востребован ты или нет, и я вовсе не расстроилась: стало тепло на душе, ибо я почувствовала самое настоящее признание.       — Что мы будем записывать первым? — Джису получила тексты песен и вчиталась в знакомые строчки — предстояла большая работа и вместе с тем увлекательная.       — «How You Like That», — было ей ответом. — Это будет предрелизный сингл. После того как запишете альбом, поедете в павильоны снимать клип. Его надо будет выпустить как можно скорее.       И мы повалили записываться в кабинку, по которой соскучились, потому что ни у кого из нас не было желания просто сидеть и ждать очереди. Мы нечасто, но репетировали песни, порой по одиночке, порой все вместе, и я находила прелесть момента в том, что мы уже записываемся, мы уже готовы к полноценному возвращению и рукоплесканию фанатов.       Начинала песню Лиса с объявления названия нашей группы:

BLACKPINK на твоей территории!

      Следом за ней шла я, поражая всех навыками вокала и сразу показывая, что трубы, игравшие в самом начале, пока не имеют ни смысла, ни силы надо мной:

Я рассыпалась на твоих глазах,

Ударилась о дно и падала ещё ниже.

      Мою лебединую песню подхватывала Джису, которая держала уровень вокала таким же превосходным, как и всегда, ведь больше всех тренировалась и показывала усидчивость:

Ухватилась за надежду

И держалась за неё обеими руками.

      Розэ вступала уже с агрессивным вокалом, полным эмоций, и я на физическом уровне чувствовала, как же ей хорошо в амплуа девушки, которая вот-вот станет злодейкой, вот-вот перекроет кислород главному герою и заставит его замолчать навечно:

Снова в этом мраке я освещаю небо.

Смотря в твои глаза, я поцелую тебя на прощание.

Смейся сколько хочешь, пока можешь,

Ведь скоро настанет твоя очередь, на раз, два, три…

      И потом, как будто врезаясь в препятствие, в развязку вступала я с мощным вопросом в припеве:

Ха! Как тебе такое?

Тебе понравится…

      С такими же вопросами вступали в припев Лиса и Джису, не противореча моему темпу, голосу и смыслу, который я лично вкладывала в слова. Лиса же потом разрывала строчками «Взгляни на себя и сравни со мной», показывая, что она крутая, ну а завершали припев вопрос Розэ «Как тебе такое?» и повторение мною строчек, что зачитывала Лиса, с окончательным гвоздем в крышке гроба воображаемого человека, с кем мы спорили — «Как тебе такое?»       А ведь действительно — животрепещущий вопрос и самой себе, и всем ненавистникам, которые говорили, что мы флоп и нам не стоит сотрясать воздух. Где мы, а где они. Где лично я и где остальные артисты, злословно пытающиеся нас в начале карьеры спихнуть с пьедестала? У них нет таких контрактов, как у нас, у них нет такого уважения, как у нас, у них нет ничего, что помогло бы им взойти на вершину хит-парада. А мы же смогли. Маленькие девочки с большими мечтами — первый полноформатный альбом должен показать всем хейтерам, где их место, а мы потом уж постараемся сделать так, чтобы они окончательно почернели от всей грязи, на них выливаемой.       Лиса продолжала разрывать песню своим громким рэпом, который показывал её энергетику и крутость, и я даже прониклась её искренностью, тем, как она умела талантливо расставлять все точки над «i»:

Твоя девушка хочет всё, отлично, десять из десяти,

А мне нужно лишь то, что принадлежит мне.

Карма придёт и возьмёт своё.

Я чувствую себя ужасно, но поделать ничего не могу.

Что такое? Я снова здесь!

Спустила курок,

Украшенные дорогие часы, я тебе не нравлюсь?

Скажи, а как тебе такое?

      Партию Розэ перед припевом я разделила ровно наполовину с Джису, и она заиграла новыми красками, покрываясь чем-то новым, особенным именно для нас двоих, и я потом некоторое время держала онни за руку, переполненная эмоциями, когда Пак зачитывала первую строчку припева, а потом мы с девочками поочерёдно подхватывали те же самые вечные вопросы. «Взгляни на себя и сравни со мной» Лисы смешалось с вопросами Розэ: «Как тебе такое?», а потом я подхватила своеобразную мантру Лисы и получила в ответ только тот же самый вопрос Пак. Мне такое? Классно. Первая песня — и такая раскачка, где каждое слово словно биф, каждая фраза хлёсткая, разрывающая, и мне нравилась эта атмосфера записи: она стоила долгого периода изоляции и информационной блокады, которая разыгралась по всему миру.       Розэ начала концовку песни, которая должна стать хитом:

В тот день, когда мои крылья отвалились и я упала.

      Затем строчки подхватывала Джису, делая плавный переход:

В те тёмные дни, когда я была в ловушке.

      Розэ же как начинала, так и завершала переход к концовке:

Тебе надо было покончить со мной, когда был шанс.

      И мы все вместе делали мощными мазками переход к дэнс-брейку, который был обозначен и музыкой, и словами:

Посмотри на небо:

Это птица или самолёт?

      Но самое забавное, мне нравилось, что вопросы из припева перекочевали и в дэнс-брейк, и при этом перед всем этим у меня шли строчки: «Разбуди в себе босса, стерва». Восхитительно. Гениально. Очень вкусно. Это был хит. Однозначный и бесповоротный.       Нам разрешили немного отдохнуть перед записью второй песни, «Ice Cream». Изначально говорили, что эта песня принадлежала Селене, но она очень хотела с нами вместе спеть, это было её давней мечтой, и, как неожиданно, это была и наша мечта тоже. Я даже немного удивилась, что такая мировая звезда, как Селена Гомес, решила обратить на нас взор, а потом я кое-что поняла: мы же точно такие же суперзвёзды, и нам не надо смущаться, не надо ничего говорить о том, что мы не достойны такого коллаба. Достойны, да ещё как! Именно поэтому я подняла голову высоко и поняла, что пора записываться, тем более что девочки отдохнули и готовы были покорять весь мир нашим пением.       Начиналась песня с партии Селены, а потом как раз вступала Лиса с рэпом, который качал лучше, чем песни Джастина Тимберлейка в десятые годы:

Холодна как драгоценности, освободи меня, как Вилли,

В джинсах как у Билли,

Ты будешь танцевать, как на шарнирах.

      После неё в стиле пения Селены вступала я, приняв на себя позицию вокалиста, который знает, как сделать акценты на словах, чтобы все заинтересовались песней:

Ты знаешь, что даже на солнце я остаюсь ледяной.

Ты можешь лизнуть, но я слишком холодна,

Чтобы можно было укусить меня.

      После меня вновь пела Лиса, готовая ради рэпа разорвать всё оборудование и взорвать каждую колонку, из которой будет играть наша песня:

Брр, брр, заморожен, ты — тот, кто был выбран,

Играй свой роль, как Моисей, и будь свеж, как розы.

      Розэ начинала припев, который мне не особо понравился, ведь он никак не цепляет, но после её строчек вступала Селена с в принципе неплохими строчками, которые заставляли подпрыгивать и танцевать, как маленьких детей:

Выгляжу так хорошо, да, выгляжу такой милой.

Выгляжу хорошо, так что хватит есть.

      После Селены вступала я со строчками, которые были похожи на слова Розэ, но всё же это было нечто иное, нечто новое, что могло заинтересовать, тем более что после меня вновь вступала Селена, а я завершала припев словами «леденящее мороженое»:

Выгляжу так хорошо, да, выгляжу такой милой,

Ты заслужил угощение.

      Второй припев вновь начинала Селена, следом за ней вступала Розэ:

Только твоё прикосновение может заставить меня растаять.

Он — мой любимый вкус, всегда выбираю его.

      Затем наконец-то вступала в песню Джису, которая до этого не исполнила ни строчки:

Ты — вишенка, так что просто оставайся на мне.

Я больше никого не вижу рядом с собой, нет.

      После неё вступала я с весьма двусмысленными строчками, которые мне нравились больше всего в этой песне:

Возьми, переверни, зачерпни, делай это так, о, да, о, да.

Делай, как нравится, люби, облизывай, делай это так ла, ла.

      В припеве особо ничего не поменялось, кроме того, что Джису удостоилась наконец чести в конце несколько раз проговорить «Леденящее мороженое», как до этого я.       В самом конце перед тем, как в окончании спеть вместе отдельные партии припева Селены, Лиса вступила с рэпом, который выглядел органично во всей теме песни:

Расслабляюсь как злодей, да,

Педаль в пол моей Феррари.

Так быстро, что ты соскользнёшь со своего сиденья.

Делаем миллионы, миллиарды каждый день,

Пусть крутятся, как моя собственность,

Думаю, ты улётный, мальчик, где твоя виза?

Мона Лиза вроде Лиза

Нуждается в мороженщике, который её подлечит,

Держи его в движении, как мою собственность,

Думаю, ты улётный, мальчик, где твоя виза?

Мона Лиза вроде Лиза

Нуждается в мороженщике, который её подлечит.

      — Девочки, немного отбой, технику надо перезагрузить, что-то она барахлит, — внезапно сказал Сынджу и махнул нам рукой, подзывая. Мы быстро надели маски и прошли к звуковику, переглядываясь. — «Ice Cream» записали нормально, осталось дождаться сведения с той стороны, потому что мы тут не сказать что играем роль… пускай песня у вас в альбоме будет.       Лорен говорил увлечённо и порой невпопад, особенно когда рядом находилась Розэ, что осторожно стала гладить его плечи, не намекая ни на что сексуальное. Он пытался расслабиться, но видно было, что это сделать трудно, ведь рядом находились мы, подруги его девушки, которая не представила его нам как своего парня. Хотя мы и так догадывались, что они точно встречались, но ещё не спали: если бы у них был хоть раз секс, Пак не преминула бы показать это жестами, словами или даже взглядом: она смотрела на Ханбина с обожанием в те моменты, когда он её ещё любил, а сейчас в чертах её лица было больше спокойствия и нежности, чем страсти и похоти. Или же, если они спали, она просто нашла свою тихую гавань, в которой может быть спокойной и расслабленной в любом состоянии. В принципе, так и оказалось в будущем: Лорен её осаждал, охлаждал и заставлял думать рационально, и она очень сильно поменялась в лучшую сторону, перестав быть вспыльчивой, перестав показывать свой не очень хороший характер и окончательно поняв, что не все люди хотят её, лежачую, добить, а некоторые действительно хотят просто помочь и любить.       — Ладно, давайте записывать следующую, на очереди у нас «Pretty Savage», — мы все радостно кивнули и вновь устремились в кабинку, набиваясь в неё битком, будто сельди в бочке. Изголодавшиеся по работе девочки готовы на всё, лишь бы петь вновь.       Джису выпала честь в начале песни аж два раза сказать «BLACKPINK на твоей территории», а потом началась сразу же партия Лисы, которая задавала темп песни:

Вроде и похожи, но мы с самого начала различались.

«Ни стыда, ни совести», — зато мы лучшие на сцене.

Родилась худой сучкой,

Даже если поправлюсь — останусь сухощавой.

Медленно считаю, но быстро соображаю.

      Следом за макнэ начала раздавать стиля я, понимая, что эта песня выглядит как откровенный дисс, но этим она мне и нравилась:

Если начну говорить о своей популярности — во рту пересохнет.

Бабники не мой типаж, я их покромсаю.

Ошибёшься в наших именах — получишь ду-ду-ду-ду.

Кап-кап, вся в брюликах, бриллианты стекают сверху вниз.

      Розэ начала бридж, который нравился и выдавал старую Пак Чеён, которая была до дебюта, но если не знаешь её такой, то она и не раскроется в строчках:

Чёрный и розовый,

В этом-то и прикол.

Да, мы сучки, которые тебе не по зубам.

И я опять пройду через все трудности.

Мы такие дикарки,

Очень красивые дикарки.

      У Джису был весьма содержательный припев со словами: «Лучше беги, беги, беги», и честно, когда мы репетировали это, то часто ловили себя на мысли, что всё это выглядит действительно очень смешно. При этом мы умудрились полюбить этих самых «красивых дикарок», которых хотели из нас вылепить. А мы и не были против — за года, проведённые в шоу-бизнесе, зачерствеет каждое сердце, даже самое мягкое, закалится любой характер и переломит всю пополам и полностью, потому что если хочешь быть замеченной, если хочешь быть знаменитой — будь добра, паши, как ломовая лошадь, но сделай так, чтобы о тебе говорили из каждого утюга.       Лиса ворвалась с тэгом, который мне достаточно сильно нравился, и он полностью ей подходил по стилю, ведь если бы его исполняла я, то запорола бы с самого начала, что не дало бы мне ни популярности, ни выхлопа:

Все мои бриллианты жёлтые или сияюще-белые

Так ослепляют, меня аж не видно, я вне поле зрения.

Если злишься — злись дальше, мы вообще не похожи.

Д-И-К-А-Р-К-И, все такие же красивые дикарки.

      Джису врывалась со вторым куплетом, беря на себя роль, которой никогда не соответствовала, но старалась показать перед продюсерами, которые знали, что она на редкость милая и мягкая девушка:

На нас одинаковый наряд, но мне он идёт больше.

Стоит мне появиться — передо мной растеливается ковёр.

Я была в чёрном, я была в розовом, могу меняться как захочу.

Если твоя зависть — проблема, тогда, может, проблема во мне?

      Моя же роль заключалась в пении бриджа, который чем-то походил на бридж Розэ, только был немного другим, модернизированным будто бы:

Чёрный и розовый,

В этом и весь смысл, пусть прольётся дождь.

Да, мы сучки, которые тебе не по зубам.

И я опять пройду через все трудности.

Мы такие дикарки,

Очень красивые дикарки.

      Припев с тэгом ни в коем случае не поменялись, чтобы не рушить очарование песни, зато бридж Розэ, я думаю, запомнился многим, потому что он был нежным, в её стиле, но при этом не вырывался из темы:

Красотка…

Я улыбаюсь, но я вовсе не слабая.

И я бы хотела, чтобы и ты был таким.

Чем сильнее дождь и ветер, тем выше я взлетаю.

Мне больше нечего тебе сказать,

Если хочешь, я покажу тебе свой характер.

Даже если ты ничего не скажешь, ты всё знаешь.

      Начиналось аутро с меня и слов: «Ты знаешь», ну а потом моё сладко-нежное «Дикарка» перемежалось со словами Джису и Лисы «Такая красивая». Именно таким образом мы и записали песню и совсем скоро нас отправили домой, потому что мы находились в студии чересчур долго, а Лорен не был готов записывать нас сутки напролёт. На прощание Розэ чмокнула его в щёку, из-за чего парень покраснел и со всей нежностью прижался губам к костяшкам её пальцев, чем спровоцировал умиление Джису и лёгкий свист Лисы.       — Ага, ты своим свистом пытаешься моего парня приманить, — Пак слегка ударила макнэ в плечо, и та рассмеялась, поняв, что это была отсылка к нашей старой песне. — Я тебе это припомню, Лили!       — Припоминай сколько хочешь, мне твой оппа не нужен, у меня есть свой, — и девушка, смеясь, заказала такси. — Так что не расстраивайся, что твой Лорен нужен только тебе.       Когда мы записываем песни, то забываем полностью о собственной социальной жизни: Джису не звонила Сынри, я не отвечала на сообщения Джиёна, Лиса попросила Канпимука не беспокоить, а Розэ… ей и просить ничего не надо, ведь Лорен с нами в студии убивался над звуком, горбатился над оборудованием и подсказывал в нужные моменты нашего скудоумия, как правильно что-то делать. В особенности когда я перепутала настройки микрофона и он поспешил исправить это недоразумение. Конечно, Чеён сильно приревновала и задумала мне страшную месть, но в итоге она просто стукнула меня по плечу и сказала, что вспомнит это как-нибудь на одном из интервью, когда нам всем разрешат рассекретить наши отношения.       — Я тебя убью, если ты хоть где-то Бэма упомянешь, — проговорила Лиса.       — Ничего, мы наконец-то будем квиты, ибо ты однажды чуть не спалила наши отношения с Ханбином.       — Так, девочки, я всё понимаю, но «Bet You Wanna» сама не запишется и Карди Би ждать не будет. Она ещё не записала свои партии, так что будем без неё, — произнёс Сынджу, разнимая нас всех. — Так что давайте, повторяйте текст и идите записываться, достали уже со своими истериками.       — Погоди, ты нас подгоняешь, но Карди ещё не записала свою партию? — но Сынджу даже не захотел слушать Розэ, партия которой была первой, и та со злостью во взгляде начала достаточно нежно распеваться:

Скажи, куда ты хочешь уйти?

Я встречу тебя с вещами у двери.

      Лиса продолжила следом, забавляясь тому, что подруга показала своему парню кулак:

А, я ослепляю тебя

Своей походкой, ведь мои бёдра не лгут.

      Джису подхватила за макнэ, широко улыбаясь и надеясь, что улыбки не будет слышно в голосе:

Отведи меня в свой рай,

Ведь я больше не хочу ждать.

      Завершала куплет вновь Лиса, которая еле удержалась от смешка:

А, я повторю это лишь раз:

Мои бёдра не лгут, моя походка сногсшибательна.

      Я начала бридж, представляя на месте микрофона Джиёна, который явно хотел ко мне прикоснуться, но я всё не давала ему этого сделать, до сих пор пытаясь быть горячей штучкой, которую сначала надо завоевать. И мне плевать, что я давно им завоёвана — пускай выпускает Троянского коня — он развяжет войну, которую будут помнить всегда.

Хочешь прикоснуться, хочешь прикоснуться? Конечно хочешь.

Хочешь сбежать с моей любовью? Знаю, хочешь.

Из клуба в ванну — так ты хочешь, сам сказал.

Клянусь, ты хочешь обнимать меня всю ночь.

      Розэ подхватила бридж следом за мной, поправляя волосы:

Клянусь, ты хочешь, клянусь, ты хочешь,

Клянусь-клянусь-клянусь, ты хочешь,

Клянусь, ты хочешь, клянусь, ты хочешь.

      Припев начала я:

Что-то во мне ставит тебя на седьмое небо от счастья,

И ты никогда не упадёшь.

      Ну а завершила его перед партией Карди Би Джису, которая вложила всё мастерство своего голоса в слова:

Я разжигаю твой огонь,

И он никогда не погаснет.

      После партии Карди бридж начался с Розэ, а закончила его я. Припев так же начала Пак, но завершила его уже Джису, которая будто бы в принципе решила проигнорировать эту песню, так как как таковой партии у неё так и не было. Новый бридж начала вскоре я:

Если ты хочешь меня, умоляй меня лучше.

Я хочу опустить голову и увидеть небеса.

Парень, лучше возвысь меня к ним.

      А закончила его Лиса:

Я кажусь такой избалованной, заставила его желать.

Я готова доставить тебе удовольствие…

      Мы с Розэ пропели вместе «Что-то во мне…», а я потом продолжила петь, уступив в последней части куплета место Джису, которая уже откровенно скучала из-за однообразия строчек. Ей и не нравилась эта песня, если честно. В самом конце песни мне вновь выпала честь пропеть первую часть припева, и именно таким образом мы записали песню, наконец-то выдыхая.       — Честно, я не в восторге, — поморщилась Розэ, — ну эти фиты с Карди. Не понимаю, как мы потом всё это будем продвигать. Через силу?       — Видимо, — согласилась Джису, ковыряя ногти, которые немного забыли о том, что такое маникюр. — Но ничего. Запишем заглавку? А то, клянусь, я буду унывать до конца записей.       — Оппа! — Сынджу даже немного вздрогнул, а потом поднял глаза на девушку. — Давай записывать «Lovesick Girls», девочки уже хотят отстреляться.       — Какие нетерпеливые, — хмыкнул парень, — ну, начинаем тогда.       Песня началась с тянущегося вместе «Девушки, томящиеся от любви», что мне безумно нравилось и импонировало. Было что-то особенное в этой распевке, после которой начиналась моя партия:

Бесконечные ночи.

Любовь заперла нас в комнате без окон.

Ну что тут можно сказать?

Хотим любви, хоть она и каждый раз причиняет боль.

      Следом подхватила Лиса, вкладывая в речетатив всё, что могут и не могут выразить лирические героини нашей песни:

Мне делают больно, и я чувствую, что ломаюсь, я

Не понимаю, почему ещё держусь.

Если даже и уйду раненой — продолжу тебя ненавидеть.

Мы не можем расстаться, пока ещё что-то осталось.

Мы будто сами жаждем биться в агонии.

      И честно, как по мне, партия Лисы в этой песне одна из лучших, что только можно придумать. Конечно же, потому что именно мы придумали эти строчки, ведь ни один автор-мужчина никогда не прочувствует то, что ощущают девушки, которые откровенно хотят любви. Джису начала пронизывающий до мурашек бридж, который тоже мне безумно нравился:

Может, это всё лишь на мгновение,

То, что мы так старательно пытаемся найти.

      За ней продолжила Розэ, буквально крича о тотальном одиночестве, и я хотела её поддержать, понимая, что любой фанат сделал бы так же на моём месте:

Но мне плевать, я буду продолжать вновь и вновь.

Ты просто нужен мне в моей жизни.

      Припев мы пели все вместе:

Мы — девушки, томящиеся от любви.

И ты не можешь просто сам покончить с этой любовью.

Мы — девушки, томящиеся от любви.

И я — ничто без этой боли.

      Мы с Розэ вместе повторили несколько раз «Да, мы были рождены, чтобы быть одни», в конце задавая вопрос: «Так почему мы все ищем любви?», и я ощутила острый горячий прилив к щекам — а ведь действительно, зачем мы ищем любви? Почему мы всегда в поиске? Наверно, потому что это банальная потребность, как потребность в популярности. И я вдруг остро поняла, что та любовь, которую я всё время искала, ждёт меня в данный момент в полупустой квартире. Ждёт и радуется, когда я отправляю ему сообщения, треплет мне ласково волосы и просто… находится рядом. За своими размышлениями я чуть не пропустила партию Лисы:

Никаких любовных писем, никаких «люблю, целую».

Никакой любви, да ни за что, мои бывшие в курсе.

Никаких бриллиантовых колец, только прочные.

На выход, я уж лучше буду одна.

      Вступать со своей партией пришлось незамедлительно и быстро, чтобы не потерять темп песни:

Не хотела быть принцессой, я — бесценна.

Принца даже и нет в моём списке.

Любовь — наркотик, с которого я слезла.

Никакой врач не поможет, когда я тоскую по любви.

      Часть бриджа, который исполняла Джису, перешёл Розэ, а сама Ким исполнила новые строчки, которые могли прострелить навылет каждого, кто скажет, что испытывал то же самое:

Смотрю на тебя тревожным взглядом.

Ты — всё, что мне нужно, пускай мне и будет больно.

      В припеве и тэге ничего не поменялось, зато следующий бридж был великолепен. Первую часть исполнила Розэ:

Любовь — это оступаться и падать.

Любовь убивает тебя, дорогой.

Но бесстрашный трепет вернётся, как только боль утихнет.

      Ну а завершила его перед припевом Джису:

Я не слышу, что ты говоришь.

И я счастлива с этой болью.

Тебе меня жаль, но мне жаль тебя больше за твою жалость.

      Вместе мы вновь исполнили припев, надеясь, что везде наши голоса звучат одинаково, а потом вместе прокричали «Раз, два» и поочерёдно со словами «Влюблённые девушки» Розэ произносила по фразе: сначала «В конце концов, все они уходят», затем: «И я уже не могу плакать», а после: «Вновь и вновь делают больно». Ну а сама песня заканчивалась моим лёгким напевом строчек «Но мы всё еще ищем любви», что безумно нравилось всем нам.       — Девочки, если вы и все остальные песни запишете так же, как и заглавную, я женюсь на Чеён, — Лиса взвизгнула, Пак покраснела, а я сделала вид, что упала в обморок. — Я чувствую, именно с заглавкой будет меньше всего работы, так как вы спели быстро и достаточно чисто. Что следующее?       — «Crazy Over You»? — предложила до этого безучастная Джису, и я ощутила укол в сердце, ведь тема замужества для неё лично была сакральной и шутить по поводу неё — грех. Они ведь хотели с Сынри совместное будущее. А мы сейчас своими словами травили крысиным ядом, смешанным с дымом, последних бабочек в её животе. — Она хороша, как думаете?       — У неё вайб тех самых сучек, которые носят сумки от Биркин и разбивают сердца, попивая эспрессо, — хмыкнула Лиса. — В общем, в моём стиле. Если не учитывать, что я никогда сердца не разбивала. Не мой стиль. Он больше подходит Дженни.       — Вы мне до конца жизни собираетесь припоминать Югёма? — я слегка толкнула макнэ, что отгородилась от меня руками и захихикала. — Чёрт бы тебя побрал! Мы не трахались!       — «Crazy over you» так «Crazy over you», — не обращая на нас никакого внимания, сказал звуковик. — Только после песни перерыв. У вас голоса сдают.       — Может, оставим финал на завтра? — Чеён провела пальцем по предплечью своего парня. — Это будет очень сладко — столько времени с тобой в студии отработать. Что скажешь?       — Так, пошла записываться!       Песню начинала я — обошлись без объявления группы, что мне, несомненно, понравилось, и я достаточно энергично, хотя Джису говорила потом, что «немного слабо» стала зачитывать:

Я известна своей любовью рассказывать о похождениях.

Другие девчонки надеются, что у меня не получится.

Но если ты мой мужчина — я хочу тебя целиком и полностью.

Я знаю, у меня будут враги, пока ты влюблён в меня.

Но мне плевать, ведь я заполучила, что хотела.

      Джису, малышка, которая никогда не знала, что такое рэп, потому что имела позицию только вокалиста, врывалась вслед за мной, слегка наращивая темп, и я почувствовала за неё очень сильную гордость:

Ох, ага, нужно следовать плану.

Парень, я держу тебя близко, как в медленном танце.

Включу красный свет, тебе не пройти, нет, нет, парень.

      Лиса шла следом за рэпом Джису в своей обычной манере, будто её держат на мушке и заставляют одновременно двигать плечами, но при этом с темпа и ритма она ни разу не сбилась и не ушла. И всем было плевать, что строчки, которые она зачитывала, не шли никак её характеру, а только в глазах слушателей укрепляли образ стервы.

Встретила его, затем влюбила в себя,

Я прослежу, чтобы мы были вместе.

У меня хватит на него яду, если он захочет змею.

Можешь скрываться, играть в прятки,

Знай, я найду тебя

И убежусь, чтобы тебя бросили или чтобы ты сам ушёл.

      Розэ начинала петь бридж так, будто из неё вынимали всю душу:

Я увидела тебя

И поняла, что нужно сделать.

      Джису подхватывала бридж следом, оставляя в конце сладкий переход на припев:

Пришлось устроить настоящее шоу,

И когда я, наконец, нанесла последний удар…

      И уже я вкрадчиво начинала припев, давая понять, что схожу с ума и всё это происходит по-настоящему:

Я сошла по тебе с ума.

По тебе, лишь по тебе одному.

Я сошла по тебе с ума.

      Но Джису ворвалась со своим повторяющимся «Типа» и дала понять, что большинство сказанных слов — ложь и фикция. Это всё неправда. Мы даже не стремимся понравиться. Мы просто хотим создать впечатление, что сошли с ума.       Я начинала рэп во втором куплете будто лениво, не желая выступать, и при этом мне до безумия нравились последние строчки:

Кажется, что это не правильно, но это правильно, не так ли?

Вокруг кромешная темень.

Вся в розовом, как в «Ночи боёв»,

Превзошла саму себя,

Но цена меня устраивает.

Может, куплю, а может, и укушу.

      Лиса шла за мной, ворвалась со всей уверенностью, что только была, и разбила меня и других слушателей каждым словом, что срывалось с уст:

Никогда не была пустышкой.

Могу за собой и прибрать.

Но лучше устрою полнейший бардак.

«Просто» — меня не устраивает, мне нужно большее.

Ты разве не знал, что я сумасшедшая?

      В бридже Джису и Розэ поменялись местами, в то время как припев остался без изменений и просто музыка получила свою кульминацию примерно в конце, чтобы я уже могла перейти к тэгу:

Парень, к тому времени, как я закончу,

Я уже не буду одной-единственной,

Делать вид, будто это ты свёл меня с ума.

Но не тебе меня винить.

      Розэ, лишённая в этой песне личной партии, ворвалась дерзко и как-то по-рокенрольски, показывая, что и она тоже стерва в этой истории, а не только мы с Джису и Лисой:

Клянусь, стоит только попробовать —

Как ты сразу же окажешься на моём месте

И влюбишься в меня до безумства.

      Вместе мы крикнули «Тревога!», а Лиса быстро произнесла как бы невзначай: «Я буду не в себя, пока не вернусь в твои объятия». Следом мы вновь крикнули вместе: «Заряжай!» После же этих слов Лиса хмыкнула и пропела:

Покажи, на что способен.

Сведи с ума, люби изо всех сил.

      Ну а завершали песню слегка напевные слова Розэ:

Безумно люби меня.

Я безумно люблю тебя.

      — Давай ещё песню, ещё! — у Пак будто включился режим гиперактивности, потому она и прыгала по всей студии, и я ощутила лёгкий прилив раздражения от Лисы, которая явно устала и хотела перерыва, но если все старшие будут «за», то и она не сможет возникать. Мне даже на секунду стало жаль макнэ, а потом я вспомнила все сотни раз, когда она делала всё нам назло, и коварно улыбнулась. Раз сейчас карантин, раз мы уже записываем альбом, то стоило оторваться буквально на всём.       — Согласна, — произнесла я, обнимая Чеён за талию. — Ещё песню! Я за «Love to Hate Me»!       — Только потому, что первой там поёшь ты? — видимо, Манобан сдалась и приняла свою судьбу, а Розэ только и была рада.       — Конечно же! — и мы все устремились записывать песню, и как только Лорен дал знак, я начала петь:

Любишь, лю-лю-любишь, лю-лю-любишь,

Как же ты любишь меня ненавидеть.

      Вслед за мной, начиная достаточно быстро, начала Розэ, которой её партия нравилась, потому что странным образом она связала её с Ханбином и могла хотя бы попытаться быть на фоне него стервой, которой была в прошлом:

Немного даже жаль, что ты всегда был таким.

Смотри, как я волнуюсь, и тебе это не нравится.

Проезжаешь по своим лужам, хлюпая.

      Моя партия шла следом, что мне и нравилось, потому что наши голоса с Чеён достаточно сильно гармонировали, особенно расслабленная манера пения:

Переживаешь из-за ничего, милый, расслабься.

Чего же ты злишься? Я вообще не парюсь.

У меня на уме лишь огромные бабки.

      Рефрен перед бриджем начинала Джису, заставляя всех воспрять духом:

Негативные дни, негативные ночи.

Милый, ты зря тратишь своё время.

      Розэ продолжала рефрен, в конце срываясь на нежное пение:

Я такого не понимаю, ведь я живу не напрягаясь.

Никакой драмы в моей жизни.

      Бридж начинала Розэ, перечисляя простые блага каждой женщины:

Проснулась? Ага. Макияж? Возможно.

      Лиса продолжала вслед за ней бридж:

Нужен ли ты мне? Не-а, в последнее время я хороша.

Вся цвету и пахну, вечно в работе.

      Припев начинала я, немного перепевая то, что было в самом начале:

Ты не стоишь моей любви, если любишь только ненавидеть меня.

Любишь, лю-лю-любишь, лю-лю-любишь.

      Розэ продолжала вслед за мной припев, который имел часто повторяющиеся слова, отбивался в памяти, но при этом будто бы не был таким навязчивым, как в «How you like that»:

Как же ты любишь меня ненавидеть.

Любишь, лю-лю-любишь, лю-лю-любишь.

      Лиса же завершала своим пением припев:

Ты не стоишь моей любви, если любишь только ненавидеть меня.

      Джису занимала весь второй припев, но я знала, что она всё пела через силу, потому что ей категорически не нравилась эта песня, но мы ничего не могли поделать с разбивкой партий:

Я позволю тебе слиться с шумом толпы.

Милый, на всех моих концертах так громко.

Я всё прибавляю, пока ты хочешь, чтобы я убавила.

      В рефрене Розэ исполняла партию Джису, в то время как я перепела её партию. В бридже всё оставили без изменений. В припеве Джису захватила своим пением мою партию, а остальные же остались без изменений. Третий же припев, а мы всем квартетом знали, что третьих припевов в наших песнях раз и обчёлся, целиком заняла Лиса, врываясь с рэпом в абсолютно попсовый трек:

Ах, любишь меня ненавидеть, ты ненавидишь меня любить.

Я возвращаю то, что ты забрал у меня.

Ты ошибся, сладкий, это лишь

Напомнит мне, почему я сама по себе.

Если бы я нуждалась в тебе, то получила, так и знай, погоди.

Я и сама могу себе навредить, мне не нужна тут помощь.

То, что выпало мне — не выпадало ещё никому, ну что ж,

Чувствую, что Купидон — идиот, я должна была это знать.

Я сама это испытала, ты бы так не сделал,

Не будь это глупым, тупица.

      Припев мы разделили все вчетвером друг с другом: сначала начинала Розэ, после неё закрывали первую партию припева Джису и Лиса. Затем, во второй партии, была такая очередь: я, Чеён и Лиса, и наконец-то пение весьма попсовой песни было закончено.       — Тогда, может, запишем уже и последнюю песню, чтобы вы смогли расслабиться и дальше работать над визуалом? — Сынджу поднял на нас уставший взгляд, а потом перевёл его на висящие на стене часы. Прошёл уже целый день, и за это время Джиён ни разу мне не написал, что даже не удивило — я попросила лишний раз меня не беспокоить, и почему-то внутри было приятно от того, что он не хотел меня тревожить. Сам понимал, человек творческий, что нельзя в такие моменты отвлекать. — Осталась только «You Never Know». Покончим с записью?       — А когда ты нам скинешь на прослушивание альбом? — спросила, чуть надув губы, Пак. — Я, если честно, уже хочу услышать то, как ты нам всё сведёшь.       — Я постараюсь в кратчайшие сроки, но мне надо будет с другими звукарями тоже поговорить, не всё же делать в одиночестве. Не забываем — работает над альбомом целая команда, и не факт, что это конечный вариант записи. Может, вас позовут на перезапись, если Тэдди-ним не будет доволен исходным материалом. Готовьтесь, девочки.       — Да без проблем, но мне кажется, он будет доволен, потому что мы очень редко возвращаемся на перезапись, — махнула рукой Джису. — Так что работай. Всё отдаём в твои руки, Сынджу.       — Благодарю, нуна. Начинаем тогда.       Джису начинала песню, с самого старта заряжая слушателей на грусть:

Почему в тот день, когда я смеялась,

Ночь была темнее?

Это продолжает угнетать меня.

      Лиса продолжила следом, продолжая ту же самую тему с грустью, и я впервые ощутила, что эту песню немногие поймут, но айдолы, если прочувствуют, оценят и скажут, что это правда — это песня не про любовь, это про тяжесть славы:

Простые слова, которые может сказать каждый,

Уверена, нескоро услышу,

Я слышала уже достаточно, слышала уже достаточно

Всего того, чем я не являюсь.

      Розэ пела целиком весь прехорус, окончательно давая понять слушателям, что это песня не о любви, а о нас, о знаменитостях:

И хотя весь мир меняется,

Я остаюсь той же,

Время, когда я мечтала о том пути, по которому я иду,

То время и сейчас,

Место, где я танцевала каждый день,

И я всё ещё остаюсь на этом месте.

      Я начинала петь припев с нужным надрывом, чтобы очень сильно воздействовать на психику слушателя, который был до меня подготовлен талантливым пением других девочек:

Но ты никогда не поймёшь, пока не побываешь в моей шкуре.

Ты никогда не поймёшь этих запутанных нитей,

Ведь каждый видит то, что хочет видеть.

Легче осудить меня, чем поверить.

      Джису продолжала следом за мной припев:

Прежние мысли, что я зарыла глубоко внутри,

Иногда они захватывают и мучают меня.

      И потом мы вместе с ней завершали припев перед вторым куплетом:

Чем больше они делают, тем ярче я сияю,

Ты же знаешь, им никогда не попасть в меня.

      Лиса так же тихо, как и до этого, начала петь второй куплет:

Вечером воскресенья меня поглотила моя кровать.

Я никак не могла понять,

Задаваясь вопросом, должна ли я попытаться прикидываться

Той «мной», которую я даже не знаю,

Ожидая, что кто-то другой будет знать меня.

Я боюсь обнаружить, что я делаю это.

      Я продолжала куплет, добавляя в пение чуть больше придыхания, чем надо, будто бы меня при записи пробило на слезу, но все мы знали, что на слёзы меня пробьёт только одно — отлучение меня от лона музыки:

Чем ярче свет, тем больше моя тень.

Когда будет слишком ослепительно,

Смогу ли я посмотреть назад?

      Джису пела целиком прехорус, Розэ пела мою партию припева, я пела партию Джису, а потом, в конце, мы уже вместе с Ким пели вместе, завершая припев перед бриджем. Начинала его Лиса:

Ты не можешь утонуть, я знаю,

Я не смогу взлететь,

Пока смотрю только на землю.

За облаками солнце ярко светит.

      Розэ продолжала бридж, обнажая перед всеми собственную невинную душу:

На рисунках, что я всегда рисовала,

Места, что были покрыты слезами,

Я могу их очистить и просто улыбнуться.

Я посмотрю себе в лицо, той, кого я не хотела видеть.

      А я же в конце добавляла частичку надежды, чтобы все не так сильно расстраивались:

Я помню, так со мной всё будет в порядке.

Пусть цветы расцветут в моей чистой комнате

Ты знаешь, я всегда буду ждать.

      Розэ пела первую часть припева, вслед за ней подхватывала Джису, а потом мы уже вместе с онни завершали песню. И как только мы закончили, я ощутила больше кожей, чем услышала ушами, как Лиса взвизгнула от восторга. Издержки профессии — ты либо привыкаешь к тому, что постоянно записываешь треки, либо же реагируешь как Лиса: с восторгом, криком и бесконечной благодарностью за то, что у нас всё-таки есть работа. Я потёрла переносицу. Ощущение времени возвращалось потихоньку, и вот даже я услышала, как звякнул телефон, говоря о новом сообщении от Джиёна. «Ты закончила?» заставило всё в душе подняться с радостным ожиданием, а потом я вмиг успокоилась. Дома меня ждали. Дома…       Дома…       Неужели я могла назвать Квона Джиёна своим домом?       Честно говоря, да. Я могла назвать этого мужчину родным, не чужим и не чуждым, мягким и светлым, как та самая комната со стенами, обклеенными постерами и разными картинами, в которой проходит большая часть детства. Я могла в любой момент к нему вернуться хоть мысленно, хоть физически, прижаться к нему, обнять обеими руками и ногами и попросить себя никогда и ни за что не отпускать. Вся нежность, которая только копилась в груди и пыталась найти все эти годы выход, смогла обосноваться на тёплых плечах и сильных руках Квона, и вот я уже с девочками ехала по направлению к общежитию, закованная в ставшую привычной маску, и улыбалась каждому сообщению с подбадриванием, каждому слову, что показывалось на экране телефона. Конечно, Джису, сидящая рядом, очень хотела знать, что происходит, потому что видела по моим глазам, как я улыбалась, но не спешила задавать вопросы. Личное — не публичное, мы хорошо усвоили этот момент, когда стали популярны и знамениты, и порой даже от собственных подруг надо прятать что-то, чтобы они не стали говорить о том, как-то или иное увлечение пагубно. Да, Квон Джиён был из разряда «боже мой, и почему ты с ним продолжаешь общаться?», а я даже ответить на этот вопрос не могла. Тянуло меня к нему. Тянуло с самого детства, будто привязал верёвку, заковал в намордник и сказал, что только так, только с ним я буду счастлива. А я ведь и счастлива, только по-настоящему, а не понарошку.       — Я загляну наверх, — улыбнулась я, когда девочки уже прошли в нашу скромную обитель. Джису посмотрела на меня строго, показывая на циферблат часов на запястье. — Я ненадолго, клянусь!       — Господи, да скажи ты уже, что с Мино вновь сошлась, клянусь, мы даже не осудим, потому что он хороший парень, вы вместе продолжали общаться, да и расстались давно, — проговорила Лиса, явно давая понять, что они «всё знают». Но на самом деле они ни черта не знали и только притворялись специально для меня. Жаль, Лиса, что я не оправдала твоих надежд и была не настолько благоразумной, как ты обо мне думала, потому что сойтись заново с человеком, который морально вытер о меня ноги и выбросил на помойку — это ниже достоинства каждой девушки, которая должна обязательно знать себе цену. А я будто бы привыкла унижаться, привыкла быть с теми, кто мне судьбой не предназначен, и страдала только по тем людям, которые приносили мне боль. Без эмоций жить трудно, практически невозможно, а мне, видимо, были необходимы каждый раз эмоциональные качели.       — Не с Мино, — и, чтобы не видеть удивлённые лица девочек, захлопнула перед ними дверь и устремилась наверх, к своей судьбе в простой футболке и домашних штанах, который призывно распахнул объятия, как только меня увидел.       — Маленькая пчёлка вернулась в свой улей.       От меня пахло улицей, морозом и совсем чуть-чуть теплом студии, а от Джиёна — чем-то родным, еле уловимым, перебивающим каждый запах в огромном доме, где жили только айдолы. Слухи здесь не разносились, но мы всё равно поспешили войти в квартиру, где Квон уже приготовил чай и ужин, и я чуть не расплакалась от облегчения и осознания, что меня всё-таки в этом большом, воистину огромном мире, полном ненависти, опасности и зависти, кто-то ждал дома.       — Я так устала за эти дни, — чай стыл на столе в кружке, я сидела, прижавшись к Джиёну, закрыв глаза. — Я не знаю, когда мы будем всё делать, но нам ещё надо выучить хореографию, снять клипы… Потом будет промо, и я не знаю, как мы будем продвигаться в условиях карантина. Есть ли у тебя предположения?       — У меня нет, — помотал головой Джиён, — но я знаю, чем мы с тобой можем в ближайшее время заняться.       Его рука скользнула вверх по предплечью и плечу, перешла на ключицу, и я услышала над собой его тяжёлое дыхание, предвещающее только одно — его желание, которое резко при виде меня стало распространяться по венам. Я откинула голову на его плечо, выдыхая и давая доступ к груди, практически расслабляясь и готовясь в случае чего подхватить желание мужчины. Второй рукой Джиён взял меня за запястье и положил себе между ног, и я ощутила на краткое мгновение, как сильно он меня хочет. Ощутила и поняла, что всё идёт так, как надо, всё так заложено природой в нас. И я просто взяла и покорилась — поняла, что сама хочу его, как никогда раньше, а тем более когда он дал мне понять собственное желание, я не могла сопротивляться.       Первый поцелуй в шею, затем скользнул выше, к подбородку, целуя так, как никогда прежде, захватывая губами губы и позволяя мне прочувствовать все оттенки страсти, все оттенки любви и безумия. У меня кружилась голова, перехватывало дыхание, хотелось продолжать и одновременно остановиться, и я поняла, что испытывала — страх, лёгкий, незаметный, но решила, что могу покориться, могу себя преодолеть. Он не бросит меня, как тогда, когда мне было шестнадцать, ведь слишком долго меня добивался, слишком много времени и денег на меня потратил, чтобы просто трахнуть и бросить. Я дрожала и очень хотела быть для него значимой. Я дрожала и очень хотела его прикосновений, его поцелуев, того, чтобы он подмял меня под себя и заставил молить о большем.       Я оказалась на кровати намного резче, чем хотела: разгорячённая, я обхватывала его бока ногами, позволяла языку хозяйничать в своём рте, не была против, когда он стал снимать с меня одежду. Сначала слетела кофта, потом штаны, и я осталась перед ним лишь в нижнем белье, а ощущение, будто бы я нагая перед ним. Непрошеные воспоминания нашего первого раза так и заполнили голову, но я поняла одновременно с этим, что, как было тогда, не будет сейчас. Я выросла. Квон Джиён, которого после этого я лишь оплёвывала ядом и не иначе, как сонбэ, называла за глаза, тоже. Мы столько лет потеряли в борьбе незнамо с чем, что изучали тела друг друга так, будто до этого не видели их. Я раздела мужчину, проводила руками по его телу, ощущая кожей силу, власть и мощь, которую он мог применить и на мне, но не хотел. Наоборот, его объятия дарили лишь нежность, защиту, и я понимала — никогда больше не буду плакать, никто больше нас не разлучит, а самое главное — мы сами не расстанемся.       Это обещание. Обещание самой себе, Квону Джиёну, всем нашим знакомым, которые пока не знали о наших отношениях. Мы будем счастливы. Обязательно.       Это мантра, которую я буду зачитывать каждый день до смерти.       Презервативы нашлись в тумбочке, которая принадлежала Сынри, потому что Джиён почему-то был не готов к такому важному и волнительному моменту, а я настояла на защите. Он натягивал презерватив на член медленно, осторожно, старался скрыть от меня дрожь в руках, но не укрылось абсолютно ничего. Оперевшись по обе стороны от моих плеч, Джиён кротко улыбнулся, как будто бы я была самой преданной фанаткой, удостоенной великой чести, а потом осторожно, при моей помощи, проник в меня, сразу срывая с моих губ стон поцелуем. Его член проникал в меня аккуратно, будто бы он хотел сдерживаться, и совсем скоро я вцепилась в его плечи пальцами, приникая поцелуями то к шее, то к груди. Мне было настолько хорошо, что я помогала ему бёдрами, стонала прямо в лицо, побагровевшее от напряжения и возбуждения, и не могла остановиться.       Спихнув с себя Джиёна, я толкнула его на спину, сразу насаживаясь на бёдра, седлая его член и делая на пробу пару неловких движений. В такой позе я не занималась ни с кем сексом, кроме Мино, который давным-давно ушёл в прошлое, и с непривычки закружилась голова. Руки Квона оказались на моей груди, и я стала двигаться чуть активнее, то склоняясь к мужчине, то откидываясь назад. Бёдра напряглись, всё внутри сжало член, и мне удалось кончить, ни разу не прикоснувшись к себе, но я не смогла быстро слезть и оставить Джиёна неудовлетворённым — он прижал меня к груди, обнимая, слегка приподнимая бёдра, и принялся вновь вколачиваться в меня, вскоре кончая. Я чувствовала, как его член дёргался во мне, понимала, что мне надо как можно скорее слезть с мужчины, но я не хотела — не торопилась даже.       Джиён прижал меня к себе, уткнулся в ключицу, а потом, спустя буквально пару минут, помог слезть с бёдер, укладывая рядом и вновь обнимая так, будто боясь меня потерять. Он гладил мои волосы, переходя на плечи, целовал щёки, губы, шею, и я ощутила слёзы, скатывающиеся по щекам из-за того, что поняла, что не было у меня раньше такой ласки и трепета. Не ощущала я такого ни от кого больше, хотя, несомненно, и Мино, и Чонин меня любили. Дурная привычка сравнивать абсолютно разных людей, и пора от неё избавляться, особенно когда рядом в кровати Квон Джиён, который стягивал с члена презерватив и осторожно завязывал его.       — Пора помыться, — пробормотал он, но ни у меня, ни у него не было сил на малейшие телодвижения. Девочки, наверно, понимали, что я вернусь лишь утром, Джиён тоже осознавал, что мне не хотелось пока возвращаться к себе, а потому накрыл нас обоих одеялом. — Или завтра?       — Или завтра, — сонно подтвердила я, утыкаясь в его грудь, пахнущую потом. — Всё завтра.       — Я люблю тебя.       Но мне показалось, что ответила я уже во сне, плотно прижатая к самой главной любви в моей жизни, которую я хотела только лелеять и ласкать. А он же, в свою очередь, был готов на подвиги в мою честь, лишь бы я не чувствовала себя ненужной и неважной. Но я ощущала себя бесконечно счастливой: мы поставили все точки над «i», дали понять друг другу, что не расстанемся под гнётом событий и будем искать поддержку лишь рядом с любимым, ни к кому больше не прибегая. В тот год, ещё только начинающийся две тысячи двадцатый, я начала обретать ни с чем не сравнимое счастье, которое будет со мной на протяжении всех лет жизни.       Но, конечно же, год был полон разочарований.       Во время того, как нам красили волосы и готовили нас в принципе к съёмкам заглавного клипа, я ощутила приступ ломоты во всём теле. Меня то жгло неимоверно сильно, то становилось холодно, — и если говорить обычным языком, то меня знобило. Я попыталась не обращать на проблему внимания, но у меня начались месячные. А последняя менструация у меня была полгода назад, сопровождающаяся дикой болью, вызовом врача и отказом от госпитализации в последний момент. Я не любила вспоминать дни собственной слабости, потому даже обрадовалась, что сначала один, а следом и второй месяц не было месячных. Беспокоили только порой боли в животе, и начало пробиваться акне, которое пришлось лечить, и в тот момент в анализах ничего не заметили. А когда по бёдрам, не прикрытым буквально ничем, потекли багровые струйки, заволновалась, бледнея, Джису, затем моя мастер, а потом и я сама, скручиваясь, валясь на колени на пол и принимаясь стонать. Боль разрезала живот, как при кесаревом сечении без должного обезболивания, и я едва не потеряла сознание. Чеён и Лиса подхватили меня, одевая во всевозможные тёплые вещи, что только нашли, и вывели на улицу, погружая в машину скорой помощи. Я не помнила, в каком состоянии доехала до больницы и как быстро меня везли в отделение гинекологии, но очнулась я от отсутствия боли в палате, а передо мной сидел врач.       И я знала, что прошло несколько дней, потому что они все были как в тумане и состояли лишь из обследований, но мне не хотелось принимать никакой правды.       — У вас бесплодие, Дженни Ким, — и эти слова разбили все мои надежды на то, что когда-нибудь я стану мамой. Раз — и я пустоцвет. Раз — и я уже не знаю, что сказать самой себе и приободрить. Ты ни в чём не виновата, Дженни Ким, это всё природа. Это всё естественный отбор. Просто кто-то свыше не хочет, чтобы ты была счастлива, ему неприятно видеть улыбку на твоём лице и слышать о том, что ты всё же хочешь стать матерью, хотя до конца убеждала себя в обратном. — Мы назначим вам лечение, и возможно, в будущем вы даже сможете зачать ребёнка, но мы ничего не обещаем.       — Когда меня отпустят домой? Мне надо приступать к съёмкам, — пробормотала я, приподнимаясь на локтях. Я, бледное чудовище, истощённое постоянными УЗИ и взятием анализов, убитая внутри горем и неверием, смотрела на врача как на собственного заклятого врага. Никто не виноват, что я такой стала, но мне до безумия стало больно жить в своём теле, и хотелось, чтобы это было не бесплодие, а просто апоплексия яичника — да, больнее, пришлось бы пережить операцию, но это не значит, что я не смогла бы иметь в будущем ребёнка. Работой я бы могла заглушить всю эту боль.       — Вы можете приступать к работе уже через два дня, но, прошу вас, как только мы выпишем вам таблетки, не забудьте их принимать, — врач опустил руку на моё плечо и слегка сжал. Кожа вспыхнула пламенем под больничной одеждой, и захотелось резко скинуть с себя твёрдые пальцы. — Вы умная девушка, так ещё и айдол. Вы должны чувствовать себя эмоционально стабильно, ведь на вас смотрят множество людей, которые хотят вас подражать. Может, даже среди ваших фанаток есть девушки с такими же проблемами.       — Я не собираюсь из своей болезни делать сенсацию, — я всё же зло скинула с себя руку. — И, чёрт побери, я не хочу, чтобы, кроме моих родных, кто-то знал о моём состоянии!       За мной приехала Джису с менеджером, когда наконец оформили документы и сказали, что я могу идти домой. Этот диагноз, бесплодие, был страшнее коронавируса, и как только я оказалась в объятиях онни, мне стало так горько, как не было никогда. Если кто не имел проблем и мог в будущем завести ребёнка, то я не могла. Если кто был даже счастлив в своём неведении, я всё равно за него радовалась, а у самой горло сжималось от ужаса, страха и боли. Если бы я даже не хотела рожать, в любом случае мне бы было плохо — я обычная женщина, мне всего двадцать пять лет, а я уже чувствую, что моя жизнь кончена.       А если Джиён захочет позвать меня замуж и завести семью? А если он в данный момент хочет детей? Я не смогу выкрутиться. Я не смогу стать той, кто подарит ему счастье. Я не смогу подарить ему то, в чём он так нуждается. Брак не держится на одних только детях, это понятное дело, но они — одна из составляющих брака.       На моё удивление, в общежитии, прямо в комнате, где я жила, была моя мама. Она обняла меня крепко, и я ощутила растущий ком сопротивления, ведь мне казалось, что она делала это неискренне, не понимая, что каждое её движение — это боль для меня. Я попыталась оттолкнуть мать, но она не поддалась этому, крепче прижимая к себе и говоря: «Моя девочка, всё будет хорошо». Меня и так еле успокоила Джису в машине, неужели всё сейчас будет опять? Я уже чувствовала подкатывающий к горлу ком истерики, который мог вылиться в плач, и мама меня отпустила, держа за плечи и немного мрачно улыбаясь. Именно в тот момент я поняла, что она приехала не поддержать меня, а окончательно убить одним прицельным выстрелом в голову.       — А я говорила тебе, что ты овца порченая, — и как же хорошо, что всего этого не слышал больше никто, кроме меня. Закружилась голова, в висках застучало от ярости, но я не могла даже пошевелиться, даже руку занести, чтобы ударить, осадить эту женщину. — Ну ничего, так даже легче. Когда сама выйдешь на пенсию после своих потанцулек, будешь за мной ухаживать.       Все эти слова перечеркнули абсолютно всё, что только можно: окончательно похоронили мою любовь к ней, которая ещё теплилась в груди, уважение и даже некоторую нежность. Она никогда не была примером идеальной матери, никогда не давала мне понять, что я любимая и единственная — наоборот, с каждым годом я чувствовала всё большее отчуждение и даже нечто сродни ненависти. Я была слишком на неё похожа внешне, слишком многое взяла изнутри, и видимо, даже хорошо, что не смогу никому передать её гены, в которых нет ничего прекрасного — одна желчь, выливающаяся волнами. Я ощутила вспышку ненависти и оттолкнула мать, обхватывая себя за плечи, защищаясь. Чёрт побери, мне двадцать пять лет, а я, как маленькая, понимаю, что не могу себя защитить, к тому же и мне самой никто не поможет. Подруги тактично ушли «гулять по этажам», думая, что мне надо время выплакаться, но я понимала одно: даже хорошо, что они ушли, потому что они не увидят, как я вцеплюсь этой мерзкой мрази в лицо.       Мерзкой мрази, которую считала своей матерью.       Но мне не удалось этого сделать. Мама всегда остро чувствовала, когда дело пахло керосином, и убегала в такие моменты, когда её были готовы разорвать. Мне не хватило буквально пары секунд, чтобы вцепиться в её волосы, потому что она обулась и выскочила за дверь, на ходу вызывая такси. Я лишь смогла выплеснуть все свои эмоции, всю ненависть и эмоциональные потрясения, разбрасывая по комнате вещи, раздирая исписанные листки бумаги на много частей и пиная мебель. Я была одним сплошном комком нервов и истерики, не сопротивлялась этим чувствам, и, когда вошли подруги, они буквально ужаснулись. Что стало с комнатой — страшно даже посмотреть, на меня саму было смотреть жалко, ведь такая маленькая, хрупкая я вымещала злость на предметах, что мне ничего не сделали, и не могла успокоиться от плача. Теперь всё моё окружение в курсе, что я бесплодна. Теперь всё моё окружение может смотреть на меня, качать головой и говорить «бедная девочка». Но я не хотела жалости.       — Нужно… работать, — я улыбнулась так, будто во мне сломался определённый механизм, и втянула носом воздух. — Когда у нас будут съёмки?       — На послезавтра запланированы групповые, — сказала Джису. — За то время, что ты была в больнице, отсняли кадры со мной и Чеён. Сольно остались только вы с Лисой, но сказали, что так как ты выходишь из больницы, то в первую очередь надо группой станцевать.       — А мы справимся? Просто мы только онлайн занимались с хореографом, — я похлопала глазами и ощутила резкий прилив умиротворения, будто бы мне вкололи успокоительное, — или вы успели втроём, без меня, станцевать?       — Успели, но ты разберёшься быстро, перед съёмками, которые, кстати, будут на улице, с нами прогонят пару раз танец. Конечно, учитывая твоё положение, — Лиса сочувственно посмотрела мне в глаза, а потом опустила взгляд на мой живот, который подсознательно захотелось прикрыть, — сказали, что мы должны станцевать с первого раза, потому что… ну, тебе бы лучше не переохлаждаться.       — Да, конечно, — смиренно приняла судьбу я.       Если бы мне кто полгода назад сказал, что меня жалеть станут, я бы посмеялась. Если бы мне сейчас сказали, что я буду ненавидеть себя за слабость и бесплодие, я бы замолчала и перестала с кем-либо разговаривать.       Если понимаешь, что не можешь сдерживать внутреннюю агрессию — круши и ломай то, что под рукой, но никогда не делай больно любимым. Квон Джиён прибежал сразу же, как я написала ему, что нахожусь в общежитии, и, не обращая абсолютно никакого внимания на моих подруг, притянул к себе, погладил по голове, а его куртка нараспашку впитала слёзы, которые так и не увидели девочки. Зато они увидели нечто большее: ласку, любовь и волнение с лёгкими вопросами «всё хорошо?» и «я тебя понимаю, давай не будем тревожиться, хорошо?» Я растворялась в его объятиях, показывала неприглядную сторону себя, а потом хрипло выдохнула, успокаиваясь.       — Ты же меня всё равно любишь? — прошептала я, когда Джиён держал мои руки в своих больших ладонях.       — Всё равно люблю и буду любить, — ответил он, и я ощутила, как вздрогнула Джису. О таком ей явно Ли Сын Хён не говорил. — Мы со всем справимся.       — Погодите, — сказала Лиса и вздохнула, потирая переносицу. — Вы что… вместе?       — А вы думали, кто ей на каждый день рождения голубые розы дарил, — от этого рты раскрылись у всех, потому что я вечно говорила, что это от мамы, а Джиёна игнорирую, но он сам решил выдать все карты. — Да, мы вместе. Многое осознали. И теперь мы достаточно морально окрепли, чтобы стать опорой друг для друга.       И я была полностью с ним согласна.       Не сказать, что девочки приняли наши отношения — прошёл день, а они всё так же находились в шоке, пускай и общались как прежде, улыбались и давали понять, что я им не противна и могу дать хоть знак, если мне самой станет некомфортно. Они относились к Джиёну с уважением, несмотря ни на что, и я выдохнула, когда однажды Джису мне сказала, что они все поддерживают любой мой выбор, даже если я сама думаю, что нет. Только Чеён кривила душой — но её я понимала; человек, выбравшийся из нездоровых отношений, будет всеми силами тянуть из таких же отношений своих друзей и подруг, пока не выгорит, ведь не понимает, что кому действительно нужно. А иные люди даже в таких отношениях могут находить успокоение, потому что не везде абьюз физический или же он вовсе есть — а пара-то всё равно токсичная, как пары ядовитого газа. Вот потому Чеён и стреляла глазами, не понимая, что я, вся такая правильная и ищущая лишь здоровья в отношениях, нашла вновь в Квоне Джиёне. Да, он стал в разы спокойнее, обходительнее и не с той силой лез в трусы, как было когда-то. Теперь его можно остановить, сказать, что нет желания — и он не обидится. Он не станет настаивать, уговаривать, терзать и просить. Он будет уважать выбор, сделает всё для комфорта и на всякий случай ещё раз уточнит, точно ли все всем довольны. Его желания ничто по сравнению с моими. Мои желания — это и конституция, и конвенция по правам человека, и одновременно с тем всё, что надо соблюдать на уровне международного права.       — В такой лютый холод мы будем в коротких юбках и шортах танцевать на крыше? — Джису раскрыла рот, когда режиссёр нам, уже одетым, накрашенным и со сделанными причёсками донёс общую идею. От губ поднимались струйки пара, каждый на съёмочной площадке был в пуховике, и только мы с девочками стояли в костюмах, слегка прикрытые тёплыми пледами. По коленям всё равно хлестал ветер, и я на миг побоялась, как бы девочкам не стало плохо. Стояло раннее утро, которое кусало за щёки отсутствием тёплого кофе, и я уже чувствовала, насколько было холодно Лисе, что привыкла к теплу. — Да вы совсем головами не думаете!       — Должен быть хороший кадр, это общие съёмки, так что чем раньше запишете — тем скорее уйдёте греться в павильон, а потом поедем на природу, тоже сниматься на улице, — на этот раз рты открылись у нас всех, но режиссёр решил, что с него хватит нашего женского пристального внимания, и махнул рукой, уходя и прося подготовить камеры и свет.       — Я в шоке, — произнесла Чеён и пнула камень. — То есть сидишь, делаешь макияж — а в итоге случается это. Хотя бы предупредили заранее!       — Ладно, станцуем, чего уж там, — и Лиса была первой, кто скинул плед в руки ассистента, и мы все последовали её примеру, выбегая на середину площадки и начиная торопливо разогреваться и разминаться.       Танец мы отсняли, на удивление, достаточно быстро и сразу же убежали в павильон греться перед тем, как поехать на природу. Машину подали лишь через полчаса, когда смогли разбудить водителя, который согласится отвезти нас куда бы то ни было на машине с печкой. Нам позволили одеться теплее, но я уже чувствовала, что на съёмках придётся слегка раздеться, потому насыщалась теплом, когда ещё можно было. Чеён переписывалась с Лореном, Джису дремала на переднем сиденье, а потом проснулась и покачала головой.       — Клянусь, если наше музыкальное видео не завирусится, то я первым же поездом уеду к родителям.       — Все наши видео вирусятся, онни, — подала голос Лиса, — так что не беспокойся.       — Если ты думаешь, что десять миллионов просмотров — это норма, то выйди в окно, — я вздрогнула от этих слов старшей и постаралась взять руки Манобан, что вмиг заледенели, в свои. — Прости. Резко выразилась. Просто я не понимаю, как мы будем продвигаться во время карантина. Этот ковид так внезапно вылез и так не вовремя! Я уже ничего не понимаю…       — Сохраняй позитив, потрахайся с кем-нибудь на стороне, боже, столько выбора, как сбросить лишние нервы, а она всё желает всем смерти. Прям-таки главный хейтер группы BlackPink, — я больше поняла, чем услышала, что Джису рассмеялась на реплики Чеён. Да, порой она была чересчур резкой, порой мы расхлёбывали после неё одни проблемы, но я всё же ощущала в каждом её жесте после вспышки, что она остыла и просит прощения. Таким человеком она была. Таким людям нужна была психологическая помощь, поддержка, но мы не могли в полной мере её дать, как бы ни хотели. Такие же страдающие души лишь опустят на дно все старания человека, который мечтает из своего состояния выбраться. — Но ладно. Я тут узнала кое-что. И вы знаете, что в сцене с Лисой будет актёр. Один очень симпатичный и молодой актёр.       — Лорен твой? — спросила Лиса, и Пак внезапно загорелась красным до кончиков волос, а потом и вовсе кивнула, подтверждая эти слова. — Господи боже, ты его проталкиваешь специально? Или так, по приколу?       — Но он реально неплохой актёр, играл со мной тоже в одной из сцен, — Чеён показала немного смазанную фотографию со съёмок. На ней Розэ и Лорен были изображены на фоне залитой чёрной краской стены, улыбающиеся, счастливые, да и у самой девушки лицо было замазано этим цветом. — Я считаю, что нам очень повезло, что мы хоть кого-то уломали.       — Точнее, ты, — сказала Джису.       — Точнее, я.       Съёмки на открытом воздухе происходили в затопленном поле, и я очень негодовала, когда намочила обувь, и убежала подальше от подруг, которые захотели побрызгаться водой. Джису вела себя как обычно: как старшая благоразумная девушка, которая уже привыкла к приколам, которые выдают её тонсэны. Ничего больше в этот день не произошло, зато назавтра мне удалось посмотреть, как работает Лорен в качестве актёра: он прижимался к Лисе, трогал её за плечи, а со мной был груб, как полагалось его роли. В общем, даже сольные съёмки не запомнились, что уж говорить об остальном времени на площадке. Сплошная рутина. Не было ничего особенного, цепляющего, что бы запомнилось. Работники рядом с нами носили маски, боялись всячески нас хоть чем-нибудь заразить, и я в конечном итоге обрадовалась тому, что однажды после всех съёмок за моей спиной закрылась дверь полупустой квартиры, а я оказалась в исцеляющих объятиях Джиёна. Вокруг нас мир схлопнулся, он исчез в тех пучинах, откуда мы его никогда не достанем, и лишь тогда я позволила себе расслабиться.       Беготня на съёмках не стоит ничего, если дома тебя не ждёт любящий любимый человек.       — Ну как ты, любимая?       — Очень устала. Мне нужно полежать целую вечность у тебя под боком, и только тогда я исцелюсь, кажется.       — Почему «кажется»?       — Я не могу ни в чём в своей жизни быть уверенной, оппа. Я приду в себя, обязательно.       Шум в ушах, одиночество, невозможность открыто рассказать о том, что чувствуешь, — просто побочки работы айдолом. Если будешь работать в шахте, то лёгкие могут стать чёрными, если работаешь в морге — можешь случайно заразиться трупным ядом, если проводишь много времени учителем в школе — посадишь связки из-за постоянного говорения. Наша профессия, как айдолов, не столь важна, как образование или промышленность, медицина, но мы всё же тоже выкладывались на полную мощность, дабы развлечь толпу, зажечь её, стать кем-то большим, чем фигуры в информационном поле. Жаль, что нам просто родиться, просто пройти свою жизнь и точно так же просто уйти в забвение, и нас никто больше не вспомнит. Мы — отпечатки маленьких ладошек Вечности, которая повернётся к нам спиной, как только мы решим, что стоим чего-то больше лживых аплодисментов и вскриков восхищения. Мы — её побочные дети, которые купаются в лучах славы, что им не принадлежат, и мы больше других людей живём моментом, потому что им насытиться, напитаться невозможно.       И ведь сколько таких, как мы с Джиёном? Миллионы. Мы ищем любовь друг в друге, потому что открыто с человеком, который не относится к нашей тусовке, не сможем даже заговорить, потому что, как узнаётся, что ты айдол, у обычных людей возникает щенячье обожание, перерастающее потом в сталкеринг, в попытки навредить, а может, и в попытки убить, как в случае Джона Леннона. И уже даже не знаешь, кем быть лучше — обывателем, далёким от шоу-бизнеса, который может позволить себе обычные человеческие радости, любовь и отсутствие папарацци на каждом шагу. Мы радовались, что хотя бы в доме, где живём, можем быть настоящими — в этом и состоит истинное счастье, истинная любовь, истинное принятие себя как пары с кем-то.       Два дня я точно провела в объятиях Джиёна, который гладил меня по волосам, а я держала его за локти, думая, что как только закрою глаза — он растворится. Он ведь ждал меня слишком долго, мог и бросить в любой момент, как только ему заблагорассудится, ведь наигрался в хорошего парня, пора быть таким, каким он предстал передо мной в шестнадцать лет. Да, мы договорились устно, что это всё было ошибками молодости с двух сторон: ему не стоило пользоваться моим доверием, расположением, а мне же, ещё девочке совсем, не стоило думать, что абсолютно чужой человек может вмиг развеять все мои проблемы. Я со слезами на глазах сказала тогда Джиёну, что ему не стоило делать этого, а потом он хмыкнул и сказал:       — Думаю, на тот момент ты бы расстроилась, если бы твой любимый айдол не обратил на тебя внимания, — и был прав — я бы рвала и метала, а зная то, в каком была отчаянии, пускай сейчас над ним смеялась, я бы сделала всё, чтобы Квон Джиён исчез с радаров как можно скорее. — Это не оправдания меня. Я поступил как подонок по отношению к тебе, а потом думал, что ты моя. Мино от меня натерпелся, да и ты сама тоже. И как ты выдержала?       — Видимо, знала подсознательно, что армия тебя исправит от всех недугов. И как так получилось, что действительно ты после армии стал более адекватным? Вас там пичкают лекарствами, что ли? — посмеялась я. — Или же заставляют настолько сильно переосмысливать собственный жизненный путь?       — Просто в один из моментов, когда лежал на койке и смотрел в потолок, понял, что всё, что я делал в жизни — полнейшее дерьмо, — признался Квон. — Я жалею о многом, но этого не вернуть. Я лишь радуюсь, что ты смогла меня простить.       — А простил ли ты сам себя за то, что творил? — спросила я, кладя руку поверх его ладони. — У тебя, наверно, из-за всего этого сильная вина.       — У тебя привычка жалеть тех, кто этого не достоин и не заслуживает, — Квон сжал мои пальцы, — но я себя давно простил и отпустил. Я не тот человек, который будет хранить на себя обиду. Сделал — и сделал. Тут уж ничего не поделаешь, прошлое не вернёшь, в карты заново не сыграешь. Жизнь — не тот случай, когда стоит себя принижать за то, каким ты когда-то являлся.       — А главное, что ты являлся, а не являешься, потому что я чувствую, как ты изменился, и мне достаточно этого.       Больше мы к той теме не возвращались, и я проводила дни в его объятиях, готовя нам еду, практикуясь в пении, оттачивая танцевальные навыки. Каждый день мог бы заканчиваться одинаково, но Джиён старался удивлять по мере возможностей: то заказывал мне цветы прямо к завтраку, то вытаскивал на балкон и давал бинокль, чтобы мы смотрели, как живёт квартал, смеялись. Он меня носил на руках, не позволял грубости, целовал в переносицу и называл «своим ласковым солнышком», а я по утрам нежилась в его объятиях и трогала татуировки, зная каждую наизусть. Тогда, когда я ещё не дебютировала, у меня была своеобразная схема нахождения тату на теле Квона, и я делала вид, что провожу пальцами не по бумаге, а по коже, тёплой, живой, которая дрожала под прикосновениями. Джиён действительно дрожал, когда я гладила его — зверь, не привычный к ласке, он тянулся, дабы я трогала, приносила удовольствие и дышала рядом. Мы все зверёныши без ласки, неги и нежности, все поддаёмся дрессировке и начинаем рычать только тогда, когда нас задевают. И если я давно привыкла, одомашнилась, то у Джиёна, у которого жизнь, как моя, представляла из себя американские горки с препятствиями в виде разорванных петлей, этот процесс подходил к середине, но никак не к завершению.       Одомашнился он потом, в будущем.       Когда мы принесли клятвы, что я буду его, а он — моим.       Джису принесла нам музыкальное видео на флешке, и я позвала даже Джиёна, чтобы он посмотрел с нами результаты наших трудов. Стоял май, уже должны были думать о тизерах, и я вглядывалась в наши отточенные движения, в мимику, которая не выражала ни негодования, ни усталости — сплошное счастье, радость в зависимости от картинки, ситуации.       — И это выпустят? — спросила я, приподняв брови и чувствуя на плечах руки Джиёна. — Боже, мне кажется, я увидела нечто прекрасное.       — Не думаешь ли ты, что концепт «Ice Cream» вышел слишком детским, в то время как мы поём явно не о простом мороженом? — поиграла бровями Лиса. — Я вот думаю, что нам в принципе можно было выступать в трусах. Без ничего. Интересно было бы. Наверно, таких концептов ещё в кей-попе не было.       — Мерч в виде презервативов со вкусом карамели и попкорна уже продавали, так что я тебе точно говорю: всё придумано до нас, — сказала Чеён. — Так что давайте даже не будем пытаться. Предлагаю просто работать от души и для души. Сонбэ, — она обратилась к Джиёну, что мял мне плечи, — пожалуйста, выход в той стороне, — она указала направление, — а там уже и квартира, в которой вы с Дженни проводите время. Ей надо проспаться. Или поебаться.       — У тебя всё завязано на сексе, дрянная девочка, — шлёпнула её по голове Су. — Они уйдут, если ты так хочешь. На этом наше собрание закончено. Розэ, потом не плакайся, что тебе не хватает одной из онни. Джиён-оппа, спасибо, что побыл с нами. Дженни, тренировка назначена завтра на час, спускайся к нам, придумаем, что будем делать.       Выступления на музыкальных шоу были безликими: от нас держали дистанцию, да и мы не спешили хоть с кем-то сближаться, просто делали то, что от нас требовалось, приходили и уходили, танцевали и пели, но всё было как-то серо и уныло, без зрителей абсолютно. Я только старалась не так сильно унывать и говорила себе, что фанаты ждут нас дома, потом кланялась и убегала со сцены, где пила воду и пыталась понять, ради чего мы сейчас всё делаем. Джису в это время продолжала писать Сынри, который стал отвечать ей в разы медленнее: он заступил на военную службу, продолжались его вызовы для дачи показаний, и мы все поняли, что отговаривать от всего этого девушку — бесполезное занятие.       Пусть колется сколько хочешь, розы слишком прекрасны, чтобы выбрасывать их во всём цвету.       Но, конечно же, всё самое интересное случается не в отношении Джису, которая сама себя катает на эмоциональных качелях, не в отношении Лисы, которая спокойно нарушала карантин и ездила к Канпимуку, чтобы провести с ним лишний день, а в наших диалогах с Чеён.       С самого начала наши с ней взаимоотношения напоминали взаимные колючки в мягкий бок, потом мы стали откровенно рвать друг другу глотки, а я не могла справиться с собственным гневом и била её, порой наотмашь, лишь бы запомнила. Считала, что она больше собака, чем человек, а собак надо дрессировать — даже не воспитывать, потому что псины только и понимают, что можно делать, а что нет, только при помощи силы. Надо показать, кто тут хозяин, иначе собака решит, что тобою можно помыкать, а я ни в коем случае не хотела, чтобы какая-то сопливая девчонка, что расцвела в прекрасного лебедя, хоть сколько-нибудь показывала собственное превосходство надо мной.       С того времени много воды утекло, прошли года, изменились и наши отношения: мы не стали как родные, мы стали людьми, которые спокойно друг к другу относятся, могли обняться, когда чувствуем потребность, можем сосуществовать без конфликтов — только с взаимными подколами, которые не обижают. Но всё же Чеён думала, что со мной надо поговорить, всё обсудить, а уж потом точно стать подругами.       К её великому сожалению, после этого мы не стали ближе — казалось, только отдалились, и я понимала, почему. Мы слишком разные в плане мировоззрений: она претерпевала подростковый бунт, как только мы встретились, и всячески пыталась меня задеть, и нечто подобное просочилось и в её нынешнюю жизнь, нынешние устои, где она хотела быть иной, но не получалось. Человек изменяется под влиянием различных факторов, проходит разные этапы взросления, и ближе к тридцати годам становится той личностью, которой мечтал стать в детстве. Чеён пока хранила в себе некоторую инфантильность, поэтому и решила поговорить со мной только тогда, когда мы остались в гримёрке один на один, а визажисты куда-то отлучились.       Её волосы, которые мне лично хотелось вылечить, потому что за годы обращения они истончились и обломались, были лавандового цвета, словно у мультяшного персонажа, и она их старалась вычёсывать аккуратно, и никому этого не доверяла. Но в тот момент она протянула гребень мне и попросила сделать то, что не делала даже Джису — пару раз провести по прядям, а потом…       А потом наши глаза пересеклись в отражении зеркала, и я вздрогнула.       — Я хотела поговорить с тобой, онни, о Джиёне, — было её первыми словами, и я ощутила страстное желание вцепиться ей в волосы, намотать на кулак и оттянуть назад. — Потому что я кое-чего не понимаю.       — Не понимаешь, как он мог так быстро измениться? — я улыбнулась, но даже в отражении было видно, что я скалилась, как задетый зверёк, который никого не пустит в свою норку. Квон Джиён — моя зона комфорта, то место, где я отдыхаю, тот человек, с которым я хочу пробыть всю жизнь. Он принял то, что я бесплодна, так, будто это ничего не стоит, и я благодарна за это, ведь совсем не хотела жалости, хотела лишь принятия, потому что с этим диагнозом живут, а не выживают. — Я тоже думала, как так. Но его армия исправила.       — И ты ему веришь?       — Конечно.       — Ну и дура.       Дыхание замерло, я сжала прядь фиолетовых волос и два раза выдохнула через зубы; это сигнал, что я взбесилась, но пришлось ярость подавить, потому что у всего есть свои причины, у каждого есть мотив так или иначе себя вести. Я выбрала путь один, Чеён другой. Мы просто разные, и это нормально, что когда два мнения сталкиваются, то одно из них угасает под натиском давления. Мы никогда с Пак не придём к общему знаменателю, ведь нас обеих связывал один и тот же человек в прошлом: она отсосала Джиёну за фит, в то время как я вообще отдалась ему, думая, что он разрешит все мои проблемы.       — Не стоило давать ему ни шанса, потому что он из тех мразей, которые не меняются, — я заметила высокомерие в глазах Чеён и внезапно поняла, что если бы я сжала прядь сильнее, то она бы этого не заметила. Королеве не пристало наблюдать за копошением блох на собственном высоком напомаженном парике, и потому я брезгливо откинула её волосы и уселась рядом. — А ты ещё и веришь ему. Замечательно, просто замечательно! А как же твои доводы о Ханбине, что он конченый наркоман и вся наша любовь — это сотканная наркотиками зависимость? Ты в этом случае не отличаешься от наркоманки, Дженни Ким. Просто твой наркотик — человек, который носит имя Квона Джиёна.       — Что ты такое говоришь?       На миг в голове действительно воцарилась тишина, будто колоколом ударили по стенам храма, и я поняла, что мне и сказать-то нечего на доводы девушки, что абсолютно не сердилась на меня за насилие, что я учинила над её шевелюрой. Ей просто хотелось помочь мне, вытянуть из болота, в которое, как она думала, я ступила давно и совершенно не собиралась из него вылезать, потому что мне хорошо и комфортно. Она думала, что это самовнушение, что это банальное незнание, что делать с платонией, которая помешала моим отношениям с Мино и женитьбе на мне Чонина. Она думала, что сильная тяга меня к Джиёну обусловлена лишь тем, что я хочу его целиком и полностью, что он популярный певец, что я хотела этого мужчину как трофей, но если бы я хотела его повесить на сумочку, как брелок, то выбрала бы более подходящий для своей травмированной души вариант. Того же Чонина, того же Минхо, что относились ко мне как к богине, любили меня больше всех.       У меня не было потребности быть любимой. Я сама хотела любить и заботиться, а другим могла позволить вытирать о себя ноги.       — Чёрт, Дженни, пойми одно: оно того не стоит. Все зависимые отношения выливаются лишь в насилие друг над другом, и я очень хочу пожелать тебе здоровых отношений и всего, что с ними связано, а не то, что есть сейчас. Слышишь меня? Я желаю тебе счастья, — всё продолжала Розэ, глядя мне прямо в глаза, взяла за руки, да я отбросила их, отрицая всю помощь. Мне она и не нужна вовсе. — Счастья. И любви.       — А как же Ханбин?       Она ведь сама уверяла, что это была любовь до гробовой доски, до последней снюханной дорожки, до дрожи. Но не вышло, видимо. Не вышло, потому что Чеён не настолько сильно от него зависела и могла себе позволить лишь на краткие мгновения забыться в трансе, который мог длиться днями. Да, Лорен баловал её, даже слишком, потакал ей, как маленькой девочке, как собственной дочке, а потому и не понял, в какой момент она села к нему на шею и свесила ноги, принявшись ими качать. Но одновременно я понимала — немного недолюбленная и озлобленная Пак Чеён внезапно стала смягчаться, напоминая скорее воздушный пудинг, чем жёсткую карамель, об острые края которой можно порезаться.       — Ты же знаешь, что он пройденный этап, так почему же спрашиваешь?       — Потому что не понимаю, как ты после него так резко изменилась, — Чеён оценила мою колючку, пущенную в бок, потому и улыбнулась.       — Знаешь, если бы у тебя был выбор — наркота или качественный секс, что бы ты выбрала? — я раскрыла рот от неожиданности и не поняла, откуда у неё взялись силы противостоять мне, и в первую секунду я не поняла, что мне надо сделать, что надо ответить, чтобы навсегда пресечь любые попытки Розэ как-то разбить меня. Не удастся. Я сделана из крепкого сплава, прошла слишком многое, чтобы сдаться на середине пути. — Понятное дело, ты бы выбрала второе. Ты потому и спуталась с Джиёном вновь: он тебя лишил девственности, а ты готова теперь к нему идти в любом случае, потому что сработало чувство привязанности.       — Это бред, Чеён.       — Нет, онни, — сверкнула глазами Пак, чувствуя холодок в моём голосе, — это не бред. Ты устала искать нечто новое для себя и решать проблемы, которые нормальными способами не решаются, и потому подняла лапки и пошла сдаваться Джиёну. Ты зависима от него, как я была зависима от наркотиков. Только из меня всё это смогло выбиться, выйти, вылиться, а в тебе всё это будет очень долго. Порой я говорю спасибо Будде за то, что он дал мне наркотики в случае с Ханбином и отнял способность любить, потому что в ином случае я была бы такой же, как ты.       — И какой же? — прорычала я, ощущая, как дёргается глаз.       — Безумной. Любовь творит безумие, тебе ли не знать. Удивительно, столько парней прошло через твою постель, а ты так и не понимаешь, что надо бежать, когда в животе бабочки, а не спокойствие, когда ты можешь спать рядом с человеком спокойно и не прислушиваться к его дыханию. Подумай над этим, онни, а теперь, — Розэ поднялась со стула и улыбнулась мне, — благодарю тебя за то, что выслушала, тем более это мнение не одной меня, не обижайся, и я пойду.       Пак Чеён оставила меня в звенящей тишине, а я не знала, куда себя деть.       Ночью, засыпая в объятиях Джиёна, я всё никак не могла отпустить наш разговор, и он стал моей пищей на протяжении многих месяцев, когда мы продвигали наш первый полноформатный альбом. Я не замечала в себе никакого плохого влияния со стороны Джиёна, не замечала того, что он применял ко мне силу, вторгался в мысли и перемешивал их большой ложкой. Он меня любил.       Но, конечно же, с подачи Чеён я стала во всём сомневаться, тем более когда Джиён целовал меня, ласкал или засыпал рядом. И я не сомневалась, что была немного жертвой, когда Пак обвиняла меня во всех грехах, когда смеялась, глядя мне в лицо, и не думала, как всё это в конечном счёте скажется на мне. А на мне сказалось абсолютно всё.       Сказалось то, что я больше не хотела иметь с Пак Чеён ничего общего, а Джиён даже не уговаривал меня пересмотреть с ней отношения, совершить шаг навстречу примирению и сделать так, чтобы она не думала, что мы оба — больные на голову монстры, у которых в головах лишь насилие и секс, что порой стоят в одном предложении, да что уж предложении, словосочетании! Она считала, что я подобна ей, а она подобна мне, что мы одинаковы внутри, пускай отличаемся снаружи разительно. Был лишь один человек, полностью меня копирующий.       Но об этом позже.       Факт оставался фактом — как бы девочки ни старались, меня они из отношений, которых я хотела, не могли вытащить, и оставалось только заваливать меня работой и заботами так, чтобы я забывала дышать. Но я не забывала, и только поэтому дожила до Рождества, которое мы праздновали все вместе. Строить козни в шоу-бизнесе — это клеймо, от которого не отмыться, привычка, от которой никто не избавится, и я не удивилась, что Джису с улыбкой подала мне чёрную лапшу, будто у нас Чёрный день, а Лиса сделала вид, что нагадала мне нечто страшное.       Наверно, в тот момент в нашей группе и произошёл раскол: девочки, приняв сплетни Чеён за правду, решили, что в них я — главная злодейка, которую необходимо наказать, и решили пойти радикально, поняв, что Пак им всяк дороже меня. А что поделать? Меня ненавидел весь мир тогда, когда у меня начались проблемы с ногой, когда у меня появился парень, когда у меня соло было первее всех остальных. Если хочешь быть такой, как я, приготовься стать чертовски одинокой, ведь только в одиночестве и рождается самое трогающее душу творчество, строчки, которые выгрызаются на внутренних сторонах щёк и выжигаются в лобной доли мозга. Моё клеймо — быть одиночкой, без подруг, потому что я даже такой роскоши была лишена в раннем детстве.       Ничего страшного. Как без мамы, будучи ребёнком, прожила, так и без дружбы не помру.       Так ведь?       И ведь мне хотелось в это верить. На дворе только-только начинался две тысячи двадцать первый год, а я уже чувствовала себя выгоревшей, умершей и остро нуждающейся в поддержке.       К тому же и Квон Джиён, человек, которого я больше всего любила на всей Земле, попал в аварию.