С тобою рядом быть хочу…

      С тех пор, как случилась битва между двумя враждующими кланами, прошло три дня. Многие серьёзно раненые синоби пошли на поправку. Мэй вернулась в привычный ритм нескончаемых тренировок. Изменилось только одно: не было тренировок с Такао.       Это было так странно. И очень грустно. Несомненно, Мэй и сама прекрасно развивала искусство магии, но ей столькому нужно было научиться у дзёнина… При кратких перерывах между занятиями она оттачивала пассы как учил колдун. Несколько раз создавала иллюзию снежной совы.       И хотя уроков с дзёнином пока не было, дедушка Чонган и Масамунэ не позволяли ей расслабиться. Занятия с ними увеличились по времени. Тренировали до усталости. Иногда присоединялся Сатоши. От него Мэй узнала, что Азуми держат в заточении и ждут, когда Такао, поправившись, огласит наказание за предательство. Впрочем, многие знали, какое наказание следует за предательство.       К Такао она могла зайти только вечером, несмотря на смертельную усталость. Каждый раз, когда кицунэ навещала колдуна, с ним сидел Кадзу, следя за его состоянием. Мэй знала, что Чонган лечит его, пока она занимается с Масамунэ или Сатоши, давая Кадзу шанс немного поспать.       Ни для кого не секрет волнение гейши о здоровье колдуна. Как бы сильно Мэй не скрывала свои эмоции, самые близкие ей люди понимали её и видели насквозь.       Когда Мэй зашла к Такао, на следующий день после битвы с вражеским кланом, она не смогла сдержаться от громкого удивленного оха. Дзёнин часто дышал, жадно глотая воздух, будто кто-то невидимый душил его. Бледная кожа была влажной, на щеках горел болезненный румянец. Его пальцы плотно вцепились в одеяло и никак не желали отпускать. С его губ слетали тихие и неразборчивые реплики, словно он разговаривал с кем-то во сне. — Отдохнула, пушистая? — спросил Кадзу, помешивая странную жидкость в деревянной миске. — Да, — кивнула кицунэ, пускаясь рядом с колдуном. Неуверенно коснулась лба тыльной стороной ладони и ужаснулась. «Ну и жар… Так и сгореть можно…».       Внимательный взгляд зацепился за миску. — Лекарство? — Жаропонижающее, — кивнул Кадзу, подув. — Попридержи его.       Мэй осторожно приподняла голову колдуна, чтобы синоби было удобно напоить друга снадобьем. Пальцы скользнули в белые пряди. Кицунэ приятно удивилась. Настолько мягкими и приятные на ощупь они были…       «Словно шёлк трогаю…».       Девушка испытала неловкость от своих мыслей. Но подушечки пальцев предательски потерли белую прядь. Сердце щекотали смешанные чувства. С одной стороны, это не очень вежливо — вот так играть с чьими-то волосами… Особенно с мужскими… дзёнинскими… С другой стороны, ей это нравилось. Было в этом что-то… притягательное и милое.       Мэй ощутила в душе привычную теплоту, которая появлялась, когда она находилась рядом с Такао. Сначала это казалось странным, но… Каждый раз, находясь подле колдуна, это странное тепло скоро перестало казаться странным, наоборот… Волшебным.       И сейчас, прикасаясь к мягким прядям, Мэй не смогла спрятать от Кадзу смущённый румянец. Ниндзя хмыкнул. — Оставлю тебя на время с ним, — как ни в чём не бывало сказал он, поставил миску на столик и, посмотрев на удивленную Мэй, добавил: — Даже в бессознательном сознании ему нужна компания.       После ухода Кадзу в доме появилась гробовая тишина. Мэй обдумывала слова ниндзя.       «Нужна компания?».       Перевела взгляда на спящего мужчину, в миг нахмурившегося. — Что же тебе снится?..

***

      Ночь. Снежная буря успокоилась, больше не преграждая путь вперёд. Под яркой луной, подобно звёздам, мерцал снег. Но Такао совершенно не заботили красоты леса. Он шёл, едва переставляя ноги, готовые вот-вот отказать. Но упрямый колдун шёл дальше, несмотря на боль во всём теле. По ладоням стекала кровь, алыми каплями разукрашивая снег.       Он чувствовал себя истощенным. Слабым. Разбитым. Он снова угодил в эту ловушку. В самый глубокий капкан, который только представить можно. Его собственное подсознание, где хранятся все его тайные и главные страхи. Такао всем сердцем ненавидел это место, не имея возможности колдовать, не имея представления о том, когда он сможет отсюда выбраться.       Но такова цена, говорил он себе. И не жалел, что подпортил себе здоровье.       Защита клана и своих ниндзя — главная обязанность любого дзёнина. Такао же всегда следовал этому правилу и был готов погибнуть за своих людей, растратив всю кровь.       Но кто он сейчас? Слабый и ни на что негодный мужчина, не собиравшийся уступать слабости, подавляя её, проходя через покрытые снежной шубой деревья, оставляя за собой кровавый след. Колдун думал, что если остановится и упадёт лицом в снег, то произойдёт нечто ужасное, непоправимое. Он не рисковал и просто шёл вперёд.       Сколько прошло времени с тех пор, как он сюда попал, Такао не знал. Ноги упрямо уводили его в глубь леса. Тело накрыла усталость. Нельзя останавливаться. Нельзя. Иначе сделает себе хуже. Такао не желает снова видеть эти мертвые тела или окрашенную кровью и сгоревшую дотла деревню. Только не снова.       Страшнее этого кошмара ничего нет.       Увиденное впереди всё-таки заставило дзёнина остановиться. В синих глазах, в которых всегда течёт ледяное спокойствие, появился ужас. Сердце пропустило сразу два удара.       Там, впереди, на открытом пространстве из алого снега, лежало мертвое тело. И слишком знакомое. Колдун забыл как дышать. И хоть он понимал, что это лишь одна из крупинок его страха, он ничего не мог с собой поделать. Такао в очередной раз проклял себя за слабость, подбежав к неподвижно лежащему человеку. К тому, кто так много значил для него. — Кадзу…       Молодой синоби лежал со вспоротым животом и перерезанным горлом. Даже будучи умершим, он умудрялся крепок сжимать в руках свой меч. До жуткой дрожи мертвый и ледяной взгляд, от которого Такао ощутил неприятную горечь.       Хоть это и был всего лишь визуализированный страх, увидеть своего друга, почти что брата, мёртвым — было хуже смерти.       Такао не решался поднять взгляд, боясь увидеть еще кого-то из членов клана неживым. Чонган… Сатоши… Хонг…       Мэй…       Воспоминания о девушке обожгли все внутренности огнем. Милая кицунэ пробудила в хладнокровном дзёнине чувства, о которых он даже и не подозревал раньше. Чувство щекочущее, как перо сокола, и теплое, как солнечный луч, — самый раз для его одинокого и непреступного сердца. Ни одна куноити клана не смогла привлечь внимание Такао так, как столь неосознанно для них обоих это сделала Мэй.       В холодном пространстве неожиданно почувствовался теплый поток ветра… или это чьё-то прикосновение? Нет. Определенно чьё-то нежное прикосновение под видом теплого ветра, который даже как-то рассеяно поигрался с его волосами, а следом переместилось на замершую щёку.       Такао всё понял. И осознание происходящего заставило его улыбнуться. — Жизни не хватит, что отблагодарить тебя… Милая кицунэ…       Взглянув на «Кадзу», колдун сказал себе: — Ты всего лишь мой страх…       Он поднялся. Тёплый ветер никуда не делся, ждал его. Издав странный смешок, мужчина мягко произнёс: — Веди меня.