тишина в 213

На часах было 5 вечера, а это значит, что мне уже скоро нужно идти к Дмитрию Андреевичу. Чтобы немного скоротать этот час перед моим походом в гости, я забрался на крышу его дома, где встречал сегодняшний рассвет. Мысли никак не могли разобраться по своим полкам, поэтому побыть наедине с собой никогда не помешает. Во-первых, я все еще отходил от разговора с Масленниковым в туалете. В моей голове не укладывается все то, что произошло. Сейчас мое тело буквально в эйфории, и я даже не до конца понимаю и помню тот момент. Я сказал о своих чувствах человеку впервые, что не может не радовать. Я уже давно не чувствовал себя так… Я вообще уже давно ничего такого не чувствую, кроме боли. Только боль… Во-вторых, я уже планировал сегодняшний вечер. В голове всплывали картинки, как я сижу напротив учителя на его кухне в руках с чашкой чая, и мы обсуждаем, как будем скрывать наши чувства в школе. Мы обсуждаем, как и когда будем встречаться, куда ходить, а еще мой выпускной, аттестат, поступление в вуз или колледж, мое будущее… Наше будущее. В-третьих, меня все еще волновал тот момент с пожаром. Полина и Стас мне твердили, чтобы я не загонялся, но меня все равно смущает отсутствие пакетов с продуктами. Значит, Масленников мне врет. Но зачем? И если он мне врет, то, может, он врет и о своих чувствах?.. Это меня пугало больше всего. Если Дмитрий Андреевич мне врет, то зачем это все… Для чего мне говорить про свою симпатию, давать мне надежду и шанс быть вместе, зачем целовать меня почти в первый же день знакомства? У меня было много вопросов, и я хотел найти ответ на все. *** Время 17:55. Я стою около квартиры своего учителя и все никак не решусь позвонить в звонок. Мандраж и неспокойствие не покидают мое тело, отчего хочется пить. Воды. Не водки, вы что! Ладошки уже мокрые, а ноги отказывают держать меня. Я стараюсь прогнать страх, что получается не очень хорошо, но все же я решаюсь позвонить. Из квартиры доносится мелодия дверного звонка, а после тяжелые шаги. Через пару мгновений открывается дверь, и я вижу Масленникова… В фартуке! Да твою ж мать. Мужчина, что ты со мной творишь! Для меня, мужчины в фартуках — это сексуальные семейные идеалы. Я ж сейчас сам тебя поцелую, и этот поцелуй закончится далеко не на кухне. — Здравствуй, Эмиль, проходи. — улыбчиво сказал учитель, пропуская меня в квартиру. — Не замерз? Эй, немного не попал. На улице +20. — Да нет. — сказал я из вежливости, отчего стало еще более неловко. Я зашел в квартиру, снял около порога кроссовки, повидавшие многое, оставил у двери рюкзак и под руководством Масленникова направился на кухню. — Я тут ужин нам готовлю, немного припозднился, прошу простить. — Масленников что-то помешивал на сковороде, от чего она шумела и приглушала слова учителя. — Да ничего. Ага, ничего. Мы уже, блять, как пара семейная. Ужин он НАМ готовит. Охуеть. Масленников стоял у плиты, вечно что-то добавляя в сковороду. Запах по кухне стоял приятный и аппетитный, отчего у меня заурчал живот. Я смутился, но увидя, что Дмитрию Андреевичу все равно, и он этого даже не услышал, я расслабился. — Вот и готово! — сказал он, поставив на стол две тарелки с пастой в каком-то сливочном соусе. — Пахнет безумно вкусно! — не соврал я. Взяв вилку, я без сомнений решил попробовать этот шедевр, и, о боже, не прогадал. Это было очень вкусно и, судя по всему, дорого. Продукты по вкусу были далеко не из Пятерочки, и я ловил наслаждение от того, как паста пропадала у меня в желудке. — Я такого в жизни не ел! Это безумно вкусно! — воскликнул я, отчего Масленников улыбнулся во все зубы. — Я очень рад, что тебе понравилось. — сказал он тихо, пока я уплетал свою порцию. Трапеза проходила в тишине, но меня это не смущало, так как я был занят едой. Да, давно не видавший нормальной еды желудок дает о себе знать. — Эмиль, — Масленников обратился ко мне во время того, как я уже доедал свою порцию, — я как-то оставил все непонятным, да? — Ну, немного. — я отвлёкся от еды, ведь понимал, к чему идет это все. — Ты пойми меня правильно, я не совращаю тебя и, в принципе, школьников, в которых я влюблялся, не было. Ты первый. — усмехнулся он. — Просто я правда заметил тебя сразу же, в первый день. Мне было очень приятно с тобой говорить, просто быть рядом на тусовке первого сентября. Ну и особенно на озере, когда ты тащил меня пьяного. Мы засмеялись. Разговор начал набирать милые и откровенные обороты, и мне это очень нравилось. — Ну, и алкоголь сыграл свое, я тебя поцеловал… По моему телу пробежали мурашки, когда он сказал про поцелуй. Я вспомнил то прекрасное чувство умиротворенности, но и в то же время возбуждения. — В общем, мне надоело скрывать. — Масленников встал из-за стола. — Я думаю, ты понял, что ты мне тоже нравишься. — Нравлюсь? — Ну да. — учитель замешкался. — А я-то Вас люблю. Мне сложнее. Масленников засмеялся, подходя ко мне. Я также встал и сразу оказался напротив Дмитрия Андреевича. Тот подошел совсем близко и уже почти прямо в губы сказал: — Тогда я без тебя жить не могу. Я хотел улыбнуться, но Масленников прижал меня к стене, впиваясь губами в мои. Жар наполнял наши тела, поднимая температуру и между нами, и в комнате. Его рука скользнула под мою майку, отчего я немного дернулся. Масленников усмехнулся мне в губы, а после резко поднял на руки. Я обхватил его бедра ногами, все еще целуя и зарываясь рукой в его волосы. Меня несли куда-то по квартире, и уже по повороту я понял, что он ведет к спальне. Я понял, что сейчас будет что-то новое. Я понял, что назад дороги нет. Я хотел Масленникова. Дмитрий Андреевич, руководя всей ситуацией, кинул меня на кровать, а сам принялся раздеваться. Кинув на меня одобрительный взгляд и показав, что и мне пора бы раздеться, я принялся скидывать все, что было на мне. Когда мы оба остались без одежды, мне стало на секунду неловко, ведь я стесняюсь своего тела из-за различных синяков и шрамов, но ему было все равно на это. Он полюбил меня таким… Масленников упал на меня, и я прогнулся под его тяжестью. Он начал расцеловывать мне шею, давая почувствовать наслаждение. Мое дыхание начало сбиваться, и делать вдохи было уже труднее. Приятная волна возбуждения окутывала меня с головы до ног, когда учитель касался моего тела руками и губами. А когда он дошел до живота, то я прогнулся под ним еще сильнее. — Эмиль, может, ты еще не готов? — спросил он шепотом, подтянувшись к моему лицу. Его глаза были прямо напротив, отчего во мне появилась уверенность. — Готов. — уже простонал я. Масленников, увидя мое возбуждение и желание по половому органу, встал с кровати, подошел к тумбе, откуда достал маленький пакетик, в котором я узнал презерватив, быстро сделал все манипуляции и, вернувшись ко мне, аккуратно подготовил меня к предстоящему удовольствию. — А ты девственник? — спросил он. — Можно потом, а? — я уже злился. Мне хотелось выплеснуть весь пожар и пыл, который находился во мне. Я хотел Масленникова. — Дима, просто дай почувствовать тебя, пожалуйста. Было видно, что он не ожидал такого от меня. — Мы на «ты»? А после этой фразы я почувствовал небольшой толчок. Мой разум сразу отключился, а тело, которое так требовало Димы, окунулось в блаженство. Масленников аккуратно входил в меня, стараясь не потревожить мою детскую психику и девственное тело. Когда я уже привык, Дима навис надо мной, целуя то в губы, то в шею, и начал ускорять темп. Все произошло быстро для меня, и мы оба, получив первый, для меня, и, наверное, ни с чем больше не сравнившийся оргазм, легли поперек кровати, тяжело дыша.