Бессмертие архимага

      ...Когда с карты исчез первый символ, Волдеморт на это и внимания толком не обратил. Такие масштабы, такое количество отслеживаемых маркеров – конечно, помехи и накладки неизбежны, от них не застрахована и демоническая сила.       Но вот когда исчез второй, не заметить этого было уже нельзя. Значок чёрной пирамидки на карте означал рабочий зиккурат, треснутой – нерабочий зиккурат. Треснутых было больше, да и рабочие оставались рабочими лишь формально, но значки были.       А тут вдруг пара их исчезла. Волдеморт потребовал от одного из штабных эг-мумий связаться с демонами, охранявшими зиккураты, но тот связаться не смог и лишь развёл руками. Связался по магловскому телефону с Заиром и узнал, что господин пожизненный президент вместе с немалой частью кабинета министров был убит буквально часа четыре назад.       Так, подумал про себя Волдеморт и воззвал к Носящему Жёлтую Маску. Для этого посредничество эг-мумии ему не требовалось. Архидемон появился в его голове, и Волдеморт сообщил ему, что кто-то уничтожает зиккураты.       – Да, – нейтрально согласился тот. – Этого стоило ожидать. Это отчасти входило в мой план.       – Входило?! – прошипел Волдеморт.       – Ты же не думал, что магловский диктатор нам нужен живым? Он своё дело сделал, а зиккураты и без того были нерабочие. Пусть эти агенты играются, если им так хочется.       – И ты собираешься оставить их безнаказанными?..       – Не стоит прикладывать усилия там, где можно обойтись без этого, – терпеливо ответил Носящий Жёлтую Маску. – Но если хочешь, можешь сам с ними разобраться, только не мелочись. Там поблизости стоит несколько наших гарнизонов.       – «Не мелочись»?..       – Эти двое опасные противники. Чем больше солдат ты пошлёшь, тем лучше. А сейчас, будь добр, не отвлекай. Я собираюсь на встречу со старым знакомым.       Волдеморт бессознательно стиснул зубы. Архидемон говорил с ним как со вчерашним учеником, школьником! Поначалу он ещё как-то сдерживал себя, но с тех пор как заработали зиккураты – всё, Волдеморту ясно давали понять, что он для Лэнга не важнее того магловского диктатора.       И это правильно. Так и должно быть. На месте демонов он бы и сам не стал возиться с отработанным материалом. Вот только он не на месте демонов. Он, привыкший быть главным, бывший главным большую часть жизни, обнаруживает себя на месте подчинённого, слабейшего... и как же от этого хочется выплеснуть свою ярость, круша и пытая!       Осточертевший сумрачный камень Уагаду казался ещё сумрачней. Ярость застилала глаза. Он вновь оказался там, откуда начинал, в низу пищевой пирамиды. Можно было бы снова двинуться вверх, но... он не может. Он Великий волшебник – всего лишь Великий волшебник, и он достаточно умён, чтобы понимать это «всего лишь». По сравнению с какими-нибудь маглами он бог, но по сравнению с настоящими богами он пыль.       Но будь он, Волдеморт, проклят, если смирится с этим!       – Однажды я уничтожу вас, – мрачно пообещал он самому себе, стоя на вершине горы посреди обелисков чёрного обсидиана. – Сколько бы раз мне ни пришлось умирать, сколько бы жизней ни пришлось прожить, однажды я подчиню этот мир себе. Подчиню все миры и уничтожу всех вас. И я клянусь в том своей собственной душой.       ...Третий зиккурат тоже находился в Заире и относительно недалеко от второго. Фарлей так и не поняла, где именно агенты нашли карту, но теперь они знали его точное местоположение.       В этот раз волшебная машина ехала прямиком по лесу, причём совсем немного снижая скорость. Корпус протискивался между деревьями, странно сплющиваясь и изгибаясь. В английском «Ночном рыцаре» использовалась, как помнила Фарлей, похожая магия, но в «Ночном рыцаре» не было ни пулемётов, ни ракет, ни магнитного щита.       Девушка невольно задумалась над тем, сколько же родное правительство отвалило Доктору Олби за такую машину. Сумма выходила... хотя те же субмарины или истребители всяко дороже будут.       Старые истребители, конечно. С новыми-то всё сложней.       Джунгли за окном всё не кончались. Под колёсами то хлюпало, то хрустело, то трещало. Продраться сквозь этот тропический лес, занимавший большую часть Восточной провинции Заира, не смогла бы ни одна обычная машина; ехать следовало минимум на танке.       И всё же Фарлей предчувствовала: по итогам поездки даже борта окажутся не очень-то заляпанными. Спорткар мистера Деннитсона всегда оставался новеньким, с иголочки – под стать своему хозяину.       Спать не очень хотелось: за последние несколько дней она и так отоспалась вволю, но бодрствовать было скучно и незачем. Так что в какой-то момент мелькание деревьев за окном и тупая ноющая боль в руке снова ввели её в полусонный транс. В полусне девушка чувствовала, будто она падает в глубокий колодец... падает и одновременно сидит на своём месте. Сознание прыгало туда-сюда, колебалось между страхом падения и полным расслаблением. Потом она позволила себе упасть и ощущала, как рядом с ней проплывают незримые, но опасные щупальца. Щупальца искали её, но не могли найти, не могли коснуться – прочный кокон сковывал её, укрывал от враждебного взгляда.       Потом автомобиль тряхнуло, и она на мгновение вынырнула из странного сна. Всё страньше и страньше, Джемма. Всё чудесатее и чудесатее.       ...Деревья сменились трассой – она не заметила, когда это произошло. По сторонам мелькали домики, какие-то одноэтажные магазинчики, забегаловки... сейчас, правда, все закрытые, заброшенные. У некоторых недоставало дверей, у некоторых – крыши, некоторые просто сгорели дотла, и лишь немногие остались относительно нетронутыми.       За обочиной тянулись поля, потом они кончились, домиков стало больше, появились автобусные остановки, какие-то фабрики, ограждённые территории – начался пригород.       – Они здешний зиккурат под торговый центр маскировали, – скучно сказал ей Деннитсон. – Город тут большой, спрятать от всех было нельзя.       – Как зиккурат можно выдать за торговый центр?       – При строительстве – вполне. Мало ли, винтажный дизайн, европейский стиль, – Деннитсон бросил на неё взгляд. – Тут чего только не строят.       С трассы пришлось свернуть на разбитую узкую дорогу, ведущую куда-то в обход полудеревенских домишек. Здесь явно валом прошлись демоны, но и до них тут жизнь была не сахар. Фарлей повидала деревень и городов, но то были европейские деревни и города. Спокойствие и тихий уют, а не бедность и запустение. В то время, когда в цивилизованном мире наступала эра плонетских технологий, в этих краях не отошли ещё от натурального хозяйства.       – Демократии у них тут нету, поэтому и страдают, – промолвил Деннитсон в такт её мыслям. – Если нет демократии, будет диктатура, гулаги и страдание.       Полковник, как всегда, молчал, но Фарлей была уже процентов на девяносто уверена, что все эти фразочки британского агента предназначаются не ей, а именно ему. Такие мелкие шпильки в адрес старого врага, неожиданно оказавшегося по одну сторону с тобой.       Впрочем, врага ли? Она совершенно не знала этих двоих и связывающих их отношений. Было только очевидно, что полковнику на эти шпильки плевать абсолютно.       – А чем в вашем понимании диктатура отличается от демократии? – уточнила на всякий случай волшебница.       – Да всё очень просто, – дружелюбно улыбнулся агент. – Диктатура – это власть диктатора. А демократия – это власть демократов.       Машина повернула, впереди наконец-то показался зиккурат. Не на отшибе, как прежние, окружённый домами... остатками домов, точнее. Фарлей передёрнуло. Пахнуло очень неприятной аурой, неприятней, чем у прошлых двух. Кажется, здесь не обошлось без гекатомбы.       А вот охрана была тут куда как послабже. Никаких демонов не виделось и не чувствовалось, только торчал рядом с дорогой блокпост. Одно из немногих более-менее целых строений в округе. Мелькнули, кажется, силуэты парочки куклусов...       И тут в машину ударило заклятием, и мощным! Капот слегка даже погнулся. Деннитсон кхекнул и вышел из машины на полном ходу, и полковник спустя лишь момент последовал его примеру. Волшебница осталась в салоне одна, осоловело наблюдая за самостоятельно крутившимся рулём и педалями, что нажимались сами по себе.       Техномагический автомобиль, кажется, даже не заметил отсутствия водителя.       Кончилось всё так же внезапно, как и началось – в какой-то момент Фарлей сообразила, что выстрелов уже не слышно, а машина замедляет ход. Остановилась она, разумеется, аккурат возле британского агента.       У ног того лежал подстреленный Пожиратель Смерти. Принадлежность субъекта к Пожирателям была очевидна не по мантии с глухой маской – в здешней жаре даже волшебники предпочитали обходиться чем попроще, – а по Метке на простреленной руке.       Да и лицо его казалось каким-то знакомым. Погодите-ка...       – Ну что, – дружелюбно осведомился Деннитсон, с каким-то даже сочувствием глядя на пленного, – говорить будем?       Тот дёрнулся, очевидно, пытаясь аппарировать. Точечный пинок в колено мигом прервал неуклюжую попытку, и Деннитсон сожалеюще покачал головой.       – Нет, – хрипло ответил Пожиратель. Он был довольно молод, лет двадцати пяти на вид... и Фарлей наконец вспомнила.       – Винсент, – произнесла она. – Винсент Крэбб. Какая неожиданная встреча.       Тот уставился на неё, и по лицу прямо было видно, как в его голове прокручиваются шестерёнки.       – Староста, – удивлённо проговорил наконец он. – Ты что тут делаешь?       – О, так вы знакомы! – обрадовался Деннитсон. – Может, убедишь его помочь нам?       – Путешествую, – хмуро ответила волшебница. – Вот с ним вот. Ну так что, поможешь? Так лучше будет, я тебе серьёзно говорю.       Винсент сплюнул, попав себе на рукав.       – Нет.       – Какая жалость, – пробормотал Деннитсон, опускаясь на колено рядом с лежащим. Откуда-то неподалёку донёсся истошный крик, и девушка вздрогнула.       – Колонель второго поймал, – бросил ей агент. – Их тут двое волшебников было.       Винсент снова дёрнулся, попытался встать, но Деннитсон положил руку ему на плечо и ещё приблизился. Со спины могло показаться, что он утешает больного, но Фарлей видела лицо Крэбба-младшего. Видела, как оно белеет на глазах, как начинают стучать зубы и глаза вылезают из орбит.       – Нет!! – истошно заорал он, трясясь всем телом. – Лорд! Мой Лорд спасёт меня!       Деннитсон с силой вбил приклад плазмомёта в колено неудачливого Пожирателя. Раздался тошнотворный хруст.       – Иметь коленные чашечки – это привилегия, а не право, – наставительно изрёк он, перешибая и второе колено. – И ты её не заслужил.       – Нет, – захрипел Винсент, охваченный страхом куда больше, чем болью. – Нет!!! Тёмный Лорд!!! Повелитель!!!       Еле слышно зажурчало. Фарлей перевела взгляд – да, он и впрямь обмочился, – и её невольно передёрнуло от попытки представить, что же сейчас чувствует бывший слизеринец. За пару секунд довести вполне вменяемого парня до трясущейся пародии на самого себя – это... это...       Однако Фарлей вспомнила саму себя и удивилась тому, что он всё ещё молчал.       – Не хотим говорить, да?.. – бормотал Деннитсон, по-прежнему обращённый спиной к ней. Винсент вздрагивал от каждого слова. – Пяти минут на тебя хватит с запасом... только что-то мне подсказывает, что ты всё равно ничего не знаешь. Иначе зачем бы тебя в тылу оставили, полезного такого?.. Но пять минут – срок небольшой, нас не задержит...       – Я поговорил со вторым, – тяжело изрёк полковник, возникший рядом как всегда неожиданно.       – Уагаду, конечно?       – Да.       Деннитсон сделал рукой быстрое движение, и Винсент схватился за горло, не в силах вдохнуть.       – Пошли, – сказал он, вставая и поворачиваясь к ним лицом. Фарлей показалось, что в первый миг на его лице мелькнула... мелькнуло нечто такое, что... а впрочем, она не была уверена. Возможно, лишь игра воображения.       ...При ближайшем рассмотрении стало понятно, как этот зиккурат стало возможным выдавать какое-то время за торговый центр. Он не был простой ступенчатой пирамидой, в отличие от первых двух, ни обычной, ни «вывернутой». Ступенчатыми здесь были лишь (естественно) длинные лестницы, похожие на вытянутые контрфорсы. Этаж тут был всего один... может, два, если считать ту маленькую надстройку за этаж. На надстройке располагались непосредственно врата – гранитные столбы портала.       Но в целом упор явно был сделан на ширину, а не высоту. Сейчас сказать что-то было уже сложно – этот зиккурат тоже не работал, демоны успели разломать его в достаточной степени, – но похоже, что внутри его тоже имелись какие-то помещения, комнаты. Окна, во всяком случае, в стенах были.       Сами же стены были узорчатые, из разноцветного кирпича; в довольно мрачных тонах, но всё же. На фасаде даже располагались, кажется, какие-то панно. Это строение походило на произведение искусства куда больше, чем виденные ранее.       Затем Деннитсон выстрелил из своего гранатомёта, и в ослепительной вспышке второй заирский зиккурат перестал существовать.       ...Кисангани был административным центром Восточной провинции и одним из крупнейших городов Заира вообще. То ли миллионник, то ли близко к тому. На нём в своё время сказалась Африканская война, тут неподалёку шли боевые действия, были бомбардировки... но то было давно, задолго до конца войны. Когда она ещё шла на территории Заира. Потом город отстроили, был наплыв мигрантов из соседних стран.       А сейчас...       Сейчас город горел, и горел уже давно. Наступал вечер, и по мере того как автомобиль вновь выезжал на трассу – уже другой дорогой, ближе к городу, – становилось видно большое красное зарево. Ветёр нёс дым и вонь гари.       Демоны, конечно. Очевидно не обошлось без демонов. Строить зиккурат так близко к мегаполису было ошибкой... может быть, по каким-то причинам допущенной намеренно. Вышедшие из портала демоны разорили город, убили жителей... были ли тут ещё живые люди или остались одни куклусы? Вопросы, вопросы...       Деннитсон в этот раз ничего не комментировал, а самой Фарлей было не настолько интересно. Вдобавок снова заныла рука, и она тупо упёрлась головой в окно, надеясь отвлечься. Но отвлечься не получалось; город горел, и её взгляд невидяще бежал по низеньким полуразваленным строениям. Ничего в мире не выглядело достаточно важным.       Не доезжая до самой городской границы, британский агент вдруг притормозил и обменялся взглядами с полковником. Машина поехала медленнее, как будто им надо было подождать кого-то.       – Война, – пробормотал Деннитсон, глядя на очередные догоравшие развалины. – Где война, там и мы, а где мы, там и война... Что, волшебница, любишь запах горящих городов на закате?       Фарлей не сочла нужным отвечать, и Деннитсон, проехав ещё сколько-то, остановился, решительно глуша мотор, и не поворачиваясь спросил:       – Ну что, тряхнём стариной! Их там тысячи три, не больше.       Полковник медленно повернул голову и равнодушно посмотрел на него.       – Почему? – пожал плечами Деннитсон. – Это наш мир, не их. Мы можем.       Вновь молчание.       – Мы можем поступать по обстановке. Начальство пусть своё планирует, но оно сидит высоко, а мы на земле работаем. Нам виднее. Что, не согласен?       Полковник смотрел на британского агента немигающим взглядом и даже, казалось, не дышал.       – Достал! – откровенно сказал ему Деннитсон. – Лэнг задницей по нашему миру ёрзает, а мы это терпеть должны? С чего? Я могу и я буду, а ты как хочешь. Ты глянь, с кем дело приходится иметь!       Последнее предназначалось самой Фарлей, внимательно слушавшей диалог... то есть монолог, наверное. Или нет. В любом случае это была очень странная и непонятная со стороны беседа.       Полковник недвижно молчал, будто обдумывая слова британского агента. Потом едва заметно наклонил голову – Фарлей бы подумала, что ей показалось, когда б не улыбка Деннитсона.       – Нас будет двое, из которых один – сраный комми, и в придачу бесполезная девочка-волшебница, а скажут, скажут, что нас было трое!       Он не успел договорить, а полковник уже вышел из машины. Деннитсон глянул на девушку.       – Пойду и я осмотрюсь, – сказал он.       Кондиционер с выключением двигателя работать перестал, и в салон снова начал проникать воздух снаружи. Вроде не такой уж горячий – солнце стремительно закатывалось за горизонт, – но всё равно душный и сухой. И пахнущий гарью, конечно.       Фарлей, мрачно поскрипев зубами, тоже вышла. Эта поездка вымотала её до крайности, пусть она старалась и не показывать того. Сидение целыми сутками внутри тесного корпуса автомобиля, едущего по просторам Африки... нет, наверное, это лучше, чем сидение в плонетской капсуле в ожидании спасения, и уж точно лучше смерти.       Однако прямо сейчас ей с этого не легче! Одежда грязная, стиранная кое-как и кое-где, всегда аккуратные волосы превратились в какое-то воронье гнездо, а уж как осложняло жизнь отсутствие простой зубной щётки!.. Она не собиралась жаловаться, да и некому было, но от неё уже откровенно попахивало.       Как же быстро дичаешь без цивилизованных условий жизни. И толком не заживающая рана на руке радости тоже не добавляла.       – А что вы делать собрались? – вяло спросила она у Деннитсона. Глядя на агента, можно было подумать, что он направляется на светский приём или только что вышел из дорогого магазина.       – Отправить дьявола в гулаг, – протянул тот. – Они надеются нас взять живьём, дети! Они не знают, что теперь нас трое. Я дам тебе магнатор. Мы будем отходить в горы, сможешь нас прикрыть?       – Нет! – ошеломлённо ответила Фарлей.       – А придётся, – серьёзно сказал Деннитсон. – Как по-твоему, красиво?       Он указал на догорающий мегаполис. Чёрные силуэты высотных зданий, полуразрушенные дома, тёмно-красное зарево в небе, клубы дыма, вдали, если приглядеться, можно было различить и сам огонь. Зрелище было грозным, по-своему внушительным, но красивым?.. Над пылающим городом Кисангани реяли страх и ужас, и красоты здесь было примерно столько же, сколько в монстре из фильма «Чужой».       На ум пришла интересная история, связанная с созданием фильма (история эта привела, в частности, к тому, что Креол узнал о Некрономиконе и аль-Хазреде), но додумать мысль ей не дали.       – Почти как в Дрездене. Навевает воспоминания... Ты была в Дрездене?       Фарлей качнула головой.       – И колонель не был, – задумчиво продолжил Деннитсон. – Зато он в Сталинграде был, а меня там не было.       Взгляд полковника девушка почувствовала спиной. Тот явно не считал, что британский агент должен рассказывать такие вещи абы кому.       Но Деннитсона, в отличие от неё самой, неприязнь полковника не пугала, он только тихо усмехнулся.       – К чёрту Дрезден, – сказал он. – Ты в Африке была раньше?       – Нет.       Её по работе закидывало много куда, но в основном всё в Европе и Америке. Пару раз в Азии. А в Африке просто не было ничего достаточно важного.       – Да я тоже... в основном по работе, не задерживался надолго. Вот разве с Китченером у нас долгая командировка была.       Фарлей потёрла лоб. Китченер... Имя вроде знакомое было.       – Извините за прямоту, но у вас сегодня вечер воспоминаний или что? Чем-то более полезным нельзя заняться?       – Мы ждём, – улыбнулся агент.       – Чего?       – Они близко, – проскрежетал полковник, вглядывавшийся в темноту.       – Кто? – ляпнула она, не успев подумать. Меньше всего она сейчас хотела, чтобы полковник повернулся к ней и ответил на вопрос. Он, по счастью, промолчал.       – Демоны, кто, – пробормотал Деннитсон. – И куклусы, конечно. Ты же не думала, что мы всё время сможем оставаться незамеченными?..       ...Гарри не особенно хотел убивать Эльфа. Ему – спасибо воспитанию Дамблдора – вообще не особо нравилась мысль об убийстве людей, а Эльф, скорее всего, не был виноват в своём поведении. Судя по тому, что он знал... Эльфу могли промыть мозги ещё шесть лет назад, когда Дамблдор посылал его в Африку.       Однако Эльф пытался убить его, вот в чём штука. Гарри пока держал его на месте, но долго держать не мог. Мог убить – сдавить незримыми щупальцами, но убивать он не хотел.       Потом Гарри вспомнил, что беловолосый чародей куда прочнее обычного человека, и убить его крайне сложно. Вспомнил – и, не колеблясь, вплеснул силы в свою палочку. Та, умножая её десятикрат, стиснула магией плоть: брызнула кровь, и кости треснули.       А затем внутри него как будто что-то щёлкнуло, и магические щупальца вместо податливого мяса натолкнулись на стальной каркас. Кости моментально выпрямились и срослись, страшные травмы затянулись, кожный покров восстановился в мгновение ока.       Инстинкты Эльфа, почувствовав смертельную угрозу, вывели организм на форсажный режим, и телекинез уже не мог его удержать. Гарри аппарировал – Эльф пронёсся там, где он только что стоял, проделал дыру в переборке... и в той, что была за ней... и в следующей... и вообще как бы не насквозь промчался.       Толком рассмотреть Гарри не успел: спустя секунду живая молния мелькнула перед ним. Щитовые чары приняли на себя ударов десять или двадцать, потом развеялись, сработал амулет Быстрого Побега. Великие волшебники обычно их не используют, но Гарри к Великим относился довольно формально – амулет выкинул его совсем рядом, буквально в соседнем портальном зале.       И, не дожидаясь нового явления беловолосого чародея, Гарри аппарировал высоко вверх, прямо в небо. Там у него был шанс в схватке с опережающим звук Эльфом.       Выхватив из ниоткуда метлу, он замедлил своё падение, остановился, позволил себе бросить взгляд вниз. Там, на носовой палубе «Пекина», с Шаб-Ниггуратом снова дрался Сингх, и снова была ничья. Туда наверняка уже подтягивались демонологи... так что скоро Шаб-Ниггурату придётся снова отступить.       Креол же, вымотанный противостоянием с Йагом и вообще битвой, сейчас спал мёртвым сном. В крайнем случае его, конечно, надо было разбудить, но случай пока был не крайний, и без него справлялись.       ...Бесплотным духом Эльф промчался мимо переборок и лазерных турелей. В подпространстве можно двигаться быстро, очень быстро, но он был сейчас ещё быстрее. Он был быстр достаточно, чтобы разорвать Гарри Поттера сразу же на выходе из аппарационной червоточины, и разорвал бы... однако перед тем надо найти точку выхода, а на это требовались уже секунды.       Он мчался подобно Супермену, вынырнул из мира теней... и угодил в жидкий короний! Вокруг британского чародея сияла солнечная корона; тонны кипящего железа за мгновение бы обессилили и убили любого мага... любого, но не Эльфа!       Быстр. Слишком быстр. Естественная магия плохо поддаётся антимагии, и даже короний не может подавить её вот так, мгновенно. Нужна секунда, полсекунды... а Эльф был быстрее.       Да, никто другой не мог бы пронестись сверхзвуковым снарядом через расплавленный антимагический металл и выжить. А он мог. Он был живым сверхоружием, идеальным волшебником. Невероятная живучесть и невероятная быстрота – вот залог успеха. Что противник может сделать, когда для тебя он не быстрее мухи в янтаре?       Гарри Поттер не смог ничего. Эльф пронзил корониевый барьер и, ударив, разметал Гарри Поттера в кровавые ошмётки. Метла упала вниз.       Масса жидкокипящего корония – тоже. Но Эльф к тому моменту уже висел далеко в стороне и затормаживал процессы в разогнанном до предела организме.       Лицо его явственно изменилось, стало более взрослым. Двигаясь на форсаже, Эльф был непобедим, преодолевал километр в секунду, но форсаж – крайнее средство – жрал по году жизни за полминуты использования.       И вдруг его снова схватило, замкнуло очень знакомой силой. Рядом в воздухе возник Гарри Поттер – на той самой метле и с Бузинной палочкой.       – Да как?! – прохрипел Эльф, удерживаемый за четыре конечности.       – Я обладаю силой Дамблдора, – повторил Гарри и усмехнулся. – Ты же не думал, что его просто так называли сильнейшим?       Вторично выйти на форсаж было тяжело, но возможно. Бесполезно, конечно – способ возрождения Эльф не понял, пытаться убить ещё раз смысла не было. Но был приказ, мимоходом брошенный Носящим Жёлтую Маску, и приказ гласил – нападай!       Так что Эльф напал снова. На пределе сил, в форсажном режиме, двигаясь по прямой, кратчайшей траектории.       Только в этот раз Гарри Поттер был готов. В небесах вспыхнула красная молния – то Гарри всадил ему в грудь мощнейшее Оглушающее заклятие!       Эльфа отшвырнуло! Мощи Бузинной палочки он не мог сопротивляться даже во всей своей силе. Его не убило, даже не оглушило, но нокдаун он всё же поймал. Гарри взмахнул палочкой – его стянуло стальными канатами, на руках и ногах материализовались корониевые кандалы.       Эльф порвал их как нитки. Ответный его удар спустя мгновение прикончил Гарри во второй раз, и тот с досадой подумал, что, видимо, ему всё же придётся убить одурманенного мага. Потому что нейтрализовать не убивая он не сможет, и трюк Дамблдора нельзя использовать бесконечно.       Раздвоение – довольно затратная магия.       Гарри (физически он находился сейчас на «Пекине» и в небе над ним) попробовал вызвать Телепата, но тот не отвечал. Может быть, отдыхал, может быть, был занят. Креол... нет, его лучше не трогать. Пусть отдохнёт, пару последних дней и так держался только на заклинаниях.       Гарри прикинул, каким приёмом лучше всего достать Эльфа. Тот по-прежнему парил в воздухе и, кажется, думал, что ему делать дальше. Он, конечно, понимал, что Гарри Поттер не мёртв. Наверняка догадывался и о том, что Гарри прямо сейчас наблюдает за ним.       Догадывался, но заметить со всеми своими усиленными чувствами не мог. На Гарри была мантия-невидимка и порядком маскирующих чар. Эльф с его естественной магией был потрясающе продвинут в одних аспектах волшебства, но совершенно неграмотен в других.       ...Впрочем, они оба не успели отреагировать, когда рядом с Эльфом появился Сингх. Не аппарировав, не смяв пространство – просто появился, прогнув реальность под себя.       И врезал Эльфу по затылку. Гарри только присвистнул, глядя, как тот валится прямо на воздух. Естественная магия работала и без участия сознания.       – Забирай его, – устало сказал Сингх, когда он подлетел к ним на метле. – Очнётся через несколько часов. Сумеешь сковать понадёжнее?       – Постараюсь, – кивнул Гарри, небрежным движением палочки поднимая оглушённого Эльфа, и Сингх исчез.       Подумать только. Сверхскорость, неуязвимость... а индийскому йогину хватило одного удара кулаком. Передёрнув плечами, Гарри подумал, что до Дамблдора ему всё ещё далеко.       Томас Деннитсон развязал галстук, скинул пиджак, поправил закреплённую на теле магнитную сбрую. Драться в костюме – это круто, но только до определённой степени. Потом это становится нелепым.       Он открыл багажник, достал оттуда гранаты, плазмомёт, лазерный автомат и ещё всякое. Не существовало такого оружия, из которого Томас Деннитсон не мог бы стрелять.       Время ещё было, и можно было не спешить. Подготовиться как следует.       ...По спине Фарлей прошла дрожь. Китченер, повторила она, Китченер. О Боже.       Стоило только вспомнить, где она слышала это имя, и всё сразу заиграло другими красками. Два жутких чёрных силуэта стояли на фоне гигантского пожара. Деннитсон и полковник стояли спиной к ней, глядели в темноту, где играли отсветы далёкого пламени. Суперагенты были столь различны, сколь вообще могут быть различны два человека... и всё же казались почему-то неуловимо похожими, похожими как братья-близнецы.       Опять началось, отстранённо подумала она, чувствуя, как пропадает боль в руке. Опять забытьё, опять сны наяву. Вся эта безумная поездка по Африке была похожа на затянувшийся сон, череду странных миражей, где сложно было порой отличить реальность от галлюцинаций.       Где-то там, во тьме, двигался полк куклусов, возглавляемый эг-мумией, и с ним, возможно, были ещё Пожиратели. Лорд Волдеморт заметил тех, кто разрушал зиккураты, и вознамерился покарать их.       А суперагенты намеревались принять бой. Фарлей обернулась: Деннитсон был рядом, протягивал какую-то штуковину.       – Это твой магнатор, – сказал он.       – Да, я помню, – пробормотала Фарлей, неловко перехватывая его.       – Таких магнаторов много, но этот – твой. Твой магнатор – твой лучший друг. Он – твоя жизнь. Без тебя твой магнатор бесполезен. Без твоего магнатора бесполезна ты.       Его голос звучал так, словно кто-то приложил веер к губам, но не забавы для. Его голос звучал бессвязно, неровно, немодерированно, вибрируя вниз и вверх в барабанных перепонках. Девушка могла бы поклясться, что в ушах у неё звенело.       – Зачем он мне? – слабо спросила она, борясь с тяжёлой, будто набитой ватой головой. – Против демонов это не особо полезно...       – Потому и даю, – зубасто улыбнулся Деннитсон. – Лазеры с плазмомётами мне самому нужны. Видишь костёр?       Фарлей повернулась – и точно, рядом с машиной горел аккуратный небольшой костёр. И еду приготовить, и согреться ночью. Возле огня – стопка хвороста. Когда они успели его разжечь, удивилась какая-то часть её мозга. Когда и зачем?       – Видишь, огонь отбрасывает свет? – сказал агент тоном, который в иных обстоятельствах можно было бы назвать ласковым. Контуры его лица дрожали в том самом свете. – Сиди там, у огня. Смотри на огонь. Не оборачивайся. Тем более не выходи за круг света.       – Почему? – слабо спросила Фарлей, не слыша своего голоса. Деннитсон, рассмеявшись, погладил её по голове, и девушка невольно сжалась. Он всё ещё улыбался, и улыбка та была худшим из всего. Она выглядела так, словно кто-то взял за образец белозубую голливудскую улыбку, а затем чихнул на полпути, рисуя её, и нерешительно попытался скрыть ошибку. Она была на месте, но была не такой, какой должна быть.       В лицо волшебнице будто бы смотрел добрый дядюшка Бугимен. Маска суперагента растягивалась и сползала, и из-под неё лезло что-то первобытно-хтоническое.       – Потому что, – сказал он своим жутким голосом, – во тьме ходим мы.       Мы, раздалось эхом у неё в голове. Мы! Лицо Деннитсона было почти обыкновенно человеческим и потому невероятно страшным, но Фарлей боялась оторвать взгляд от него. Деннитсон по крайней мере говорил с ней, и как ни была пугающа его улыбка, она по крайней мере была.       А полковник не улыбался. Он возвышался поодаль тенью, что была чернее самой ночи, сгустком Абсолютного Террора, и обращал на неё внимания не больше, чем на пыль под ногами. Хотелось умереть от одной только мысли о том, что она может привлечь его внимание.       Не смотри.       ...Деннитсон синхронизировал прицел лазера с нашлемным компьютером, и ночь сразу расчертилась сеткой целеуказателя. Сейчас он был одет в снаряжение плонетского спецназа – то самое, что ему довелось опробовать ещё в Антарктиде и раньше. Полковник, шагавший рядом, не имел ничего кроме двух мечей за спиной и старого пистолета в кобуре.       На свете есть те, кто считают себя выше других. Те, кто думают, что они стоят выше законов мира. Что они неподвластны человеческим правилам и имеют собственное право. И само по себе это не плохо: люди действительно неравны и не должны быть равны. Всегда должны быть те, кто берёт на себя ответственность за мир и решает, что можешь им править. Это нормально.       А ненормально то, что иногда они начинают слишком много о себе мнить. Начинают упиваться своим превосходством, ставить себя и свои желания на первое место. Много их таких – люди, что стали чудовищами, настоящие монстры, что прячутся во тьме, те же демоны... они могут много о себе думать и долго идти по этой тропе. Но если они зайдут слишком далеко, там их будет ждать он, Томас Деннитсон.       Он, Томас Деннитсон, защитный механизм. Сдерживающий фактор. Он всех ждёт, но мало кто ждёт его, когда он приходит. Это вопрос не справедливости, не вселенского равновесия, а просто... самозащиты.       Либо ты можешь справиться с тем, кто называет себя Томас Деннитсон, либо нет. У иных достаёт сил его убить. У большинства – нет.       Демоны приближались. Среди демонов тоже бывают достойные индивиды, хотя и нечасто. Однако здесь их не было. Здесь были только мясные марионетки, гонимые волей Дагона, да примитивные и жадные низшие демоны. Ими руководил кто-то из высших... но нет, нет. Не было там готовности сражаться насмерть. Никто из них не заслуживал честного боя, потому что никто из них не принял бы честный бой.       Обычно Деннитсон действовал как человек и в рамках человеческих возможностей; на краю этих рамок, на верхних долях процента, но тем не менее. Просто человек – очень здоровый, сильный, тренированный и удачливый, но человек. Всякие штуки вроде пробития пулями волшебных щитов – это тоже совсем не для всех, но это просто духовная сила. Некоторые другие агенты тоже так могли.       Однако этой ночью ему незачем было быть человеком. Незачем было давать шанс на победу.       Шок и трепет. Апокалипсис сегодня. Смерть с небес.       Рвать и терзать.       ...Полк демонов уже обошёл город по дуге, и сейчас они мчались прямо на них. Впереди – утукку в эфирной форме, за ними будхи, уже потом куклусы. Ну да, чего бояться? Их тут всего-то двое.       Деннитсон остановился, присел на колено, вскинул лазер, высматривая эг-мумию. Полковник продолжал мерно шагать вперёд. Им редко приходилось драться плечом к плечу и спина к спине. Гораздо чаще они дрались глаза в глаза.       В определённом смысле они были похожи, в определённом – очень различны. Деннитсон был цивилизован, работал точечно и в контролируемых ситуациях. А полковник... полковник действовал реже и радикальнее. И они часто не сходились во мнениях. Собственно, почти всегда.       Однако оба они отлично знали своё дело. Им не требовались слова, чтобы распределить цели или обменяться мнением.       Демоны были близко. Деннитсон нажал на спуск – луч мощного лазера пронзил воздух и развалил голову эг-мумии. Их прозрачные балахоны защищали и от лазеров, и от плазмы, но никакой чадры балахоны не предусматривали. С расстояния в милю, конечно, трудновато попасть в человеческую голову, но Деннитсон справился.       Утукку же вышибло с эфирного плана за секунду до того, как они высунулись бы оттуда сами. Полковник неуловимо выхватил мечи из-за спины.       И на врага обрушилась тяжесть двух небес.       ...Кошмар, думала Фарлей, раскачиваясь взад-вперёд и сжимая трясущимися пальцами магнатор. Нескончаемый кошмар.       Машина заслоняла ей обзор, и свет костра слепил её. Но не было ничего, что бы могло заглушить раздающуюся в ночи какофонию истерично захлёбывающегося рёва. Тьма многоголосо выла и стенала, и Фарлей, никогда не слышавшая таких воплей, нутром догадывалась, что они значат.       То кричали от страха демоны и куклусы. Этого не может быть, оцепенело думала она, глядя на пульсирующее пламя костра. Демоны не могут кричать от страха. Они сами – страх. Куклусы тоже не могут: им просто нечем бояться. Жалкий огрызок души, остававшийся у них, не может иметь такую функцию.       И всё же мертвецы кричали от страха, а демоны тщетно взывали к С'ньяку. Что в силах напугать существ, которых боится весь мир?       Ничего, конечно. Фарлей смотрела на огонь; огонь успокаивал, дарил надежду перед ночной вселенной, полной демонов и невнятных криков. Фантасмагоричный сон, кошмар, который кончится с восходом солнца. Галлюцинация, вызванная ядом Птицы Лэнга. Надо закрыть глаза и уснуть, уснуть... а когда она откроет глаза, всё это кончится!       Корпус автомобиля за её спиной задрожал. Откуда-то там взлетали ракеты, взрезали ночь рыжими хвостами и уносились в темноту. С шипением заработали плазмопушки, и очереди огненных сгустков слегка рассеяли мрак. Против воли Фарлей оторвала взгляд от костра и вгляделась в темноту.       Она не увидела много (и, возможно, это её и спасло). Лишь отдельные фрагменты, неясные кадры, выхваченные чередой внезапных разрывов. Она увидела Деннитсона, который непрерывно палил с двух рук из лазера и плазмомёта. Видела размытый силуэт полковника, за который не мог зацепиться глаз. Видела тела. Много-много тел, лежащих на земле, иногда так, иногда грудами. Тела людей, демонов...       Деннитсон всё палил, буквально вертясь волчком. Плазмомёт не лазер, из него нельзя стрелять бесконечно, рано или поздно кончится сжатая смесь, и у Деннитсона уже должна была кончиться... но ему, кажется, это не мешало. Полковника вроде поймали – из темноты выметнулась медведеобразная тень, схватила того за руку... или поперёк туловища... схватила – и подлетела вверх, подкинутая чудовищной силой!       И тогда Фарлей засмеялась. Захохотала в полный голос, срывая голос и почти хрипя. Из глаз текли слёзы, она смахивала их, живот, сокращаясь, болел от хохота, она согнулась и продолжала дико хохотать, хлопая по земле и надрывая связки.       Потому что она знала: если она не будет смеяться, ей придётся кричать.       А если она начнёт кричать, то уже не сможет остановиться.       Почему их не задавят, мелькали ещё слабые мысли. Куклусов же тысячи, почему их просто не задавят массой, не забросают телами, почему они все мечутся по полю вместо того, чтобы атаковать разом...       Потом на поле боя снова упали ракеты, озарив всё новой вспышкой. И в кратком миге прозрения Фарлей осознала, кем именно были два суперагента.       Осознала – и больше ничего уже не помнила.       ...Когда она проснулась, уже светало. Солнце, показавшееся из-за горизонта, красило розовым редкие облака, и машина снова ехала по бездорожью.       Машина. Да, она была в машине. Никакого горящего города, никаких демонов. Всё тот же кожано-замшевый салон, тихий шелест кондиционера и двое неподвижных агентов впереди.       – О, проснулась, – сказал Деннитсон самым обычным тоном. – Вчера тебе нездоровилось.       Фарлей моргнула пару раз, выпрямляясь и протирая глаза.       – Что было вчера? – хриплым спросонья голосом спросила она.       – Ничего особенного. Всё как всегда.       Фарлей взглянула прямо в зеркало, в глаза Томасу Деннитсону, и вспомнила всё.       Она была уверена, что это не сон.       – Остановите машину, – слабо попросила она. – Мне нужно... выйти.       Машина остановилась, и она вышла. Она не видела, как полковник едва заметно повернул голову, а Деннитсон таким же едва заметным жестом вскинул пальцы. Деннитсон не хотел убивать Фарлей. Он в некотором смысле был добрее полковника... но в основном просто желал того чуть-чуть задеть.       Полковник не задевался никогда, но в том-то смысл и был.       ...Спокойное утро. Высокая темноглазая и в общем-то даже красивая, если бы не её растрёпанность, девушка стояла чуть в стороне от узкой асфальтовой дороги, посреди травы и каких-то кустов жёлтого цвета. Стояла и отрешённо вертела в руке веточку, сорванную с одного из тех кустов. В голове вертелись мысли.       Решиться на возвращение в машину было не проще, чем шагнуть в клетку к львам. Фарлей подумала, сколько секунд она проживёт, если решит аппарировать отсюда, и имеет ли это хоть какое-то значение.       Она посмотрела на свои руки как на чужие и не без удивления заметила, что они дрожат. Кто мог сказать, что самые страшные из историй на самом деле правдивы? Кто мог сказать, что... Фарлей посмотрела в небо.       И замерла с раскрытым ртом.       В небе тихо горела аврора бореалис. Полотнища неземного света дрожали в воздухе, раскинувшись от горизонта до горизонта, и солнечные лучи с трудом пробивались сквозь них.       – Невозможно, – пробормотала она, вмиг отвлёкшись от своих мыслей. – Здесь, на экваторе?..       – Это Коллайдер, – свинцовым голосом изрёк невесть когда подошедший полковник.       – В машину!! – заорал Деннитсон, и Фарлей мельком удивилась тому, как быстро он вскочил с места. Полковник уже сидел на своём месте, а она всё ещё возилась, пролезая на заднее кресло и кляня себя за неуклюжесть. Она не успела толком сесть, как Деннитсон хлопнул дверью и автомобиль буквально прыгнул с места.       Они мчались по разбитому асфальту, стремительно набирая скорость. На спидометре мелькали цифры, которых не должно было появляться не то что здесь, а и на европейских автобанах. Ускорение заставило вжаться в замшу обивки: судя по внутренним ощущениям и предметам за окном, волшебный спорткар уже нёсся со скоростью болида «Формулы-1».       В какой-то момент перед Деннитсоном снова зажглось лобовое стекло, снова замелькали какие-то символы, и корпус машины дрогнул. По тихому дрожанию пола Фарлей поняла, что где-то на днище заработали антигравитаторы.       – А он и правда летать умеет, – пробормотала и впрямь ничуть не удивившаяся волшебница. Ну да, действительно. Когда невозможное становится возможным, чего мелочиться-то. Ездить, плавать, протискиваться в щели пространства, летать... наверняка и под воду погружаться можно.       Антигравитаторы тихо шумели. Фарлей этого не видела, но колёса «Астон-Мартина» развернулись параллельно земле – в них тоже были спрятаны гравитонные диски. Автомобиль набирал скорость.       Но за окнами по-прежнему колыхалось северное сияние. Оно стало ярче... и продолжало на глазах становиться ещё ярче! Уже почти не было видно солнца, а вдали, слева и справа, показались облака.       Настоящие облачные гряды, гонимые страшным ветром. Они приближались зримо, явственно, и Фарлей, крепко схватившись за ручку, неотрывно глядела в окно. По спине бегали мурашки, в животе был противный ком страха.       Коллайдер. Она слышала это слово, конечно. Многие слышали. Последнее Оружие Гриндельвальда было известной легендой, наряду с Дарами Смерти, могилой Мерлина или каким-нибудь кольцом Соломона. Многие полагали, что «за легендой что-то стоит», как то часто бывает в волшебном мире, но дальше догадок дело не шло.       Однако в тех кругах, в которых она вертелась последние года, Коллайдер порой упоминали – упоминали совсем не как легенду, боязливым полушёпотом, всем видом показывая собеседнику, что это не та тема, которую надо обсуждать. Креол пару раз говорил о нём – не с ней, разумеется, с другими Великими, но в её присутствии – и волшебница чувствовала, что даже он... уважает силу Коллайдера. Уважает, чтобы не сказать опасается.       Но вот что это конкретно такое... В легенде, как и во всех легендах, говорилось об этом очень расплывчато, а подробности никто за пределами Синклита, скорее всего, не знал.       ...А потом они словно налетели на стену. Фарлей швырнуло вперёд, она едва успела выставить локти, чтобы не впечататься носом в спинку кресла. Цифры на спидометре стали резко падать, а гул антигравитаторов стал громче.       – Овал замкнут, – абсолютно спокойно сказал полковник, и Фарлей на миг позавидовала ему. Она сама была натурой флегматичной, но сохранять спокойствие перед лицом глобального катаклизма не могла.       Да и вообще здесь у неё плохо выходило с сохранением спокойствия.       – Плевать, – оскалился Деннитсон, давя педаль в пол. – Я прорвусь!       Низкое гудение заполнило салон, корпус задрожал так, что стоило опасаться за его целостность. Фарлей одной рукой упёрлась в сиденье, другой крепко схватилась за ручку и с удивлением и страхом смотрела, как приближаются облачные фронта. Скорость ветра должна была быть неописуемой.       Потом она перевела взгляд на Деннитсона. Тот быстро перещёлкивал на приборной панели какие-то тумблеры; лицо его выражало сосредоточение и чуть-чуть насмешку. Робур-Завоеватель и его «Ужас» вновь, как сотню лет назад, мчались сквозь грозные небеса, смеясь над силами природы... а природе вновь не было дела до ничтожных человечков, тщащихся её покорить.       Цифры на спидометре продолжали уменьшаться. Скорость, несмотря на все усилия, падала. Ещё немного – и встречные потоки ветра заставят их полететь назад.       Небо потемнело. Слева и справа возвышались облачные стены, преграждавшие свет, где-то вверху ещё можно было заметить отсветы северного (экваториального!) сияния, а ветер за тонким корпусом свистел так, что закладывало уши.       Далеко-далеко впереди, у самого края горизонта, можно было разглядеть участок чистого неба; назад Фарлей смотреть боялась.       – Мы умрём?! – спросила она, перекрикивая свист и потому не в силах скрыть дрожь в голосе.       Деннитсон повернулся к ней – на лице его снова была та странно широкая улыбка, и девушку снова пронзило необъяснимым страхом. Она вдруг вспомнила, что бояться здесь надо вовсе не бушующего вокруг них шквала.       – Если мы умрём, то мы умрём в режиме драйв!!! – прокричал ей Деннитсон, и, схватившись за какой-то рычаг, рывком дёрнул его.       И в заднем стекле полыхнуло! Из сопел рванулось ракетное топливо, и «Астон-Мартин», отталкиваясь от неба оранжевым выхлопом, на миг завис на месте!..       И спустя томительно долгий миг реактивная тяга победила давление воздуха. Пронзительно свистело, гремел сгибающийся металл, и машина тряслась, как на вибростенде! Облака почти сомкнулись вокруг них... уже сомкнулись... вот они уже летят в кромешной темноте, оставляющей на стёклах маленькие капельки. Стирающие мир лангольеры были уже совсем близко, вот-вот их зубы должны были сомкнуться на машине!.. а затем всё кончилось.       В чистых безоблачных небесах вновь сияло солнце, и жаркий воздух мгновенно высушил капельки влаги. За окнами не завывал никакой шквал; может, дул лёгкий ветерок, но и только. Кошмарный побег и кончился как кошмар, внезапно.       Однако автомобиль всё ещё мчался на юг, не собираясь опускаться на землю, и Фарлей, отдышавшись и чуть придя в себя, наконец-то обернулась. Бросила взгляд в заднее стекло, внутренне страшась того, что может увидеть.       ...Там была тьма, тьма египетская. Небо непредставимо вихрилось, вихри вырывали с корнем деревья, поднимали в воздух грузовики, животных и вообще всё; сам воздух был пылен и непроглядно чёрен, ибо многокилометровые пласты грозовых облаков застлали мироздание, бесследно поглотили всё!..       И над тьмой сияла невозможная аврора бореалис.