тишина в 213

— Да нормально, спасибо. — сразу же выпалил я, стараясь не смотреть ему в глаза, и занял рот яичницой. — А мне вот не очень… — многозначительно сказал Масленников. — Кто-то вечно меня пинал своими ногами. Взгляд, которым он посмотрел на меня, прожигал и понизывал каждую клеточку моего тела. Сударь усмехнулся себе в кулак, а после просто решил удалиться. Молчание зависло в воздухе. Я просто сидел и пялился в пол, Масленников — доедал парашное яйцо, приготовленное Сударем. Ну, честно, это было лучше, чем ничего. — Эмиль, ты мне ничего не хочешь рассказать? — серьёзно спросил учитель, от голоса которого у меня душа ушла в пятки. Он отодвинул от себя тарелку и теперь откровенно глазел на меня. — Дмитрий Андреевич, не говорите загадками, пожалуйста. — я решил, что лучшая защита — это нападение, и также в упор начал на него смотреть. Он ничуть не смутился и лишь продолжил: — Как ты объяснишь то, что мы проснулись в одной кровати? Между репликами каждого из нас постоянно была огромная пауза. Я себя чувствовал как будто в типичном американском кино, где главный герой, то есть я, забывал свои реплики. — Мне тоже это интересно. — ненавязчиво ответил я, облокотившись на стол. — Эмиль, я не помню, что было вчера, но я хочу, чтобы мы забыли об этом инциденте на ближайший год, пока я буду вести у тебя математику. Согласен? — он протянул мне руку для пожатия. Я, недолго думая, пожал ее в ответ, и Масленников сразу же ушел, оставив меня одного на кухне наедине со своими мыслями. Мне было и хорошо, и плохо одновременно. Во мне бушевали радость и счастье за то, что я провел время с учителем, вчера был с ним наедине, мы, блять, вместе спали ночью. Это уже высокий уровень для меня! Но и в то же время мне было грустно оттого, что Дмитрий Андреевич пожелал это забыть… Да, может, он вообще не воспринимает меня как объект обожания, мы ведь только познакомились, а может, и вообще у меня нет шансов на его ответное внимание, но я знал одно — то, что было вчера, ничего не значило для него, кроме как пьяной ночи рядом с подростком, у которого на него стоит. *** Под вечер мы уже все снова стояли на вокзале под часами и совещались насчет завтрашнего дня. — Итак, я вам в беседу скину расписание уроков, которое мне кинул наш завуч. — объяснял Сударь. — Я очень надеюсь, что завтра придут все, Данияр! Даник потупил взгляд, но пообещал, что обязательно придет завтра на уроки. Ну, в крайнем случае, хотя бы на первый. Мы все попрощались, и каждый пошел в свою сторону: кто-то небольшой групкой, кто-то с другом, а кто-то, я например, один. В мою сторону никто не шел, как обычно, поэтому я достал наушники, заткнул уши и окунулся в собственный мир. Масленников даже со мной не попрощался сейчас. Даже не смотрел в мою сторону. Сударь сказал обязательно написать, когда мы доберемся домой, заострял внимание и на мне, так как я живу дальше всех от вокзала, а тот даже ничего не сказал. Всю дорогу от дачи он не перекинулся со мной ни словечком, ни буквой, ни звуком! Мне и страшно, и непонятно его поведение, так как его интерес ко мне резко ушел после той ночевки. Может, все-таки, это была не просто ночевка для него, а что-то большее?.. *** На часах уже десятый час, а я только подошел к дому. Во дворе тихо, и лишь пьяный дворник сидит у второго подъезда, разговаривая сам с собой. Все как обычно. Я ищу свои ключи в рюкзаке, чтобы открыть дверь, но сначала нужно будет тревожить соседей, чтобы открыли подъезд, так как я давно просрал свой магнитный ключ для этого. Все как обычно. Первый звонок в домофон — мимо. Никто не поднял и не ответил. Второй — та же история. Я уже отчаялся, так как в этих квартирах мне всегда открывали, но третий звонок оказался удачным. Милая дама с нежным голосом открыла мне железную дверь, за что я ее поблагодарил, и я наконец-то оказался в подъезде. На лестничной клетке опять пахло каким-то дешевым алкоголем вперемешку с никотином, возле мусорного бака разбросан мусор: кто-то, видимо, не донёс пакет. Все как обычно. Я вызываю старый лифт, который я раскрасил из балончика прошлым летом, отчего он стал хоть немного привлекательнее. Его шум слышен из любого уголка нашей многоэтажки, но все уже привыкли. Все как обычно. Я поднимаюсь на свой этаж, лифт открывается — меня опять погружает в туман. По телу опять бегут мурашки, холод и озноб. Я открываю старую, поцарапанную деревянную дверь ключом, а после аккуратно, чтобы не разбудить всех от ее сумасшедшего скрипа, захожу в квартиру. Все. Как. Обычно. Как только я захожу в квартиру, в нос опять ударяет неприятный запах дешевых сигарет, перегара и кошачей мочи. Я оставляю обувь и куртку в коридоре и иду обследовать обстановку в квартире. На кухне горит свет, значит, мама сидит там. Я тихо подкрадываюсь к арке и заглядываю на кухню. За столом сидит моя мать, она спит на столе. В руках горящая сигарета, вокруг, на столе, много окурков, посреди стола стоит пустая бутылка водки и стакан. Я вижу это каждый день. Вижу то, как она убивает себя, свое тело, свою душу. Мне уже не больно на это смотреть, мне ее даже не жаль. Она сама выбрала это, сама. Раньше я много плакал из-за ее внешнего вида, поведения после того, как она нажрется этой ебучей водки с самого утра, но теперь мне все равно. Я просто хочу уехать от нее куда-то далеко, куда-то туда, где я смогу не боятся приходить домой, туда, где я смогу быть тем, кем захочу, а не «сыном алкашки с первого подъезда». Я ухожу в свою комнату, по дороге забрав зарядку на тумбочке в прихожей. Слава Богу, что у меня есть своя комната. Это, вообще, чулан, где люди хранят свои ненужные вещи, но здесь живу я. Маленькая коморка, в которой помещается все, что мне нужно: односпальная кровать, самая большая вещь в комнате, которую мне подарила бабушка на десятилетие, импровизированный стол из большой полки из зала, маленький комод, где лежит часть вещей, стул, на котором основная часть вещей, ящик с книгами, учебниками и тетрадями. Но самое важное и лучшее в моей комнате — гирлянда по периметру потолка. Она создает атмосферу и уют там, где его нет. Я люблю свою комнату именно за то, что я могу здесь спрятаться. Да, конечно, один раз не получилось, о чем свидетельствует некрасивая трещина около замка в двери, но я сразу это исправил, поменял замки и ключ. Мать больше сюда не заходила… Я открыл дверь, при этом пуская моего чёрного кота Барсика, который был со мной с самого детства. Я его очень люблю, просто потому что он, обычный кот, всегда рядом со мной, всегда может утешить, лизнуть тебя в нос и заставит улыбнуться. Он спит у меня в ногах, но иногда в детстве я обнимал его во сне, чтобы не было так страшно. Я быстро разделся, кинув все вещи на стул, завел будильник на завтрашний день и, решив, что приму душ завтра, лег спать, погружаясь в свои мысли…