Во дворце заговор

      Отъезд Наследника отложили до настоящих холодов, когда дороги подмёрзнут и установятся, чтобы могли проехать и экипажи, и верховые сопровождения. Представители кланов не возражали, лишь ограничили срок изломом зимы, когда сами они снимаются с места, отправляются в глубь степи. Вета неторопливо собиралась в путь. Она не позволила себя отговорить, её решение сопровождать юного принца в дороге осталось неизменным. — От вас никто не ждёт подобного, вы на службе без году неделя, Веатта, — хмурился муж, сидя напротив, последнее время супруги редко возвращались домой в экипаже вместе. Темнело с каждым днём всё раньше, вдоль дороги пролетали огни фонарей, светящиеся окна. Колеса слегка поскрипывали, сворачивали на такую знакомую уже Кленовую улицу, и Вета улыбнулась. Сейчас, когда подъедут, на втором этаже всколыхнётся штора, выглянет внимательная Ланка проверить — свои ли. И пока они с Анджеем поднимутся на крыльцо, девчушка успеет сбежать по лестнице, встретит их в прихожей. Приятно и радостно. Конечно, Вета видела, что Ланни бежит в первую очередь к отцу, но и её тоже девочка обнимала охотно, сразу теплело на сердце. — Я понимаю, — Вета не отводила глаз, знала, что тревога Анджея не из пустых, когда положенные фразы произносят лишь для приличия, супругу действительно не безразлично. Но и она действовала не только из соображений чести и долга, пусть поначалу думала только о них. Прибывая каждый день к назначенному часу во дворец, сопровождая подростка — совсем пока мальчишку, сына Зимовита, — в его прогулках по парку, присутствуя на занятиях и в фехтовальном зале, Вета постепенно привязалась к Наследнику. Наблюдая исподволь, отмечала, что растёт мальчишка простодушным и щедрым, доверчивым — быть может только пока, — и часто грустит, осознавая своё положение. Ещё не могла Вета избавиться от неуловимой странности, которую не могла объяснить. Она даже для сравнения присматриваясь к Ланни. Девочка была очень похожа на отца, да и тётку Катаржину, но и черты матери угадывались в её облике весьма отчётливо. Пару раз, пока девочка занималась с гувернанткой, Вета заходила в её комнату, и рассматривала небольшой портрет Веланы, в овальной раме, пытаясь представить какой ты была. Смешливой — лучики вокруг глаз и губы так и тянутся уголками вверх, с готовностью улыбнуться; внимательной — взгляд устремлён словно прямо на тебя. Привычка морщить нос, когда хочется рассмеяться, но взрослые точно не одобрят — это в Джоланке явно от матери, как и множество иных мелких черт. В Наследнике же от Ирены почти ничего не угадывалось, хотя мальчишка был очень привязан к матери. Та часто заходила вне распорядка — просто посмотреть, как сын фехтует, или поцеловать в макушку, пока тот склонился над тетрадями. Вот с дядей — Збенек всегда радушно останавливался пообщаться с племянником, — они схожи казались очень, сразу верилось, что мальчишка — вылитый отец. Вету тянуло поговорить об этом с Анджеем, но она никак не могла придумать с чего начать, да и что собственно её не тревожит даже, а… в общем, когда начала разговор, не нашла нужных слов и перевела его на другое. Отъезд же кронпринцессы-вдовы как раз никто не откладывал, да и обитель Создателя располагалась не настолько далеко — всего в двух днях пути по хорошей дороге. Немногим более — если настигнет ненастье, но для таких случаев к услугам путешественников строятся постоялые дворы. — Мне неспокойно, — прямо сказала Вета, прощаясь с Анджеем. Спрятала руки в карманы плаща, а то тянуло супругу воротник поправить или ещё как-то… прикоснуться. Выдавать подобные желания не хотелось, сам то Паковски оставался спокоен и невозмутим. — Отыскать те капли, что оставила вам Аделия? — улыбнулся муж. С компаньонкой Вета рассталась, когда переехала в дом к супругу. Выписала расчёт за полный месяц, душевно выдала рекомендации и выдохнула свободно. Объяснила Аделии своё решение тем, что дом небольшой, народу в нём и так предостаточно, да и муж вполне может за ней присмотреть. На деле — когда поняла, после беседы с Анджеем о найденном в доме брата досье, — что добродушная сиделка строчит отчёты, о её здоровье и не только, советнику Паковски, — стало неуютно находиться рядом. Хоть Анджей и убеждал не спешить отказываться от профессиональной помощи. — Я помню, где они стоят, — без тени улыбки ответила Вета. Всё-то ему шутки. — Просто… будьте осторожнее. Пожалуйста. — Конечно, — Анджей приобнял её и даже поцеловал куда-то между виском и скулой, явно прокручивая в уме, не забыл ли чего взять в дорогу или оставить распоряжения по дому. — Я всегда осторожен. Да и поездка недолгая, всего пара дней туда и столько же обратно. Вы за неделю даже соскучиться не успеете. Впрочем, мы наверняка сегодня ещё увидимся во дворце.

***

Камины в королевском замке, с его толстыми стенами и каменными полами, стали иногда протапливать на исходе лета. Сейчас же они ярко горели и в гостиной, и в кабинете кронпринцессы, Паковски сразу расстегнул плащ и остановился подальше от очага. Молодая женщина, напротив, зябко протягивала руки к огню, сжимала и разжимала пальцы, разгоняя кровь. Тени от языков пламени углубляли черты лица, ломали и дробили его овал, искажая и меняя. Анджей не без сожаления отметил, что от облика принцессы, которым некогда не уставал любоваться — мягкие очертания щёк и подбородка, нежная кожа, чуть припухлые, задорно-капризные губы, — почти ничего не осталось. Сейчас всё затмевали острые линии заострившихся скул и горячечный блеск глаз. — Никак не могу согреться, — чуть виновато улыбнулась Ирена, старым кокетливым жестом убрала с виска прядь волос. Анджея кольнуло виной и сожалением, когда заметил, что на изящных пальцах почти не осталось колец — принцесса все драгоценности вернула в казну или раздарила фрейлинам. Он отвёл глаза. — Могу я быть полезен? Слуги забирали последние свёртки, методично подготовленные к отправке. — Составьте мне компанию, тьер, — Ирена указала жестом на столик неподалёку, где фрейлина готовила всё для чаепития. Пришлось плащ таки снять, как и перчатки. В гостиной и без того было достаточно тепло, а кресла и стол поставили практически у камина. Анджей оглянулся, прикидывая, куда можно пристроить свои вещи, и замер на полушаге. — Коробки с луковицами — нет, эти не трогайте, — отдавала между тем указания Ирена. — Оставлю их свекрови. Тюльпаны данного сорта хорошо растут именно здесь, в дворцовом парке. Шкатулки с семенным материалом, — заторможено отмечал Паковски. С характерной резьбой, фирменными внутренними фиксаторами, точно такие, как та, что держал в руках Зимовит в день своей гибели. Про которую никто не помнил толком — когда появилась, и куда кронпринц её поставил в зимнем саду. — Шкатулка, — внезапно севшим голосом спросил Анджей. — Вы, именно Вы, дали такую же его высочеству Зимовиту в день смерти? — О, любезный тьер Паковски, — Ирена махнула фрейлине, что та может уйти. Подождала, пока за слугами и придворной дамой закроется дверь, изящно опустилась в кресло. — Мой дорогой Анджей, я думала вы давно догадались. А не донимаете меня расспросами… просто из присущей вам деликатности. Усмешка у Ирены вышла наслешливо-пренебрежительной, а взгляд из-под ресниц — с нотой торжества. Тёмного, злорадного. Горького, наполненного скрытой болью. — Присядьте, Анджей. Торопиться точно не стоит — пока упакуют мои личные вещи пройдёт не менее получаса. Мы успеем побеседовать. Как в старые добрые времена. Губы её вновь искривила улыбка, на тонких губах выглядевшая насмешкой. — Зачем? — наконец-то озвучил Анджей вопрос, который буквально бился в голове. Действительно, принцесса права. Он давно мог догадаться — всё лежало буквально перед глазами. Именно об этом ему говорил Штемпач — старый некромант и не намекал даже, этими своими историями про число ступеней, а говорил открыто, что разгадка лежит на поверхности и её ничего не стоит увидеть тому, кто часто бывает во дворце. Знает каждый поворот в замке, помнит привычки и предпочтения членов королевской семьи. Анджей — не видел. Быть может потому, что до сих пор не понимал мотива убийства Зимовита, если таковое имело место. — Зачем вы это сделали? — Если вы сейчас спрашиваете о трагедии, которая случилась, — Ирена достала кружевной платок и промокнула вполне настоящие, непритворные слёзы. — То это не я. Вернее, я этого не хотела. Кронпринцесса отодвинула чашку, из которой едва ли глоток сделала, поджала губы и зябко спрятала руки в рукава. — И мыслей таких не было. Это всё старый Хранитель. Мы с ним иногда беседовали, во время прогулок в парке. Мне порой хочется покинуть эти стены, а старику лекарь рекомендовал выбираться из подземелья и дышать воздухом. Вот мы и встречались на аллее. Старик сразу мне похвастался, что нашёл старинный артефакт. Именно такой, какие интересуют Зимовита — супруг обожал всякие дорожные штуки, вы же помните. Хвастался, руки трясутся: такая уникальная редкость, редчайшая! Возможно эпохи Предтеч, но скорее Периода первых эльфийских королевств. Ирена изобразила, как трясёт старик скрюченными пальцами, а затем быстро вновь спрятала кисти под ткань. Потянулась было привычным жестом огладить крестик у шеи, но лишь поправила воротник у самого горла. — И всё повторял, что хотел бы преподнести артефакт принцу прямо сейчас, но опасно — может покалечить. Нужно сначала показать специалистам, чтобы подтвердили безопасность. Несколько раз повторил: покалечить, покалечить! Ирена потянулась было к чашке, но руки безвольно упали на колени. — Поэтому, когда Зимовит стал невыносим, мне сразу эта фраза вспомнилась. Я не хотела… подобного. Просто подумала, как было бы чудесно, если бы супруг оказался прикован к постели. Как его батюшка-король, который лежал себе, никому не мешая, сколько… лет десять? Вы же всё помните, тьер? Зимовит успел повоевать, и вернуться, а он всё лежал. — Девять, — кивнул Анджей. Он не мог смотреть прямо на Ирену, пытаясь справиться с нахлынувшей ненавистью. Столько смертей: Зимовит, Дариуш, Главы гильдий, гвардейцы, Ярек… — А Ярек? Мой помощник? — проговорил резко, стремясь успеть, пока женщина готова к откровениям. - Это не я — это Рала, мой верный страж, моя тень. Услышала, что ваш проныра болтает про какой-то журнал и пошла проверить. Случайно получилось — не в том месте, как говорится, не в то время. Анджей медленно сжал и расслабил кулаки. — Так зачем?! Вы убили Зимовита — или хотели покалечить, не важно! Вы же неплохо ладили. Вас же должны были короновать вместе с мужем, вы бы королевой стали! — не в силах находиться близко, Анджей привстал, но принцесса его осадила. Взглядом и тихим голосом. — Вы присядьте тьер Паковски, не стоит торопиться. Вы ведь никому не расскажете, поверьте мне. Будете молчать, как и всё время до сего дня. — А почему я так поступила… Это всё из-за мальчика. Моего чудесного, светлого мальчика. — Вашего сына? — Сына Зимовита и наследника, да. Но… не моего. Я ведь так и не смогла родить живого и здорового ребёнка. Проклятье. Будь они сами все трижды прокляты! И я не хотела продолжать попытки до бесконечности, чтобы без конца видеть эти мёртвые тельца, а в конце концов умереть родами, как моя мать! Зимовит это знал, мы обо всё договорились. Я согласна была удалиться в обитель после пяти бездетных лет. Но тут началась война, он отбывал, а я как раз оказалась в тягости. Я и его фаворитка. О ней все знали, принц и не скрывал. Юная, милая, светлая девочка, младшая фрейлина откуда-то из дальней провинции. Такая простодушная и звонкая — постоянно пела. Вот песенка всё и разрушила. — О чём вы? — вспомнились теперь обрывки мыслей Веты, что недавно пыталась поговорить с ним о Наследнике. — Не перебивайте, будьте любезны, Анджей, раз уж начали слушать. — Ирена потёрла устало виски. — Я малыша не доносила, как вы уже догадались, а она — да. Родила здорового мальчишку, крепкого и крикливого. Вот только мы их поменяли — нет-нет, она сама согласилась. Сразу, как взвесила варианты: стать её ребёнку бастардом, ведь ещё неизвестно, признает Зимовит плод страсти, так сказать, или законным Наследником? Без колебаний согласилась. Поначалу оставалась при младенце кормилицей, после няней. А когда подрастёт — я обещала подыскать ей мужа, чтобы уехала с глаз долой, подальше. — Но? — мрачно, догадываясь что услышит. — Я так всем и объявила, что она уехала. Но мне пришлось заказать новый кристалл для моего украшения. Я не желала ей зла, но она всё ныла, и ныла, и плакала над колыбелью. К слову Зимовит о своей фаворитке и не вспомнил, когда вернулся. Так был увлечён заключением пакта о мире. Всё переживал, что народ его не принимает, не ценит его заслуг. На ребёнка глянул вскользь и почти не заходил в детскую, пока сын разговаривать не начал. Кронпринцесса всё же поднесла к губам чашку, допила чай. Анджей не перебивал и не торопил. — Ни разу за всё это время не вспомнил. По крайней мере, при мне или во дворце. А тут вдруг услышал, как мальчик поёт и словно с цепи сорвался! Схватил его за плечи, затряс: Где ты слышал эту песню? Откуда знаешь слова? Кто тебя научил? Ребёнок в слезах прибежал ко мне. А я… не сдержалась и всё ему высказала. Зимовит не замечал, представляете? Десять лет смотрел на собственного сына и не видел, как тот похож на мать! Слышал только подхалимов, что твердили, мол, мальчишка — вылитый отец. А у него же и пальцы, и уши, и улыбка — её! И слух музыкальный явно не от папаши, которому медведь по ушам потоптался. Да я ведь не пою и не играю ни на чем! — Я до сих пор не понимаю… — Анджей всё же встал и отошёл от камина, расстегнул воротник. — Я тоже не понимала. Думала, супруг узнает, убедится, что прав и успокоится. Сын — его, родная кровь, признан родовым королевским артефактом, чего желать больше? Но нет, представляете? Зимовит взвился, что в ребёнке нет моей крови. И если — о боги, какое ещё «если»! — Лэнтэрон вдруг, когда-то, может быть, пожелает претендовать на трон Глаилора, то эти притязания не будут законными. «Сердце Глаилора», наш родовой артефакт, не признает его, Зимовита, потомков! У меня просто злости не хватало слушать подобную чушь. Думала, может быть со временем успокоится, но нет — дорогой супруг всё твердил о новой женитьбе, меня желал отослать из столицы, а сына — объявить бастардом. И тогда я подала ему коробку. Да, хранителю тоже пришлось… уйти с дороги. Старик очень любил сладости, ничего не стоило подмешать ему в пастилу верного средства от болтовни. И рука у меня — не дрогнула. Но смерти моему супругу ему я не желала, мне хотелось только остановить это безумие. Я бы сама за ним ухаживала — никаких сиделок! И не упрекнула ни словом, ни взглядом. Лишь бы наш сын, мой — я его вырастила, — был жив и здоров. Ирена встала и подошла ближе к Анджею. — Но вы никому не расскажете, тьер Паковски. Куда бы не собрались бежать. Вы ведь хотите увидеть свою дочь живой и невредимой? Я в этом не сомневаюсь. Хотел бы Анджей прервать этот поток жестоких признаний, выйти, окликнуть стражу, но не мог сдвинуться с места. Даже взгляда не мог отвести от пальцев Ирены, в которых она крутила атласную голубую ленту. Точно такая была в волосах Ланни, когда он прощался утром с дочерью.