тишина в 213

Холод, сухость во рту и гул в ушах — это все, что я почувствовал, когда открыл глаза. Судя по свету в окне, уже наступило утро, причем было еще очень рано. Подо мной было что-то мягкое, значит, я все-таки отжал свой матрац-кровать, на котором должен был спать. Я был накрыт каким-то одеялом, которое не сильно меня и грело, так как я замерз. Я подтянул его до подбородка, и моё тело оказалось в тепле. Я решил осмотреть комнату вокруг: матрац и я на нем лежали посреди маленькой комнатушки и занимали где-то 5/7 от ее территории. На полу валялись разные бутылки от воды, пива и водки, в углу находился какой-то странный пакет с непонятным содержимым, которое капало на пол. Окно было занавешено шторами, но свет все равно пробивался в комнату. Я повернул голову влево и не поверил своим глазам: в двадцати сантиметрах от меня лежал Масленников. Что. Вчера. Случилось. Почему мы лежим в одной кровати? Я же твёрдо решил, что не пущу его к себе на ночь в постель. Слава яйцам, мы хоть под разными одеялами были. Я начал вспоминать события прошлой ночи. *** Тащить Масленникова оказалось не так просто, как я думал, но ничего, дотащу, а там и до пятерки за четверть недалеко. Дмитрий Андреевич все еще кряхтел от движения, но не стремился начинать со мной разговор. У меня начало неметь плечо, поэтому я остановился, приподнял руку математика, чтобы кровь немного перелилась, и двинулся дальше. — Иманов, — подал голос Масленников спустя несколько мгновений после начала движения, — куда ты тащишь мое и так никому не нужное тело? — Дмитрий Андреевич, оно очень нужное. — начал объяснять ему я, стараясь просто отвлечь его и себя от длительной дороги. — Вы же учитель математики! Будете нас учить и готовить к поступлению в вузы. — Да? Ты прав. Хотя, какой из меня учитель, Эмиль. Во-первых, математику сдавать никто не любит. Во-вторых, ее никто не учит. А в-третьих, какой учитель будет так напиваться со своими же учениками, чтобы потом один из них тащил его домой на плечах. Я лишь вздохнул и ответил: — Вы, Дмитрий Андреевич. Вы так будете делать. Масленников кинул на меня неодобрительный взгляд, поднял руку с моего плеча, после чего немного пошатнувшись, и сказал, грубо: — Сам дойду! Шатающейся походкой, он пошёл впереди меня, а я лишь закатил глаза и двинулся за ним. Ночь стояла теплая. На поле никаких сверчков или других насекомых не было слышно, лишь тишина висела в воздухе. Иногда только ветер немного шелестел листьями деревьев, создавая антураж. Мы шли с Дмитрием Андреевич в ногу. Ну, как в ногу. Он шел чуть разбирая дорогу из-за темноты и алкоголя, а меня немного пошатывало в сторону время от времени, так как водка еще не до конца покинула мой организм, и мне до сих пор было весело. Спустя, по моим расчетам, минут 15 мы наконец-то добрались до калитки. Масленников пафосно открыл ее, чуть не сломав, и мы вдвоём зашли на участок. *** Это все. Все!!! Самое важное, что нужно знать, я просто не помню со вчерашней ночи. Последнее воспоминание — как я машу рукой Данику, сидящему на крыльце с Полиной. Я не помню, как я зашел в дом, как я оказался в кровати. Может, я вообще не зашел сам, а меня сюда занесли. Думаю, мы что-то еще пили, потому что если бы дело обошлось лишь тем алкоголем, что я пил до озера, то я бы не думал сейчас о том, что же произошло позднее. Я попытался встать с кровати, но в голову сразу ударило и в глазах резко потемнело. Я опять свалился на подушку, чтобы перевести дух. Сбоку все ещё сопел учитель, и я, стараясь его не разбудить, поднялся с матраса. В голове опять что-то загудело, все поплыло, но я устоял на ногах. Ватными ногами и побрел к выходу из комнаты, цепляя все бутылки и другой пластик. В другой комнате все также сладко сопели, а в воздухе был аромат перегара. Я двинулся к кухне, так как услышал какой-то шум и шорох там. Зайдя на кухню, я увидел Сударя, который что-то жарил на плите. — Доброе утро, алкашня. — бодро сказал он, увидев меня. — Кто бы говорил, Никита Павлович. — ответил я, сладко зевнув. Учитель лишь усмехнулся и продолжил орудовать лопаткой. — Яичницу будешь? Я кивнул. Сев за стол, я начал ждать своего раннего завтрака, все еще думая о том, что произошло вчера. Сударь закончил готовить, разделил яйцо на две порции и подал завтрак. — Как ночь? — спросил он, жуя желток. — Да нормально. — соврал я. — Точно? Если бы я увидел рядом с собой в одной кровати нового учителя, я бы не говорил, что со мной все хорошо. Да, ночь, может, и была бы нормальной, даже отличной, но вот утро вряд ли. Я посмотрел на него суровым взглядом, отчего он улыбнулся, ехидно и саркастически. — Идите в жопу, Никита Павлович. — сказал я и продолжил кушать, агрессивно пережевывая. — Так, а ты что, ничего не помнишь? — удивленно спросил руссист. — Прикиньте! Последним воспоминанием является то, как мы заходили на участок после озера. Сударь лишь истерически засмеялся, а потом сказал: — Ну послушай, ты вчера такого ничего не сделал. Кроме одного: ты заснул в одной постели с Масленниковым. Кстати, по своей инициативе. Я понял, что теперь просто не смогу посмотреть в глаза Масленникову без стыда. Я, блять, на полном серьезе вчера сказал, что хочу с ним заснуть! Что творилось в моей голове? — Дмитрий Андреевич согласился? — спросил, стараясь сдерживать маты, я. — Он уже ничего не соображал, поэтому лишь сказал «Да», и вы вместе побрели в комнату. Вас, конечно, уже зашипперили, в том числе я, но это неважно. Интересно то, помнит ли сам Масленников про то, что решил спать с тобой. Я пожал плечами, хотя надеялся на то, что математик ничего не вспомнит, так как состояние у него было хуже, чем у меня. Мои размышления прервал шорох позади: кто-то еще проснулся и направлялся к нам. Дверь открылась, и я увидел сонного Дмитрия Андреевича, помятого от алкоголя. Он держал свою голову и морщился, видимо, от боли и небольшого головокружения. — Привет, Масло. — улыбаясь, поздоровался с ним Сударь. — Как ночь? Масленников лишь кивнул и сел к нам за стол. — Что вчера было? — спросил еле внятно он, подтянув тарелку Сударя к себе, так как на ней еще осталось немного завтрака. — Да толком ничего. — сказал руссист, кинув взгляд на меня. — Ну и хорошо. — подытожил Масленников. Я сидел как на иголках. Я боялся услышать любые слова из уст математика, потому что в любой момент он мог сказать про нашу с ним ночевку. А еще я молился, чтобы это была просто ночёвка, и ни я, ни он не приставали друг к другу. Пьяные и не такое творят. — Тебе было мягко? — мгновение спустя спросил меня Масленников. Я не понял, но уже успел испугаться. Дмитрий Андреевич понял, что мы спали вместе? Осмотрев себя, я понял, что я босиком, а мои кроссовки стоят рядом с тем самым матрасом, где мы спали…