Во дворце заговор

Хорошее вино, вкусный ужин, задорная музыка — тоже немного магия. Постепенно щеки невесты порозовели, а в глазах появился лукавый блеск, — нельзя было не заметить. От серого налёта, которым она казалась припорошена в их первую встречу не осталось и следа, девушка ожила и похорошела. Загадку подобной перемены оставим на потом, а в целом ужин прошёл хорошо, — считал Анджей. И, судя по лёгкому сожалению во взгляде невесты, когда он сказал, что возьмёт наёмный экипаж и поедет отдельно, Вета разделяла его мнение. Обсудить всё за один раз нереально, но у них получилось поговорить и прийти к согласию, что самое главное. Финансовыми вопросами занимались поверенные, под руководством глав семей, а детали можно уточнить позже.       — Доброй ночи, — попрощался с Веаттой, подсаживая в их экипаж. — Спасибо за вечер. И да, завтра я обязательно буду в особняке за ужином, чтобы представить вас родне. Стоило подумать, что пора бы невесте хотя бы руку поцеловать, раз упустил момент коснуться губами щеки — тогда возница резко крикнул на лошадей, — как Вета выпрямилась на сидении и переплела пальцы.       — И вам спасибо, — серьёзно кивнула, отчего возникло ощущение недосказанности. Ладно, — решил Анджей, — станем двигаться постепенно. Проводил экипаж взглядом, махнул рукой, подзывая карету и назвал вознице адрес родителей. Понятно же, что не успели затронуть в разговоре многое — например, он не рассказал про собственный дом, где живёт с дочерью, а значит не решили, какую роль там будет играть Веатта: хозяйки, гостьи? Какие клятвы произнесут в храме: те, что прописаны в Книге Богов или свои слова? Да… многое. Наверняка у Веты тоже остались вопросы и о чём рассказать. Ему вот весь вечер жгли карман бумаги, те что нашёл в кабинете Дариуша, и касались капрала Неруд. Рассказать Вете, что их отец, советник Паковски, собрал на неё целое досье? Поведать надо обязательно, но когда: сейчас? Перед свадьбой? А вдруг занервничает и всё сорвётся? Позже? Одно ясно — с отцом он поговорит именно сегодня. Громада фамильного особняка Паковски утопала в тени деревьев — старая часть столицы скрывалась во мраке, в отличие от центра, с его широкими проспектами и новомодными фонарями. Пусть они пока и освещали несколько улиц, зато сияли ярко. Перед глухим и высоким забором буйно цвели георгины и хризантемы, которые поздним вечером лишь угадывались, свисали плети и ягоды дикого винограда.       — Дом, немилый дом, — Анджей закутался плотнее в плащ. Выпитое вино быстро выветривалось, а прохладный ветер крепчал.       — Интересно, был в нём хоть кто-нибудь счастлив? — озадачился, с удивлением отмечая свет по всему первому этажу, пока привратник отпирал высокую калитку. Насколько помнил Анджей, мать постоянно конфликтовала со свекровью, пока та была жива, бабушка ведь тоже отличалась властным характером. Отец скрывался от семейных штормов на службе, а детей отправляли с ранней весны до поздней осени в предместье — вот где было раздолье. Все счастливые детские воспоминания Анджея связаны именно с загородным поместьем. С Дариушем, Катти, друзьями из местной ребятни. Родители появлялись там крайне редко.       — В доме приём? — спросил старого слугу, снимая плащ. — Отец ужинает с гостями?       — Так точно, тьер Анджей, — тот отступил в сторону, чтобы видно стало приоткрытые двери в столовую, слышно шум голосов и тихую музыку. — Приглашены несколько старых друзей. Но господин Советник остался в кабинете у камина, долгие разговоры сейчас утомляют его милость, вы же знаете.       — Отлично, а то я уж подумал, прерву чужую трапезу. Не нужно докладывать, я ненадолго, поднимусь сам. На широкую лестницу свет падал от масляного светильника на втором этаже — в родительском особняке почитали магию, как дар богов, а не мастеровое умение, и зарядные кристаллы почти не применяли. Кресло отца стояло подле камина, отсветы языков пламени вычерчивали морщины на лице пожилого тьера, а за его спиной вовсю плясали тени. В коридоре Анджей замедлил шаги — по ступеням почти взбежал, чтобы случайно не окликнули гости, — теперь, у входа в кабинет, выдохнул, собираясь с мыслями. Отец терпеть не мог, когда мямлили и запинались — всегда требовал чёткого и краткого доклада, как в армии.       — Вечер добрый, — стукнул символически о дверной косяк. — Прости, что потревожил. Взгляд отца заинтересованно пробежался по кителю, остановился на свёрнутых в трубку бумагах. Губы изогнулись в усмешке. Мол, а, нашёл.       — Возвращаю, это твоё. Кропотливая работа, признаю. Только на этом тебе придётся остановиться. Раз я женюсь на Веатте Неруд, это теперь моя забота. В мою семью ты лезть не будешь, родятся у нас дети или нет, какими они будут — тебя не касается. Отец прищурился, чуть наклонил голову, мол, я внимательно слушаю тебя, сын.       — На это был расчёт? Что у Веатты, которая провела три дня в Пустоши и не только выжила, но и не пострадала, родятся дети нашей крови? Особенно если подгадать их появление к Трилунию? Даже не надейся. Анджей бросил документы на стол и поспешил к выходу, заталкивая подальше горечь бессилия. Ведь как бы не стремился отгородиться — всё равно полностью не уходил из семьи, а значит оставался с ними связан. В спину смотрел отец — казалось, что улыбается насмешливо, хотя скорее всего это просто двигались тени.       — Энджи! — оклик матери заставил вздрогнуть. — Ты уходишь? Даже не поздоровался? Пришлось вернуться на несколько шагов, поцеловать матери руку.       — Ухожу. Заскочил на пару слов к отцу, не хотел отвлекать от гостей. Доброй ночи.       — Хорошо, — губы госпожи Мажанны сжались в узкую линию. — Поговорим завтра, отдохни.       — Дерзкий мальчишка, — покачала головой, когда торопливые шаги отзвучали на лестнице и почти стихли в холле. Сын действительно спешил покинуть отчий дом.              — Было бы чем гордиться, не улыбайся так довольно. Упрямый и своенравный, он всегда таким был, — женщина остановилась подле кресла и погладила супруга по плечу. Тот одобрительно накрыл её руку ладонью.       — Об этих документах шла речь? — Мажанна подошла к столу, взяла всю трубку листов, не пытаясь заглянуть в написанное. — Они будут нужны? Может лучше сжечь? Выслушала безмолвный ответ.       — Хорошо, я уберу. Специальный узкий ящик секретера выдвигался, если нажать на пружину в нужном месте. Свёрнутые трубкой листы присоединились к другим, рычаг глухо щёлкнул, скрывая тайны от чужих глаз.       — Я попрощаюсь с гостями и зайду к тебе, если будешь читать перед сном, — уходя, Мажанна легко поцеловала супруга в висок. — Пока всё идёт хорошо. Прежде чем спуститься, госпожа успела вызвать слуг, дать указания, что советнику нужно помочь отойти ко сну, поторопила, повторяя подробные наставления. И лишь после сочла, что может удалиться. Неторопливо спускалась по ступеням, поджала губы, вспомнив нахмуренные брови младшего сына, и как неохотно он возвращался, чтобы поздороваться с ней, матерью!       — Дерзкий и упрямый, — вновь повторила, легко касаясь перил рукой. Всегда-то приходится за ним поправлять и доделывать. Хорошо хоть на сей раз сделает всё как нужно, уж она позаботилась.

***

Конечно Велана оказалась права и родилась именно дочка, как она и говорила! И конечно, Анджей был рад, говорил, что всегда хотел именно дочурку, словно и не дразнил жену утверждениями про сына. Главное, и ребёнок, и жена здоровы — это ли не счастье? Велана насмотреться не могла на свою крохотную красавицу, жаль только пока редко брала её на руки. Лекарь настоятельно рекомендовал сначала окрепнуть. Расхаживаться понемногу, больше отдыхать, а дитя первое время не носить, самой не укачивать — девочка крупная, тяжёлая. Успеется. После долгих поисков нашлась и нянька, им хотелось пригласить в дом женщину не очень в возрасте, но чтоб ладила с детьми. Анджей решил сам дело ускорить, поехал забирать няню с вещами и обещал быть через пару часов. Служанка с утра пораньше поспешила на рынок, который в получасе ходьбы от дома — кухарка готовила для их небольшой семьи три раза в неделю, к её приходу нужно успеть купить свежие продукты. Маленькая Ланни сыто сопела в колыбели и Велана даже порадовалась, что они остались ненадолго в доме одни — успеет подремать в тишине, пока малышка спит. Веки тяжелели, глаза слипались и стук в дверь вырвал женщину из сна внезапной тревогой. Показалось? Или действительно гости на пороге? Стук повторился — вбивался в уши настойчивой дробью, Велана даже догадалась, кто пожаловал. Последнее время зачастила свекровь — начала захаживать, когда Ланни вот-вот должна была появиться на свет. Госпожа Мажанна приходила не с пустыми руками, вот только от её гостинцев то живот крутило, то зуб от дорогого печенья чуть не треснул.       — Давайте я сразу собакам кину, авось не подавятся, — предложила как-то служанка, застав Велану в задумчивости над подаренным пирогом. — А вы не ешьте. Да и двери бы не отпирали, пока его милости дома нет. Вы в тягости, вам можно. А будет шуметь, так я отопру, скажу, что вы у лекаря. Но как же — не отпирать? Ведь это мать Анджея. Жалуется на то, как скучает по сыну, как его не хватает дома. Может помирятся? Велане ли не знать, что муж скучает по семье, тяготится ситуацией. Вот только появлялась свекровь, когда Анджея не было. Усаживалась поудобнее в кресло и говорила, говорила… вроде бы интересные вещи рассказывала. Про детство Анджея, Дариуша, Катти, но потом ничего не удавалось вспомнить, зато голова начинала нещадно болеть. Просто раскалывалась. Велана всё порывалась сообщить мужу про эти визиты, но так и не собралась. О, нет, — она тихо простонала, когда стук от входной двери раздался снова. Хотелось натянуть одеяло на голову и сделать вид, что ничего не слышишь, но в колыбели захныкала дочь. Сейчас расплачется — потом долго не успокоится.       — Я иду, — пробормотала скорее сама себе. Стук раздавался с такой силой, что отдавался болью в висках. Он словно поторапливал, подгонял недовольным скрипучим голосом: ну же, давай, пошевеливайся! Чего ты там возишься. Плюнув на церемонии, Велана накинула домашнее платье, оставив половину пуговиц расстёгнутыми. Медленно добралась до двери, но тут Ланни громко и обиженно заплакала — таки проснулась. Пришлось вернуться, покачать колыбель, ласково напеть всякую бессмыслицу, чтобы задремала. Стук не прекращался — звал, требовал, укорял и молодая женщина сдалась, поспешила к лестнице. Ступени давались с трудом, каждый шаг отдавался резкой болью, а голове стучало, пульсировало, не оставляя времени на передышку. На площадке между этажами Велана споткнулась и чуть не покатилась кубарем — хорошо, что удалось повиснуть на перилах. Но силы её покинули — перед глазами потемнело, всё вокруг закружилось, еле успела боком опуститься на лестницу.       — Госпожа! Зачем же вы встали! — запричитала служанка, протискиваясь мимо дородной дамы. Была б её воля — и вовсе эту гостью незваную не впустила, но та настырно вошла, да принялась командовать, словно имела на то право!       — За лекарем беги, чего оторопела!       — Сами зовите, я госпожу не оставлю, — понимая, что молодую хозяйку не поднимет, пыталась устроить на ступенях поудобнее. Врачеватель поторопился, приехал как мог быстро, с помощником, и Велану перенесли в кровать. С которой она больше не встала — тихо угасла ближе к полуночи.       — Я сделал всё, что мог, — разводил руками лекарь, пряча глаза. Смотреть на Анджея прямо не мог, пусть и вины за собой не чувствовал, но ощущал сейчас чужое горе остро, как своё. — Соболезную. От всей души. А про то, что в доме побывала госпожа Мажанна её сын так и не узнал — ни служанка, ни лекарь с помощником о том даже не вспомнили.

***

Этаж, на котором располагались жилые комнаты, встретил полумраком и ожидаемой тишиной. Впрочем, не долгой — Анджея вновь окликнули.       — Тьер Паковски! — посыльный появился со стороны главной лестницы, тогда как Анджей сократил путь через боковой вход.       — Вас срочно вызывают, — протянул записку с официальным оттиском. За спиной посыльного открылась дверь и появился помощник некроманта, на ходу застёгивая китель. Анджей даже не пытался отогнать плохие предчувствия.       — Явиться во дворец? Могу я узнать, что случилось? — сургуч разломился надвое и крошился в пальцах.       — Мы поедем вместе, тьер Паковски, — поравнялся с ними помощник, не здоровался, так как днём виделись на службе. — Я всё расскажу по пути.