Не может быть, но - да

Поттер сидел в глубоком кресле, заложив ногу на ногу. В руке он держал широкий стакан с янтарной жидкостью, явно для разговора с Джинни ему нужно было что-то покрепче вина. Однако лицо его было спокойно и сдержанно, взгляд блуждал по полу. Драко видел это довольно отчётливо, комната была не так уж и велика, а Гарри сидел в кресле вполоборота к камину, а значит почти напротив стены, смежной с его кабинетом. В трёх шагах от него стояла высокая девушка, со сцепленными спереди опущенными руками, Малфой видел её спину. Можно было подумать, что в комнате появилась сама королева Англии — гостья стояла, точно проглотив палку во весь рост. Такой ровной осанки, гордо расправленных плеч и поднятой головы Драко не видел даже у своей матери, в её лучшие дни приёмов в мэноре. Длинные ровные рыжие волосы, с бронзовым отливом, спадали на затянутый корсет, почти скрывая шнуровку. Бархатное платье цвета изумруда подчёркивало точёную женскую фигуру, лестно выделяя в меру пышные формы тела. — Гарри, сколько можно молчать? — холодно произнесла она, степенно поворачиваясь к сидящему Поттеру лицом — и невольно демонстрируя Малфою свой профиль. Правильный размер груди, подходящий её телосложению, тонкая шея, усеянная мелкими веснушками, аккуратное лицо с остреньким подбородком и пухлыми губами. Небольшой курносый нос и длинные накрашенные ресницы. И это — Джинни Уизли? Драко потерял дар речи, и так совершенно не нужный ему сейчас. В гостиной Гарри Поттера стояла невероятно красивая, стройная и ухоженная молодая женщина, к которой наверняка ломилась в ухажёры добрая половина магического мира. И это её бросил бравый герой? Малфой вдруг почувствовал, что всё это — последнее доказательство, что реальность, в которой он оказался после войны, — это зеркальный мир, совершенно противоположный его прошлому и привычному. В этой новой Вселенной он, Малфой — занимался магловскими делами, доблестный бывший гриффиндорец — врал и нагло обводил всех вокруг пальца, а невзрачная мелкая Уизли превратилась в грациозную деву, уверенную и хладнокровную. И Драко по-настоящему испугался, что не выживет в этом новом мире — один. — А что ты хочешь услышать, Джинни? — устало отозвался Гарри, покачивая стакан. — Что я сожалею? Да, я сожалею — что не сделал это раньше, не освободил от обязательств, не отпустил. Ты потратила на меня своё время, ждала. Я не могу вернуть тебе его, извини. Ведь наше время, что мы проводим с другими — это самый ценный подарок, что мы можем преподнести, именно потому, что ничто не сможет вернуть его назад, оно безвозвратно. Поэтому я действительно прошу у тебя прощения за это. Тебе положено всё, чего ты хочешь, после всего, что ты сделала и перенесла. Но, к сожалению, я — не тот человек, кто может тебе это дать. Пусть тебе это так и не кажется сейчас — ты поймёшь это со временем. — Но Гарри, объясни мне… — Джинни замялась. — Ещё раз, что произошло? Что-то случилось в последнее время? Или же ты долго шёл к этому решению? — Долго. Хоть тогда и сам не понимал этого. После войны началась новая жизнь, и меня она не устраивала. Хотя понял я это только теперь. — Гарри, — в женском голосе вовсе не было сочувствия или тепла. — Я столько сделала для тебя, ты же знаешь! И до войны — мы были вместе, нам же было хорошо! Но Поттер только покачал головой, опрокидывая в себя крепкий виски лёгким взмахом руки. — Ты действительно была рядом, и за это я тоже тебе благодарен. Но ты изменилась после войны, мы все изменились… — Я изменилась ради тебя! — гневно воскликнула младшая Уизли. — Но я же не просил… — Гарри Поттер! Ты сам не знаешь, чего хочешь! — Зато ты знаешь! За нас обоих! — вот тут и Поттер начал терять контроль. — Ты же герой, победитель Волдеморта! Ты — надежда на светлое и спокойное будущее, для всех магов и их детей! Ты должен подавать пример, жить по правилам! Твой образ олицетворяет устой и благонадёжность, люди подражают тебе, ставят в пример. Ты — опора этого общества, уверенность в безопасности и залог выживания. Да ты, наверное, просто не понимаешь, какое влияние ты имеешь на окружающих! Ты, единственный в мире маг, переживший две Авады, да ты полубог, объект поклонения! И всё, что я сделала — я сделала для тебя! Чтобы стать тебе равной, быть достойной! — Но я не хочу себе в пару достойного человека! Я хочу — обычного! Малфой, молча наблюдавший за этим разговором, вновь почувствовал, как вокруг сгустился воздух, мелко сотрясая мебель. Поттер поставил на журнальный столик пустой стакан и закрыл лицо ладонями, пытаясь взять под контроль свою магию. — Джинни, ты только послушай, что ты говоришь, — тихо продолжил он. — И самое страшное, я знаю, что ты действительно во всё это веришь! Насчёт меня как культового персонажа. Но изменилась ты — ради себя. И я тебя в этом не виню. Уизли бросила на него гневный взгляд, ещё сильнее сжимая в замок пальцы опущенных рук. Гарри встал, прошёл мимо неё и остановился у пустого камина, опустив голову и заложив за спину руки. — Вначале я радовался за тебя, за то, кем ты стала. Ты росла среди братьев, в довольно бедной обстановке и сносных условиях. Ты — чистокровная волшебница древнего рода, а жила как простая девчонка, без домовых эльфов и прочих аристократических поблажек и привычек. И когда после войны, пользуясь моим положением и деньгами, ты начала скупать себе новые платья, ходить на уроки танцев и хороших манер, завела гувернантку и свору прислуги — я честно восторгался тобой и твоим поведением, твоей расцветающей волей. У тебя всегда была сильная хватка, и ты преуспела в этом перерождении, как и во всём остальном. Ты стала символом гордости и величия, заткнув за пояс всех дамочек высшего общества. И ты это полюбила, тебе это понравилось. Ты вытаскивала меня на все балы и праздничные вечера, что устраивало министерство или кто-то другой. За счёт моего имени — ты постоянно вращалась в светских кругах, заводя себе новых знакомых и дельные связи. Ты ведёшь личную переписку со всеми редакторами газет, и у тебя в кармане половина чиновников и даже члены верховного суда Визенгамота. Не спрашиваю — как. Не хочу знать. И я только развожу руками — если это то, чего ты хочешь для себя, то я не встану на твоём пути. Но такая жизнь — не для меня. — А какая — для тебя? Ты сам знаешь, чего хочешь? — надменно отрезала она. — Ещё не уверен. Но явно — не такая. Джинни, как ты не понимаешь… Я же умер уже один раз, по-настоящему. И воскреснув — понял, что хочу жить. Просто жить! — Ну мы и жили вместе! Вместе гуляли, выходили в свет… — Жить, Джинни, жить! Вдвоём принимать ванну, а не стыдиться увидеть твоё обнажённое тело. В субботу подолгу рядышком валяться в постели, попивая кофе — не почистив зубы перед этим, хотя бы раз в неделю! Пить вино по вечерам, сидя в гостиной, а не заполнять еженедельник и прорабатывать планы на следующие дни. Хоть иногда делить одну кровать на двоих, чувствуя рядом человеческое тепло, и не бояться закрыть глаза и остаться один на один со своими кошмарами, которые — как ты знаешь — до сих пор преследуют меня… Заниматься сексом, чёрт подери! Я же живой человек, молодой — да у меня гормоны зашкаливают, аж пар из ушей! И никогда, слышишь, никогда я не смотрел ни на одну другую, всё ждал тебя. Молил о ласке! Был готов исполнить все твои желания, дать тебе сделать — всё, что захочешь! Просил не стесняться, предлагал как-то разнообразить интим. Хочешь, надень на меня ошейник и заставь вылизывать ноги, хочешь — свяжи и выпори. Или я выпорю тебя, нежно, только чтобы кровь разогнать по венам. Ты же превратилась в снежную королеву, леденящую сердце. Фарфоровую статуэтку, к которой нельзя прикоснуться. Ты сама стала идолом, недосягаемым, отчуждённым, фальшивым и высокомерным… Поток слов иссяк, и казалось, вместе со словами из Поттера уходила вся радость и надежда. Голос Уизли прозвучал отрешённо и устало. — Ты же знаешь, Гарри, я берегу себя, своё тело. Мы не всесильны и не бессмертны. Со временем мы теряем красоту. Ты же понимаешь, что женский… «цветок», чем больше мнёшь его, тем быстрее он портится и вянет. А роды так вообще искажают его, необратимо. Я просто хочу подольше сохранить это… — Для кого, Джинни? Для кого ты пытаешься сохранить его, если не для меня? Да ты мне даже понюхать не давала, этот свой «цветок». Хочешь сберечь для себя — нет проблем, есть другие дороги, ты вся как палисадник, я готов ухаживать за всеми остальными твоими растениями и поливать их! Но ты же не даёшь! А жить в открытых отношениях — я не хочу: дома содержать одну, на стороне — другую. Одна для статуса, другая для пениса! Я, может, собственник, хоть раз в жизни хочу, чтобы у меня было что-то своё! Отдавать всё этому человеку и так же получать всё взамен. Неужели я не достоин? Неужели — не заслужил? — Хорошо, я… — Нет, Джинни. Мне не подходит «хорошо». Я слишком много перестрадал, чтобы сейчас смиряться с «хорошо». Мне надо «я хочу». «Хочу», страстно, жгуче. Мне нужно упоение, вожделение, исступлённость… Чтобы вдвоём, взлёт и падение, ввысь и в пропасть. Чтобы вместе, до одури. Лавина жара в груди, набат сердца в ушах и звон разбивающихся вдребезги мыслей в голове. А внизу — истома и наслаждение, до боли… Мне не нужна мраморная богиня, величественное изваяние… Я готов любить книззла, если он будет мне верен, если будет хотеть так же, как и я. Гарри замер, его силы сходили на нет, и было видно, что они уходили на сдерживание того в руках — постепенно опустошая его. Последнее, что он сказал, прозвучало совсем тихо и горько. — А ведь ты была раньше совсем другая. Когда нам действительно было хорошо вместе. Как ты дралась с пацанами, какие заклятия пускала. Как лихо парила на метле, не боясь разбиться. Как смело кидалась на любого, защищая слабых. И на войне ты была отважная, решительная, дерзкая. Тебя хотелось защищать, и тобой хотелось гордиться одновременно. Ты была такая рьяная, открытая, живая… Прости, но ты уже никогда не будешь такой. Ты сама не захочешь вернуться. Поттер сдулся, как воздушный шарик. Плечи поникли, голова опустилась, закрывая лицо косматыми вихрями. Уизли хотела что-то возразить, но тот только поднял руку в её сторону, останавливая и призывая к молчанию. Как под заклятием, она послушалась. — Кричер, аппарируй меня в мою спальню, — прошептал Гарри, и уже в следующее мгновение упал на кровать и провалился в глубокое забвение. А Джинни, так и не получив возможности апелляции, решительно шагнула в камин, пригибаясь и швыряя под ноги зелёный порошок. И дураку было понятно, что сдаваться просто так она не собиралась. Драко отпрянул от стены и упёрся в неё спиной. В груди смутно вырисовывалось чувство дежавю, только в какой-то изощрённой форме. Опять всё было наоборот, в этом зазеркалье. По словам Поттера, его бывшая суженая, ранее такая «живая», теперь была куском алмаза, дорогого, но холодного. А он, Малфой, простым снитчем, но резвым и пылким. Чёрт-те что. Теперь он понял, о чём говорил Гарри в тот день, в номере гостиницы. Когда признавался, почему готов был поверить в его псевдо-любовь. Драко напялил платье, сбежал от грозного отца, которого боялся до дрожи в коленях, переборол свой стыд и спрятался в комнате бывшего врага, а потом ещё напился с ним на пару и занялся прелюбодеянием… Хотя нет, это не было нарушением супружеской верности — Поттер уже тогда ушёл из дома, бросив свою избранницу. Собственно, из-за этого они и встретились… А Драко со спокойным сердцем отпустила навязываемая невеста, чуть ли не пинком под зад направляя в дорогу… Значит, занялись они свальным грехом, беспорядочными половыми сношениями, телесным блудом. Гарри тогда наверное, реально восхитился Малфоем, его бесшабашностью и спонтанностью. Ну кто бы подумал… К ужину Поттер не вышел, как не вышел и к завтраку на следующий день и — прогулял работу. Да кем же он работал, если без предупреждения мог просто не появиться? Он как-то упомянул, что в министерстве магии. Но что за пост давал ему волю так себя вести? В любом случае, Гарри не выходил из своей комнаты целый день. Возможно, он аппарировал прямо из спальни и туда же возвращался. Драко не спрашивал Кричера, хоть его и подмывало. Он проторчал в кабинете с утра до вечера, погружаясь с головой в цифры и записи. Ничего не было ясно до сих пор, кроме одного: дело дрянь. Таких скачков денежные обороты не могли делать, и стремительный рост, меняющийся на такое же падение, явно указывали на одно: ими руководили вручную. А для чего, разглядеть было невозможно, слишком мало данных, мало времени прошло с тех пор, как кто-то чужой запустил свои руки в скромный бизнес. А ещё была одна идея, не дававшая покоя, но которую Малфой не озвучил хозяину фирмы. Что кто-то прознал, что владелец магловского предприятия — сам золотой мальчик, и с помощью этого хочет повлиять на него самого. Никто не говорил, что у народных героев нет врагов. Драко проснулся посередине ночи от чужих криков. Орал Поттер, в соседней комнате. Дождь лил уже несколько часов подряд, ветер завывал, кидая в стёкла тяжёлые холодные капли. Малфой подскочил на кровати, вертя головой и стараясь сообразить, что же он услышал. Вопль повторился, теперь он звучал жалобно и тоскливо. Малфой подумал, почему он раньше ничего не слышал, а потом вдруг понял, что Поттер, скорее всего, каждую ночь, что спал один, ставил магическую «заглушку». А сейчас, вероятно, от потрясения — забыл. Или же он спал с вечера воскресенья, когда закончил разговор с младшей Уизли, и по прибытии в комнату вырубился, ничего не соображая. Новый крик вернул к реальности. Вскочив с постели, Драко выскочил в коридор, но дверь Поттера оказалась заперта. — Кричер! — рявкнул Малфой. — Перенеси меня в спальню хозяина! С лёгким хлопком он тут же очутился в тёмной комнате. Камин — потушен, воздух — прохладен. Не зашторенные окна периодически освещались молниями, а стёкла — содрогались от грома. Вода дождя стояла плотной стеной, размывая вид на улицу в длинные пятна, как в фильмах ужасов. А в добавление к мрачной картине посередине спальни в большой кровати метался в ночной агонии почти обнажённый человек. Из одежды на Гарри почему-то была только футболка, и всё. Волосы стояли дыбом, лицо исказилось от мук, пальцы сжаты в кулаки. Он катался по кровати, ударяя руками по матрасу и отчаянно мотая головой. Точно, страшилка. Драко замер в оцепенении. Он до сих пор был зол на Поттера из-за его наглого заявления. И хоть подслушанный разговор с Уизли и притупил немного ярость, прощать кретина из-за того, что его бывшая стала бревном в постели, Малфой не собирался. Ему, в принципе, ничего не обещали, сам согласился припереться сюда… Но уж больно нахально и безжалостно его покровитель заявил ему о его «правах», припирая Драко к стене. Тот ещё не решил, как вести себя в своём новом положении, однако сейчас вид страдающего Гарри притушил его пыл. — Что там тебе было нужно, от твоего морока, а, Поттер? — прошептал Малфой, медленно приближаясь к постели хозяина спальни. — Человеческого тепла? А трусы зачем снял? Где тебе это тепло нужно чувствовать? — злость подбиралась к горлу и сбивала дыхание. Ну почему именно сегодня «надежда на светлое и спокойное будущее» барахталась в простынях с голым задом и передом? Гарри опять вскрикнул и выбросил в воздух руку. А потом застонал. — Чёрт тебя подери, Поттер. Этого не было в нашем договоре… — словно яд, источая каждое слово, бесился Драко. Он подтянул выше свои пижамные штаны, проверил, что все пуговицы на рубахе застёгнуты, и нырнул в кровать. Было странно, они уже не раз кувыркались здесь нагишом. А сейчас он старался прикрыться от Гарри, как будто впервые ложился к нему в постель. Однако в горизонтальном положении тело перешло на автопилот, само прижалось к Поттеру, обвивая руками и притягивая ближе к себе. Тот пах потом и почему-то ржавчиной. В какой-то момент Малфой отстранился, пытаясь улечься поудобнее, и тут Гарри сделал выпад рукой и опустил тяжёлый кулак аккурат на висок светловолосой головы. Драко взвыл и рухнул на подушку. — Ты чего дерёшься, идиот? — гневно зашипел он и тут же сообразил, что Поттер до сих пор спал. Его глаза были зажмурены, а из-под век катились маленькие капли. — Да что же это за напасть такая? Психов драчливых мне только не хватало… И назло всем Малфой прильнул к спящему так сильно, как только мог, обвивая его руками и ногами. — Теперь уж не потрепыхаешься, — мстительно произнёс он, прижимая голову с чёрными космами к своему плечу и накрывая обоих чуть ли не с головой тяжёлым одеялом. — Попался… Проснулся Драко поздно утром, в гордом одиночестве. Дождь всё так же лил за окном, в комнате было мрачно и холодно. Хотя ночью, он хорошо помнил, было тихо и тепло. На прикроватной тумбочке он заметил груду флакончиков и фиалов с разноцветными жидкостями и этикетками. Зелья были разнообразными, начиная от элементарного «Усыпляющего зелья», эликсира «Снов без сновидений» и заканчивая «Напитком живой смерти». «Надеюсь, Поттер не сам варил его, — отстранённо подумал Малфой. Одна малейшая ошибка в приготовлении рецепта могла вызвать вечный сон и даже смерть. — Что ж, не заглушающее… Но, либо он забыл принять лекарство на ночь, либо оно на него уже не влияет как надо…» Со временем частого использования зелья, как магловские наркотики, вызывали привыкание и теряли свою силу, заставляя человека, использующего их, увеличивать дозу или перебираться на что-то более сильное. Что было сильнее «живой смерти», Драко не знал… Поттера не оказалось нигде. Ни в кабинете, ни в ванне, ни в гостиной. Дальше Малфой бегать не стал, а просто позвал Кричера и спросил, дома ли хозяин. Получив отрицательный ответ, он попросил подать завтрак и пошёл переодеваться. Перья всё-таки закончились — бо́льшая половина просто засохла и скрючилась, а меньшая — переломалась, так же от старости. Можно было подумать, что Поттер не писал писем с окончания Хогвартса, в таком плачевном состоянии находились его магические канцелярские принадлежности. А может, лучшие забрала с собой несостоявшаяся миссис Поттер — Драко злорадно ухмыльнулся: скатертью дорога, пусть хоть весь кабинет заберёт, лишь бы больше здесь не появлялась… Но перья нужны были Малфою уже прямо сейчас, и, поразмыслив, он отправился после обеда на чердак, намереваясь осмотреть его на наличие хотя бы старых писчих товаров. Манса́рдный этаж встретил Драко полумраком и витавшей в воздухе пылью. Ящики и сундуки, старая мебель и прочий хлам заполонили почти всё пространство. Небольшие слуховые окна были наглухо закупорены, а деревянные полы прогнили и норовили провалиться вниз. Ливень продолжался целый день, и сейчас, монотонно барабаня по крыше, он только больше усугублял хмурое настроение, окутывающее чердак. Пока Малфой рылся в коробках, перебирая старые вещи и тряпки, с которых сыпалась труха и мёртвые пауки, он успел основательно испачкаться в чём-то чёрном и наглотаться пыли. Глаза уже слезились от песчинок, и ему приходилось всё время вытирать их руками и даже рукавами рубашки. В ящиках с сором он нашёл поломанные снитчи, куски мебели, старые часы, давно вышедший из моды костюм, запчасти какого-то магловского агрегата, даже портрет спящей бабульки с многоэтажным домом-причёской, сконструированным из её седых волос на голове. Но ничего похожего на перья или хотя бы карандаши. Проходя мимо старого комода, Драко случайно толкнул его бедром. Сейчас же внутри что-то заскрежетало, дверца со скрипом распахнулась, и из недр мебели выпорхнуло чёрное нечто. Нечто тут же начало расти и формироваться прямо на серых испуганных глазах Драко и вдруг превратилось в высокого мужчину с длинными светлыми волосами. — Мамочки… — пискнул Драко, шарахаясь назад. Над ним во всей красе возвышался Люциус Малфой. — Боггарт. Это всего лишь проклятый боггарт… — зашептал Малфой, пятясь и натыкаясь на какую-то рухлядь. — Что там у нас от боггартов?.. Он сосредоточился, выуживая свою волшебную палочку из кармана, и направил её дрожащей рукой в сторону привидения. Но то, видимо, почувствовав волну паники, исходившей от человека, только злобно ухмыльнулось и двинулось вперёд. Внезапно оно замерло, крутанулось в воздухе и превратилось в воздушное белое платье, с длинными юбками, рюшечками и оборками. Платье протянуло свои рукава с пушистыми манжетами к горлу Драко, точно пытаясь задушить его. Вот тут Малфой не выдержал и громко заорал. Позади раздался стук дерева, резкий скрип полов, и широкая спина в чёрной мантии вдруг предстала перед ним, загораживая собою от призрака. Боггарт тут же крутанулся вновь, и Малфой, выглядывая из-за плеча его спасителя, с удивлением уставился на всклоченного Гарри Поттера, с поникшими плечами и потухшим взором. Он повернул голову и посмотрел на Поттера, что до сих пор стоял между ним и привидением, тот только сжал зубы и глубоко вздохнул, взирая на своего двойника. — Ридикулус… — прошептал Гарри, но боггарт только ещё больше ссутулился и опустил голову, разглядывая полы убитым взглядом. Поттер резко обернулся и впихнул испуганному Драко в руку свою палочку. — Давай ты. Я не могу… Малфой кивнул, глядя прямо в зелёные глаза, и, не выходя из-за спасительной фигуры настоящего Гарри, поднял палочку. — Ридикулус! — выкрикнул он жёстко, и липовый золотой мальчик вдруг крутанулся на месте вновь и замер. Он остался самим собой, но теперь на нём красовалось белое свадебное платье, пытавшееся немногим ранее придушить Драко. Сейчас оно плотно облегало мускулистое мужское тело и кокетливо оголяло накаченные плечи. Малфой хрюкнул, разглядывая привидение в глупом наряде, и наконец засмеялся. Поттер обернулся, также разглядывая своё отражение в белых тряпках, и хмыкнул. — Ну и кто же из нас извращенец, Малфой? Так хотел меня увидеть в платье? — он вытащил палочку из пальцев стонущего от смеха Драко и лёгким движением руки вернул боггарта обратно в ящик комода. — Что ты вообще здесь делаешь? — строго спросил он, вновь поворачиваясь лицом к Малфою и пристально разглядывая его. Тот сразу прекратил смеяться, понимая, что влез в личные вещи другого человека. Старые и рваные, но всё равно принадлежащие ему. Но Гарри только тяжело вздохнул и кивнул головой в сторону чердака: — Среди этого мусора? Вон, весь испачкался в саже… И отрешённо, сам не замечая, что делает, он аккуратно прикоснулся к лицу Драко, проводя большим пальцем по носу и под глазами, вытирая чёрные разводы. — Перья ищу… — прошелестел Малфой, стараясь не дышать лишний раз, не то что двигаться. Он смотрел на своего заступника округлёнными от непонимания глазами — Поттер опять вздохнул и отстранился, забирая с собой источник тепла в виде широкой ладони. — Зачем ты вообще держишь здесь боггарта? — тихо продолжил он. — В напоминание, — пробормотал Гарри, засовывая руки в карманы брюк и поводя плечами. — Если боюсь, значит — чувствую, а значит — живу… — Это тебе нужно, чтобы помнить, что ты живой? — изумился Драко. — А ты можешь предложить более сильные чувства, чем страх? Что ещё может разогнать в жилах кровь, а сердце заставить отчаянно биться о грудную клетку, чем твой самый большой кошмар? — А ты не пробовал что-то более адекватное? Не сводящее с ума? — Что? — Не знаю, любовь, например… — ляпнул Малфой первое, что пришло в голову. — «Я люблю, и значит, я живу», — цитировал он какого-то поэта, тут же вспоминая, как при каждой встрече с Антуаном сердце норовило выскочить в трусы, а кровь ударяла сначала в голову, а потом в пах. Очень подходящие ощущения для определения — «живой». — А ты знаешь, что такое, настоящая любовь? Счастливчик… — грустно произнёс Поттер, разворачиваясь к двери. — Пойдём, я принёс тебе перьев, много… Ужинали в молчании. Драко усердно жевал своё рагу, будто это было не тушёное мясо, а сырая дичь, которую только освежевали и так подали к столу. Его сотрапезник вёл себя ещё менее общительно, меланхолично ковыряясь вилкой в своей тарелке. В конечном счёте встал из-за стола, поблагодарил за ужин, будто это Малфой приготовил, и Гарри боялся его обидеть отсутствием аппетита, и вышел из столовой. Немного погодя Драко тоже вышел из комнаты и устремился в кабинет. Нужно было как-то разряжать обстановку, так продолжаться больше не могло, и он придумал неплохой план. Прихватив с собой исписанные бумаги, он направился в гостиную, мысленно молясь, что застанет Поттера там. Ломиться в его спальню не хотелось — уж очень Малфой соскучился по теплу сильного мужского тела, но сам первым с поклоном идти не собирался, а вид расстеленной постели не способствовал его выдержке сейчас. Зато гостиная — это то, что было надо. Это нейтральная территория, и хоть Гарри и успел однажды разложить его на ковре возле камина, всё равно комната навевала спокойствие и благоразумность. Ну, хотя бы Драко так себя уговаривал. Поттер нашёлся в глубоком кресле, с фужером красного вина в руке. Драко прошёл мимо, с лёгкостью выхватывая бокал из несопротивляющихся пальцев и, отпив глоток, опустился в кресло рядом. — Я проверил все вклады и выплаты в этом квартале, и мне не нравится, что я нашёл. В общих чертах — ничего нового. Деньги то исчезают, то появляются, но суммы небольшие. Наверное, чтобы не привлечь внимания налоговой инспекции. Складывается такое впечатление, будто твою фирму пробуют на зуб, дегустируют. Заметишь ли ты или нет, пройдёт или не пройдёт. Будто играют, подготавливая для более решающего шага. Думаю, пришло время навестить твоего Уоренса. Я должен лично с ним переговорить. И желательно, чтобы он был под действием «Веритасерума». Сможешь раздобыть? На этот раз? Гарри перевёл на него мутный взгляд, но Малфой смотрел в ответ открыто, спокойно. Немного подумав, Поттер всё же кивнул. — Завтра в десять утра. Заодно вернём в офис то, что ты уже проверил. Бад как раз вернулся с больничного, вот и пообщаемся.