Бессмертие архимага

      Майор Романенко привычно глянул на радиовысотомер и в который уже раз беззвучно выругался. На этой высоте радиовысотомер был в значительной мере бесполезен и показывал какие-то оторванные от реальности значения.       Лэнг, мать его. Долбаный сучий Лэнг, не нормальная геоидная планета, а четырёхмерная спираль, закручивающаяся внутрь самой себя. Математики могли построить его теоретическую модель; собственно, и построили, ещё за месяцы до вторжения. Одна беда: на практике эту модель применять было сложновато.       Не, серьёзно. Как прикажете карту делать по четырёхмерной модели? Маршрут прокладывать? На глазок?       Ну да, так и приходилось. И ладно ещё у поверхности, но когда Ту-160 поднялся на полтора десятка километров, к стратосферным высотам... там четырёхмерность проявилась во всей красе, стала наглядной. Ландшафт под самолётом причудливо изгибался, не вниз, как на Земле, а вверх, и если рискнуть пролететь над Полюсом, то можно достичь противоположной стороны спирали, сократить расстояние в сто раз!       Однако делать этого нельзя. На Полюсе сидит С'ньяк, и над ним закручивается вся пространственная спираль. Это ось Лэнга.       Второй пилот щёлкнул тумблером, на секунду опуская заслонки. На фюзеляже зажглись яркие огни импульсных маяков, прорезавшие тьму вокруг. Не то что это сильно помогло: за стеклом была всё та же тьма, которую лишь немного рассеивал красный свет аркалов.       На этой высоте они были на диво крупны. Насколько майор понимал, на своём стратегическом бомбардировщике он, в принципе, мог долететь до них. Не факт, правда, что топлива хватило бы на обратный путь. Ну и ещё Тьма, конечно.       Ту-160 был окован тончайшими листами адамантия, позволяющими летать даже здесь, в преддверии космоса бесконечной Тьмы. Уникальная экспериментальная машина, созданная для действий в экстремальных условиях, она была способна уцелеть даже в эпицентре ядерного взрыва.       На самом деле не совсем, конечно. Теплопроводность, слабая амортизация... в эпицентре уцелеет лишь эта сиреневая скорлупа, но сам самолёт станет месивом. Не говоря уже о том, что адамантием прикрыто не всё: воздухозаборники, сопла и бронестекло защищены специальными чарами. Чары отталкивают Тьму, но они совсем, совсем не так надёжны, как неразрушимый металл.       И всё же этого достаточно, чтобы быть выше всех. Даже демоны не рискуют залетать на такую высоту, даже для них это неполезно. «Белый лебедь» плывёт в море Тьмы, и внутри его тела лежат на барабанных держателях двенадцать стратегических атомных ракет.       Но его задача – не нанести удар. На самом деле они здесь для наблюдения и разведки. Как ни странно видеть в этой роли сверхзащищённый ракетоносец, но никакой самолёт ДРЛО, несмотря на их обилие, не мог забраться на эту высоту и передать отсюда хоть что-то. Тьма поглощает и рассеивает и радиоволны, и пучки нейтрино; остаётся техномагия, но техномагии не так много, чтобы тратить её на одноразовых дронов.       Тем не менее дроны тут были, и приличных размеров. Автономные спутники: их запускали на антигравитации, и никто не рассчитывал, что они проработают долго; они долго и не работали. Выходили из строя буквально на глазах, успевая всё же передать данные на самолёт; техномагическое оборудование на том связывалось уже с «Пекином».       ...По лобовому стеклу вдруг мазнули щупальца – майор дёрнулся, на дисплее замигало красным, сигнализируя о повышенной нагрузке на чары.       – Что за нахер?!       – Мля! – поддержал второй пилот. – Как её убрать?!       Дворников на Ту-160, в отличие от гражданских самолётов, не было: обычно набегающий поток воздуха сметает и капли дождя, и любую случайную грязь. Но дворники тут вряд ли бы помогли. Щупальца, состоящие как будто из всё той же Тьмы, деловито постучали по стеклу в разных местах.       – Нас ни о чём таком не предупреждали, – настороженно сказал второй пилот. – Это тоже демон?       – Какая нахер разница, Ковалёв? Снижаемся, может, отстанет от нас.       Они снизились на километр. Щупальца недовольно потрепыхались, но в итоге и вправду отстали. Защитные чары были запитаны от мощного плонетского энергетика, истощить их не вышло бы ни у какой твари.       – Помнишь того англичанина... Армстронга? – спросил, помолчав, Ковалёв. – Думаешь, он был прав?       – Да небось, – хмыкнул Романенко. – Кто был на такой высоте? Кто был, тот не расскажет.       С этой высоты, даром что они снизились, не было видно ни людей, ни демонов. Свалка битвы под Кадафом осталась далеко внизу, и дымка Тьмы скрыла её. Даже испускаемые супердредноутами реки огня отсюда казались не более чем небольшими вспышками.       Высокоскоростные камеры под крыльями едва слышно гудели, записывая всё проплывающее внизу. Потом фотограмметристы обработают изображения, натянут карту на математическую модель... но это будет уже на Земле.       Если они вернутся.       Епет мягко приземлился на летучий треугольник смертных. Раньше он не умел летать, но после благословения Когтя... ха, есть ли что легче? Небрежным желанием Епет сформировал ману, швырнул под ноги, проделывая дыру в металле, и спустился вниз.       Где-то неподалёку должен быть Рокхалма. И Байкару. Они все проникли с разных сторон, но должны были встретиться. Лучше действовать совместно, так больше шансов на успех.       Епет шёл прямо сквозь стены – те плавились и таяли при его приближении. Смертных не было: они, вне сомнения, знали, где он находится, и старались не попадаться.       Впереди – он чувствовал – было большое помещение. Громадное. Там его и ждали демонологи. И маг по имени Креол. Епет согнул и разогнул пальцы, хрустя костями. С его ногтей сорвались искры.       Он покажет Хранителю Врат, что достоин мантии Йсехироросетха!       ...Ангар для техники был высотой ровно в высоту супердредноута. На верхних ярусах были гравилёты, и силовые захваты поднимали их на крышу. На нижних стояли танки, иглоходы и прочая наземная техника – её спускали через опускающиеся аппарели. Однако сейчас техники здесь было немного, и что была – была в основном поломанной.       Епет шагнул на решётчатый настил, простиравшийся над десятками других таких же настилов. В следующий миг настил исчез у него из-под ног, и ком невероятно спрессованного бронепласта ударил в него.       А, нет, не ударил. Епет закрылся волшебным щитом, и снаряды Шамшуддина остановились в воздухе. И всё же архидемон изумлённо моргнул: он ожидал, что его будет встречать целая команда демонологов, а не один телекинетик.       Могучий телекинетик, не отнять. Но Епет Прожариватель испепелит его и не запыхается.       Потоки пламени сорвались с его лишённых кожи рук, охватили маргула кольцом... сферой! Тот изо всех сил сжимал воздух, воздвигал телекинетические заслоны... но противостояние было не в его пользу. Телекинетику надо было либо сдаться, либо сбежать.       Снизу вдруг донеслись эфирные эманации – незнакомые, но очень неприятные эманации, – повеяло Светом. Епет Прожариватель родился уже позже краха Шумера, и он не узнал отголосков творимой магии.       Но он знал, что это будет для него проблемой.       Вот только сделать он ничего не успел. Воздух вспыхнул белым светом, снизу вылетели мечи, преграждая путь. А над головой его завис огромный двуглавый топор.       Креол, стоящий метров на пятнадцать ниже, опустил руку вниз – и топор опустился вместе с ней, круша незадачливого архидемона.       – Каков болван, – насмешливо сказал он, тряся кистями рук. – До последнего момента ничего не почувствовал.       – Сейчас нам повезло, брат, – предостерёг его Шамшуддин, огненное давление на которого исчезло со смертью Епета. – В следующий раз может не повезти.       – Следующий раз, – скривился Креол. Если он попробует ещё раз вызвать Первое Имя, Мардук ему популярно объяснит, что если начинаешь войну – веди её сам, а не прячься за спиной богов.       Шамшуддин, поправляющий остатки настила, вдруг остановился, коснулся виска.       – Иоланте нужна помощь, – сообщил он. Креол побегал глазами по экрану – точно, он забыл настроить функцию связи.       – Идём, – кивнул он. – Дай ей разрешение на призыв.       За километр от них Иоланта Линарес улучила секунду, схватилась за воздух и резко согнула руку, протягивая через пространство двух архимагов. Прямо перед ней стоял четырёхрукий Рокхалма, и его бич с лезвием разрезал воздух, всякий раз промахиваясь только на миллиметр.       Другими руками он отмахивался от окружающих демонологов. Короткий топор летал туда-сюда, снося стены и пробивая головы, булава разносила всё при ударе, а взмах ятаганом порождал бьющие со страшной силой энергетические лезвия.       Рокхалма не был гуманоиден, ему не нужно было разворачиваться, чтобы отразить удар со спины. Лицо он имел только одно, но две его руки росли назад, и управлялся он ими так же ловко, как и передними. А четыре ноги давали ему необыкновенную устойчивость.       Однако с появлением Креола и Шамшуддина ситуация изменилась. Рокхалма был могуч, но знал свои пределы: пару недель... да даже пары месяцев недостаточно, чтобы войти в силу архидемона. Драться против трёх архимагов, умеющих драться с демонами... и вдобавок целого отряда демонологов послабее... нет. Нет, он не настолько глуп.       Архидемон вздел одну из своих толстенных рук и изо всей силы ударил булавой о пол. Пол взорвался.       И не только пол. Вообще всё. Стены, потолок, потолок над потолком, коммуникации – сферическая ударная волна смела пластик и металл, раздробила их на мельчайшие крошки мощью полного разрушения. Большая часть волшебников осталась стоять, несколько разлетелись в стороны с переломанными костями.       Но и оставшиеся полетели вниз, как только пол исчез у них из-под ног. В воздухе удержались лишь архимаги.       Креол швырнул Копьё Мардука, Шамшуддин удержал на месте танцующий бич, Иоланта атаковала напрямую, пытаясь прекратить существование демона. С таблицей судеб это у неё могло бы сработать, а так она доставила Рокхалме не более чем небольшое неудобство. Тот лишь раздражённо отмахнулся от её попытки.       И тоже упал вниз. Коснувшись ногами пола – вновь шарахнул булавой. Вторая сфера разрушения вспухла вокруг него, круша всё и всех.       Рокхалма недовольно хмыкнул, летя глубже. Он бил со всей силой – пытался бить со всей силой, – но у него не выходило. Как будто бы его внутри что-то сдерживало. Он чувствовал, что способен на большее!       Возможно, дело было в печатях. Они определённо играли свою роль, но Рокхалме всё же казалось, что причина ограничений в нём самом. На тренировках он выкладывался просто прекрасно, разносил скалы и взрывал землю со свежеобретённой демонической силой... но тренировки – это ведь другое.       Так человек боится ударить или закричать со всей силы, подсознательно чувствуя, что травмирует свои сухожилия и связки. Рокхалма был совсем молодым архидемоном, и его тело ещё не привыкло к такому уровню сил.       Что ж, бой – лучший способ адаптироваться! Архидемон снова поднял булаву – и, помедлив полсекунды, сконцентрировавшись, обрушил её на бронепласт.       И в этот раз удар вышел что надо! Волна прошла по корпусу, и «Вашингтон» содрогнулся: в него словно бы врезался молот Тора!       Правда, изнутри, отчего было ничуть не легче.       Иоланта вскинула руки, стремясь задержать удар – отчасти у неё даже получилось, и жертв было меньше, чем могло бы, но десятки людей всё равно превратились в фарш. Рокхалма одним ударом уничтожил почти пятую часть супердредноута!       Не полностью, конечно. Но достаточно, чтобы вывести из строя. По счастью, ни реактор, ни мостик затронут не был, и машина обладала чудовищным запасом прочности... но если Рокхалма продолжит бушевать, она упадёт.       Креол мрачно подумал, что этот демон, пожалуй, не уступил бы Лаларту. А то и самому Хастуру. Пазузу предпочитал насылать болезни, братья-хигйджайя были тупы, как кирпичи, а Хастур при всей своей силе был лишь тенью себя былого. А этот, в красных доспехах, молодой, амбициозный. Неглупый, раз сумел выслужиться. И дерётся отлично.       Ещё несколько Копий Мардука, Бессилие, пригоршня благовония Зкауба... бесполезно. Чтобы одолеть демона такого уровня, его надо обездвижить, а без цепи как обездвижишь?       Да и сам демон ведь драться с ними не желает. Плохо.       Дьяволица Байкару мрачно смотрела на вставшего перед ней мужчину. Обычно мужчины от таких взглядов падали на колени и просили прощения. Готовы были убить себя в попытках это прощение получить.       Но этот просто стоял и чуть-чуть улыбался.       Байкару могла подчинять себе и смертных, и низших демонов, а после благословения Когтя её возможности выросли многократно. Сейчас она смогла бы совратить и ангела, и неживого эйнхерия. Не всякого, разумеется, но смогла бы.       Однако сиддх, чьим путём были аскеза и умерщвление плоти, был равнодушен к прелестям старшей дьяволицы. Такие вещи она могла видеть и до благословения.       Сиддх. Высший йогин, обретший просветление через многовековой целибат. Байкару содрогнулась, только попробовав представить это.       – Ты кто? – недовольно спросила она.       – Говиндрал Васудевананд Дешпанде Сингх. Вы сумеете запомнить, или мне нужно ещё раз повторить?       – Я архидемон, Говиндрал Васудевананд Дешпанде Сингх, – зло глянула на него Байкару Красотка. – У меня идеальная память.       – Простите, не хотел обидеть, – вежливо сказал сиддх. – Но не у всех архидемонов идеальная память.       Байкару раздражённо выдохнула и зашипела. Из рта чуть высунулся раздвоенный язык.       – Полагаю, ты не уйдёшь с моего пути?       – Не уйду, – согласился сиддх. – И вы, полагаю, тоже не покинете эту машину?       На него можно было натравить смертных. Смертных тут много, некоторые из них вооружены. Но вряд ли они причинят ему хоть какой-нибудь вред. Ей бы не причинили.       А сражаться самой... Байкару не любила сражаться. Зачем сражаться, если можешь превратить врага в союзника? В раба? С женщинами это, правда, работало редко, но к чему ей иметь дело с женщинами?       И всё же даже та волшебница-акцидентка была бы предпочтительней сиддха. Сиддхи тоже не очень хорошие бойцы, но лично для неё трудно подыскать противника неприятней.       – Может быть, поговорим? – предложил он. – К чему нам драться?       – Ты хочешь взять Кадаф штурмом, – хмуро ответила она. – Все вы хотите.       – Мне казалось, что демоны преследуют лишь свои интересы. Что тебе до Кадафа?       – Если я убью тебя, мне дадут больший процент такульту. А если победите вы, такульту вообще не будет.       – Кажется, к компромиссу мы не придём, – согласился сиддх. Они так и стояли друг против друга, когда по стене прошла ощутимая рябь и металл застонал, сгибаясь. Что-то разрушало супердредноут. Или кто-то.       Байкару усмехнулась: кажется, её помощь там не нужна. Она воззвала мыслью к двум другим членам Триумвирата Отчаяния... и неприятно удивилась, не почувствовав Епета. Неужели он погиб?       Сингх незаметным жестом погладил висок, глаза его забегали.       Демон и небожитель стояли друг против друга, словно бы выключенные из общей битвы, и не спешили атаковать. Байкару переминалась с ноги на ногу, Сингх прислонился к стене. Оба ждали, пока что-то изменится.       И спустя несколько минут что-то изменилось. Дьяволица двинулась – и обнаружила, что что-то в пространстве изменилось. Двигаться как будто стало труднее... она узнала эти ощущения! Любой достаточно старый и сильный демон мог узнать их! Демонология!       Байкару рванулась вперёд – и сиддх, до сего момента спокойно стоявший, мгновенно оказался рядом, обхватил цепкими руками. До этого он выглядел как обычный человек – но сейчас вырос в полтора раза, встал вровень с ней!       И не давал пошевелиться.       Байкару напряглась, и начала отталкивать сиддха. Тот не удержал бы её долго: она была сильнее, не в разы, но сильнее, вот только...       – Кипи, кипи! Гори, гори! Я связываю тебя! Я сковываю тебя! Утук хул та ардата!       Она не знала английского языка, но прекрасно знала Наг-Сотх, на котором была написана добрая половина заклинания. Теперь она это видела – маги смертных подобрались к ней за стенами, укрытые своими чарами, и поймали её в ловушку.       Точнее, собирались поймать.       Глядя, как архидемоница удвоила свои усилия, пытаясь вырваться, Мо Юйлин сосредоточилась, пытаясь не сбиться. Не имело смысла читать заклинание быстрее или с большим выражением; читать нужно было так, чтобы оно сработало. Спокойствие и концентрация даже посреди смерти и хаоса, мерный речитатив и плавные жесты даже перед лицом армагеддона.       Мо Юйлин всегда восхищалась хладнокровием даосов.       – Шаммаш ша кашшапийа касшап тийа епишйа муштепиш тийа! Кима тинур кхутуршуну л'рим! Ликхулу лизубу у литтааттуку!       Она не знала, что значат эти слова. Ей и не надо было. Всё, что она знала – это то, что слова работают.       – Гори! Кипи! – доносились голоса демонологов её группы. Одни стояли на верхнем этаже, другие на нижнем, третьи просто в соседнем техническом коридоре. – Не я, но Мардук, сын Энки, приказывает тебе! Каккамму! Канпа!       Сфера магии смыкалась вокруг демоницы, распластывая её по измерениям. Та всё ещё боролась, но Сингх удерживал её; и не обладая мощью Шаб-Ниггурата, она едва ли смогла бы вырваться.       Хорошая вещь – демонология. Действует только на противников, не надо беспокоиться о дружественном огне.       ...Пьетро не умел летать. Обычно – не умел. Мог смягчить падение, мог прыгнуть выше обычного, умел держаться на метле (о чём обычно не рассказывал), но не больше этого.       Однако когда ангел Господень говорит «встань и лети», служитель Ватикана не переспрашивает. Он встаёт и шагает в бездну.       И летит над ней.       Ангел был не просто ангелом. Пьетро родился десятилетия спустя после его смерти, но не узнать Амадео дель Монако было нельзя. Великий чудотворец Ватикана, теперь возведённый в ангельский чин, вёл небесное воинство.       И в их числе Пьетро видел много знакомых лиц. Лиц, что висели в рамках в коридорах папских университетов. Почётные выпускники, прославленные чудотворцы, священники, монахи. Иные из них были канонизированы. Иным он и сам возносил молитвы.       А теперь сражался с ними бок о бок.       Их противником был Кутулу Трупобог. Не столь страшный, как его отец, но всё же серьёзный враг. Драные крылья были распахнуты за его спиной, и бесчисленные щупальца исходили оттуда, где у нормальных людей располагаются плечи. Выросший до ста метров, он парил в воздухе, отмахиваясь от ифритов. Те время от времени постреливали в его сторону огненными шарами, но всерьёз не атаковали.       Пьетро не был священнослужителем, по крайней мере, не обычным. Он был Рыцарем Справедливости Мальтийского ордена и как таковой был приравнен к монаху, однако это не было официальным саном и оставляло его в стороне от официальной иерархии католической церкви. Это не мешало ему быть ближайшим помощником – адъютантом – кардинала Ратцингера.       Амадео, летящий впереди, вздел пламенный меч. Клинок неимоверно удлинился – и врезался в щупальца Кутулу! Тот потянул остальные; смертельные бичи рассекли воздух, плоть ударила быстрее звука...       Но ангелы уже окружали его. Разом ударила сотня пламенных мечей и копий; остальные били кто чем – лучи Света из ладоней, энергетические вспышки, цветные заклинания. По отдельности никто из них не мог сравниться с архидемоном, и большая часть ангелов не представляла из себя ничего особенного – немногим больше обычных воплощённых духов – однако все вместе они наносили довольно чувствительный урон.       Количество имеет своё значение. Порядок кроет класс.       Вокруг Кутулу вьюжил смерч белых крыльев и световых лучей. Они полосовали его, отсекали щупальца – но из каждого отсечённого тут же вырастало ещё два. В ладонях Пьетро сиял Меч Мардука – против тварей Лэнга это помогало как бы не лучше световых клинков, – и он рубил им наотмашь.       Мёртвая плоть дрожала. Вряд ли трупобог испытывал боль, но какие-то чувства у него должны были остаться. Некоторым щупальцам удавалось поймать ангелов, сдавить – и те исчезали, развеивались высверком искр.       Потом они возродятся в Раю, но это будет потом – в битву они уже не успеют вернуться.       А у самой головы архидемона – или того, что от неё осталось – был сам Амадео вместе с несколькими другими экзорцистами. Не все из небожителей при жизни были экзорцистами, тем более не все из них были сильны, но некоторые были. И именно они наносили Кутулу наибольший ущерб.       У каждого из них были алые крылья – знак отличия Властей, боевых ангелов. Тех, кто борются с силами Тьмы, а в Раю занимаются поддержанием порядка. Они были заметно выше... нет, не то что выше. Но они отличались от других ангелов, и это было заметно. Свет их души сиял ярче, и это не являлось метафорой.       Кутулу издал низкий трубный звук. Птицы Лэнга ринулись к нему – сотнями, тысячами! Один Бог знает, как Кутулу, морской демон, мог управлять ими, но эти твари стягивались к нему со всего небосвода!       И в ответ взвились огненные смерчи! Завесы ревущего пламени закрыли трупобога и сражающихся с ним ангелов – ифриты держали небо под контролем! Птицы Лэнга летели к ним и, истошно вопя, сгорали.       Меч Мардука глубоко вошёл в одно из более толстых щупалец. На Пьетро брызнула смесь трупного яда и тёмного ихора. Белая ткань одеяния зашипела и на глазах начала тлеть. Движением руки Пьетро испарил жидкость, но пара капель успела попасть на кожу. Нехорошо.       Но времени не было. Возглавлявший атаку Амадео вспыхнул так, что глазам стало больно. Он, единственный из всех боевых ангелов, имел не алые крылья. Они были белые... нет, белее, чем белые! Его крылья буквально сияли, перья источали свет... вся его фигура источала свет!       Насколько понимал Пьетро, бывший кардинал был не Властью, но ещё более высоким чином. Престолом. Он в одиночку стоил половины всех их.       Клинок Амадео врубился в туловище Кутулу, и тот изверг из места, где полагалось быть его голове, настоящий поток яда! Белый ореол Престола частично испарил, частично отклонил поток, но ему досталась немалая часть.       Не то чтобы Амадео он сильно навредил. Яд был ядом, не кислотой, и для ангела его чина он был не особенно страшен. К тому же Кутулу заметно слабел – вдали от родной стихии, окружённый сонмом небожителей, он не мог сопротивляться долго.       Кутулу, очевидно, и сам это понял. В какой-то момент он резко втянул все свои отростки, перестал атаковать всех сразу... и обрушился на него одного!       Хорошая стратегия, признал Амадео, полностью скрывшийся под тесным сплетением щупалец. Склизкая плоть смяла крылья, погасила пламя меча. Сначала разберись с самым сильным, затем с остальными в порядке уменьшения. Вероятно, это может даже сработать.       Но не сработает. Амадео дель Монако, бывший кардинал, а ныне Престол Господень, обратился внутрь себя. Раньше в подобных случаях он молился, но теперь в молитве как отдельном действии не было нужды. Теперь это было его образом жизни.       Взрыв Света разодрал кокон из щупалец, и вниз пролился дождь яда и обрывков плоти! Большая часть конечностей Кутулу просто исчезла – исчезла вместе с пойманным ангелом.       И оставшиеся небожители ударили с удвоенной силой! Архидемон дрогнул всем телом и, тяжело переваливаясь в воздухе, полетел прочь.       Огнистые лезвия прорезали мрак. Никто не собирался позволять Кутулу зализать свои раны.       Ингвильд Оберг стиснула зубы. Это было невероятно тяжело. Как будто само небо лежало на её плечах.       В полукилометре от неё клубился Дух Пространств Ламас. Волшебница, которая могла управлять пространством, сражалась с воплощением самого пространства. И пространство между ними двумя было полем битвы.       Это было не перетягивание каната, не обычная волшебная битва. Ингвильд изо всех сил пыталась привести мир к нормальному его состоянию; субэлементаль хотел оставить его изменённым. Ракеты, бомбы и лазерные лучи, летящие в сторону демонов, наглядно показывали успехи обоих.       Одни спокойно пролетали, вторые отклонялись, третьи уничтожались. Соотношение колебалось, верх не мог одержать никто.       Но у Духа Пространств было преимущество. Она рано или поздно выдохнется, кончится магическая энергия. Её поддерживают демонологи, но и их запасы конечны. А субэлементаль неутомим. Чтобы его одолеть, нужен был размерный маг поумелее неё.       Огненная лавина, извергнутая супердредноутом, прошла в сотнях метров над их головами и частично – благодаря её усилиям – достигла цели. Тысячи демонов изжарились мгновенно... однако общее число будто бы и не уменьшилось.       Хотя она отсюда не видела. Ингвильд находилась не совсем в тылу, но и не на передовой, её отряд прикрывали авиапехотинцы и авроры, где-то неподалёку бухали «Холмы» и проносились иглоходы.       Единственный шанс – это подобраться к Ламасу поближе. Но демоны тоже это знают и не позволят им этого. И даже если у них получится – останется ещё двое Духов. Их сейчас пытались сдержать другие группы, но успехи были ещё меньшие.       На чёрном небе мелькали крылатые тени. Ингвильд была уверена, что в какой-то момент заметила Гарри Поттера, преследующего одну из теней.       Потом Ламас навалился с удвоенной силой, и разглядывать небо стало совсем неудобно. Волшебница закрыла глаза, по виску катилась капля пота. Ей было жарко, хотя от земли тянуло морозом. Со стороны могло бы показаться, что она и вовсе ничего не делала – просто сидела внутри кабины турбограва, положив ладони на колени и держа в них палочку.       Магия текла из неё потоком.       Взвод пехоты упал замертво. Следом ещё один. Затем повалились на землю несколько десятков гравистрелков. Вуал стоял и неторопливо поворачивался вокруг своей оси – и все, на кого падал взгляд светящихся глаз, умирали на месте.       Когда-то Вуал был Жрецом Древних... собственно, им и остался, только стал сильнее. Стал Эмблемой. Атаковать разум, втягивать души напрямую – вот его метод. К чему когти и огненные шары, если ты можешь просто приказать смертным умереть на месте?       Он неспешно плыл сквозь смешавшихся людей и демонов, огибая одних и убивая других, когда перед ним опустились двое воплощённых духов. И не простых духов.       – Фиат люкс! – изрёк один, поднимая палочку. Вуала окатило потоком Света.       – Инфламаре максима! – поддержал второй, вздевая палочку точно такого же вида. Ливень огня обрушился на ослабленную Светом Эмблему, и Вуал чуть съёжился.       Он был почти безличностен, как и прочие Жрецы Древних; он не испытывал ни страха, ни волнения, ни торжества. Смотря на призрачных чародеев (один из них был небожителем), Вуал понимал, что шансы победить у него здесь не особенно велики.       Однако для него это не имело никакого значения. Не думая дважды, он ударил всем, что имел – ментальными импульсами, стихийными чарами, прямым контролем реальности. Но демоническая сила натолкнулась на божественную благодать, атака на разум разбилась о волевые заслоны, а буйство стихий было остановлено сложными Щитовыми чарами.       Несколько минут длилось противостояние, земля мешалась с воздухом, Свет сталкивался с Тьмой, и огненный вихрь кружил вокруг противников. Волшебники стояли плечом к плечу, и заклятия срывались с их палочек.       Очередной шквал пламени наконец заставил Вуала с противным шипением – как будто масло вылили на раскалённую сковороду – исчезнуть окончательно. По отдельности двое волшебников могли бы и проиграть Эмблеме. Но они были хорошей командой.       – Сефон, Алгор, Вуал... неплохо, а, Альбус? Кто там ещё остался?       Дамблдор мотнул головой в сторону. Гриндельвальд посмотрел туда и разом помрачнел. К ним приближался архидемон со свитой.       Точнее, архидемоница. И свита её состояла из подчиняющихся ей солдат, в геродермах, на гравициклах и просто пеших. Они прорывались сквозь заградительный огонь танков, падали один за другим, но это не тревожило ни их, ни их хозяйку – численность свиты постоянно пополнялась.       Предполагалось, что прикреплённые к подразделениям волшебники защищают солдат от контроля разума; здесь, в Лэнге, им помогали ещё и ангелы. Однако Погонщики Рабов и маскимы – это одно, а архидемон – совсем другое. К тому же неслабый архидемон.       Набиритхи – впрочем, ни Дамблдор, ни Гриндельвальд не знали этого имени – двигалась к ним. И вряд ли случайно.       – М, Альбус. А мы справимся?       – Мы должны, – вздохнул Дамблдор.       Необычной они были парой. Дамблдор выглядел как на момент своей смерти – седовласый длиннобородый старец в классическом одеянии европейского волшебника. Только белом. Гриндельвальд же предпочитал куда более молодую версию себя, не траченную полувековым заключением. Серое пальто, короткие белые волосы, своеобразная хитрая улыбочка.       При жизни они были врагами. После смерти – сражались бок о бок. В смерти нет смысла держать обид, нет смысла отстаивать верность идей. Убийца и убитый могли пожать руки и стать союзниками.       Для высокоорганизованного разума смерть – не более чем новый этап жизни.       Набиритхи же интересовали две эти мощные души. Один был небожителем, другой просто великим магом; до своего возвышения она, пожалуй, побоялась бы приближаться к ним, однако теперь обрела уверенность в своих силах.       В конце концов, оба мага были мужчинами.       Атаки Вуала были просты и безыскусны. Всесокрушающий ментальный молот, под которым сложно выстоять – но если уж да, то да. Здесь же... это воздействие не ставило целью уничтожить личность, стереть разум. Нет, просто... усилить один инстинкт, ослабить другой; чуть нажать здесь, немного подправить там. Это даже не подразумевало подчинения как такового.       Не заклятие Империус. Только Амортенция, но предельной мощи.       Геллерт Гриндельвальд почувствовал, что теряет над собой контроль. В попытке удержаться он стиснул зубы, его силуэт пошёл рябью. Под давлением воплощённый дух утрачивал стабильность, и, в отличие от Дамблдора, у него не было преимуществ небожителя.       – Я исчезаю, – с трудом выговорил он, аппарируя. Или уходя в глубокую Тень. Для духов разницы почти не было.       Дамблдор, покачиваясь, остался стоять; рука, в которой он сжимал палочку, дрожала. Набиритхи смотрела прямо на него, околдовывая, соблазняя. С Бузинной палочки сорвался слабый белый луч – и, рассеявшись, растаял белёсым дымом.       Дамблдор не был сиддхом. Покачнувшись, он сделал шаг навстречу демонице. Потом ещё один. Глаза за стёклами очков утратили обычный блеск, затянулись поволокой.       – Фи... л... – слабо пробормотал он, прежде чем окончательно опустил палочку.       Набиритхи торжествующе улыбнулась. Смертные – это одно дело, но небожитель, неслабый небожитель – это совсем другое. Конечно, лучше бы ему выглядеть помоложе... но и так сойдёт. Дьяволицы были воплощением похоти, а не любви.       Она сделала шаг, переносясь через пространство, мгновенно оказываясь рядом с ним. О небожителе следовало позаботиться прежде, чем спохватятся его друзья.       – Иди ко мне-е-е, – манерно протянула она, протягивая руку. – Иди к хозяйке-е-е.       Дамблдор сделал шаг вперёд, не отрывая туманного взгляда от дьяволицы. Руки его были безвольно опущены, шляпа упала наземь и исчезла.       – Хорошо-о-о... – почти простонала Набиритхи, уже чувствуя духовную силу её пленника. – Тебя мне хва-а-а-а-а!!       Палочка, вроде бы опущенная вниз, вдруг выплюнула длинный хлыст Света! Хлыст обвился вокруг архидемоницы, плавя чёрную обтягивающую одежду, разъедая кожу. Боль была обжигающей, и Набиритхи содрогнулась, упала на колени.       В известном смысле она любила боль и хлысты. В известном смысле. Но прикосновение концентрированной первостихии выходило за рамки привычного ей.       Набиритхи могла бы, постаравшись, разорвать хватку Дамблдора. Могла бы... если бы ей не было сейчас так больно. Она была бандершей, не боевым демоном, и при всей своей силе не была привычна к такому.       – Но как? – выдохнула Набиритхи, слабо пытаясь подняться. Кожа её при соприкосновении со Светом шипела и исходила чёрным дымом. – Почему ты?..       – Потому что я сражаюсь на другой стороне, – сказал Дамблдор, спокойный как всегда. В его глазах не было и намёка на мутную поволоку. – На стороне Света. Стелла иридентис!       Белый изгибающийся хлыст окрасился переливающимися цветами. Это была адаптация шумерского заклятия, Звезды Радуги, предназначенного для уязвления демонов и нематериальных существ. Хотя и человека могло приложить неслабо.       – Ты-ы... – выдохнула Набиритхи. – Ты не сможешь убить меня. Ты силён... недостаточно-о.       – Есть ли какой-нибудь шанс, что ты повернёшься к добру, демон? – терпеливо спросил Дамблдор. Он старался выглядеть расслабленным, но по вискам его катились капли пота.       – Ха-ха, – фыркнула Набиритхи, силясь встать. Её всё ещё было больно, но она привыкала к этой боли. – Какая разница? Ты не смо...       – Я смогу, – раздался второй голос. Рядом с Дамблдором встал Гриндельвальд. – Вдвоём у нас хватит сил.       – Не-е-ет, – протянула дьяволица, растягивая сковывающие её путы. – Вы не сможете. Я Набиритхи, новая Царевна Лэнга!       – Демоны должны сгореть, – изрёк Гриндельвальд, занося Бузинную палочку, – ради Высшего Блага. Инфламаре!!       Ярость плазмы вырвалась из дерева, рухнула на Набиритхи тяжёлым молотом! Великому волшебнику уже не требовались модификаторы, ему достаточно всего слова, чтобы выпустить полную мощь заклятия! Слова, звука или даже мысли – такова невербальная магия!       Но для архидемона этого не было достаточно. Гриндельвальд палил, вкладывая всю мощь, плазменный кокон, охвативший её, сжимался и колыхался, однако даже ослабленная Светом Дамблдора, Набиритхи была демонически сильна. Дамблдор подавлял её изо всех сил... но этого было мало. Слишком мало.       Дьяволица начала вырываться.       – Альбус!.. – прохрипел Гриндельвальд. – Альбус!!       – Я не хочу убивать, – тихо ответил тот. – Даже так – не хочу.       – Проклятье, Альбус! Мы оба сдохнем!       Дамблдор стиснул зубы. Эмблемы – это одно, они не умирают до конца. Вообще не умирают, если серьёзно. Только развеиваются. Но эта демоница... она ведь умрёт по-настоящему. И для неё нет надежды на посмертное искупление, на поворот наверх, её душа просто сгниёт. Перестанет существовать.       С другой стороны, Дамблдор знал, что если надежда для демона всё-таки есть, если он не пропитался Тьмой до конца... то он может удержаться. Сохранить себя. Стать призраком... возможно, даже не демоническим.       Размышления были быстрыми, быстрее удара сердца. Альбус Дамблдор теперь был больше чем человек и понимал некоторые вещи лучше, чем при жизни. Смерть не была концом – она была лишь началом. Должна была быть. Ад, по крайней мере, давал людям то, что они заслужили.       Лэнг грёб всех без разбора. Лишал умерших достойного посмертия.       Такого не должно было происходить. Не должно было существовать. И Рай пришёл в этот мир не для того, чтобы щадить демонов.       Но чтобы карать. Согласно санкции высшего начальства.       Дамблдор действовал здесь не от своего имени. В разгаре схватки он постарался успокоиться, вдохнул и выдохнул.       Божественная благодать текла через него. Он повернулся к ожидающему Геллерту, и они встали лицом к лицу, как целую жизнь назад. Два волшебных гения двадцатого века вновь сплели руки и объединили свою магию. И синергия их воль порождала всесокрушающее заклятие.       – Пламя Холокоста!!!       Почти вырвавшуюся Набиритхи скрючило вновь! Адское Пламя было тёмно-оранжевым, багровым до черноты, но это – это было белоснежным, выбрасывающим снопы сияющих искр! Огонь и Свет, соединившиеся вместе, были грозной силой, и их сочетание точно так же могло сжигать людей и здания.       А ещё – демонов.       Очищающий огнь скрыл под собой дьяволицу, и послышался истошный крик. Языки его вздымались всё выше, но Набиритхи не сдавалась. Из огромного костра то и дело высовывалось страшно обожжённое лицо, обугленные конечности... и запах, запах!       Когда жгут человека, палёной плотью воняет неимоверно. Когда жгут демона... впрочем, огонь частично избавлял от него, очищал воздух. И всё же, всё же...       Волшебники, даже соединив усилия в парном колдовстве, едва ли были равны архидемону такой мощи. Они делали что могли, но просто не были достаточно сильны. Будь концентрация выше, пламя сильнее – конец Набиритхи был бы скор. Будь они хоть чуть слабее или дьяволица опытнее – пламя бы не удержало её.       Оно и без того колыхалось. Набиритхи раз за разом обрушивала на них демоническую силу, разбрызгивала во все стороны белые снопы огня... пару раз казалось – вот, сейчас вырвется!.. но вырваться не получилось. Дьяволица горела – горела долго и тяжело.       И когда она наконец перестала биться и пламя утихло, в воздухе повис душный тяжёлый смрад.       Дамблдор устало вздохнул, помахал ладонью перед лицом.       – Хорошее заклинание получилось, – задумчиво сказал Гриндельвальд. – Пошли ещё сожжём кого-нибудь.       – Геллерт, ты неисправим.       – Геноцид – рабочий способ решения проблем, Альбус. Жаль, что ты понял это только сейчас.       – Гм. Даже если бы я считал допустимым устраивать геноцид демонам – а я не считаю, – всё ещё весьма опрометчиво полагать, что решение проблем для демонов и людей будет хоть в чём-то схоже.       – А почему оно должно различаться? В основе всех конфликтов, так или иначе, лежат одни и те же причины...       Двое друзей шли по мёрзлой земле Лэнга, беседуя и споря, как целую жизнь назад, и демоны расступались с их пути, не смея мешать той беседе.       Она бежала по коридору, когда тот начал под ней обваливаться. От мощных ударов деформировались стены и дрожал потолок. Рокхалма оказался умнее других архидемонов, и вместо того чтобы лезть в драку с демонологами, он от них бегал. И разносил «Вашингтон» на запчасти.       Она прыгнула с разбега, чувствуя, как под ней проваливается синтепласт, влетела в дверной проём!.. С трудом удержавшись на ногах, рванулась к длинному ряду застывших у стены спаскапсул. Ближайшие были уже отстрелены, но оставалось ещё порядком. Капсулы были одноместные и на несколько мест, одноместные были максимально просты, на несколько мест – напоминали скорее гравилёты и могли лететь дольше и дальше.       Из других входов вбегали другие люди, запрыгивали в открытые люки капсул. Она тоже запрыгнула, пристегнула себя к креслу. Кто-то спереди с размаху ударил по кнопке – люк сзади закрылся, спереди открылся, и катапульта выметнула капсулу в чёрное небо.       Спустя несколько очень неприятных секунд положение наконец стабилизировалось и капсула полетела в сторону уцелевшего супердредноута. В иллюминатор были видны огромные прорехи, кратеры в бортах «Вашингтона» (в некоторых из них сверкали яркие вспышки – демонологи боролись с архидемоном), и оставалось только удивляться тому, что он ещё держится в воздухе.       Потом что-то со страшной силой ударило по корпусу, образовав огромную вмятину в бронепласте, свет мигнул и двигатели тонко завизжали, не выдерживая. Капсулу вновь закрутило, ремни натянулись, и она перестала соображать, что вообще происходит.       Когда вновь пришла в себя, капсула уже снижалась по крутой параболе. Человек напротив неё (кто-то из техномагов, судя по форме) лежал на ремнях с размозжённой головой: именно с его стороны пришёлся тот удар.       – Падаем! – напряжённо заорал кто-то спереди. – Держитесь!..       Она схватилась, спиной чувствуя дрожь корпуса. Что-то в антигравитационных дисках на пределе слышимости тарахтело; это было очень плохо, потому что диски не должны издавать таких звуков. Это означает трещину или нарушенную изоляцию энергетика. Вроде бы. Она не разбиралась в техномагии, прослушала только общий курс...       Колени подскочили к подбородку, органы внутри на миг перемешались: капсула тяжело врезалась в землю! Свет снова мигнул и загорелся, но как-то неуверенно.       – Выходим! – скомандовал сидевший спереди, возясь с кнопками. – Быстро!       Люк открылся, в лицо дохнуло горячим воздухом. Отстегнув ремни, она осмотрелась: из семерых, успевших влезть в десятиместную капсулу, двое явно были уже мертвы, однако остальные были в относительном порядке. Сами вставали на ноги, качаясь, мотая головами... кого-то вырвало... но в целом всё было в порядке.       Она протиснулась наружу. Удар сбил их далеко в сторону, и на «Пекин» они не попали. Тот завис в десятке километров впереди, гигантский даже отсюда.       А вокруг шёл бой. Прямо в сотне футов перед ней насекомый утукку повалил иглоход и сейчас деловито пропиливался через броню. Неподалёку отделение пехоты выжигало уцелевших шогготов, ещё дальше бронепехотинцы вели навесной огонь, пытаясь проредить настоящую тучу Птиц Лэнга.       Она сжала палочку, слегка растерянно глядя на всё это. Она была младший целитель, работала в медблоке супердредноута, где имела дело в основном с последствиями заражения Пазузу, и не собиралась когда-либо оказываться в гуще боя.       – Все живы? – деловито осведомился тот самый, что сидел спереди. Сейчас она могла его рассмотреть – судя по погонам, это был капитан ВВС, судя по форме, явно не с боевого вылета. – А, не все. Кому нужно оружие, возьмите в капсуле НАЗы, там есть плазмеры.       Трое полезли назад, капитан снял с магнитной кобуры свой плазмер, пятый тоже был волшебником и в оружии не нуждался. А шестая... шестая прислонилась к корпусу и держалась за голову. Из ушей у неё шла кровь.       Она направилась к женщине, взмахнула палочкой и нахмурилась. Серьёзное сотрясение мозга, нарушение слуха, рассечение... всё можно вылечить, но не за две минуты. С собой брать? В принципе, можно носилки соорудить...       – Что тут? – окликнул её капитан. – Ясно. Тележки есть с собой?       Точно, спохватилась она, им же выдавали медицинские тележки! Как раз на такой случай! Она вытащила из кармана мантии хитро свёрнутую стопку из шести дисков (в данном случае они только назывались дисками, на деле же формы были лишь отдалённо дискообразные), быстро разобрала, прилепила... конечности, туловище, голова... и активировала тройным постукиванием. Тело женщины поднялось в воздух.       – Так, вы двое – помогайте докторше буксировать. Быстро, быстро, нет у нас времени!       И, неловко толкая перед собой раненую, она побежала вместе с остальными. От большей части демонской армии их как раз отрезала проплывающая громада «Холма», но достаточно было любого случайного утукку.       Да и дружественного огня следовало избегать. Рядом ухнула плазменная бомба ифрита – уши заложило, в глаза сыпануло песком.       Потом слева возникла гигантская фигура Умбры. Эмблема – великан ростом с адского духа – шёл в их направлении, пинками раскидывая попадавшиеся под ноги танки.       – Он нас и сбил, – хмуро сообщил капитан на бегу. – Просто валун кинул из-за горизонта.       – Когда вы только успели заметить? – хмыкнула она, с трудом переводя дух. Она была в хорошей физической форме, но бег по стадиону и изрытому воронками полю боя – совсем разные вещи.       Капитан не ответил. Они бежали, спотыкаясь, и надеялись изо всех сил, что не попадутся на глаза какому-нибудь более-менее сильному демону. Из плазмеров ещё можно застрелить какого-нибудь Погонщика Рабов, но любой утукку просто порвёт их.       Сверху пикировали Птицы Лэнга, и приходилось следить ещё и за небом. Так что летающую машину никто из них не пропустил.       Машина была зрелищем из ряда вон. Белоснежный дорогой автомобиль, чистенький и блестящий. Ему было самое место на какой-нибудь выставке или скоростном автобане, а не посреди Лэнга.       Но он снизился в паре десятков футов от них, распугивая Птиц Лэнга, аккуратно коснулся колёсами земли и остановился.       – Как в «Назад в будущее», – пробормотал рядом кто-то из немагов. Она, тоже видевшая фильм, про себя согласилась.       Из машины вышел человек в деловом костюме, задумчиво поглядел на приближающегося Умбру (земля под ногами начала дрожать от его шагов) и открыл багажник.       И достал оттуда длинное ружьё, тяжёлое даже на вид. И явно очень-очень дорогое. Гладкий приклад красного дерева, волнистые узоры на металле, выпуклое изображение леопарда...       – Вы идите, – спокойно сказал человек в костюме, устраиваясь с ружьём на земле. – Нечего вам тут делать.       – Вы что делаете? – ошеломлённо спросил капитан.       – Решаю проблемы. Умбру там видите? Сюда идёт.       – И вы хотите его подстрелить?       – Точно так, – ответил человек в костюме, разлёгшись поудобнее и глядя на Эмблему через прицел.       – Вы не сможете, – сказала она. Человек даже не был волшебником и оружие не было зачарованным. Она сама была волшебницей невеликой, но такое-то могла уж сказать.       – Нет того, кого нельзя подстрелить, есть только плохие стрелки, – философски ответил человек. – Если, к примеру, кто-то не дохнет от М-16, тогда надо взять что-то пятидесятого калибра. Если не хватает пятидесятого калибра, надо взять семисотый.       Умбра надвигался на них. Земля дрожала всё сильнее. Если он действительно шёл не просто в их направлении, а именно к ним... или к этому с ружьём, что без разницы... тогда шансов не было. Сто футов высотой, он мог голыми руками бороться с «Холмом» и победить. От такого ж не убежишь.       Человек с ружьём замер и не шевелился.       Эмблема был, казалось, уже совсем близко, когда последовал – совершенно внезапно – громоподобный выстрел! Ружьё зримо толкнуло человека назад, султан огня вырвался из дула...       И Умбра скрылся под огромным взрывом! Сквозь пламя было видно, как он покачнулся и медленно начал падать... и человек, молниеносно перезарядив ружьё, всадил в него ещё пулю!       Грянул второй взрыв. Умбра тяжело рухнул на землю.       – Это что было? – ошалело спросил кто-то.       – Нитроэкспресс, – хмыкнул человек, поднимаясь и отряхивая костюм. – Вы почему ещё здесь?       Он осмотрел их недружную компанию и чуть поморщился, приложив палец к виску.       – Ясно. Сейчас найдём кого-нибудь.       Через минуту рядом с ними оказался... несомненно, эйнхерий. Чёрная (парадная!) военная форма, две молнии в петлице. В руке – древний пистолет-пулемёт. Нацист, как есть, хоть прямо сейчас в фильм. Только повязки со свастикой не хватает.       – ...А ведь я тебя помню, солдат, – сказал Деннитсон, разглядывая того. – Это ты убил меня в Вевельсбурге.       – Я, – ответил эйнхерий со спокойствием арктических льдов.       – Молодец. Смотри, сейчас берёшь этих гражданских и эвакуируешь в безопасное место. Понял? Выполняй.       – Так точно.       Разговор был на немецком, которого никто из американцев не знал. Но суть была ясна. Она и не представляла, что кто-то из людей может приказывать эйнхериям.       С другой стороны, если кто и мог, то это должен был быть человек, застреливший из ружья Эмблему.       ...Спустя час они оказались на «Пекине», и на этом её военные приключения закончились. Капитан пошёл куда-то к штабу, а остальные направились на обед. Уписывая сотворённый суп с гренками, она подумала, что, конечно, определённая прелесть в таких приключениях есть, но она в них больше попадать не хочет.       Она была недавняя выпускница Илверморни, младший целитель и участник Межмировой войны. Ей шёл двадцать второй год. Звали её Ванесса Ли, а для друзей просто Вон.       Деннитсон сверился с навигатором, вновь поднимая машину в воздух. Умбра был лишь побочной их целью, и то только потому, что сам вылез навстречу. Однако сейчас их присутствие требовалось в другом месте.       Полковник сидел рядом. Он не считал, что они должны встревать в эту войну. Они являлись элитными агентами, диверсантами, не должны были атаковать вместе с обычными подразделениями.       Но начальство очень хорошо попросило, и Дамблдор дал наводку, и Деннитсон согласился чуть-чуть помочь. А полковник не соглашался, полковник просто выполнял приказ. Он выполнял их до тех пор, пока был тот, кто мог приказывать ему.       Деннитсон в этом смысле был более своеволен.       Автомобиль сел в каком-то совершенно непримечательном месте пейзажа, едва поместившись в скальной расселине. Полковник вышел и лёгким бегом направился к цели, Деннитсон снова полез в багажник и достал оттуда крупнокалиберную винтовку. «Барретт».       Не совсем обычный. Это была новейшая модель фирмы, гаусс-пушка. Плонетские технологии, спецзаказ, все дела.       Затем он залез во внутренний карман пиджака и с большой осторожностью вытянул небольшую металлическую коробочку размером с портсигар. Открыл её – и из коробочки повеяло морозом. Там, зажатые в поролон, лежали два длинных патрона.       Аккуратными движениями Деннитсон зарядил патронами гаусс-пушку, разложил сошки и начал устраиваться на позиции поудобнее.       В километрах впереди был один из входов в Подземье, и там устроил свою лежку Йаг. Спрятался отчасти под землёй, отчасти в тенях и оттуда насылал на армию всякое нехорошее. Несколько десятков тысяч человек уже лежали в блаженном сне, и это требовалось прекратить.       Для такого противника требовалось соответствующее оружие.       И оно у агентов было.       Полковник мчался по гористой местности, будто и не замечая преград. Легко впрыгивая на валуны, скользя по осыпям, он нёсся над землёй, с каждой секундой приближаясь к Йагу.       Но Йаг был труслив, в том-то и проблема. Любого, подошедшего достаточно близко, он усыплял, и если бы попался кто-то, кого усыпить нельзя – он бы сбежал или по крайней мере насторожился.       Поэтому когда накатила волна сонливости, полковник сделал вид, что поддался. Не совсем, не до конца, но бег его замедлился, стал неровным.       Вокруг лежали тела солдат. Волшебники, плонетцы, гравистрелки... застыли на месте огромные геродермы, остановились танки. Полковник шёл, стараясь не наступать на лежащих. На лицах тех застыли неживые улыбки.       Йаг, он чувствовал, подобрался, почуял интересную добычу. Решил посмотреть вживую, взглянуть в глаза – против этого не устоит никто.       Но это-то им и надо.       Подпространство чуть колыхнулась, и древний Йаг появился. Он лишь имел змеиные черты, хотя мог и обратиться огромной змеёй. В таком виде он являлся жителям древней Мезоамерики и Гипербореи, и ещё тем, чьи имена ныне забыты. Говорят, что род его произошёл от исполинского змея Апопа, коий в незапамятные времена сражался с богом Солнца.       Но лишь говорят. Правды не знает никто.       Змеиная голова медленно опустилась, заглянула в глаза полковнику. Полковник замер, глядя в чёрные воронки.       Архидемон сосредоточился.       Деннитсон, глядящий в прицел с расстояния в три километра, нажал на спуск. Пуля, выплюнутая стволом гаусс-пушки, летела на гиперзвуковой скорости, и лететь ей предстояло чуть менее двух секунд.       Деннитсону потребовалась едва ли четверть от этого времени, чтобы произвести второй выстрел.       Эти две пули стоили дороже своего веса в бриллиантах. Минерва МакГонагалл неделю создавала этот набор (а набор был, конечно, не один). Стрелять ими из порохового оружия было бы невозможно; вообще подобный боеприпас оказался бы совершенно бесполезен при любых других обстоятельствах и в любых других руках. Слишком уникален. Слишком дорог.       Снаружи у этих пуль была адамантиевая рубашка – не сплошная, разумеется. А внутри...       Внутри был калифорний.       БАБАХ!!!       Мощность ядерного взрыва была всего-то килограмм пятьсот тротилового эквивалента. Даже тот нитроэкспресс, что прибил Умбру, бахнул посильнее – но там и калибр был побольше.       Однако кусочки адамантия взорвали голову Йага как апельсин! Во все стороны брызнули осколки кости!       Всё остальное просто испарилось в сверхвысокой температуре. Сколь бы ни была прочна демоническая плоть, но Всеразрушающий Атом был сильнее.       И всё же Йаг не умер. Даже уничтожь мегатонным взрывом всё его тело, он не умер бы. Лишённый головы и большей части длинной шеи, он нелепо дёргался, пытаясь уйти в Тень, однако не мог толком этого сделать.       Но в воздух уже подлетел полковник, каким-то образом совсем не задетый адамантиевой шрапнелью. В его руках мелькнул сиреневый меч.       Сверкнул разрез.       Тело демона, разделённое надвое, повалилось на землю и начало тлеть. Полковник, не глядя, убрал меч и побежал назад.       Недвижно лежащие солдаты стали приходить в себя, подниматься, мотая головой. Сдвинулись геродермы, зашагали танки. Войско возвращалось в строй.