тишина в 213

Подарки и правда оказались неплохими: дорогие часы Tag Heuer, подарочный набор из планера, ручки, термоса и кофе, видно, что дорогого, какая-то еще ерундень и, помимо всего этого, сладости и разные мужские украшения, которые я сразу же забрал себе, так как Дима такое не носит. — А тебе идёт. — оценивающе говорит он, подходя ко мне за спиной и обнимая перед зеркалом. Его объятия разжигают во мне пожар каждый раз. Каждый раз я получаю огромный разряд в тело, когда его руки касаются меня, каждый раз я хочу его поцеловать, когда он рядом. — Поцелуй! — нагло поворачиваюсь я к нему и тяну губы, уже скрутив трубочку, ожидая всего лишь чмок. Но Дима, наверное, еще распаленный недавней ссорой, прильнул ко мне с большой силой, которой я не ожидал, отчего моя спина сразу же дотронулась холодной стены. Его рука начала водить по моей щеке, которая и так пылала алым цветом от быстро появившегося возбуждения и прилива страсти. Дима, придерживая меня за талию и прижимая каждый раз все сильнее к себе, орудовал языком в моем рту, чувствуя себя на своей территории. Я с жадностью хватался за его губы и старался не пропускать каждого вдоха, так как дышать стало гораздо сложнее. Вторая рука Масленникова наконец юркнула мне под майку, отчего я немного дернулся, но Дима лишь усмехнулся мне в губы, продолжая водить языком и доставляя мне еще большее наслаждение. — Я тебя хочу. — прошептал он, немного прервав поцелуй и прикоснувшись своим лбом к моему. Я не мог сопротивляться, ведь страсть давно подхватила меня в воздух и кружила со всей силы. Я чувствовал себя, как в центрифуге, которая вот-вот улетит в космос. А я будто пытался уцепиться за что-то, но, отдаваясь восхищению и наслаждению, переставал сопротивляться и летел в неизвестность. Летел, летел, не зная, что будет дальше. Я был готов ко всему, ко всему, что предложит мне судьба. Я был готов тонуть, взлетать, падать, умирать, задыхаться, но не останавливаться. Масленников снова, как маг, очаровал меня, и я не мог ему противостоять. Глаза, в которые я готов был погружаться каждое утро, заставляли прильнуть к нему и задушить в своих объятиях. Губы, алые и немного покусанные, возбуждали и давали адреналин. Тело, а особенно руки, давали чувствовать себя в безопасности и тепле. Не успев понять, что происходит, Масленников подхватил меня на руки. Я сразу обвил его ногами, продолжая целовать и кусать его и так красные губы. Я не знал, как успокоить руки: одна из них утопала в темных и шелковистых волосах Димы, другая — держалась за плечи и иногда зажевывала его футболку в порыве страсти. В штанах у меня уже была дискотека, которую успокоить было уже невозможно. Если Масленников сейчас все обломает, я все равно его трахну. При любых обстоятельствах. Наконец-то мы дошли до спальни. Дима, бросив меня на кровать, стянул футболку, оголяя свое накаченное тело, от которого я уже успел отвыкнуть. Утихомирить возбуждение было нельзя, поэтому я извивался как уж на этой кровати. Дима навис надо мной и, немного ухмыльнувшись, принялся снимать футболку и с меня. Уже через мгновение я был без нее, что позволило Диме почувствовать, как я горю. Прикоснувшись своим торсом ко мне, я почувствовал сильный жар и новая волна возбуждающей эйфории прошла по моему телу, оставляя мурашки. Дима принялся целовать мою шею, немного прикусывая и оставляя следы от зубов на ней, а мой мозг уже ничего не соображал, ведь все, что было передо мной, — он. Дальше Масленников двинулся все ниже и ниже. Дойдя до сосков, он немного провел по одному из них языком, отчего тело само немного вздрогнуло. — Я чувствую, что друг моего ученика уже очень рвется к доске. — прошептал Дима, не переставая целовать мою грудь. — Да, Дмитрий Андреевич… — прокряхтел я, что далось мне очень тяжело, ведь даже вдохнуть было сложно. Масленников продолжил расцеловывать мое тело. Почти дойдя до эрогенной зоны, он решил наконец-то стянуть с меня штаны. Они полетели на пол с такой же скоростью, с какой и трусы. Я остался обнаженный. Масленников, издеваясь надо мной, продолжал целовать бедра и чуть ниже, но никак не дотрагивался до и так твёрдого и готового члена. Я сжимал одеяло, выгибался и дергался от каждого прикосновения, но Дима оттягивал. — Димаааа… — протягивал я каждый раз, когда он почти вплотную подбирался к паху. После очередного повторения его имени, Дима резко начал лизать головку, отчего я чуть не вскочил с постели. — Нравится? — улыбаясь, спросил он. — О. Очень. — чуть выдавил я. Масленников продолжал лизать, иногда целуя и заглатывая ее полностью в рот. Эйфория не отпускала, а еще больше забирала меня в свои сети. Моя рука потянулась к члену, но Дима, поняв, что пик почти достигнут, взял в рот сразу наполовину. Из меня вырвался протяжный стон, а дальше дыхание намного участилось. Масленников, ускоряя темп и заглатывая каждый раз все больше, заставлял мое тело изгибаться под ним, а бедра то и дело поднимались все ближе к его лицу. Я сжал одеяло еще сильнее, и ноги сами согнулись коленях в позу лягушечки. Дима помогал себе рукой, отчего мне стало еще более приятно. Я, тяжело дыша, стонал в такт, и в один момент, простонав имя Масленникова, кончил нам на кровать. Но отпускать Диму спать неудовлетворенным мне не хотелось, поэтому я быстро перевернулся на живот. — Учитель, я не сделал домашнее задание. — получился какой-то стон, но мне было все равно. Я хотел снова почувствовать Масленникова в себе спустя две недели после голых поцелуев и чмоков. Дима сразу стянул штаны и нижнее белье, и, продемонстрируя свое желание и возбуждение, принялся водить по своему члену. Я вдыхал, стараясь не задохнуться из-за своей же страсти, и также водил рукой по половому органу. На тумбе около кровати стояла смазка, купленная месяц назад, и, о чудо, спустя две недели она наконец-то нам пригодилась. Масленников, используя ее быстро и без прелюдий, придвинулся ко мне и лёг всем телом на спину. Пожар между нами снова начал возрастать, и, чтобы не потерять все это, Дима аккуратно вставил в меня сначала головку, отчего по мне снова прошли мурашки, и я закрыл глаза от наслаждения, а после вошел полностью. Увеличивая темп, он ерзал по мне и, уцепившись в одеяло и мои руки, передавал себя в меня. Стоны наполнили комнату, и через несколько минут я почувствовал тепло разливающейся жидкости во мне, а я снова испачкал нашу кровать. Мы вдвоем, тяжело дыша, лежали на кровати полностью голые. — Я люблю тебя. — прошептал он. — И я тебя люблю.