Дочь кипариса

      — Кажется, раскрывать мои отношения в начале года становится уже какой-то традицией, — я чокнулась бокалом сначала с небольшим зеркалом, где отражались мы с мужчиной и вся остальная комната, а потом и с Джиёном. — Надоели. С Новым, блядь, годом.       — С Новым годом.       Именно после этих слов Джиён, пьяный вдрызг, и попал в аварию. Хотел заехать в цветочный и купить мне первый в году букет, но не получилось. Может, мне стоило его отговорить, может, мне стоило сказать ему: «Проспись, потом поедешь», но пока мужчина сам не дойдёт до этого умозаключения, ему никто ничего не втолкует. Даже я не смогла ничего сказать оппе, просто махнула рукой, а потом мне позвонили врачи, ведь мой номер был в автонаборе — иронично, не так ли? Не мама, не папа, а именно я. Это лишь в очередной раз говорило, насколько Джиён погряз во мне, влюбился, поставил меня выше всех остальных в собственной жизни, и невольно брала гордость за то, что он стал относиться ко мне более возвышенно.       И, конечно же, на правах человека, что сейчас намного ближе, чем родная мать, которую не хотели будить в новогоднюю ночь по «разным глупым поводам», как сказал Квон, я поехала в больницу забирать его, притащив все документы и даже небольшое количество денег наличкой, чтобы врачи забыли об этом неприятном инциденте с айдолом, который позволил себе пьяное вождение, и главврач спрятал взятку в кармане халата, кивая и позволяя Джиёну выйти из больницы без лишних вопросов и глаз. Личный водитель, вызванный мною в практически два часа ночи, вырванный из-за новогоднего стола, на удивление, трезвого и состоящего лишь из соков, прикрывал от случайных прохожих, поздравляющих нас со столь незначительным праздником, и вот мы, сев в роскошный кожаный салон, наконец-то поехали домой.       — Ты идиот, оппа, будто бы не можешь дождаться утра, — я скрестила руки на груди и даже закинула ногу на ногу, дабы показать недовольство. — Я что тебе сказала? Оставь затею, отоспись, потом закажешь, но нет же, ты у нас герой! Теперь тебе придётся скрывать синяки и всё остальное прекрасное косметикой, рёбра, надеюсь, до вашего камбэка заживут, а рука будет двигаться без боли.       — Ты за меня волнуешься?       — Нет, просто так вызвала человека на работу ночью, схватила деньги и документы и примчалась к тебе! — вспылила, всплёскивая руками, я. — Господи, дай мне сил с тобой… видимо, правильно говорят, что первые сорок лет детства мужчины тяжёлые, ты ещё не вырос, раз до сих пор позволяешь себе такие ребячества.       — Бу-бу-бу, — передразнил меня Квон, и я потеряла дар речи — видимо, он развеселился, что я так бездумно вывалила эмоции, потому и смотрел со смехом, с ощущением, что он царь, но при этом — я его любимая и ласковая жена. — Не дуйся и не сердись, Дженни. Я хотел сделать тебе приятно, и мне просто немного не повезло. С кем не бывает.       — С тобой не должно быть, — пробормотала я. — Обещай, что будешь цел и жив.       — Обещай мне то же самое, — и я, в отчаянии вздохнув, пожала ему руку, понимая, что если я выживу, потому что не хотела в жизни рисковать, то из уст Джиёна это звучало глупо. — Вот видишь. С тобой просто договориться.       Конечно, на следующее утро синие розы стояли в вазе у кровати, на которой мы с Джиёном спали, он меня, сонную, целовал и говорил, что лучше меня нет и никого в его жизни не будет, а потом пошли муторные подготовки. Ограничения, связанные с ковидом, почти сняли, начались тренировки непосредственно в здании агентства, и у меня вечером первого января планировался урок по вокалу. После этого нам пообещали рассказать, в каком направлении будет двигаться группа, и как бы я ни уговаривала Джиёна, он словно воды в рот набрал и качал головой на просьбы хоть что-то мне сказать. В конечном итоге я просто сдалась, больше не зная, как его приманить, как расколоть, и решила пока разогреть связки. Именно в такой момент в дверь позвонили, и я, открыв её, со странной смесью удивления и недовольства на душе увидела Джису.       — Я очень надеюсь, что сегодня на вокале вы с Чеён не будете ссориться и создадите хотя бы более-менее хорошее настроение для остальных. Лиса как на иголках вся, моё состояние ты и так знаешь, — Джису перевела взгляд за мою спину и поздоровалась с Джиёном, который решил выйти на шум и понять, нет ли там чего опасного для меня. Понял, что моя одногруппница неопасна, и, будто специально, поцеловал меня в обнажившееся плечо — его рубашка была слишком большой, — а потом наблюдал, как я, красная от стыда, оборачивалась к нему, мечтая дать по лбу. — В общем, Дженни, я надеюсь, вы вместе с Чеён войдёте в положение. Будете хорошими девочками — я угощу вас говядинкой, договорились?       — За мясо продам всю себя, — хмыкнула я. — Договорились! Я и так к ней не полезу. А уж что задумала она — на её совести. Надеюсь, понимаешь, что не только я не умею порой сдерживаться, но и она тоже.       — С ней я поэтому тоже поговорила, — выдохнула Ким и привалилась к косяку. — Знаю, что вы повздорили, но хотя бы не как во время предебюта — не вырываете друг другу волосы.       — Мы выросли, шпильки стали острее, — сказала я. — Я не забуду, что у нас вокал. И не забуду о своём обещании. Мы все подруги, не забыла? И я не забуду. Спасибо, онни, что пришла.       — Ждём тебя к пяти у нас.       Я спустилась даже пораньше, чем надо, и девочки достаточно тепло со мной обнялись, принявшись заниматься какими-то повседневными делами, будто до моего прихода просто сидели на стульях. Вот Лиса убрала со стола лишнюю бумагу, вот Джису застегнула сумочку, а Чеён в последний раз проверила перед выходом одежду. У меня самой чесались руки что-нибудь сделать, но я себя по голове ударила за то, что расчёска у Джиёна, а девочки не поделятся, потому что это плохо. Я лишь горестно выдохнула, пригладила пряди, собранные крабиком сзади, и устремилась вместе с подругами по тёмной лестнице вниз. Сколько мы тут живём, спуск и подъём — это отдельное приключение, потому что то ли в целях экономии, то ли из других побуждений свет не включали, да и вообще не чинили. Говорили, что проблема с проводкой, так я дала человеку, отвечающему за здание, контакты толкового мастера, а он лишь потоптался на месте и ушёл, ничего не сказав. Пришлось пожать плечами, потому что это было совершенно не моё дело и я сделала всё, что могла, но ко мне решили не прислушиваться. Говорили, даже Джиён хотел взяться за дело, да ему запретили, он тоже, как и я, плевался, и мне показалось забавным то, что мы даже в таких мелочах были похожи. Оба любили свет, хотя потом от него, словно глупым неправильным мотылькам, пришлось скрываться.       Пока мы ехали до агентства, разговора никакого не получилось, что, может быть, и хорошо, потому что я чувствовала себя достаточно иррационально, немного глуповато, но всё же счастливо. Кажется, Джиён выровнял во мне всё спустя несколько месяцев отношений, и я могла назваться человеком, что наконец-то собран по кусочкам, а не оставлен на той стороне обочины, где ещё неизвестно, есть ли кто живой, кроме меня. Менеджер тоже молчал, не встревал в наши размышления какими-то очевидными фразами, вёл машину спокойно, и я на секунду задумалась: а что бы было, если бы с нами работал скандалист, которого мы все бы вместе ненавидели? Был, конечно, похожий герой, но он с нами долго не продержался, потому что мы уволили его совместными усилиями, и если бы нам попался такой человек сейчас, мы бы развели под ним костёр и совместно сожгли.       — Всё, приехали, выходим, — проговорил менеджер, и мы все вышли из машины, устремляясь прямиком к зданию агентства. Впереди нас ждала репетиция, потом мы явно поговорим о новом альбоме, уж сольном или нет, пока никто не понимал, — и нас отпустят. Я уже представляла, как окажусь в тёплой постели с Джиёном, потом обленюсь окончательно, выйду за него замуж и буду самой счастливой женщиной на Земле. Конечно, если он меня замуж возьмёт, потому что, если честно, порой тряслись поджилки, как я боялась, что он меня бросит. Но потом я саму себя и успокаивала — если для меня нет никого лучше Квона, то для Квона нет никого лучше меня.       На занятии не происходило ничего из ряда вон выходящего — обычная распевка, обычная репетиция самых популярных наших песен, чтобы не растеряться на сцене. Джису порекомендовали делать меньшую нагрузку на связки, Чеён вообще попросили отойти в соседнюю студию, и с этого момента мы заинтересовались, что же, собственно, происходит. Как известно всем в агентстве, из всех четверых только я получила сольный альбом, и то с одной песней — как насмешка, плевок моим фанатам, которые хотели услышать не только «Solo», но и что-то другое в моём исполнении, хоть какой-нибудь кавер. И агентство второй претенденткой на новый сольник выбрала именно Пак Чеён.       — Её фанбаза неплоха, по-настоящему её любит, — объясняла нам учитель по пению. — Видимо, поэтому совет директоров выбрал её. Но ничего! Каждая будет сиять. Дженни Ким, вам тоже дадут как-нибудь ещё раз посиять в соло.       — Не смешно, — буркнула я, краснея, а Лиса скрыла за ладошкой смешок такой силы, что её не услышал бы только глухой. — Да, Лиса, это не смешно!       — Ой да ладно тебе, — сказала Джису. — Спорим, моё соло будет самым последним? У меня вообще наименьшее количество фанатов, хотя я понимаю, что мы все их заслуживаем, я, на самом деле, вам троим порой страшно завидую. У Лисы хорошая тайская фанбаза, вы с Розэ разделяете Корею на две части, а я…       — А ты полностью соответствуешь корейским стандартам красоты, онни, — проговорили мы с Лисой одновременно и переглянулись — неужели у нас и мысли стали похожими? — Так что давай ты будешь покорять подиум, в то время как мы будем покорять сцену?       — Я сейчас вас поколочу, — покраснела теперь уже Джису.       В студию хлопнула дверь — это вошли Чеён и Сынджу, в то же самое время тактично ушла учитель по пению, явно не желая нам мешать. Пак плюхнулась на первый попавшийся стул рядом со столом и шмякнулась головой о столешницу, выдыхая так громко, что даже её благоверный испугался и поспешил посмотреть, что случилось с её лбом. На их счастье, с лицом всё было в порядке, а вот самой Пак предстояло рассказать нам, что же произошло за закрытыми дверями. Конечно же, мы догадывались — не были глупыми и внимательно слушали нашего учителя, но всё же было намного приятнее услышать рассказ из первых уст. Из уст человека, который наконец-то получил своё заслуженное соло.       — Вы не представляете, — начала разговор Пак, и мы все присели рядом с ней. Один Лорен решил стоять за её спиной и изредка теребить длинные светлые волосы, чтобы не раздражать девушку. — Но это просто что-то с чем-то. Оказалось, совет директоров во главе с небезызвестным Квоном Джиёном, — она бросила на меня такой взгляд, что мне на секунду показалось, что она пронзила меня кинжалом и оставила захлёбываться в крови, — поднял мои старые тексты песен, которые я когда-то писала и сдавала в агентство. Думала, может, кто под них споёт и всё такое. Так вот… мне предложили их спеть, объединить в альбом и выпустить.       — Это прекрасная новость, — дипломатично сказала Джису. — Только какие из текстов взяли? Ты, помнится, много чего писала, много чего присылала, да и нам зачитывала тоже порядочно. Ты же пишешь очень хорошие тексты.       — Они выбрали «On the ground» и «Gone», представляете? Я думала, они выберут что-нибудь поновее, а оказалось, что они приверженцы классики — завуалированная благодарность фанатам и, конечно же, песенка об ушедшей любви, — Розэ фыркнула и тряхнула головой — Сынджу резко перестал притворяться блохой и «выскочил» из её волос. — Чёрт. Лиса, если тебе будут предлагать спеть песни о том, что ты богатая стерва, не соглашайся.       — Конечно, — хмыкнула Лиса. — Кто вообще подумает, что я не богатая стерва? Может, вы, которые знают меня давно, или же Ли Сынджу, который видел меня только в звукозаписывающей кабинке?       — Не утрируй, — закатила глаза Чеён. — В любом случае, ты понимаешь, о чём я говорю. Я им предложила, может, выберут другие песни, получше, чтобы мне самой нравилось, и знаете, что мне ответили на это? Что я должна как можно скорее завалить ебало, потому что эти песни коммерчески успешны, а то, что я предлагаю, полное разочарование для фанатов!       Ну тут снова порвало от смеха Лису, которая чудом не слетела со стула, а Сынджу поспешил ей помочь, слегка потянул наверх, и девушка уселась в обратное положение. Её лицо было невозмутимым, в то время как всё тело сотрясалось от беззвучного смеха. Мне тоже казалось это очень смешным, но я старалась держаться изо всех сил, потому что не хотелось вновь выслушивать гневную тираду, которая может продлиться до бесконечности. Единственный человек, который мог терпеть характер Чеён и при этом по-настоящему любить — это Ли Сынджу, который перестал ходить по студии и уселся рядом с возлюбленной, складывая руки на столе. Он выглядел уставшим — видимо, тяжело соединять будни трейни и продюсера, который только и делает, что сидит за установками, касающимися музыки, и крутит, вертит, нажимает. Я не сказать что разбиралась в продюсировании, но надеялась, что этот парень прекрасно знает, что делает, и имеет хоть сколько-нибудь пространства для того, чтобы экспериментировать. Вне зависимости от того, чьим парнем он был, он вызывал приятные ощущения — я могла со стопроцентной уверенностью сказать, что он в тысячу раз лучше Ханбина.       Это всё, конечно, не отменяло того момента, что мы с Пак как вошли в состояние холодной войны ещё тогда, когда говорили про Джиёна, так из неё и не вышли. Даже предпочитали лишний раз не говорить друг с другом, просто чтобы не провоцироваться, кричать и выяснять отношения прилюдно. Да, в аэропорту или на мероприятиях надо сохранять лицо и имидж, потому что это намного важнее личных разборок, которые приведут только к заметкам в жёлтых газетах, что лишь опорочат нас в глазах фанатов. И расстроят. Дико. Настолько, что придётся прикрывать глаза при стандартных вопросах и опровергать ложь.       — Сначала надо записать песни, послушать их в отрыве от самой себя, а потом уже и делать выводы, — подала голос я. — И если тебе они понравятся без привязки «о боже, они такое дерьмо», значит, понравятся фанатам. Во-вторых, не забудь о том, что важно ещё и музыкальное видео. Будет только на заглавку?       — На оба трека сразу, — глаза девочек внезапно загорелись. — И я не думаю, что это будет здорово, потому что, знаете ли, сейчас морозы, а мы явно будем снимать на улице…       — В прошлом году не сломались, в этом тем более не сломаемся, — заявила Лиса так, будто речь шла о нашем камбэке, а не о сольном дебюте Чеён. — Или есть что-то, что может помешать?       — У меня аллергия на холод, — наморщившись, сказала Чеён. — Так что давайте будем надеяться, что у меня ничего не случится, а то и вовсе съёмки перенесут в павильон. Скрещиваем пальчики!       — По поводу звука: сводить буду я, так что готовься к тому, что это точно хит, — Лорен приложился губами к макушке Пак, и она улыбнулась. — Я не позволю такой талантливой малышке остаться на задворках. Нет, ты будешь в чартах!       — А мы будем поддерживать, — и Джису-онни почему-то выразительно посмотрела на меня. Будто бы я сейчас всё испорчу, если только раскрою рот и скажу хоть что-то. Из-за этого стало обидно, ведь я не была настроена негативно или же скептично. Сейчас же захотелось укусить, да не абы кого, а Джису, к которой всегда относилась с любовью и пониманием, подбадриванием, без скептицизма и прочего. Понятное дело, она не хотела заставлять конфликт взорваться, но всё это лишь подстегнуло меня к обиде. — Думаю, нужны репосты в соцсетях, пара трансляций, если разрешат, и ещё что-нибудь интересное. Может, испечём торт в честь альбома?       — Если нам позволят, — выдохнула я и оттолкнулась от стола. Я хотела подойти в зал для тренировок и немного поделать упражнения, размять мышцы, чтобы остыть после небольшого зажжённого словами, но не вылившегося в полномасштабный, конфликта. — Я думаю, наше собрание можно считать закрытым. Чеён — держи нас в курсе всего, всё же это дебют, девочки, я пошла разомнусь немного.       — Чтобы потом быть на коне? — с лёгкой язвительностью и, конечно же, намёком спросила Чеён, поиграв плечами.       — Всё у тебя к сексу сводится, озабоченная, — проговорила я, поймав её взгляд, и улыбнулась. Видимо, она распознала шпильку, но не такую, какую можно было бы вложить в подобную фразу. — Ладно, я пошла.       Мне не нужна была спортивная форма из дома, потому что в определённой ячейке уже лежала нужная одежда. Не сказать что свежая и отглаженная, но достаточная для того, чтобы один раз позаниматься и бросить в стирку. Из подобной ячейки на грани общежития и здания агентства я достала спортивную сумку, в которой помещался топ и шорты с кроссовками, в которых я ходила ещё до карантина. Вещи не провоняли абсолютно ничем, хотя казалось, что стоило простирать кроссовки с отбеливателем, ведь они немного утратили вид, и я переоделась в раздевалке, разглаживая шорты и смотрясь в зеркало. Почему-то именно сегодня я себе не казалась красивой и обворожительной, не было во мне никакой изюминки, и я с лёгким сожалением отбросила мешающие волосы с лица. Ещё чуть-чуть — и придётся перезаплетаться, что не входило в мои планы. Но как только я вошла в зал, оказалось, что я там не одна.       На тренажёрах занималась не кто иная как Ахён. На её голове покоились наушники с большими амбушюрами, она сосредоточенно что-то считала себе под нос и изрядно пыхтела. Я обвела сводную сестру взглядом, но, к сожалению, так и не поняла, что же там хотела отразить: удивление, отвращение или же безразличие? Почему-то всё же кольнуло в груди, потому что несовершеннолетнюю сестру мама не захотела приютить в своём пентхаусе, где можно закрыться и не встречаться даже с обитателями целыми неделями, а оставила её на попечение агентства. Мать-кукушка, одну бросила, родила вторую — и тоже бросила, будто бы специально. Ахён в это время заметила меня и сделала лицо, полное обожания. Я вздохнула. Да уж, я и забыла, что она была нашей с девочками фанаткой. О таком забывать в общении с ней не стоит.       — Онни! — проговорила она, внезапно подбегая ко мне, снимая наушники и обнимая так резко, что у меня прервалось дыхание. — Я так скучала по тебе! И мама постоянно спрашивает, как ты, говорит, что ты игнорируешь её звонки. Может, я передам ей что-нибудь от тебя?       Мать мне не звонила с начала карантина. Одна наша встреча, где она назвала меня овцой, ничего не значит. И после этого Ахён ещё говорит, что мать мне звонила и я, такая плохая, её игнорировала? Кто-то в этой истории точно врёт. И этот кто-то — не я.       Меня враз затопило отвращение, я даже не знала, что сказать, и не обняла Ахён, как бы это сделала любая нормальная старшая сестра. К сожалению, я была ненормальной, потому что узнала о наличии побочной родственницы у себя совсем недавно, будто бы была никем для собственной матери. Всё же спохватившись, я обняла Ахён, но через секунду отстранилась — она и так крепко и достаточно долго меня держала в объятиях.       — Ахён, мне мать не звонила и явно не собирается, а ты, пожалуйста, ничего не передавай ей, — сказала я. — Иначе нам с тобой придётся серьёзно поговорить.       — Когда ты вообще в последний раз со мной говорила, онни? — надула губы Ахён, включив обычного ребёнка, коим и была. Я возвела глаза к потолку. Только от этого отродья лекции по поводу моей жизни не хватало. — Ты в делах, со своей группой, явно со своим парнем, а на сестру даже внимания не обращаешь, хотя я главная твоя фанатка! Не понимаю, чем я такое заслужила… Братья и сёстры в нашей индустрии держатся вместе и поддерживают друг друга, а ты…       — А я, если ты не забыла, мировая звезда, — еле сдерживая агрессию, сказала я. — И мне нет дела до младшей сестры, с которой меня познакомили по типу «ой, а у тебя тут сестрёнка тоже стажируется», когда мне должны были показать её ещё в младенчестве! Я чувствую только лицемерие нашей мамаши здесь. Извини, но благодаря мне ты не станешь популярной. Может, выстрелишь, но о тебе все забудут, — я увидела, как глаза ребёнка заблестели от слёз, и ухмыльнулась — время от времени её явно надо держать в тонусе, чтобы не забывала, что айдолы не такие уж и пушистые, а я, как сестра, не очень уж и хорошая, — и если не будешь появляться с хитами, поверь, тебя в подвал отправят на такое же время, как… Ну, скажем, нугу-группы. Тебе это явно не надо, детка? А теперь я пойду тоже на тренажёры. Не переусердствуй — сломанные кости будут ныть после каждой практики хореографии.       Конечно, я обидела Ахён. Конечно, она, привыкшая к восхищению, была не готова к тому, что я выскажу ей всё в лицо, не скрываясь. Меня никто не просил набрасываться, конечно, но мне по-другому не позволял язык и мозг — они работали в синхроне и выливали обиду на младшую сестру. Должна ли я была это делать? Нет, конечно, она ведь ребёнок, пускай бесящий меня неимоверно, и наносить такую травму в раннем возрасте — не из приятных. Но что она хотела? Когда Ахён дебютирует, даже будучи несовершеннолетней, её трусы возьмут и перетряхнут на наличие всякого шлака, и если она к тому моменту не научится сдержанности — грош цена ей как артисту.       — Онни, ты отвратительна, — донеслось мне вслед.       — Ты лучше вспомни нашу мать, которая не забрала тебя в карантин домой, а оставила на агентство, — по тишине за спиной я поняла — это правда. На все пятьсот процентов. — И как, тебе не обидно и я отвратительна? Пойми, есть в кого. Занимайся дальше.       Домой я вернулась только через четыре часа, стоя на каждом светофоре по два раза и надеясь, что личный водитель не проклянет меня на чём свет стоит от того, как я застонала. Джиён уехал по делам, да не абы куда, а в Японию, что означало, что мне не стоит его ждать в ближайшую пару недель. А значит, всё это время будет посвящено моему унынию, но зато когда увидимся… Не хотелось, конечно, загадывать, но я чувствовала, что мы не насытимся друг другом. Мы пара уже долго, настолько, что изучили друг друга, словно мы — висящие друг напротив друга фрески, и пора бы уже влиться в бытовуху, но она нас так сильно не цепляла, ведь мы могли поделить обязанности.       Уезд Джиёна означал мою слабость и уязвимость. А я знала, что если слаба, то будет человек, который захочет увидеть моё падение.       Моя мама.       Хотя, кажется, мне и падать-то на тот момент было некуда.       Она позвонила тогда, когда я приняла освежающий душ и варила кофе. В холодильнике не оказалось овсяного молока, я была раздосадована, но как только увидела на экране её имя, то внутри всё слиплось, как комок жвачки. Я даже отставила кружку, чтобы её не разбить, потому что контакт «Мама» видела в последний раз… очень давно. Ещё когда я хотела общаться с ней, мириться, а она мне плюнула в спину и растёрла. И всё же я приняла вызов, потому что кто, если не я? Она не успокоится, пока не дозвонится и не устроит мне головомойку.       — И что это было с Ахён? — проговорила она, и я остановилась. Ни «здравствуй», ни «как дела», ничего. Будто бы мне можно звонить и просто гадить в трубку. — Объяснишь, а?       — И тебе привет, — отозвалась я в том же тоне. — Что, после этого мне сказать сестричке, что ты действительно мне позвонила? Умница.       — Твой сарказм совсем не в тему, Дженни, — проговорила она, и я ощутила клокочущий в груди гнев. — Ты совсем не понимаешь, что это лично для тебя может значить, а? Или решила, что раз сама не родишь, то можно и над детьми издеваться?       — Ты вроде не бесплодная, вроде есть дочки, а сама над ними издеваешься, — прошипела я. — О да, конечно, мы будем перекладывать на меня всё, что есть. Какие ещё ты мне прозвища выберешь? Или мне подсказать?       — Какая же ты всё-таки сука, Дженни, — я ощутила, как покраснели уши. — Жалею, что ты у меня родилась. Очень жалею.       — Тогда не появляйся в моей жизни больше, — и сбросила трубку.       Но мне этот разговор дал одно: понимание, что я могу в любой момент поговорить с мамой, как только пересекусь с Ахён. И это неплохая встряска, чтобы понять, что я нуждаюсь в матери. Может, бесконечные ссоры не приведут ни к чему, но, по крайней мере, я попытаюсь восстановить отношения. Или же окончательно спалю все мосты между нами.       Нам с мамой всегда было трудно и гадливо вместе. Мы могли месяцами не общаться, а потом одним звонком разрушить всё. Хватало лишь парочки минут, чтобы я устала от её общества, разочаровалась в жизни и перестала в принципе выходить с ней на связь. А потом заново, как в колесе, всё по кругу без возможности идти по новому пути. Когда-нибудь я что-то с ней сделаю, когда-нибудь мы решим все свои конфликты. Но, конечно же, я не знала, когда это самое «когда-нибудь» произойдёт. Может, в следующей жизни, когда мы не будем матерью, которую отчаянно ненавидят, и дочкой, которой хватало внимания от публики, но не от родного человека, мы будем совершенно по-другому себя вести. Пока загадывать рано, говорить о чём-то — тоже. Но мы сжигали друг друга обидой, ненавистью, злобой и тем, что готовы были порвать друг друга за любое слово, сказанное прямо в лицо. Может, оно того не стоило и мне не надо было злиться. Но то, что она сразу же побежала на защиту Ахён, говорило само за себя. Она ей была нужна больше, чем я.       Чеён начала готовиться к соло-дебюту. Её часто не было дома, как говорили девочки, приезжала она — и возвращалась в работу. Дома писала концепции, скидывала их продюсеру, и если тому что-то не нравилось — браковал каждую идею. Она начала репетировать обе песни, практиковалась дома, порой даже стоя на балконе, и я слышала, будучи наверху, как она контролирует дыхание и не спешит растягивать слова в конце, чтобы они были более напевными. А потом Лиса писала мне, что вокал Чеён на репетициях портят и просят её петь совсем по-другому. Кажется, Пак хотела научиться чему-то новому, стать другой, но ей просто этого не позволили. Просто заставили петь так, как поют все стандартные артисты нашего агентства. Интересно, когда контракт кончится, куда именно мы разойдёмся? Может, откроем своё агентство? Впрочем, я думала, что Чеён вполне себе может этим вопросом заняться, ведь у неё есть организаторские навыки, хватка предпринимателя и достаточное воображение, чтобы найти всё, что только ей нужно будет, вплоть до охранников и уборщиков здания.       А я же… я же хотела бы исчезнуть. Ненадолго, не навсегда, чтобы обо мне просто на некоторое время забыли. Я бы не хотела отсвечивать, жила где-то на границе двух миров и надеялась, что стану чуть более счастливой, чем есть на деле. Где-то рядом с Джиёном, у моря, в небольшом домике, в котором у нас будет тёплый камин и возможность скрыться ото всех за толстыми дверями. Я только лелеяла эту мечту.       Но очень надеялась, что у меня хватит сил и уверенности, чтобы воплотить её в жизнь.       — Хочешь поехать со мной на запись? — я долго вглядывалась в лицо Чеён, что материализовалось передо мной, когда я открыла дверь квартиры, в которую она будто принципиально не звонила — стучалась до слетающего гель-лака с ногтей. И я почему-то вздрогнула из-за такого предложения, ведь почему-то мне это показалось… Интимным. Личным. Она бы не стала, помня наши взаимные обиды, приглашать меня на запись собственных треков. Наверно… Она всё же хотела мне что-то показать: либо класс, высшее искусство, либо же унизить меня словами, которые прошьют до самых костей.       — Хочу, — сказала я и внезапно почувствовала, как дёрнулся глаз. Я будто почувствовала враз всё, что она думала обо мне. А потом расслабилась. Это же Пак Чеён. Я знаю её кучу лет. Но всё же не стоило обольщаться — мать я тоже знала много лет, но она всаживала в меня самый большой мясницкий нож, который только есть в её коллекции. — Прямо сейчас поедем?       — Машина уже подана. С нами будет Лиса, у Джису свои дела появились, — Пак будто возвела глаза к потолку, а потом на её лице образовалась кривая ухмылка. Я бы сказала, что после этого она возненавидела Су-онни, как и меня, но нет — их с Пак связь была намного крепче, чем моя с кем-нибудь из группы. — Так что поехали. У нас мало времени.       Лиса всё время сидела в телефоне, то обновляя инстаграм, то переписываясь со своим возлюбленным, Чеён молча сидела рядом с водителем, а я смотрела в окно, закусывая ноготь. Стоит написать личному помощнику, чтобы она записала меня на маникюр, потому что старый уже износился и требовал к себе внимания. Второй рукой я вцепилась в волосы, прикрыла глаза, а потом осознала, что мне не следовало ехать: я либо увижу нечто прекрасное, божественное, из-за чего разочаруюсь в себе, либо увижу нечто ужасное и мне придётся признать за собой победу в извечном споре, кто лучше — я или же Чеён. Мы были разными: лица, фигуры, отношение к пластическим операциям и с парнями, но всё же мы вечно… Соперничали? И если бы всё началось не с того момента, как я узнала, что эта мелкая пигалица взяла в рот у Джиёна, клянусь, наши отношения развивались бы по-другому. Я открыла глаза — мы оказались уже у здания агентства, Лиса трясла меня за плечо, а Пак уже говорила, к какому времени подъехать личному водителю, чтобы мы уехали домой. На всю запись именно на сегодня дали шесть часов времени, и я почему-то надеялась, что Чеён управится быстрее.       Сынджу встретил нас после пункта контроля — мы приложили пропуски и вошли в здание. Парень, чтобы шпионящие за нами папарацци ничего не заметили, лишь кивнул и закружил нас по коридорам, только на подходе к студии звукозаписи беря ладонь Чеён. Он провёл пальцами по её запястью, слегка обхватил большой палец — и я отвела взгляд, потому что эти прикосновения были слишком интимными и нежными, чтобы за ними наблюдать. Я выдохнула, стараясь угомонить зависть, и сжала зубы. Да, Джиён тоже относился ко мне с нежностью, но почему-то проявления именно таких чувств я не видела. Не чувствовала. Никогда. Я хотела так же, хотела, чтобы он каждый раз ко мне касался как в последний раз, но мне казалось, что он никогда на это не решится. И хоть я чувствовала, что я для него не одна из многих, а единственная, всё равно хотелось быть чуть больше особенной, чем есть на самом деле. Я требовала от Джиёна слишком многого, на самом деле, но ничего не могла с собой поделать — чувство зависти, родившееся из банальных споров с девочками, когда мы все были не правы, не давало мне стать счастливой.       И Квон Джиён не был виноват, что я ожидала от него слишком многого. И он точно не был виноват, что не умел читать мои мысли, полные грусти о том, что мне хочется его объятий, но он меня не обнимает.       В студии особо ничего не поменялось с того момента, как мы сюда приходили. Кажется, Сынджу только кресло себе заменил и расставил на личном рабочем столе статуэтки Funko pop с Мстителями. Чеён, как родная, феей пролетела по помещению, везде всё поправила, и я на краткое мгновение ею залюбовалась. Как же она в этот момент выглядела! Будто бы была настолько вовлечена в процесс, что никто её не отпугнёт, не испугает. Но потом она пришла в себя, становясь самой собой, и я с облегчением выдохнула: прошла пора нервничать, теперь надо лишь наблюдать и слушать, чтобы не упустить ни единого слова, что будет вырываться изо рта Розэ. Да, я знала тексты, слышала, как девушка их пела, но я хотела всё услышать именно сейчас, с музыкой, с поддержкой её парня. Пак должна раскрыться, словно лепестки цветка, и не стесняться никого. Её голос должен быть другим. Она сама должна быть другой.       — Ну что, начнём? — за то время, что мы находились в студии, Сынджу подсуетился и приволок нам с Лисой по глубокому и удобному креслу с видом на звукозаписывающую кабинку. Я расположилась с комфортом, вытянула ноги в своё удовольствие и зевнула. Чеён взяла гарнитуру, надела её и легко поцеловала возлюбленного в губы. — Я уже готова, а ты?       — Готовее всех, — заявил Лорен. Розэ в это время развернулась и пошла к кабинке. У неё было настроение работать, она готова была воплощать всё в творчестве. Она встала в позу, немного помахала руками, видимо, для пущего вида, и кивнула. Мы с Лисой переглянулись — что-то грядёт сейчас.       Первой решили записать «Gone». Пак она особо нравилась, напоминала о старом, давно прожитом времени, и я поняла, что всё, что было с Ханбином, хоть и оставило след в её душе, но след этот не жгучий совсем, без тошнотворного напоминания о пережитом. Это, скорее, светлая ностальгия, как у меня было после окончания отношений с Мино, с которым порой переписывалась, а иногда он позволял меня называть подругой. Друзья только не любят друг друга так сильно и не страдают, как только отношения заканчиваются. Всё наоборот: весь мир, все чувства и ощущения, личность, даже произносимые слова. И я бы загрузилась в мысли окончательно, но голос Чеён, который я слышала будто не ушами, а нутром, вырвал меня из необъятных размышлений.

Я думала, что ты всё запомнишь, но, похоже, ты забыл.

Мне трудно винить тебя, ведь уже тогда ты был потерян.

Я устала вечно ждать.

Я вижу, ты сменил номер, поэтому я не могу дозвониться.

Я отдала всю себя, а теперь ты не хочешь знать меня.

Я должна посмотреть правде в глаза.

      Мурашки прошлись по ногам, я вздрогнула и вспомнила всё, что видела, когда Ханбин ещё был в нашем агентстве, когда он находился рядом с Розэ и когда заявлял на неё права так, будто она — его собственность. Он ведь всегда таким был, ему всё равно на то, нравится ли такое отношение к себе Чеён, любит ли она его поцелуи. Он просто накачивал её наркотиками и ядовитой любовью, делал всё аккуратно и профессионально, а потом просто взял и сломал, оставил пустую оболочку девушки, которая не знала, как жить дальше. И вот она выросла: морально повзрослела, стала настоящей женщиной и, отрефлексировав всё, что было, написала песню. Песню, которая отдаётся во мне теплом и горечью по временам, которые никогда больше не повторятся в судьбе Пак. А в это время начинался бридж:

Я просто хотела быть единственной,

Но для тебя «нас» уже нет.

Скажи, зачем ты сделал мне больно, а потом сбежал?

Теперь я совсем одна, безудержно плачу.

Ты разбил мне сердце просто ради забавы.

Забрал мою любовь и оставил меня в шоке.

Сейчас восемь утра,

Ненавижу теперь все утра.

      Я вдохнула воздух и резко его выдохнула, меня затошнило от эмоций и того, что вкладывала в пение девушка, которую я знала ещё относительно даже маленькой. Я поняла её. Сразу, вмиг, словно увидела перед собой девятый вал и поняла: утопит с головой в море, заставит погибнуть. И это написала Пак Чеён, которая вызывала у меня раздражение? Как человек, которого я искренне не любила, мог написать нечто такое, из-за чего я хотела подружиться с ней снова, но уже по-настоящему? А в это время в уши и душу влетел припев:

Ещё одна печальная, правдивая история.

Мне очень больно, а тебе?

Ты стал тем, кто должен был предать меня,

Наполнить грустью.

Ненавижу видеть, что у тебя кто-то новый,

Я наложу проклятие на неё и на тебя.

Ты для меня ушёл, погиб, я не оглянусь назад,

Моя любовь тоже ушла.

      Практически сразу после припева она три раза напела «Вся моя любовь ушла», заканчивая постприпев словами «Теперь ты для меня ушёл, погиб». Я заметила слёзы на глазах Пак, но она их украдкой вытерла и посмотрела на меня. В её взгляде читалось: «Видишь, что со мной сделали? А я ведь говорила, что я нежная и ранимая, а ты мне не верила». Зато теперь верю. Полностью, целиком, всей душой, всем сердцем, всеми его венами и бьющимися стенками. Бедная Чеён. И откуда у тебя столько сил, чтобы справляться со всем, что произошло? Она вновь открыла рот:

Вся моя любовь ушла, а ненависть возросла.

Стою в полном одиночестве и пытаюсь хоть что-то найти.

Но ничего не чувствую.

Я собираю свои вещи и ухожу.

Здесь я не чувствую себя как дома.

Слишком много тьмы для радуги, мной воспользовались,

Как же я буду жить без тебя? Я отказываюсь, да.

      Песня завершилась вполне себе типично: бридж, припев, постприпев. Но в ушах звенели колокольчики и я не могла ничего сказать. Молчала и Лиса, комкая в руке подол юбки. Чеён ободряюще улыбнулась, подмигнула, сделала вид, что всё нормально, но мы все втроём, именно девочки, чувствовали, что нет. Нас не обманули, ни в коем случае, нам просто показали то, что находится в глубине. Просто приоткрыли душу, не думая о том, что мы не знаем, что делать с этой информацией. А что делать? Просто понять. Просто посмотреть в глаза боли и сказать, что это переживать от третьего лица не больно совсем.       Тем временем Чеён махнула рукой — это был условный знак, чтобы Сынджу наконец-то начал записывать «On The Ground». И почему-то именно эта песня была более радостной, не балладной, и вместила в себя всю энергию, что только была у Чеён. Хотя я не могла сказать, что в ней было что-то особенное. Скорее, это был маленький луч света в бесконечном Аидовом царстве.

Моя жизнь была волшебной, казалась фантастической,

Раньше у меня была дыра в стене и матрас.

Забавно, когда ты хочешь что-то, внезапно это получаешь

И обнаруживаешь, что золото — это просто пластик.

      В один момент я подумала, что это про Сынджу, про счастье, но остановилась — нет, это не про Лорена. Песня, в которой говорится, что всё, что было ценно с человеком, оказывается фальшивкой, нет места искренним чувствам. А я почему-то не сомневалась, что у них настоящая любовь, не наигранная, не зависящая от веществ или погоды. Они просто любят, просто рядом и просто счастливы. А у меня сжалось горло, потому что показалось, что я просто не осознаю до конца, каким талантом на самом деле обладает Пак Чеён. Он силён и хорош, показывается в полной мере, и у меня заболело сердце. Чёрт.       Если бы я была музыкальным критиком, её альбом я назвала бы лучшим в сезоне вне зависимости от того, будет ли он в чартах или нет. Песня продолжалась, начался прехорус:

Каждый день, каждую ночь,

Я вспоминала о нас с тобой.

Каждый день, каждую ночь.

      Он меня не впечатлил, но я вцепилась в припев, потому что он был полон гордости за себя, любви к своему делу и трудолюбия. Я не знала, что Пак Чеён так может. Но она смогла:

Я работала всю свою жизнь,

Чтобы быть на высоте, чтобы говорить:

«Посмотри на меня, я никогда не спущусь».

Я работала всю свою жизнь,

Просто чтобы получить кайф, просто чтобы осознать, что

Всё, что мне нужно, осталось на…

Всё, что мне нужно, осталось на земле.

      Постприпев был чем-то похож на постприпев «Gone» по структуре, и я почему-то уже мысленно слышала аранжировку, как именно всё сделает Сынджу, потому закрыла глаза, наслаждаясь пением:

На земле,

Всё, что мне нужно, осталось на земле.

Нет, они меня не слышат.

Нет, они меня не слышат.

      Затем начался второй куплет, по структуре похожий на первый:

Мой мир был беспокойным, казался наэлектризованным,

Но я просыпалась с твоим голосом в голове.

И я пытаюсь отправить сообщение и дать тебе знать,

Что я жалею о каждой минуте без тебя.

      Потом вновь последовал предприпев, припев и постприпев. Честно, я осознала, что мне не особо нравится песня, но я поспешила загасить в себе все мысли. Это творчество Чеён, не моё, и кто я такая, чтобы в него вмешиваться? Даже не её лучшая подруга, хотя фотографы часто нас ловили в объятиях друг друга или же держащихся за руки. Мне было не важно в данный момент, что мы с ней когда-то не поделили, где наши мысли разошлись и почему мы не справились с дружбой. Важно было то, что она позвала меня на запись, а это значит уж очень многое в нашем мире, насквозь пропахшем конкуренцией. Раздался бридж:

Я высоко в облаках,

И мне говорят, что я сделала это.

Но я догадалась,

Всё, что мне нужно, осталось на земле.

Просто проехала мимо твоего дома,

Но так далеко от тебя.

Но я догадалась,

Всё, что мне нужно, осталось на…

Всё, что мне нужно, осталось на земле.

      Аутро дублировало целиком постприпев, и, когда последнее слово было произнесено, я шумно выдохнула. Это было, конечно, неплохо. Уровень английского помогал мне понимать всё без лишнего контекста, и я лишь спрятала ладонями лицо. Если «Gone» — это баллада, то «On the ground» — это не просто заявка на заглавный трек, это он и есть. Жалко, что ей не дали развиться в полную мощность, не дали спеть нечто другое, но мне почему-то казалось, что дадут, и если не в следующем году, то в течение контракта точно. Обязаны.       — Ну, как вам? — спросила Чеён, выплывая из звукозаписывающей кабинки и улыбаясь так, будто не она только что взбередила мне и Лисе всю душу. Сынджу, конечно же, поцеловал возлюбленную, а та игриво прошлась пальцами по его плечу и улыбнулась. — Я вот вполне довольна. Кажется, я записала всё, что хотела. Осталось только поесть. Перекусим в столовой? Как я давно там не была!       — Говорят, в столовой агентства JYP самая вкусная еда, — конечно, Лиса не раскрывала своих источников, но мы-то с девочками поняли всё. А Лорену пока знать не обязательно, что одна из подружек его девушки встречается с Канпимуком Бувакулем. — Но у нас тоже ведь потрясающая столовая.       — Ой, не верь ты всем, кто такое пишет, — раздалось от Сынджу — он, похоже, не понял ничего из наших слов. — У нас тоже неплохо, это да. Вот бы порции побольше давали… Но не дадут ведь.       Мы поели достаточно быстро, потом за нами с Лисой приехала машина, а Чеён осталась в агентстве. Конечно, мы обе понимали, для чего это — не обсуждать же альбом с Сынджу, но ехали домой всё равно тихо, как будто от любого нашего слова зависело, что наступит в следующую же секунду. Лиса вздохнула — я тоже это сделала, и мы глянули друг на друга исподлобья, а потом смущённо улыбнулись. Мы давно не говорили по душам, и почему-то я тянулась будто бы к Манобан, не найдя поддержки ни в Джису, у которой появился девиз «Дженни Ким портит всё», ни в Чеён, которая до сих пор была не в восторге от моего выбора партнёра на дальнейшую жизнь. Лиса только, кажется, насчёт него не высказывалась, но я знала, что меня не зацепит ничто уже — умудрилась очерстветь к негативу и пропускала его мимо ушей.       Жаль, что так не работало с матерью.       — Да уж, если честно, я думала, она меня разобьёт, но я сама разбилась и была похоронена, — хмыкнула Лиса и внезапно потянулась ко мне правой рукой. Наши пальцы переплелись. — Первая песня — это нечто, вторая добивает. Всё же наша Чеён-и потрясающе пишет лирику, я и не думала, что в её запасе есть такие алмазы.       — Она же сказала, что может лучше, — проговорила я. — И я хочу, наверно, услышать, как она может лучше. И я уверена, что этот альбом взлетит.       — Он уже в верхней строчке хит-парада, — хмыкнула Лиса. — И у меня ощущение, что следующей на запись приду я. Поддержишь мой альбом, а? Я заслушала твоё соло до дыр.       — Конечно.       Джиён прибывал только завтра, и я решила написать Соми. Она быстро собралась и скользнула со своего этажа ко мне, заказав доставку снеков и, конечно же, безалкогольного пива. Она давно просто так простаивала без камбэков, но будто не спешила творить и жила в своё удовольствие. Она общалась с фанатами, тщательно тренировалась и пыталась показать айдольское мастерство на различных шоу. И хоть я понимала, что никак не помогу этой девушке, которая сейчас находилась в процессе реабилитации после непростого хирургического вмешательства в лицо, я могла лишь её слушать.       — Честно, я надеялась, что у меня будут камбэки не раз в год, — девушка подула на горячую картошку фри и с удовольствием её раскусила, — но опыт вашей группы говорит, что это норма для нашего агентства. Может, вам наконец хоть что-то дадут, а? Нельзя так долго сидеть без дела.       — У Чеён сольник, ей некогда, — сказала я, махнув рукой, — а без неё мы не будем петь. Вообще не будем петь, если нас не четверо — смысла нет.       — Что мы всё о работе, — спохватилась Соми, округлив глаза, — давай о жизни! Когда там Джиён-сонбэ возвращается? Я уже соскучилась по блеску в твоих глазах, знаешь ли. Только он может заставить их загореться.       — Скоро, — я закатила глаза, — так что лишний раз не напоминай мне о нём, а то буду плакать.       — Суровая онни плачет? Да ни в жизнь! Давай лучше развеселимся и закажем алкоголь, — в глазах Соми горели огни, но я помотала головой — ей хоть и исполнилось двадцать, я не хотела рисковать лишний раз. — Ну ты и скучная, онни. Но я жду от тебя сообщение, когда Джиён прилетит и когда Чеён-онни запишет альбом. Мне кажется, я буду Хатико, да?       Я лишь хмыкнула на её заявление.       Джиён прилетел ранним утром, когда я ещё спала. Он пришёл в квартиру, разделся, поцеловал меня, из-за чего я проснулась, и лёг рядом, обнимая со спины. Он был тёплым, пах долгим перелётом и чёрным кофе, и я в его объятиях забылась ещё на пару часов. Очнулись мы ближе к обеду, когда у меня разрывался телефон от уведомлений, — Джиён больше не смог заснуть, просто пялился в потолок, а я же читала сообщение от Чеён: «Если ты сейчас же не поднимешь свою задницу, то не увидишь ни процесса съёмок, ни готового клипа». Именно таким образом она звала меня с собой на съёмки: не поздоровалась и даже не стала юлить, просто бросила обиду и растворилась в повседневности. Через минуту в дверь квартиры начали стучать — Квон проклял всё в этой жизни, накрыл голову подушкой, а мне в домашнем белье пришлось недовольно выглядывать на лестничную площадку.       Кто бы сомневался — там была Пак Чеён. Ситуация повторялась, она снова повреждала гель-лак в угоду стуку.       Она закатила глаза, вздохнула, а потом разразилась гневной тирадой:       — То есть для тебя моё предложение побыть со мной — пустой звук?! Ну-ну, я не удивлена, Дженни Ким, ты, как всегда, не разочаровываешь, а очаровываешь. И нет, отговорки не принимаются, я уже пришла за тобой и с твоей стороны будет невежливо отказаться от столь заманчивого предложения.       — Но я даже ещё не завтракала, — я скрестила руки на груди.       — И что с того? — фыркнула Чеён. — Я взяла с собой сэндвичи. Одевайся, приводи быстро себя в порядок, мы с Лисой ждём тебя в машине. У тебя десять минут.       — Джису не с нами?       — У неё есть дела поважнее.       Ситуация всё же повторялась. И как я не заметила в тот момент начинающийся конфликт? Как я не заметила, что отношения между Джису и Чеён похолодели? Оно и понятно, что не заметила — я жила в отдельной квартире, у меня будто бы была отдельная жизнь, отличная от девочек, и потому я не поняла, когда Джису настолько утонула в своих мыслях, что отдалилась даже от Чеён. Пак же не было никакого дела до страданий близкой подруги: ей не хватало, как и мне, эмпатии, чтобы сесть и выслушать. Мы умели потрясающе гнуть свою линию, прогибать под себя и рисковали в конечном итоге остаться без подруг и близких. Я не знала, была ли дружна Розэ с семьёй, но все признаки указывали на то, что, возможно, с ними дела обстояли точно так же.       Джису на тот момент плакала уже целую неделю — Ли Сын Хён не выходил на связь, никаким образом не давал ей понять, что он скучает и хочет её внимания. Честно сказать, до суда он и не был особым любителем всех этих объятий, знаков симпатии, а сейчас, в процессе разбирательств, когда ему не было ни до кого дела, тем более Сын Хён не станет выходить на связь. Зачем? Он и так уже оттолкнул Джису, сказав, что ей не нужен сидящий в тюрьме парень, а онни до сих пор понять не могла, что любовь закончилась в угоду её безопасности. Ей проще представить, что этих отношений не было, чем мучиться, воображая, что возлюбленный, как выйдет из тюрьмы, сразу сделает ей предложение руки и сердца. Нет, такого не будет, такого не предвидится. Он не станет рисковать репутацией Джису.       В этом и заключается любовь в нашем мире — если хочешь уберечь безопасность человека, его репутацию, ты сделаешь всё, лишь бы отдалить его от себя. Это благородно, отважно и по-настоящему доказывает, что Ли Сын Хён — не простой человек, а живой, умеющий любить трепетно, нежно. И я его зауважала. Не все мужчины из индустрии были такими, зачастую они трусливо поджимали хвосты, когда отношения раскрывались и подтверждались агентством, а если не подтверждались — то писали длинные письма-опровержения, заставляя возлюбленных плакать.       Чеён вновь ничего не говорила всю поездку, мы с Лисой тоже. Видимо, они исчерпали весь свой ресурс, когда говорили с Джису, стараясь её успокоить. Когда мы подъехали к павильонам, я вздохнула — спасибо, что сейчас съёмки будут не на улице, где чувствовался мороз. Чеён спрятала руки в перчатки, натянула маску с подбородка на лицо, а мы с Лисой вышли так, будто не рисковали оказаться застигнутыми врасплох фотографами. Но их, кажется, не интересовали павильоны или же им и вовсе было сюда запрещено подходить, потому дошли мы до нужного здания без лишнего внимания, продолжая до сих пор сохранять молчание.       Не выдержала только Лиса:       — Девочки, мы как неродные, — она остановилась, скрестив руки на груди, и, так как мы с Пак обернулись, за моим плечом послышался злобный выдох. Конечно, Розэ не хотела сейчас разбирательств, не хотела выслушивать новые слова, которые никому не принесут облегчения, да и вообще эта истерика была абсолютно не свойственна Лисе. Почему так получилось? Манобан тоже была на пределе: она жила в компании холодной королевы и законченной истерички, которой не дадут в ближайшие года два соло, чтобы она успокоилась окончательно, и нервы потихоньку сдавали. И ей понадобилось всё высказать прямо сейчас, когда у нас горел тайминг и нам следовало озаботиться тем, чтобы дойти до павильона и зайти внутрь. — Почему мы не говорим, как раньше? Почему мы отталкиваем друг друга? Почему мы все ведём себя так, будто бы нам… всё равно? Джису-онни страдает из-за Сынри, я выслушиваю её, кажется, единственная… и знаете, я очень устала, я хочу активности группы, но мы только соло и записываем, — её взгляд сначала ножом прошёлся по мне, а потом вонзился в невозмутимую Пак, которая натянула на себя мороз в виде маски. — Почему мы не можем просто все вместе сесть и… поговорить?       — Потому что истеричка Джису скоро успокоится, а ты так и не перестанешь тратить свой ресурс на неё, — Лису эти слова Чеён почему-то подкосили, будто бы дали оглушительную пощёчину. — Оно того не стоит, Лили. Займись танцами, своим каналом. Я думаю, твои фанаты будут только счастливы.       — Но почему у вас двоих было соло, а мне или Джису так и не скажут, когда оно будет?       В этот момент мне показалось, что Лиса сгорбилась, уменьшилась, будто знала, что ей сейчас нанесут удар, а не приголубят. И это сделаю не я — не тот человек, который, по словам нашей маднэ, может предать, нет, это сделает Пак Чеён.       — Может, ты заместо меня запишешь песни, которые я только что записала? Или же тебя сейчас будем снимать, а? Кончай свои истерики, звони Канпимуку, раз тебе так плохо, может, хоть он поймёт тебя в этом огромном мире. Что не звонишь, м? Понимаешь же, как много сил мы вкладываем сейчас, чтобы результат моего соло был потрясающим. Так что заканчивай истерику, ты мучаешь и себя, и Дженни, и меня. Пойдёмте. Твоё соло будет разрабатываться сразу после моего. Довольна? Пошла вперёд, у меня съёмки через полчаса, за это время мне надо сделать причёску и макияж, а ты всё задерживаешь.       Я даже не могла погладить Лису по плечу, потому что это было бы знаком примирения. Лиса нам завидовала, нам обеим, потому что мы схватили свои лавры и убежали, оставив за спиной и её, и Джису. Младшей хотелось работать, хотелось показать себя народу, порадовать маму, которая ей очень гордилась, а в итоге мы просто загнали её в то состояние, из которого надо вынимать, и она покорно пошла следом, потому что знала — деваться некуда. Кругом павильоны, рядом здание нашего агентства, но никуда не хотелось заходить, ни с кем не хотелось контактировать. Я лишь придержала перед ней дверь, даже ничего не говоря, и поняла — Лиса не простит. Если четыре человека слишком долго друг с другом контактируют, живут, неизменно могут случаться конфликты, из которых они рискуют не вылезти. Да и этих самых конфликтов на всех участниц почему-то было слишком много.       Мы просто уже не вывозили наше сотрудничество, нашу дружбу и наши стремления. Амбиции мешали толково мыслить и не превращать всё в цирк на колёсах. А мы ничего и сделать больше не могли — потонув в себе, в отношениях с парнями, позабыли о самом главном — друг о друге. Где наши клятвы быть всегда вместе? Нас потом жизнь разбросает, будто мы были не подругами, а незнакомками, которые не утешали в объятиях подруг после разрывов отношений, не гладили друг друга по волосам и не смеялись, принимая вместе душ. Мы были четырьмя разными людьми, которые просто хотели идти по разным векторам развития. И мы пошли. Ушли, отдалились.       Этого хотела ты, Дженни Ким? Чтобы первая настоящая дружба раскололась, разбилась? Да, признаю, я тоже была во многих случаях не права, во многих случаях сдавалась, отступала, а потом решила и вовсе махнуть рукой, не задумываясь, что для девочек наша дружба играет большее значение, чем отношения с парнями. Но потом все потонули. Утопли. С концом, без возвращения. И мне больше нечего сказать — если с Джису уже давно потерялась душевная связь, то с Чеён у меня она еле теплилась, хоть мы обе это отрицали, а с Лисой, младшей, которая тянулась ко мне, прервалась из-за того, что я смолчала на громкие слова Пак. Мы никогда больше не станем такими, какими были в прошлом. Оставалось только хоть как-то контактировать, чтобы никто не думал, что группа в прошлом, и улыбаться на совместных фотографиях, зная, что мы искренне не улыбаемся друг другу, даже находясь в одной квартире.       С того самого момента я поняла, что если тонуть — то тонуть, ни секунды покоя, ни минуты на то, чтобы выдохнуть. Мы все потонем, только загадкой будет, что мы сделаем, когда неожиданно вынырнем из ледяной воды. А ведь всё осознание случается именно так: как когда выныриваешь из воды и в лёгкие поступает ледяной обжигающий воздух.       Внезапно на входе в павильон нас встретил Сынджу. Он незаметно снял перчатку с руки Чеён и прикоснулся к кончикам пальцев, а потом, уже не касаясь её, повёл в сторону съёмочной площадки, обставленной, как квартира. Лиса уселась в одно из свободных кресел рядом с камерами, вся насупилась и натянула шарф до носа — в павильоне его кончик внезапно начал замерзать, и я устроилась рядом, устало поправляя волосы. Совсем скоро Чеён нарядили в один из образов, и она вплыла к нам, вся невесомая и воздушная, словно сотканная из сладкого зефира и приправленная корицей.       — Красотка, правда? — раздался у меня за спиной голос Лорена, и я обернулась. Его почему-то тоже переодели, волосы уложили, и я поняла, что он будет играть роль на съёмках. Как в нашем предыдущем камбэке. — И к ней в пару иду я. Как же хорошо, что меня решили позвать тоже!       Глупый мальчишка. Глупый, очень глупый, ведомый и любящий. Всем бы таких, кто готов на все авантюры, идти на край света и забыть, что такое сон и взгляды других женщин. Чеён могла гордиться тем, что на неё смотрят как на царицу и хотят знать лишь тепло её рук и тела, а не мечтают томными ночами о других. Она для Лорена была единственной и из категории «навсегда». А мы так и останемся со своей старой любовью, которая, возможно, и не рассыплется, как сахар по столу, но и не будет такой же сладкой на вкус.       Первым снимали «Gone», и Чеён ходила по всей съёмочной площадке с траурным выражением лица, делала будто бы повседневные вещи. Лорена рядом снимали по частям, как напоминание о жизни, что прошла, любви, что никогда не выйдет за рамки положенного переплёта. Конечно, на финальном монтаже многое убрали, склеили кадры, что не сказать что сочетаются, но смысловая нагрузка осталась, как и то, что Пак Чеён уже другая. Совершенно. Ей нет дела до прошлого — ей нужно настоящее с его несовершенствами, с его злобой и тёмными днями, когда она рискует забыться в боли. Боль для неё хоть и ностальгична, но всё равно ощущается как загнанный в самое сердце прут, который не вытащишь даже при наличии сверхточного оборудования. Снимали всё долго — я успела устать и выпить как минимум пять стаканов воды, потому что у меня постоянно першило в горле и хотелось спать, а когда я посмотрела на часы — обомлела. Восемь часов съёмки. И нет, Пак не собиралась домой: она была полна сил и энергии, она хотела продолжать работать и решила, что не отпустит своё счастье. Счастье для неё состояло из Ли Сынджу и работы, карьеристка, она не могла жить без любви, потому что иначе просто бы загнулась. Но мне казалось, что она может прожить и без любви, например — всё же она долго держалась без отношений и могла работать так же стабильно и без нареканий со стороны руководства.       — У нас не всё готово для съёмок, госпожа Пак, вы понимаете, сроки и всё такое, — бормотал всё режиссёр и не мог толком сказать ничего девушке, что упёрла руки в бока и смотрела насупившись. — Понимаете, оборудование, некоторые костюмы… Их ещё не довезли. Поэтому надо некоторое время, чтобы…       — У вас есть целая ночь для того, чтобы всё довезти, — резко проговорила Чеён — в определённые моменты она могла быть жёсткой и не церемониться, а порой становилась мягкой и воздушной. Она талантливо играла с масками, то надевала одну, то заменяла её другой, и рычала, когда кто-то намеревался её раскусить. — Целая ночь! Это очень много! Знали бы, как порой я устаю на перелётах — два по шесть часов каждый день, ночь на подготовку к концерту, днём пара часов сна и совсем скоро уже и выступление. А тут вы говорите, что ночи мало, чтобы только привезти реквизит. Не сделать! Привезти! Связывайтесь с курьерами. Я могу оплатить доставку, раз вы не хотите ни воны в меня вкладывать.       Режиссёр покраснел и опустил глаза. Он явно не ожидал такого выпада и хотел, чтобы Пак вела себя с ним почтительнее, но она, когда была злой, никогда и ни с кем не церемонилась. Я подозреваю, что и матерью она была бы такой же: если бы ребёнок на прогулке кричал, плакал, она бы просто взяла его и хорошенько встряхнула. Ибо нечего ныть. Она не плакала, когда боялась не дебютировать в Корее, она не плакала, когда боялась потерять Ханбина, она не плакала, когда мы вечно ссорились и кружились рядом, словно раненые тигрицы. Я чувствовала кровь — она тоже, и в нашем танце, где сплетались непонятные ощущения жажды убийства и откровенной мести, мы понимали, что обе не выиграем. Но мы не преклоняли друг перед другом ни колен, ни голов, среди нас нет королев, победительниц, потому что мы на одной ступени, на одном уровне развития, с одними и теми же проблемами и тараканами.       Просто Чеён умнее меня, сильнее морально. Она смогла уйти от того, кто сломал. А я так и осталась с тем человеком, который не смог оставить меня в покое. И я, если честно, после таких размышлений всё никак не могу для себя понять: Квон Джиён для меня — герой или антигерой? Он спаситель или же искуситель? Он сломает чуть позже или же заставит меня расцвести?       И пока я металась в раздумьях, было решено, что оставшиеся наряды и оборудование приедут ближе к полуночи, а пока они будут смотреть отснятый материал, если надо, доснимать или же переснимать. Я наблюдала за кадрами, которые пока что были разрозненными, без особого интереса, пускай Лиса, напротив, улыбалась и что-то щебетала на ухо Пак. Я прикрыла глаза; кадры хорошие, всё снято профессионально и, на мой вкус, ничего доснимать и переснимать не надо, потому что идеально можно собрать клип и по записанным на камеру материалам. Мне нравились акценты, цветопередача, то, как Чеён играла: будто бы из неё высосали всю жизнь, оставив голый скелет, и я поверила. Я ненавидела смотреть дорамы, потому что у каждой актрисы было будто бы пластмассовое лицо без доли эмоций, а Пак… Она проживала. Будто это всё было сейчас по-настоящему. Будто она действительно сломалась в тот момент, когда включилась камера.       Будто бы её путь должен был быть в кино, а не в айдолы, чтобы махать руками и визгливо, как говорили хейтеры, орать в микрофон.       Второй клип стали снимать ближе к часу ночи: оборудование всё ещё довозили, Чеён красили для танцевальной части — специально ради этого подняли танцоров и даже хореографа, который уже в павильоне прогонял танец. Мы с Лисой так и остались сидеть, кутаясь в куртки, — с приходом темноты начало ещё сильнее холодать, нам потребовались дополнительные источники обогрева, и принесли каждой по пледу. Мой пах слегка розами и сыростью, Лиса сморщилась — пахло забитыми курицами и бедными, скоропостижно скончавшимися цыплятами. Моё одеяло будто пролежало на складе. Её будто выдернули из курятника.       Съёмки второго клипа нас не впечатлили: они были обычными, даже слегка рафинированными и уж точно не кричали всем и каждому о том, что вложены не только силы, но и любовь к своему делу. Чеён остановилась отдохнуть лишь один раз, отправляя в рот порцию зелёного чая, а потом, уже под утро, просто легла на небольшой притащенный для съёмок диван и заснула стремительно, как ракета, у которой нескончаемый поток топлива до определённого момента. Так она и проспала, лёжа, будто в оцепенении, пару часов, а потом бодро вскочила на ноги, раскрасневшись, и сказала, что готова продолжать.       — И сколько энергии в этой женщине? — буркнула Лиса, хмурясь.       — Много, — прошептала я. — Так что не думай, что у тебя больше всего энергии. Вот оно — воплощение.       Много времени съёмок мы провели на улице, где Чеён, как только снимала дубль, куталась в тёплую одежду, пила горячий кофе и старалась держаться, хотя мы видели, что ей становилось плохо от часа к часу. Но она упорно дошла до конца съёмок, упорно говорила, что надо делать, и вела себя так, чтобы все знали — именно она королева, именно она сегодня блистает.       И мы с Лисой были уверены, что блистать она будет и во время дебюта.       Так и получилось.       Присланные клипы мы смотрели с восхищением все вместе, полученные песни заслушали до дыр, едва не открыв их публике намного раньше, чем надо. К Джису-онни, кажется, из-за этого даже вернулось подобие жизни. Но на неё всё равно лишний раз старались не обращать внимания и не трогать, потому что у неё ещё оставалась способность сказать нечто такое, что порвёт к чертям самооценку. Но к Чеён она ластилась, как котёнок, гладила её по рукам и показывала, что та ей не безразлична.       А самой Пак Чеён не стало резко до нас дела именно в тот момент, когда она начала показывать выступления с песнями на сцене. Когда она оказывалась одна, она сияла, раскрывалась по-другому, будто бы была не из нашего мира. Ей надо быть солисткой, она и в одиночку справится с толпой в пять тысяч человек, заставит смотреть на себя, не отрывая глаз. Мы для неё — лишние, помеха, те, кто болтаются рядом и никак не уходят со сцены, перетягивая всё внимание на себя.       — Конечно, я к вам привыкла, — будто кривя душой, сказала как-то Чеён, когда мы занимались в тренажёрном зале, — но, честно, я бы хотела быть, как и Лорен, солисткой. Всё внимание на одной тебе, это же так прекрасно!       Однако всех нас губят внимание, амбиции и желание попасть в центр объектива.       Следующей на ковёр за соло вызвали Лису. И я уже не сомневалась — она почувствует то же самое, что и Пак Чеён. Тоже поймает звезду, тоже скажет, что ей без нас лучше. Но по факту, что лучше: быть солистом или же продвигаться в группе?