Жизнь моей смерти

Я люблю этот свет, Проникая во мгле, Он стремился Меня возродить; Словно росчерк пера, Словно дивный куплет, Ты впустил в меня Этот напев. И теперь моя жизнь, В Твоих Божьих руках, Я Тебя так люблю, Хоть так немощь и слаб; Всё чего я хочу: быть с Тобою, Породниться с твоею судьбою. И я воле Твоей покорюсь.

***

Яркий свет проникал сквозь листву деревьев, просвечивая насквозь зелёную мягкую листовую пластину, обнажая скелет витиеватых жилок и черешка, показывая величественную картину природы, совмещая в себе воздушность, многообразие форм и твёрдость структуры. Яркие блики отражались на росе, отчего трава переливалась всеми цветами радуги. Лес был словно осыпан горстями сапфиров. Стволы дерев, по мере моего проникновения вглубь, всё более вытягивались, и становились мощнее стволы. Свет всё реже мог проникнуть, и вскоре я понял, что величественные гиганты закрыли своими руками солнце окончательно, и лес наполнился холодной световой гаммой. Пение птиц смолкло где-то позади. Идти было легко, кустарники перестали преграждать путь, только стволы-гиганты, мох и мощные корни. Самые маленькие деревья можно было обнять, лишь чуть касаясь кончиками пальцев, другие и втроём объять было сложно, настолько велики они были. Зрелище было волнительное, в груди что-то сжималось, я чувствовал, как величие и ничтожность моей жизни смешались в единое осознание. Я здесь лишь на миг, но мой путь вместе с этим гораздо длиннее, чем это может показаться в соизмерением с вечностью. Небо совсем перестало быть видно, но лес не был пуст, просто, как мне показалось, здесь всё затаилось, словно ждало, когда я сделаю то, для чего пришёл сюда. Когда-то я уже бывал здесь, а сейчас снова вернулся, чтобы выполнить данное себе обещание. Хоть я ещё молод, но мне уже пора, мне кажется я спешу, но ничего не могу с собой поделать, я чувствую её приближение и не могу, как бы сильно мне не хотелось, это изменить. Единственное, что я успел сделать, всё прося судьбу оттянуть этот момент, так это найти свою племянницу и подарить ей хоть каплю тепла, что ей так недоставало, после того, как мой брат — Иван, был убит, сражаясь за свою Родину, за нашу Родину. Тогда я был с ним и не забуду этот день никогда. Но сейчас я думал не об этих страшных минутах, я думал о ней. Аня — девушка поистине ангельской красоты и обладательница редкого ума, я был рад, что смог помочь её дочери, я счастлив, что смог видеть её последнюю улыбку, хоть она и не была обращена ко мне. Я не могу передать все свои чувства к ней и к брату. Я давно уже принял, что Аня никогда не будет со мной, но когда я видел её дочь, воспоминания тут же волной накрывали меня, как же они были похожи. Те же манеры, та же мимика, жесты. Это было сложное путешествие, но она никогда не сдавалась, Элизабет всегда шла к своей цели. Рядом с ней, я чувствовал себя ребёнком, она была для меня сестрою, несмотря на то, как она была молода. Я был счастлив, что её возлюбленный смог найтись спустя целый год наших скитаний в его поисках. Тогда я видел как они были счастливы, и это было моим последним воспоминанием за мою недолгую, но счастливую жизнь, которую я провёл в скитаниях. Мне было сорок, и я шёл по лесу, что позволил мне сегодня оставить своё тело в корнях его деревьев. Всё было просто, я умирал, и быть может если ни эта болезнь, я бы женился, и никогда бы не оказался здесь, я бы никогда не побывал бы в тех местах, в которых я путешествовал, и никогда бы не знал, что значит не иметь дома. Я бы был кем-то, но этот кто-то уже не был бы мной. Поэтому я не жалел, скорее принимал всё как есть. Я взошёл на полянку, которая находилась на возвышенности, солнце освещало её. Я присел. За моей спиной рос раскидистый дуб, но ветви его не закрывали солнце в месте, где я сидел, скрестив ноги. Я был полностью освящён лучами, и это было приятно. Было тихо, поэтому я позволил себе на секунду задуматься: что же произошло у меня в жизни, какой итог я мог бы подвести всему? Пожалуй, первое, что приходило мне на ум — был мой учитель, сколько бед бы я натворил, если бы не он; мой горячо любимый брат и его жена, если бы не они, то я бы не дожил, до этих дней; родители, ведь это именно они позволили мне жить; бабушка, воспитавшая во мне все самые лучшие качества и, конечно, моя любимая племянница, что показала какого это вновь стать беззаботным мальчишкой, сколько она пережила бед, а всё равно такая же мягкая и добрая. Но чего же добился я? Я слабый человек, с маленькой волей, всё чего я смог добиться, так это просто следовать за поступками и словами моего учителя. Но благодаря его покровительству и благословением, моими жалкими усилиями и его неоценимой помощью создавались приюты, поддерживались церкви. Он — создатель многих открытий в области медицины, а я счастлив, что и мне удалось быть его правой, увы, очень неумелой рукой. Весь его вид источал непоколебимое спокойствие, волю, силу и тепло, с которым он обращался к каждому. Человек великой выдержки, которому не раз пришлось видеть смерть лицом к лицу, вот таким был мой учитель, и я чувствовал себя песчинкой рядом с ним, но я был счастлив, ибо не было в моих мыслях желания превосходства ни на секунду. Он был смиренен, и служил каждому, кто к нему обращался, а сиял он, как первый солнечный луч в предрассветном мраке. И любовь его была подобна Божьей. Его примером я вдохновляюсь и сейчас, думаю, что после своей смерти он не задержится там надолго, и скоро переродится снова, ведь в день нашей разлуки, он точно сказал мне, что мы встретимся лишь только для того, чтобы вновь обрести форму. Идя за этим человеком, что прямо шёл по пути Светила, сияя сам, я тоже брал на себя немного света и тоже, подражая им, светил. Я счастлив, что эта жизнь моя прошла под лозунгом Маяковского и Солнца. Она явно была прожита не зря. В последний раз я посмотрел на сияющие лучи, на застывшие листья деревьев, на чудесную мягкую травку. «Отче наш…» — зазвучали строки молитвы, на душе стало спокойно, руки застыли в молитвенном жесте, а дивная женская рука в белых одеяниях высвободила мою душу из оков тела, я устремился в небо, а в лесу, словно прощальный клич, воззвал лесной жаворонок…