Сбыча мечт

И снова долгий путь на скрипучей неспешной повозке. Только на этот раз дорога не была скрашена сладостным предвкушением долгожданной встречи, а тягостно давила на плечи воспоминаниями о недавнем несчастном случае. В душе удобно расположилась пустота, распуская свои ледяные щупальца, и больно давила на чувство вины, а сама же девушка сжалась в комок, прикусив губу, тихо поскуливала и глотала солоновато-горькую влагу. И даже мысли о том, что держательница приюта была не очень хорошим человеком, и что с ее смертью у бедных сироток появилась надежда на более радостную жизнь, если не в кругу новой семьи, то хотя бы в приюте под заботой и опекой милой и доброй девушки, облегчения совершенно не приносили. Даже очевидные плюсы не стоили такой жертвы, как человеческая жизнь. Пылающие золотым пожаром осенние леса Рифта сменились заснеженными равнинами Истмарка, и от этого дышаться стало легче, будто бы все переживания остались там - среди стройных берез с огненно-желтыми кронами. Алди размазала по щекам две влажные борозды, чуть расправила плечи и чуть более смело уставилась вперед. Вот и Виндхельм - величественно-монументальный город-крепость с узкими улицами и гуляющим по ним ветром, насквозь пропитанным потом, медом и расизмом. Девушке всегда здесь нравилось. Может быть все дело в архитектуре, а может и в огромной симпатии Братьям Бури в целом и верному соратнику их предводителя в частности. В любом случае, поминая о предыдущем неудачном опыте, нордка в Королевский дворец не спешила. Да и в добавок к этому, ее душевное состояние оставляло желать лучшего, было слишком уж подавленным, не располагающим к знакомствам. Впрочем, возращаться к Арентино тоже совершенно не хотелось, как и не хотелось уже вступать в Темное Братство, но чувство долга, а так же жалость к мальчишке, который наверняка пропадет совсем один, направили стопы Алди прямиком к невзрачному двухэтажному домику. Малолетний имперец с огромной радостью принял вымученное сообщение о смерти Грелод, вручил Невезучей единственную свою драгоценность, чмокнул смазанно в щеку и вприпрыжку кинулся прочь из родительского дома, оставив нордку в гордом одиночестве. В отличие от мальчишки, идти ей было совершенно некуда. Не было желания. А упадническое настроение нагоняло апатию и усталость. Съев небольшой кусок сыра и запив его несколькими глотками меда, девушка рухнула на неудобную кровать и погрузилась в тяжелый липкий сон... Голова болела безбожно. Настолько сильно, что мне казалось, что открой я глаза, мой многострадальный череп взорвется словно атомная бомба и сотрет со всех карт Тамриэля этот чертов Скайрим. И плевать, что мне тут нравится, не смотря на суровый климат, и плевать, что я еще не познакомилась лично со всеми, с кем хотела, и плевать, что я никогда в живую не услышу песенок Цицерона... Цицерон... Я тихо застонала и попыталась спрятать свою бедную головушку от неугодных мыслей под покровом своей левой руки, но тут услышала заботливый и сочувствующий тихий голос: - Как спалось? Меня же на данный момент куда сильнее волновал более важный вопрос: "Что эти норды добавляют в свое пойло, что даже от пяти глотков так дико трещит башка?" Куда меньше меня интересовало то, где я сейчас нахожусь, что за Мать Тереза участливо справляется о моем сне и чьи невнятные бормотания раздаются откуда-то справа. Я пролепетала что-то нечленораздельное и решилась разлепить хотя бы один глаз, чтобы наконец-то узнать, что за компашка пробралась в доме Арентино. Полуприщуренным правым глазом я зорко оглядывала помещение сквозь дымку, прийдя наконец к одному простому выводу - я нахожусь отнюдь не в доме Авентуса. Мой, пока еще тугой на соображения, мозг, неизвестно каким чудом, сумел мало-мальски понять и анализировать ситуацию. Я нахожусь сейчас на болотах в заброшенной хижине, заботливый голос принадлежит Астрид, а невнятные бормотания доносятся от троих пленников, на одного (на одного ли?) из которых заключен контракт. Все по сценарию. И я с ужасом поняла, что назад дороги нет. Придется убить одного из троих... Хотя может быть есть другой выход? Почему бы мне не попытаться пойти совершенно другим путем, вопреки ожиданиям Астрид, и не попытаться освободить всех троих? Нет, я не хотела смерти главы Темного Братства ни сейчас, ни после ее предательства, более того, я всегда испытывала симпатию к этой сильной и властной женщине, которая сумела поднять на ноги гильдию в Скайриме без поддержки и опеки Нечестивой Матроны. Если я освобожу всех троих, то может начаться заварушка и без кровопролития явно не обойтись в этой запертой ветхой хижине. Либо мы, либо она... Страшно, жутко, но это единственный выход, поскольку я уже успела понять, что вступать в Братство я совершенно не хочу. Даже ради Цицерона... Я кое-как приняла вертикальное положение, держась руками за больную свою головушку, и хмуро уставилась на женщину, чье лицо скрывала маска. Ну а дальше все было по сценарию. Монолог Астрид, смысл которого сводился к тому, что я должна отдать должок. Я молчала. И не потому, что мне нечего было сказать, а потому что эта невыносимая боль пеленой застилала мне глаза и не давала моим челюстям разомкнуться. Единственное, на что я была способна, так это согласно мычать сквозь стиснутые зубы. Пусть думает, что я пойду на все, чтобы искупить свой долг перед Ситисом. На одного из них заключен контракт... Да знаю я, знаю. Угадать и убить... Чем? Я по природе своей давно уже научилась держаться подальше от колющих и режущих предметов, а так же от легковоспламеняемых и взрывоопасных, поэтому я даже кинжала при себе не держала, а уж тем более простеньких заклинаний разрушения учить не стала. Опасно... Кое-как я разлепила пересохшие губы, и превозмогая головную боль, произнесла: "Нечем". Астрид вопросительно изогнула бровь, потом усмехнулась (уж не знаю, о чем она думала в тот момент и знать не хочу) и кивнула на ветхий деревянный стол, в столешнице которого торчал железный кинжал. Головная боль медленно, слишком медленно начала отступать. А еще, к своему удивлению и ужасу я заметила, что у меня впервые трясутся руки (мерзкое нордское пойло! Больше не притронусь к нему никогда в моей скайримской жизни). Но все-таки мне удалось практически без труда выдернуть оружие из мягкой, разъеденной влагой и временем, древесины. В нерешительности я встала перед тремя жертвами, лица которых скрывали бесформенные черные мешки. Истеричка, наемник, каджит... Кого стоит освободить первым? После недолгих раздумий, я решила, что первой должна быть женщина. Я не феминистка, более того, меня всегда жутко раздражала эта визгливая тетка, просто я рассудила, что каджит или вояка успеют наломать дров, и не допусти Талос, укокошить Астрид, чьей смерти мне совершенно не хотелось. Истеричка же сможет отвлечь внимание главы Братства, а возможно даже даст понять, что все идет не так, как планировала изначально предусмотрительная блондинка. Сначала женщина, потом каджит, потом наемник - иидеальная комбинация на мой взгляд. Крепко сжимая кинжал в трясущейся вспотевшей руке и морщась от головной боли, я, почти ровной походкой, направилась прямиком к верещащей дамочке. Честно говоря, ее пронзительные вскрики обостряли почти до крайности мое, и без того, хреновое состояние и будили во мне неестественное желание перерезать ей глотку. Когда от пленников меня отделял монитор, то я без зазрения совести убивала всех троих одним, метко запущенным огненным шаром. Но одно дело убивать безжизненные пиксели и совершенно другое - вонзать холодный металл в теплую живую плоть. Я зашла женщине за спину, под пристальным взглядом Астрид, чтобы перерезать веревки, стягивающие ее запястья, и ободряюще сжала ее плечо, давая понять свои дружеские намерения... И в следущее мгновение я потерпела сокрушительное фиаско! Едва холодное лезвие коснулось пут, эта идиотка взвизгнула как свинья, дернулась всем телом, не иначе как от страха перед смертью, и напоролась на оружие, зажатое в моей руке. Тут еще и у меня нервы сдали... Короче, тетка рухнула бездыханной, с торчащей под левой лопаткой рукоятью кинжала. - Браво! Точно в сердце, - хлопала в ладоши глава Братства, по прежнему воссидая на шкафу. Она еще говорила и говорила, но я ее не слушала. Все мое внимание было приковано к мертвому телу и крови на моих руках.