Немного грации (для меня и тебя)

      Проходит три недели, прежде чем Спок встречается с Джимом снова. Вулканца пригласили на многолюдное мероприятие в честь северо-американского празднования «Четвёртого июля» в доме капитана Пайка, большом (по меркам Сан-Франциско) коттедже, расположенном в районе Аппер-Хайт, до которого двадцать минут езды на велосипеде от квартиры Спока в квартале Мишн.       Несмотря на относительную близость собрания, Спок не склонялся к тому, чтобы принять приглашение Кристофера. В большом скоплении разных существ ещё сильнее бросалось бы в глаза то, что вулканец не вписывается. – Ну же, Спок, придёт половина научного факультета, – упрашивал его Пайк. – Я не понимаю, почему это является убедительным доводом в пользу моего присутствия, – на это Пайк по ту сторону провода вздохнул, что длилось точно 3.21 секунды. – Как с тобой трудно, Спок, знаешь. – Благодарю, капитан. – Я не это имел… Слушай, а ты не можешь воспринимать это как, не знаю, улучшение отношений в команде путём взаимодействий в нерабочей обстановке? – Если вам кажется, что эффективность моей работы снизилась– – Спок, я не это имел в виду, и ты это знаешь, – Пайк снова вздохнул (2.1 секунды). – Я не хотел к этому прибегать, но ты ужасно упрямый для того, кого считают здравомыслящим. Дело в том, что там будет Джим, и, может, будет нужно, чтобы за ним кто-то присмотрел. – Я не понимаю, почему это обстоятельство требует моего нахождения, так как на мероприятии будет присутствовать много взрослых, которые– – Спок. Ты понимаешь, к чему я клоню, – тяжело сказал Пайк. Спок, понявший, к чему клонил капитан, согласился прийти.       Так наступил вечер пятницы. Пока солнце краснеет на западе, Спок надевает шлем и едет на велосипеде до дома капитана Пайка двадцать минут. – Что это там у тебя, Спок? – спрашивает Первая, слегка улыбаясь и открывая дверь. Вулканец смотрит на пакет сушёных овощных чипсов в своих руках и затем протягивает его Уне [1], которая машинально принимает его. – Меня проинформировали, что, согласно человеческому обычаю, приемлемо принести съедобное изделие низкой питательной ценности и высоким содержанием жиров или сахара на многолюдное мероприятие, – сухо отвечает Спок. – Абсолютно верно, спасибо, Спок, – говорит она, снова слегка улыбаясь и жестом приглашая его вовнутрь.       При входе в дом вулканца омывает волна сенсорных и психических воздействий. Вопреки своей эйдетической памяти, Спок всегда забывает, насколько громкими бывают чувства и мысли посетителей вечеринок.       Хоть он и не слышит отдельные мысли каждого, коллективное присутствие колоссально ощущается в переполненной, весёлой комнате.       Немного сбитый с толку, Спок следует за Первой сквозь полыхание разумов к капитану Пайку, говорящему с несколькими людьми, чьи лица вулканец не узнаёт. – Крис, – говорит Уна, едва касаясь его руки, чтобы привлечь внимание. – Спок здесь. – Спок! Ты пришёл! – говорит Пайк на выдохе, в котором вулканец различает слабый запах спирта. Принимая во внимание покрасневшее лицо капитана и обширное количество алкоголя на соседнем столе, Спок вычисляет, что есть вероятность 94.8% того, что Кристофер умеренно пьян. – Да, как видите, – говорит вулканец.       После того, как Пайк с большим энтузиазмом знакомит его со своими собеседниками, беседа быстро перетекает из русла компетенции Спока к обсуждению других людей и их личных отношений. Вулканец давно заметил, что это неминуемо всплывает в человеческом разговоре.       Спок никогда не был способен следить за нитью таких бесед. Ему не только практически не интересна эта тема, но ещё довольно трудно обрабатывать столько многолюдных голосов, звучащих одновременно.       Вулканец, чувствуя, что его разум начинает переполнять избыток чужих эмоций, кивает капитану Пайку и подходит к столу с напитками. Он наливает себе стакан воды и становится в относительно тихом углу комнаты, где психический шум не настолько громкий.       На протяжении 8.3 минуты Спок наблюдает за тем, как разные люди плавно перемещаются между беседами,формируя компании, увеличивая их количество, а со временем разрывая их, как иловые островки в потоке реки. Он не понимает причины всех этих передвижений, однако все они по манере своего исполнения кажутся практически срежиссированными с какой-то недоступной ему целью. – … эта чужая земля, по которой я шагаю… – шепчут его мысли фрагментом цитаты из любимой поэмы его матери. Эта фраза удивительно уместна несмотря на нелогичность её источника.       За все эти 8.3 минут Спок не видит Джима, что приводит его к мысли о том, что серьёзность голоса Пайка, доносящегося из комма, была всего лишь способом манипуляции, чтобы заставить его прийти. Спок бы ущипнул себя за нос, будь он целиком человеком. Как бы то ни было, это не так, так что он довольствуется лишь представлением этого действия.       Спок решает проверить периметр дома, чтобы убедиться в правдивости своих подозрений, прежде чем уйти. Он проходит по переполненному дому, начиная с первого этажа, а затем перемещаясь на второй. Только на третьем, последнем этаже вулканец замечает Джима, стоящего у открытого окна и вовлечённого в оживлённую беседу с тремя индивидуумами.       Глаза Кирка натыкаются на него, и их взгляды на секунду встречаются, отчего человек криво усмехается и опускает подбородок в кивке. Хоть его поза и кажется непринуждённой, Спок, который провёл с Джимом больше недели, различает настороженность в изгибе его спины.       Из трёх собеседников Кирка Спок узнаёт лишь двух: профессора Онета, баджорца из факультета химии, и доктора Чапел, кадетку на третьем курсе обучения, в данный момент проводящей исследование совместно с факультетом химии. Третья собеседница – терранка, которую Спок не узнаёт, свободно обнимает доктора Чапел за талию.       На кивок Джима три собеседника разворачиваются к вулканцу. – Спок! – говорит доктор Чапел, расширив глаза. – Как я рада видеть тебя на таком мероприятии. – Вы знакомы? – спрашивает вторая женщина благозвучным голосом, жестом указывая на Джима и Спока. У последнего не остаётся другого выхода, как подойти к ним. – О, Первая мне сегодня говорила, – произносит профессор Онет прежде, чем вулканец может ответить. – Ты его нянчил, да, Спок? – на эти слова Джим реагирует убийственным взглядом в сторону профессора, но тот совершенно его не замечает. – Верно, – говорит Спок несколько сухо. Есть что-то сбивающее с толку в том, чтобы присоединиться к разговору в его разгар. – О господи! – восклицает Чапел, бросая взгляд на Джима, а затем на Спока, округляя глаза. – Разве вы не поняли? – взбудоражено говорит она Онету. – Вот и разгадка тайны! – Какой тайны? – одновременно спрашивают Джим и вторая женщина. Глаза Онета [2] блестят от взгляда на Кирка и Спока, выступы на носу сморщиваются в забаве, а губы его изгибаются в большой улыбке. – Весь факультет химии и пол-факультета физики сплетничали об этом уже почти две недели подряд! – возбуждённо начинает Онет. – Несколько недель назад из ниоткуда, – профессор взмахивает руками, – Спок начинает приносить обеды, которые пахли просто изумительно– – И мы все были в замешательстве, – перебивает Чапел. – Потому что Спок обычно ест всякую жуть. Без обид, Спок, – говорит она, виновато смотря на вулканца. – Типа апельсиновой кожуры, моха и разных… – вмешивается Онет. – И, короче говоря, мы все были уверены– – Что ты нашёл себе девушку! – Но теперь всё понятно, – говорит Чапел, показывая на Джима. Спок смотрит на Кирка, который покраснел, как кажется вулканцу, чересчур сильно. – И мы все эти две недели потратили на то, что представляли, какая она, – начинает Онет, по всей видимости, не замечая реакцию Джима.       Джим был прав, думает Спок. Им не платят за навыки общения. – И она ли это, или он, или они… – Чапел прерывается, когда вторая женщина кладёт ладонь ей на руку. – Мне кажется, сплетен на сегодня хватит, малышка, – говорит она, возможно, заметив выражение лица Джима или отсутствие оного у Спока.       Глядя на красное лицо Кирка, вулканец вспоминает увлекательную теорию о том, что смущённость – это зримое проявление механизма «бей или беги» [3], когда физическое действие невозможно. И если верить этой теории, цвет лица Джима означал его острое желание спастись бегством, путём, возможно, дефенестрации [4].       По какой-то причине Спок склонен считать, что такой порядок действий вполне вписывается в предел способностей Джима.       Так что в попытке предотвратить такой драматичный побег – вероятность травмы при спрыгивании из окна на третьем этаже была практически стопроцентной – Спок предпринимает усилия сменить тему разговора. – Не думаю, что мы знакомы, – говорит вулканец, раскрывая пальцы в та’але незнакомой женщине. – Меня зовут Спок. – Меня Нийота, Нийота Ухура, – отвечает женщина, слегка выпрямляясь и раскрывая свои пальцы в идеальном та’але. – Я на первом курсе в академии, ну, уже на втором с сентября. Факультет коммуникаций. Сейчас, летом, я занимаюсь исследованием. – Какова тема вашего исследования? – спрашивает Спок. Несколько необычно выиграть грант на исследование на первом курсе. – Мы как раз о нём говорили, когда вы пришли, – говорит ему кадет Ухура. – В своём исследовании я расширяю диссертацию Айосуа и Уотсона, которая вышла в прошлом марте и обрела популярность, вы её не читали? В ней выдвинуто предположение, что в ромуланском на самом деле три диалекта, а не два, как думало большинство после сообщений Берноулли. В поддержку их тезиса я пользуюсь несколькими архивными стенограммами, права на которые имеет исключительно Звёздный флот.       Спок, читавший диссертацию Айосуа и Уотсуна (опубликована в «Журнале ксенолингвистики» 3.3 месяцами ранее) продолжил задавать девушке ещё вопросы, пока Чапел и Онет не вырвали её, чтобы расследовать слух, только что прошедший по всей комнате, о том, что начинается фейерверк. – Hasta luego, – говорит Джим, по всей видимости, пришедшй в себя, и подмигивает кадету Ухуре, когда та поворачивается уйти. Нийота улыбается ему в ответ, отвечая на испанском чем-то, что смешит Кирка, и уходит. – Она bien encarada, – произносит Джим, следя за уходом Ухуры. – Что это значит? – спрашивает Спок.       Джим задумывается на мгновение. – Я не думаю, что ты поймёшь, даже если я тебе переведу, – в итоге говорит он. – Итак, что ты здесь делаешь, güero? Мне не кажется, что это твоя стихия. – Капитан Пайк попросил меня прийти, – изворотливо отвечает Спок, не упоминая причину. Джим в ответ поднимает брови, что указывает на то, что этим его не одурачить. – Тебе не кажется, что здесь слишком громко? – резко спрашивает он. – Пайк говорил, что на пляже пустят фейерверки – большие, а не ущербные, как которые зажгут здесь. Хочешь со мной на них посмотреть? Я буду потише, – говорит Кирк с нечитаемым выражением в глазах.       Спок, желающий ничего кроме как покинуть избыточный шум и пьяный эмоциональный шум этого сборища, быстро соглашается, не зная, предложил ли это Джим во благо себя или вулканца.       Вместе они быстро спускаются, проходя через беспорядочный поток опьянённых мыслей, оборачивающихся вокруг границ разума Спока, отчего у него слегка кружится голова.       На улице воздух подёрнут дымкой тепла, и, когда сознание вулканца проясняется, тот различает крепкие запахи серы и нитрата калия. – Нам не нужно поставить капитана Пайка в известность? – спрашивает Спок. – Неа, он был в дребедень, когда я видел его в последний раз. К тому же, если он начнёт волноваться, у нас коммы с собой. Ты на велосипеде? – отвечает Джим.

КАРТИНКА 1

– Да, но у меня есть только один шлем, – говорит Спок, надеясь, что тон его голоса выражает недопустимость езды Кирка на багажнике велосипеда без шлема.       Джим закатывает глаза, но не возражает. – Погоди, сейчас вернусь, – говорит он, направляясь к дому. – Первая ездит на мотоцикле, и её шлем в доме. Я в нём буду выглядеть дохуя тупо, но, слушай, que será, será, да, Спок? – спрашивает Джим, подмигивая вулканцу через плечо.       Джим выходит из дома несколько минут спустя, неся рюкзак со шлемом, который, несмотря на прогнозы Кирка, внешне довольно похож на велосипедный шлем. – Итак, – говорит человек, взбираясь на багажник велосипеда. – Ты знаешь, где Бернал-Хайтс? Я туда хожу на пробежки, и оттуда хороший вид на залив.       Спок отвечает утвердительно. Это большой холм – естественный заповедник среды обитания совсем недалеко от квартала Мишн. – Хорошо, vamos, – произносит человек, и Спок отрывается от асфальта. По мере набора скорости кажется, что дымный воздух рассеивается, так что вулканец быстрее крутит педали, а Джим восхищенно вскрикивает, сливая свой голос со скрежетом, свистом и хлопками пиротехники, которые периодически сотрясают уже тёплый вечерний воздух.       Спустя 19.8 минут они доезжают до холма.       Спок оставляет свой велосипед на парковке, и они с Джимом следуют по тропинке под темнеющим небом.       Прогуливаясь в тишине, воспоминания об их последней ночи – ужасном кошмаре Кирка и попытках Спока его успокоить – всплывают в разуме вулканца, и он задаётся вопросом, думает ли человек о том же самом.       Если и думает, то ничего не говорит, а Спок несведущ, как затронуть такую тему.       Когда они поднимаются на вершину, там уже собрались несколько компаний, рассредоточившись по траве, так что Джим находит место для них в стороне, откуда открывается хороший вид на залив Сан-Франциско примерно в 2.1 милях отсюда. – Который час? – спрашивает Кирк Спока. – Фейерверк должен начаться в 2130. – Сейчас 2114, – отвечает вулканец, на что Джим улыбается и достаёт что-то из рюкзака. Он протягивает Споку баночку саморазогревающегося зелёного чая и своей рубашкой открывает крышку коричневой бутылки. – Это алкоголь? – спрашивает Спок.       У Джима сердитый вид. – Если кому-то скажешь, то это точно не алкоголь. – Джим, тебе семнадцать.       Кирк закатывает глаза. – Мне исполнится восемнадцать почти через месяц, а восемнадцать – это практически девятнадцать, то есть федеральный законный возраст употребления алкоголя для людей, – спорит Джим. – Тем более, это же не текила или что-то в этом роде, это всего лишь пиво, и у нас в конституции буквально написано, что на Четвёртое июля нужно пить пиво. – Твоя логика остроумна, – говорит Спок. – Знаю. – Джим. – Por Dios! Ладно! Придирчивый fresa, – произносит Джим, переворачивая бутылку и наблюдая за тем, как её содержимое выливается в пену. – Надеюсь, что ты счастлив. Теперь мне придётся выпить это в аду. – Вулканцы не испытывают счастья. – Ладно, будь несчастным. Как хочешь, – говорит Джим, драматично взмахивая руками. – Однако возлияние в честь божества было распространённой традицией на древнем Вулкане, – разумно продолжает Спок. – Ну, тогда это пиво я приношу в жертву богу похуизма, – говорит Джим, которого, по всей видимости, раздражает разумность вулканца. – Возможно, было бы уместнее посвятить богу огня, учитывая характер сегодняшнего празднества. – Увы и ах, Спок, я уже решил. – Я не считаю, что бог, которого ты назвал, существует, – продолжает Спок. – На Вулкане Ti’Valka’ain считался богом и огня, и очищения, что делает его более уместным кандидатом для твоего возлияния.       Джим поворачивается посмотреть на Спока, и последний чувствует его озлобленность и чувство юмора через ослабленные щиты. – Он твой любимый бог, Спок? – У меня нет любимого бога. – Я различаю, когда ты лжёшь, Спок. – Вулканцы не лгут. – Я перепосвящу пиво, которое собираюсь выпить в аду, если ты мне скажешь, – льстиво говорит Джим. – У меня нет любимого бога. Джим отвечает ему низким звуком – воплощением отвращения в пяти сотнях Герц. – Ты буквально худший из всех, кого я знаю. Не знаю, почему я вообще… – Джим замолкает. – Действительно, у меня нет любимого бога, – осторожно говорит Спок в последующей тишине. – Тем не менее, я всегда… восхищался Тел-Алепом[5].       На это Джим слегка оживает. – Кто такой Тел-Алеп? – в любопытстве спрашивает он. – Его имя переводится как «Наблюдатель». Его именем назвали персонификацию Т’Кхут, вулканскую планету-спутник, которая заполняет до тридцати процентов ночного неба Вулкана. Т'Кхут, иначе называемая Т’Рукх, воспринималась древними вулканцами как олицетворение любопытства и желания знаний – отсюда и его свойства. – Понятно, классно, то есть он как бы бог любопытства, – говорит Джим. – Что он делает? – Он, в общем-то, ничего не делает. – Да ладно тебе, – возражает Джим. – Он должен делать хоть что-то. – Он умирает. – Какого хуя?! – восклицает Джим, широко раскрыв глаза. – Как он может быть твоим любимым? Что с ним случилось? – Несмотря на то, что оставшиеся записи отрывочны, считалось, что его поглотит последний огонь Ti’Valka’ain, как и всё остальное. – И это всё? Он просто умирает? – Да. – Ты правда худший из всех, кого я знаю. – Есть одна легенда, – уступает Спок. Легенда достаточно нелогична, по его мнению. – Dios, уж надеюсь. – В этой легенде он обретает романтическую вовлечённость по отношению к– – Он влюбился, Спок. Это не так уж и сложно произнести. – Как я и говорил, – многозначительно продолжает Спок. – Он обретает романтическую вовлечённость по отношению к Уламу, вулканской персонификации воображения. – Понял, понял, любопытство и воображение. Мне нравится, – говорит Джим, опуская подбородок на руки. – Что происходит дальше? – Тир-аль-теп, вулканский бог вины, которого называют «Шепчащим» или «Всенепрощающим», завидует. Он обманом принуждает Акраану, богиню войны, выстрелить в Тел-алепа ядовитой стрелой – он завязывает ей глаза и говорит, что она целится в стислака, легендарное существо пугающей наружности. – Ого, Тир-аль-теп – мудак. – Как скажешь. Улам, понимая, что происходит, принимает удар на себя вместо Тель-алепа. Пока Улам умирает, Тель-алеп умоляет Риу, богиню смерти, спасти Улама. Видя его великую скорбь, Риа соглашается отпустить Улама из оков смерти в обмен на его самую драгоценную собственность. – Блять, – говорит Джим. – И чем это было? – Тель-алеп тоже не знал. Он отдал Смерти всё, что знал, все свои знания и эрудицию, но этого было недостаточно. – Погоди, а как отдать свои знания? – перебивает Джим. – Он типа вынул все свои воспоминания или что? – Я не знаю, – уязвлённо отвечает Спок. – История целиком сосредоточена на вымышленных персонажах и основана на нелогичном тезисе. – Хорошо, Dios, ладно. Что случилось потом? – Спок прищуривается. – Я больше не буду перебивать. – Ну хорошо. В итоге Тель-алеп выколол свои глаза и положил у ног Смерти. Увидев это, Смерть была удовлетворена его жертвой, таким образом принимая такой обмен и позволяя Уламу жить снова в теле луны. Но после Тель-алеп ушёл, сожалея, что слепым он больше не мог быть Наблюдателем, а Улам больше не будет желать его без знаний. Улам, тем не менее, проследовал за ним и… – Спок останавливается, понимая, что следующие слова ему будет тяжело произнести. – Да? – И убедил Тель-алепа в своей любви, – справляется Спок. – И вместе они соединили свои катры, становясь первыми telsu, первыми связанными узами. Так Улам стал луной Т’Кхут, а Тель-алеп восстанавливал зрение через глаза Улама, когда оси их орбит совпадали, следуя друг за другом по небу. Поэтому луна Т’Кхут называется Т’Рукхемай, что значит «Глаз Наблюдателя», – завершает Спок.

КАРТИНКА 2

– Я определённо посвящаю своё возлияние им, – говорит Джим спустя 20.3 секунд тишины. – Это прекрасно. – Это только сказание, придуманное с целью объяснить происхождение kash-nohv, слияния разумов, и существование луны Т’Кхут вулканским детям в досураковские времена, – произносит Спок. Джим задумчиво смотрит на него. – Не думаю, что ты так считаешь. Я понимаю, почему он твой любимый. – Он не мой любимый, и эта легенда нелогична, – говорит Спок, но Джим только смеётся и толкается плечом. – Puedes decir lo que quieres con tu boca, pero tu alma dice algo diferente, – утверждает Джим. – Что ты сказал? – Я сказал «твой рот может говорить что угодно, но твоя душа говорит совершенно обратное». Спок намерен возразить, но в голубое небо врывается первый огромный фейерверк.

КАРТИНКА 3

– Ебать! – восклицает Джим, пока фейерверки следуют один за другим, поднимаясь вверх на сотни метров, а затем взрывающихся в поток света, мгновение вися в воздухе, прежде чем померкнуть.       Они смотрят на фейерверки почти час (54.62 минуты), пока Спок не начинает дрожать, и Джим решает, что им пора уходить.       Вулканец предлагает подвезти его до дома Пайка, но Кирк отмахивается от этой идеи. – Там будет толпа пьяных взрослых, машущих бенгальскими огнями. Давай лучше поедем к тебе. У меня почти все вещи с собой, и Пайк всё равно завтра должен отвезти меня к тебе.       Спок соглашается, и вместе они спускаются с холма по тропинке к велосипеду.       Спок включает фары, горящие жёлтым в синеве ночи.       Они проносятся по мраку наклонных улиц и слышат смех и музыку, доносящиеся из открытых дверей, светом озаряющих тротуар. Джим узнаёт одну песню и кричит её строчки, пока они проезжают мимо – «Yo no soy marinero, soy capitán, soy capitán!», и люди в дверном проёме смеются и поднимают бокалы. – Что ты сказал? – спросил Спок. – Я сказал, что я капитан, – отвечает Джим, когда они поворачивают за угол.       Доехав до квартиры, Спок паркует велосипед, а Кирк отправляет по комму сообщение Пайку с объяснением, где он. Уже наступило больше 2300 часов, так что вопреки своим ослаблённым щитам вулканец воздерживается от медитации в пользу сна.       Переодевшись в пижаму и почистив зубы, они разворачивают коврики для сна и ложатся, сквозь стены квартиры внимая звукам взрывающихся вдали фейерверков.       Спок слушает, как дыхание Джима замедляется во сне, и закрывает глаза.       Этой ночью ему снится, что он луна.

КАРТИНКА 4