Стерва

На ковер приглашаются спортсмены Третьякова Мария 222 школа и Царева Евгения 656 школа. Обе девушки поднялись с места, Маша поправила шорты, которые стали немного спадать и отправилась на своеобразный ринг. — Вот ведь повезло, твою мать… — начала бубнить девушка, когда близко увидела свою соперницу. Это была та сама гора, над которой она веселилась на первом отборочном этапе. Ее противник была не то, что крупной, а в близи просто огромной! Они встали друг напротив друга и посмотрели в глаза. Гора сделала наглое лицо и пальцем провела по своему горлу, показывая, что Маше сейчас будет писец. Рефери дали команду, что можно начинать, он дал спортсменкам сигнал рукой и произнес громко «бой»! Третьякова первой бить не стала, надо было оценить ситуацию и понять где у нее такой глыбы слабое место, потому что судя по предыдущему её бою, наносить удары было бесполезно… Гора поперла по полной программе и начала бить со всей дури. Она была похожа на какого-то чертового тролля! Маша отбивалась, как могла и ставила блоки, но безумная глыба с красными глазами от злости не унималась. Удары летели один за одним и тут Третьякова пропускает и получает со всей дури по лицу. Удар был настолько резким и тяжелым, что ее ноги оторвались на несколько сантиметром от пола, ее буквально, сбило с ног. Маша падает на пол и не понимает, что происходит. Зал хором завизжал и ахнул. — О, давай! Правильно, гаси её!!! — орал Кузнецов с омерзительной улыбкой. Рефери подошел к девушке проверить отправили ее в нокаут, но та пыталась встать с пола, хоть и было очень тяжело быстро оправиться от такой «кувалды» по башке. Маша жестом показывает, что встает и все нормально. Рефери замечает на полу кровь и смотрит то в пол, то на спортсменку. Третьякова успела пожалеть, что в этот раз не стала надевать защитный шлем. Лучше бы в нем было жарко и он давил, чем вот это все. Рефери обеспокоенно еще раз спросил все ли хорошо и может ли она продолжать бой, а Маша не могла понять в чем дело и почему у него такое странное лицо. Непонятки продлились недолго, ровно до того момента, пока она не взглянула себе под ноги. Желтый тонкий мат был в красных каплях, а под кожей на лице было ощущение, что там что-то жестко раздувается и горит. Эпицентром стала правая бровь. И тут белокурая поняла все масштабы ситуации. У нее уже был в том месте достаточно плотный рубец и если его разорвало, то без зашиваний тут не обойтись. От вида крови заметно поднялась некая тревога и подскочил пульс. Преподавательница точных наук сложила руки в замок и стала сдирать пальцами лак с ногтей. Нервы поднялись до предела и сделать же ничего не можешь, чтобы не выдать их отношений. — Успокойся, все будет нормально с твоей Третьяковой, я сама посмотрю, что там случилось. — пыталась поддержать врач и взяла подругу за руку пока она окончательно не расковыряла себе все пальцы. Елена Григорьевна почувствовала через ладонь подруги, как ту всю, буквально, трясет. — Лукина, я все понимаю, но если ты сейчас не возьмешь себя в руки, я тебя выведу отсюда. Она же чувствует твои эмоции и тоже волнуется! — шикнула снова подруга. — Хорошо, я поняла. У нас есть вода? — Держи. Трясущимися руками преподавательница стала открывать бутылку и не сводить глаз со своей хулиганистой ученицы. Поднеся к губам бутылку, она никак не могла спокойно попить — руки тряслись настолько, что она вся была ходуном. — Лукина, я сейчас тебя тресну… — Маш, давай соберись! — кричит Полякова на весь зал. И тут ее подхватывает учительница физкультуры, — Так, Третьякова, что это еще за идиотство?! Встала и пошла! Не смотри ей в лицо! Маша услышала ценные указания, рефери подал новый сигнал, что можно продолжать бой. Маша все так же не знала куда ей ударить, чтобы хоть как-то сбавить этот напор бронепоезда, прущего на нее со всей скорости. Удар за ударом девушка ставила блок, куда только не прилетало. Руки и плечи стали покрываться красным цветом и синяками. Девушка поднимает их слишком высоко к лицу из-за психологической реакции закрыть слабое место, которое успело пострадать и это было ее второй большой ошибкой. Неожиданный удар и она получает полное пробитие… Удар пришелся по корпусу в то самое чертово место по ребрам, что только недавно успели восстановиться. Девушка чувствует острую боль и падает на одно колено. Бой не останавливается, дышать тяжело, а соперница, которая в первом туре била другую девушку, что уже лежала на полу и в этот раз не гнушается абсолютно ничем! На Третьякову садится сверху несколько килограмм ненависти и жира, а руки, как кувалды начинают бить ее в месиво. По ощущениям это было не несколько килограмм, а будто самолет в тысячу тон поставили на ее тело. Руки продолжали закрывать голову и лицо, гора давила своим весом на слабое место в ребрах! Дышать невозможно. Это конец… — Остановите это! — вдруг, послышался знакомый голос в толпе болельщиков. — Лукина, совсем с ума сошла? Сядь! Ты что творишь?! — Лена, она растерялась, что-то пошло не так, я чувствую. Посмотри какая эта девка огромная и моя! — Сиди тихо, ей нужно время… Все будет хорошо… — Да какое время, Лена?! Она под ней сейчас задохнется! — Третьякова, собралась, быстро! Изворачивайся и выбирайся, направляй все силы на то, чтобы выбраться из-под нее! Изворачивайся в бок! — кричит Людмила Семеновна и мельком поглядывает на компанию, где сидела учительница математики. Маша стала извиваться под горой, как уж, а та наваливалась своим весом и давила на нее еще сильнее, но в моменты, когда соперница наносила удары, она не могла контролировать в полной мере свой перенос тела. Оставалось дождаться момента, когда та начнет снова бить. Но гора капитально решила лечь на девушку полностью и удерживать силой. Дыхание совсем сбилось и сил оставалось катастрофически мало, чтобы хоть что-то попробовать сделать для исправления этой ситуации. — Сдавайся! — Нихера! — задыхаясь дерзила Маша. — Самая смелая у них тут? Я говорю сдавайся и я тебя пожалею. — Херас два, говорю тебе. — Блондинка, тебе пиздец, ты же это понимаешь? Ха-ха-ха? Сдайся и как говорится, я тебя помилую. У тебя лицо такое смазливое, не боишься, что еще тебе его «подштрихую»? — Пошла на хуй, свинья! Иди купи себе хот дог, пока палатка не закрылась! — со всей злостью сквозь зубы выдала хулиганка. — Ах, ты ж сучка! Ну, все… Молись! Маша Третьякова! Гора приподнялась, чтобы начать махать кулаками и тут Третьякова применила некую смекалку. Да, соперница была здоровой, но не поворотливой, реакция у нее не ахти. Как только гора хотела нанести новый удар, Маша ударила ей коленом со всей дури между ног… И та замерла от боли, Третьякова улавливает этот момент и начинает ее гасить, что есть силы ударами в лицо, пока та не опомнилась. Правая рука девушки работала, как конвейер по отбиванию мяса, только вместо молотка была боксерская перчатка! Болельщики поднялись с места и начали кричать слова поддержки! Маша выбирается из-под горы и уже оказывается сверху, несколько ударов и самая скандальная ученица этой гребаной школы берет соперницу в захват, начиная душить!!! Третьякова сзади, близко к уху требует произнести слова о поражении, но та кряхтя только матерится. — Говори!!! — Сука! Отпусти! — Говори, сказала!!!!! Ну!!! Говори же!!! Соперница уже вся поплыла во всех смыслах, что несет это слово. У нее поплыла голова от нехватки кислорода, да и она сама расплылась, как желе на ринге. — Да говори, еб твою мать!!! — Матэ........ Третьякова отпускает соперницу и уходит в другой конец ринга, чтобы присесть отдышаться. «Матэ» с древнекитайского означало — сдаюсь. Не обязательно было отправлять кого-то в нокаут, достаточно, если будут произнесены эти слова. В этом случае бой сразу останавливается с автоматической победой. — Ура-а-а-а-а-а-а!!! Маша! Молодец! Красава!!! Так её!!! Че так долго-то?! Третьякова была, как выжатый лимон и глядя на подругу ей стало смешно. Полякова смешно подпрыгнула со скамейки и начала кричать на весь зал. На вопрос почему Маша так долго возилась, девушка без звука губами произнесла, глядя на подругу, «иди в жопу» и улыбнулась. Во всей этой вакханалии девушка не сразу увидела свою самую родную стерву. Преподавательница сидела с каменным лицом и подперев подбородок ладонями, глядела в сторону девушки. По взгляду было сразу видно огромное волнение и то, что у учительницы происходило внутри… — Победителем объявляется… Третьякова Мария! — объявил рефери. Под аплодисменты девушка направилась к своей новоиспеченной тренерше. — Маш, что это было? Ты совсем уже? Уворачиваешься хорошо, но в некоторых моментах складывалось ощущение, что ты ворон считаешь. Надо было не только закрываться, но и больше двигаться по рингу. Она вон какая здоровая, но выносливости у таких с грамм да маленько! Надо было сразу ее погонять за собой, чтобы подустала и идти в наступление. — Да я не знаю почему так получилось, у меня будто отключился мозг! Она вблизи кажется еще больше огромной! — Меньше думай и оценки с горяча ставь. Перед тобой можно поставить амбала двухметрового и я уверена, что ты его снесешь! Большой шкаф громко падает, знаешь же такое выражение? — Это да… — И с дураком вы этим сколько сцеплялись на уроках, и что-то я за тобой такого не наблюдала. — Да я сама не понимаю в чем дело! Неожиданно было все это… — Неожиданно ей было, давай мне, чтобы на финале таких неожиданностей не было! И еще раз увижу без шлема, я тебе еще по башке добавлю. Надо терпеть, но защита превыше всего! Глянь, что теперь! — А что там, кстати???!!! — Бровь… — А я то думаю почему так больно было! У меня там шрам старый, видимо, опять в том же месте… — Так, держи бинты, у нас что-то непонятное сегодня с медиками, хотя, одна вижу, на скамейке сидит, рядом с твоей группой поддержки. Возьми это все и иди к ней, пусть посмотрит своим взглядом. — Хорошо… — Маш, а скажи, пожалуйста… А ваша математичка, она что? Давно стала поклонницей боев без правил? — Э-э-э-эм… А я то откуда знаю? — Ну, судя по всему, она по твою душу приходит сюда и болеет тоже за твою победу. Третьякова попала врасплох! Мозг окончательно отключил все думательные извилины и ответа на вопрос физручки даже для соврать не нашлось от слова совсем… Маша стояла и тупо хлопала на нее глазами. — Так, понятно… Кому-то сегодня голову, вижу, хорошо отбили. Все, дуй к своей группе поддержки и отдыхать, Третьякова! Отдыхала, чтобы мне!!! — Ха-ха-ха-ха! Хорошо, Людмила Семеновна! Ф-у-у-ух, пронесло… — пробубнила себе под нос ученица, когда отдалилась на более далекое расстояние от физручки. Третьякова прихрамывая направилась в сторону своих болельщиц, выдавливая улыбку на лице. — Машка, молоток!!! Ну, ты монстрище, завалила такую гору! — подкалывала Полякова. — Молчи! Я думала, уже все! — Какой там все?! Ты чего?! Вот я, лично, была уверена, что ты все вывезешь! — Спасибо… — Маш, подойди-ка ко мне, я посмотрю, что у тебя там. — вмешалась Елена Григорьевна. Девушка покорно направилась в сторону врача и передала свое лицо в ее руки, при этом поглядывая на все так же, сидящую внизу на скамье преподавательницу точных наук. — М-да… Ну, что? Дорогая моя, тут без зашивания не обойдется. — Вот бля… — выругалась девушка и снова посмотрела на Лауру Альбертовну. Учительница сидела будто ни жива и ни мертва. Её глаза были на мокром месте, а вместе с этим в них читалась доля гнева, который она старалась держать в себе. — Стой спокойно, не вертись, приедете домой и сто раз еще друг на друга наглядитесь, Маш. — подшучивала Елена и взглянула на свою подругу, — Лаура, что с лицом? — Ничего… Все нормально. — как-то неуверенно ответила преподавательница. — Третьякова, нет… Все таки придется шить. — А без этого совсем нельзя никак? У меня эта бровь и так чувствительная, я даже выщипывать брови себе на ней без слез не могу… — Ты подумай, она тут до крови на ринге бьется, а бровь выщипать не может. Да, Третьякова, вы не перестаете меня удивлять. Ладно, обещаю, что все будет быстро, аккуратно и главное, красиво тебе сделаю! Можно даже с анестезией, если так желаешь. — В смысле желаю?! Конечно, только с ней! Да, дело даже не в боли еще… — А в чем? — У нее фобия на иглы. — серьезно сказала Лаура Альбертовна, наконец-то проронив, хоть слово из себя. — Серьезно? Вот это новости! И в чем это проявляется? — У меня учащается пульс и от нервов падает давление. Я не знаю почему так… — Все понятно с тобой. Ладно, не будет тянуть и поехали? — Внимание, на ринг приглашаются спортсмены из школы 1296 и 1418, Задоева Диана и Кузнецов Андрей. — объявил голос через микрофон. Все уже стали подниматься со своих мест, как Третьякова сменила свой курс. — Подождите, давайте останемся. Посмотрим. Сегодня зависит буду ли я драться с этим ублюдком или нет. Против него Задоева и велика вероятность, что она может ему навалять. — Кстати, да! А я и забыла совсем! Давайте посмотрим! — поддержала Полякова. — Ну, садитесь тогда. Маш, я намочила бинт хлоргексидином, прям сильно намочила, прикладывай к ране и держи. Надо кровь остановить и лицо от нее протереть не помешает! Вся щека в красных дорожках. — Ой, да фиг с ним! Давайте смотреть. Кузнецов бесил Задоеву с их самой первой встречи на прошлом туре соревнований. Девушка была, как и Маша не из робкого десятка и в ней горело огромное желание навалять ему по полной программе за всех женщин, к которым он относился по-скотски. Оба вышли на ковер, рефери объявляет о начале состязания. Задоева тут же набрасывается на него с кулаками и швыряет на прогиб через себя. Отвратительный парень упал на пол, как мешок с картошкой. Девушка садится на него сверху и начинает добивать до конца. Вся злость, которую он в ней разжег, выливалась ударами один за другим. Зал был в шоке и встал! — Ну, нифига себе эта Задоева!!! Молодец! Диана, давай!!! Покажи ему!!! — Все начали скандировать ее имя, и тут девушка по состоянию Кузнецова понимает, что она проходит в следующий тур и слезает с его полуживого тела. Встав перед зрителями на поклон, она машет им руками и посылает сердечки за поддержку. — Ну, что Маш? Наши планы резко изменились, смотрю? Теперь можно спокойно закончить все это чисто из спортивного интереса? — Да-а-а-а-а, — протянула Третьякова, улыбаясь подруге и посмотрела на Лукину, — Ну, что ты сидишь, моя красивая? Будто ни жива, ни мертва… — Маша подсела к ней рядом и приобняла за талию. Они смотрели друг другу в глаза и наконец-то на лице стервы школы появилась небольшая улыбка облегчения Женщина провела по ее щеке со стороны, где была разбита бровь и произнесла — Маш, я так устала от всего этого, но слава Богу. Слава Богу… В моменте пока все аплодировали Задоевой, спортсменка позабыла об одной маленькой детали, купаясь в овациях и хвальбах. Бой еще не был окончен, и рефери за ее спиной вел перед, размазанным, как дерьмо по полу Кузнеовым, счет. На цифре 6, полудурок все-таки поднялся и с глазами, налитыми кровью, стремительно пошел на девушку. Она ничего не видела. Удар!!! И девушка падает на пол от невыносимой боли в голове. Все было предельно похоже, как и в случае с Поляковой… Этот крысеныш точно так же подошел сзади и напал. — Не-е-ет!!! Задоева, вставай!!! — закричала Полякова. — О, Боже!!! — вырвалось из уст Лауры Альбертовны, прерывая их интимный зрительный контакт с Третьяковой. Кузнецов избивал девушку ногами, как какой-то самый настоящий маньяк и получал это удовольствие. Невооруженным глазом все видели его неадекватную улыбку, когда он бил Задоеву ногами по голове в грудную клетку. Самое ужасное во всем этом, что и остановить его было нельзя, на то и называется «полный контакт»… Девушка уже начала плеваться кровью, было ощущение, что у нее лопнуло легкое, она захлебывалась и хрипела в прямом смысле слова. Зрелище не для слабонервных. Ублюдок на этом не остановился и забрался на нее сверху, его омерзительная улыбка — было последним, что та видела в тот день. Несколько ударов в лицо и она теряет сознание. Все было в шоке! — Да еб вашу мать, вы что блять?! — заорала Третьякова на весь зал, не стесняясь в выражениях, — Остановите это дерьмо!!! Тут рефери подлетел к Кузнецову и начал применять силу, чтобы его оттащить! Сняв этого урода с девушки, он встал посреди ринга и начал орать в зал — Да, я победил!!! Здесь только я победитель, а все остальные будут на ее месте!!! — в этот момент он резко посмотрел в сторону Третьяковой и задыхаясь начал смеяться. — Кузнецов! Веди себя прилично!!! Твое поведение отвратительно! — вмешалась Людмила Семеновна, которая сама была не меньше в шоке от увиденного… — Э-э-эй, ты! Урод!!! Да, что ты за такое… Мразь!!! Это ты будешь лежать!!! — крикнула в его сторону Третьякова и стала направляться в его сторону. — Маш, ты куда?! Стой! Не подходи к нему!!! — Лукина попыталась схватить ее за шорты и потянуть к себе, но не успела. — Ты кому сказала, овца?! — Тебе, говорю, пидор! — Третьякова уже была близко к нему. Да сам Кузнецов стал направляться в ее сторону. Еще немного и они бы сцепились прямо там, но между ними встали рефери и организаторы соревнований. Машу начали оттаскивать обратно к скамейкам. — Так, ведите себя прилично или мы вас дисквалифицируем. Вас это тоже касается! — наехал один из организаторов, обращаясь в том числе в Кузнецову. — Прилично?! Да вы вообще видели, что он наделал?! — Все было в рамках правил. — В каких это рамках правил это было, я стесняюсь спросить?! Вы что ослепли и не видели, как девочка начала захлебываться собственной кровью?! — тут вступила физручка, которая к ним подошла. — Эта девушка знала куда и на что идет. Таковы правила, пока один не уйдет в нокаут или не скажет «матэ». — Вы издеваетесь?! Как она вообще могла что-то сказать и выдавить из себя хоть слово в подобной ситуации?! Почему не остановили сразу бой! Было же видно, что она проиграла! — Я же вам сказал, все в рамках правил. Почитайте регламент. — сухо ответил один из организаторов и ушел. — Паскуда… — выругалась физручка. К Задоевой подошли медики, что дежурили на этих соревнованиях, уже и скорую вызвали, которая была в пути. Девушка не приходила в себя, а кровь все так же продолжала извергаться из ее горла… А когда ее перевернули на бок, чтобы та не захлебнулась, пол превратился в красное месиво, будто там только что кого-то зарезали, как на мясокомбинате… Лаура Альбертовна окончательно погрузилась в тотальный шок и где-то ее даже стало тошнить. И не понятно, то ли это от ужасного зрелища, то ли от волнения о том, что их ждет впереди, а может и от всего вместе. На миг она повернула голову в сторону выхода из спортивного зала, где в проеме красовалась голова нашей бабки. Та точно с такой же омерзительной улыбкой стояла наслаждалась плодами действий своего выродка… Ее морда в дверях для Лукиной Стала, как всплеск в лицо ледяной воды из ведра! Возмущению не было предела! А бабка все так же лыбилась и испарилась. — Нужно уходить отсюда. — строго сказала математичка. — А как же Задоева? Нужно дождаться, что скажут по скорой. — волнуясь, пробормотала Маша, но тоже держала серьезное лицо. — Нам здесь больше не на что смотреть и мы ей ничем не поможем! Вы как хотите, но я пошла и больше здесь находится не желаю ни минуты! — опять включилась стерва. Встав со скамейки, женщина плюнула на все вокруг и пошла на выход. — Ладно, пойдем… Потом узнаем, но что-то мне подсказывает, как бы хреново это не закончилось сегодня. Лишь бы жива была. — возмутилась блондинка и они все вместе тоже пошли на выход. — Маш, ты пойдешь переодеваться? — Не, Тань. У меня все с собой в сумке. У Елены переоденусь, сейчас же еще все зашивать будем. — А кто тебе сказал, что мы тут будем? — В смысле, а где? — В коромысле! Где я тебе тут инструменты возьму в школьном медкабинете? — А что там, какие-то особые надо? Нитки, игла… — Вот именно, что у вас здесь даже элементарного нет. Так, а куда твоя благоверная так быстро направилась? Она поедет с нами? — Не знаю… — замявшись ответила девушка. — Все понятно. Идите с Таней в мой кабинет, переодевайся и поедем в клинику. Врач ускорила шаг, чтобы догнать свою подругу, которая мчалась впереди нее, никого не замечая. — Лаура Альбертовна! Куда вы так втопили, я стесняюсь спросить?! — А в чем дело? — сухо спросила женщина. — Что значит в чем дело? Ты поедешь с нами в клинику, Маше надо зашить бровь. Женщина посмотрела на подругу и проигнорировав данный вопрос, молча продолжила идти в сторону своего кабинета. — Лукина, ты чего? — Ничего… Здравствуйте. — все так же сухо, отвечая и держа лицо, она продолжала подниматься по лестнице, встречая других учителей и учеников. Когда женщины дошли до кабинета математики, зайдя внутрь, преподавательница бросилась что-то искать в сумочке, все так же продолжая молчать. Ее руки тряслись от нервов, как у алкоголика с похмелья, все сыпалось, за что не возьмись. — Лаура… — Лен, это пиздец! — завизжала женщина, теряя над собой контроль и выпустив эмоции. — Тише, тише… Ты чего? Все будет нормально. Вот увидишь. Я тебе честно скажу, я тоже не в восторге от всего этого! А то еще подумаешь, что мне плевать на твою Третьякову. И я даже где-то в ужасе, что в детях есть такая жестокость! — Они уже не дети… Я не хочу, чтобы Маша туда шла. Ты вообще видела с каким лицом, он бил эту девочку, когда она захлебывалась кровью?! — Да… Он будущий маньяк и тиран, если с поличным не поймают. — Он ненормальный!!! А ты знаешь, что он меня шантажировал и хотел изнасиловать? — Что?!!??! — Да… Прям здесь. Он домогался и говорил, что если я с ним не пересплю, то он пойдет к директору и все о нас расскажет. — А ты что?! — Я была в ужасе! Он ко мне прям полез! Это Маша… Она все увидела и слышала, что он трепал здесь. Она еще из-за этого так злится на него, да и бабка до кучи… Эта мразь стояла и улыбалась, разглядывая, как эта девушка лежит в луже крови. — Да она ебанутая тоже на всю голову ваша бабка! Ну, тогда понятно почему еще так Маша рвется на эти соревнования и дело не только в бабке с компроматом на вас. — Угу… — всхлипывая выдавила учительница. — Так, а ты хватит мне тут реветь! Ты совсем ненормальная?! Ну-ка быстро прекратила и собралась! Твоя Третьякова черту подобна не меньше чем этот выродок, ты уж меня извини. В хорошем смысле, я имею в виду. И я прям уверена, что как раз она поставит его на место! У нее мотивация побольше чем у него! А он просто больной ребенок, которого надо отправить в колонию и морду разбить перед этим хорошенько! И вообще! Что вы все так с этой бабкой трясетесь? Телефона у нее нет, где там все эти видео про вас были, и пошла она в жопу кобылью, даже если сплетни распустит! Хорошего, конечно, тоже мало будет, но у нее толком на вас ничего нет. — Она хочет занять место директора. — Ты вот бля сейчас серьезно, Лукина? — у Елены Григорьевны так широко открылись глаза, что она была похожа на тетушку совунью в очках. — Ха-ха-ха-ха. Ну, да-а-а-а… Бабка в директоры метит. — Лаура, а скажи, пожалуйста, вот у меня такой вопрос просто сам напрашивается уже давно… А у вас тут вообще кто-то нормальный есть в этой гребаной школе? Или тут все психопаты, сбежавшие из дурдома, которые рвутся к власти?! — Я думаю, что ты права и сама ответила на свой вопрос. — Ах, ну… Да, собственно, да… Что это я? Все же очевидно, мать вашу! Дурдом! Это какой-то дурдом на выезде, Лукина! — размахивая руками, смешно возмущалась врач. Лауру Альбертовну театральное возмущение подруги немного развеселило. Она даже сама начала смеяться и не ясно реально ли от того, что смешно или этот смех уже стал просто нервным… — Короче, убираем слезы, и идем вниз. Нас ждут, сейчас поедем ко мне, я все быстро и красиво сделаю твоей Третьяковой, и по домам. Лаура, она сама расстроенная сейчас и в том числе впитывает и твое настроение. Да, хорошего мало в данной ситуации, но не надо так. Поехали, а то еще твоя мне что-нибудь выкинет там со своей боязнью игл! Не хватало мне и ее еще откачивать потом! — Ха-ха-ха! Ладно, я сейчас. — Слушай, а когда теперь этот финал-то будет? — Вроде, через три дня… — Пипец, как все быстро… — Молчи. Я за эти три дня с ума сойду, раньше чем на самом этом чертовом финале. Кстати, вы же к нам за день всего этого зайдете к нам? Маша хочет еще раз все обсудить. — Лукина, ты еще спрашиваешь?! Конечно, зайдем! — Все, пошли тогда. У меня туши больше нигде нет на лице? — Все нормально. Третьякова тебя любую любит, уж поверь, сложно не заметить. — подколола подруга и они покинули кабинет точных наук. Тем временем, девушки сидели в медицинском кабинете и смотрели в окно, на покидающих школу детей. В их лицах было много радости, ведь каникулы уже, буквально, через несколько дней. Нашим двоим их радости было не понять, как и их грусти в конце этого учебного года. — Бля, курить так хочется… Хоть тут окно открывай и затянуться! — проскулила Полякова, — Маш, на что там все смотришь? — Погляди на них, столько счастья в лицах. А ведь еще полгода назад мы были такими же… — Да… Мы были так рады, что ушли из той школы, но суть в том, что мы не знали и не могли знать, что в такую помойку попадем! — Ты жалеешь? — обернувшись, спросила Третьякова. — Честно? — Да. — Да, хрен его знает, Маш! Школа — говно и это факт, но здесь теперь есть мотивация. Я еще поэтому тебя понимаю, почему ты так хочешь с этим уродом на одном ринге оказаться. — Тань, если честно, я в ахере… Я прошла! И я как-то поверить не могу, что три дня и мы с ним встретимся. — Маш… — Полякова подошла поближе к подруге и они вместе стали смотреть в окно, — Я в тебя верю и верю в то, что у нас все получится, я тут еще кое-что придумала на наш судный день, но пока тебе не скажу. — Что ты там еще придумала? — Пока секрет, но это для отвлечения внимания, на всякий пожарный. — Тань, я надеюсь там ничего стремного нет? — Маш, мы с тобой здесь уже полгода. И после всего, что тут произошло, ты еще можешь думать о том, что может быть что-то еще более ужасное? Ха-ха-ха-ха! — Ну, факт! Не поспоришь! Иди ты, блин! Ха-ха-ха-ха! — Так, что стоим? Кого ждем? Чего ржем? — Елена Григорьевна по-хозяйски ворвалась в кабинет, как к себе домой. — Да мы тут, да так. Не важно, долго объяснять. — Ну, что? Поехали? — Поехали… — тяжело вздохнув, Третьякова направила в сторону выхода. — Ой, на лице прям вся скорбь еврейского народа! Маш, пять минут помучаю тебя, все заклею и поедешь со своей ненаглядной домой! — врач снова начала подшучивать, поглядывая в сторону Лауры Альбертовны, а та на нее смотрела будто горный орел на свою жертву исподлобья! Картина была забавной. — Ну, что встали-то все, ёперный театр? Толкётесь тут у выхода, мне надо дверь закрывать, выходим! Быстро все на выход! — снова шутя, в театральной манере Елена пыталась разрядить обстановку. Компания влюбленных парочек покинула территорию учебного заведения, девушки отошли за бойлерную перекурить, а математичка вместе со своей закадычной подругой продолжили путь к машине, чтобы отъехать подальше и не привлекать к себе внимания. Врач подошла к водительскому месту и вопросительно посмотрела на подругу. — Ты чего? — Давай ключи, Лукина, в таком состоянии с тобой не поеду. Либо на такси. — В каком состоянии? — учительница и правда недоумевала о чем идет речь. — В таком! На руки свои посмотри. Женщина опустила взгляд вниз и только заметила, что ее руки до сих пор ходуном ходят в разные стороны, а брелок на ключах от авто, в этой тряске отдавал непрерывный противный звук. — Я поняла тебя… Ты сама-то доедешь или до первого столба? Когда последний раз за рулем была? — Я доеду, даже не сомневайся. Ключи на базу. — четко требовала Елена. — Да, пожалуйста. Только что-то мне теперь еще больше тревожно стало, шумахерша, блин! — Не боись!!! Прорвемся, Лукина! Женщины сели в машину, математичка расположилась на заднем сидении и пристально наблюдала за подругой, которая уже пять минут зачем-то разглядывает салон, будто что-то ищет. — Лен, мы едем или нет? В чем дело? — Да я ищу кнопку, как отрегулировать сидение, у меня не такие длинные ноги, как у некоторых. — Ой, боже… — учительница еле сдержала смех и прикрыла лицо рукой, — У тебя под сидением есть длинный рычаг, надо наклониться, просунуть туда немного руку и потянуть на себя, а сама жопой двигай сидение куда тебе надо, назад или наоборот вперед. В твоем случае вперед. — Блин, тут нет никакого рычага, я не достаю… — Так, все! Я поеду за рулем! Мне уже страшно! — Тихо-о-о-о-о-о, я сказала! Все под контролем! Я нашла! — О, боги! Спасите и сохраните! Да, куда ж ты ее так резко трогаешь, плавнее! Плавнее надо, как в сексе! — Лаура! Лучше молчи и не сбивай меня! Как вам не стыдно?! Такие пошлости мне говорите, да еще и преподавателем себя называете! — Елена сама смеялась и не ясно, от нервов за рулем или от всего подряд. — Ха-ха-ха-ха! А что такого? Учителя не люди что-ли? Может мне еще в купальнике нельзя нигде появляться? — Нет, нельзя. — спокойно ответила подруга, сдерживая улыбку. — Что??!!? — возмущению не было предела! — Я говорю, наши стоят, накуриваются. Нашлись. — Вот, зараза… Третьякова подходит к переднему сидению, открывает дверь и в недоумении смотрит на новоиспеченную водительницу, то на пассажирское сидение позади. — А я не по… — ее тут же перебила учительница. — Ничего не говори, ничего не спрашивай. Сама в шоке! Иди ко мне назад? — Ничего не поняла, но ладно. — Маш, ты чего? Куда ты? — Иди садись вперед, Тань. — А что там? О-о-о-о-о, ты умеешь водить авто?! — усаживаясь, удивленно спросила Третьякова. — Ага, лучше помолимся. — снова заладила Лаура Альбертовна. — Ой, да иди ты! Всю дорогу в машине стоял смех и шутки, где-то крики на поворотах, потому что Елена Григорьевна не совсем идеально в них вписывалась, но в целом все было очень даже на позитиве. Преподавательница точных наук была в какой-то своей молчаливой атмосфере, Маша аккуратно поглядывала в ее сторону, но ничего не говорила. Было некое чувство вины внутри девушки, и она не могла понять почему. Сил себя сдерживать и ничего не делать больше не оставалось. Девушка придвинулась ближе, завела руку за спину учительницы и крепко приобняла. Женщина сразу обратила на нее внимание и внимательно смотрела в глаза. Еще минуту они разглядывали друг друга и одна все же решилась прервать это молчание. Вздохнув, начала Третьякова — Скажи… — Я внимательно слушаю. — девушку перебили. — Скажи… — Что? Скажи красавица, чего не нравится? — снова перебила Лукина, хитро улыбаясь. Третьякова тоже начала улыбаться в ответ, — Пойми… Ведь, я всего-лишь навсего хочу тебе понравится? Да? Третьякова впала в ступор и ей нечего было ответить. Девушка во все двадцать девять зубов, что остались, лишь улыбалась и качала головой. И тут Лауру Альбертовну прорвало на дикий смех от такой реакции. Наконец-то ее лицо тоже озарила яркая улыбка. — Что там у вас происходит? Лукина, ты так засмеялась, что я аж подпрыгнула на твоем регулируемом кресле!!! — Ничего, ха-ха-ха-ха-ха-ха!!! — Маш, чего она ржет? Что ты ей такого сказала? — Да, блин! Одну ситуацию просто вспомнили! — Что за ситуация? Да скажите уже! — Маш, можно я расскажу? — по-милому начала выпрашивать стерва. — Говори, что уж теперь! — Короче, рассказываю! В начале года, когда мы еще терпеть друг друга не могли, на моем уроке… Шестью месяцами ранее. Конец сентября. После фееричной пьянки в подъезде и ночи с главной стервой школы, Третьякова не перестала верить в себя. Она очень была зла на преподавательницу, когда та при всем классе начала намеками говорить о том, что видела ее пьяной. Шел очередной урок алгебры, Маша была в тоже время сама не своя. Учительница её сильно раздражала и при этом вся эта стервозность манила, как какой-то чертов гипноз. За окном все деревья успели значительно окраситься в желтый цвет. Желания к чему-то стремиться в учебе не было от слова совсем… Шквал эмоций и мыслей разрывал юную голову белокурой девушки. Внутри была страсть, гнев, печаль, но все равно во всем этом была какая-то ненормальная эйфория от уроков со стервой. На ее занятиях зашкаливал адреналин, казалось, что весь ее кабинет пропитан им о он витает в воздухе, но при этом, на эту женщину очень сильно нравилось смотреть. Она была строгой, но идеальной, она была самая красивая в этой чертовой в школе, да и в жизни Третьяковой красивее дьявола в брючном костюме еще не встречалось. Все это слегка напрягало. Кто-то отвечал у доски и решал очередное уравнение длинной, как раз на всю эту чертову доску. Каждое решение и строчка была продолжением одного примера. До звонка оставалось двадцать минут, все вокруг раздражало и дико хотелось спать. Маша, аккуратно просунула через воротник проводки с наушниками, и спрятав за белокурыми волосами вкладыши, погрузила их в уши. Все равно нужно было просто тупо переписывать с доски то, в чем ты ничего не понимаешь, но так хотя бы быстрее пролетит время до конца урока. После первой композиции, музыка переключилась на следующую, на одну из самых любимых Третьяковой песню! Маша сделала немного погромче и стала внимательнее наблюдать за стервозной учительницей, с легкой улыбкой на лице. Если б знала ты, как хочу я тебя Думал на уроке один парень про себя, про себя На училку химии смотря… Молодая девушка еще она была Сразу после института в школу к нам работать пришла И наших пацанов свела с ума!!!!! Третьякова сама не заметила, как своими «чуть-чуть еще погромче» сделала так, громко, что через на ушники, близко сидящим или стоящим людям рядом, было четко слышно все слова. Скажи красавица, чего не нравится? Пойми, ведь я всего лишь навсего хочу тебе понравиться Тебе понравиться, тебе понравиться… В этот момент учительница алгебры задала Третьяковой вопрос, на который не то, что не получила ответа, но девушка даже не встала с места, а тупо сидела и пялилась на свою учительницу в упор с блестящими глазами! Лаура Альбертовна дала дальше указание ученику у доски, а сама направилась обходить класс со стороны последних парт, где неподалеку и сидела Третьякова. Таня, сидящая в своих мыслях, как-то упустила этот момент и не заметила, что что-то происходит не так. Учительница осторожно подошла сзади и встала тихо за девушкой. Ее слух уловил знакомую песню и той стало забавно. — Да, уж. Не думала, что нынешняя молодежь такие песни слушает — промелькнуло в её голове. Женщина не стала пугать ученицу внезапным появлением позади, но каков же был азарт это сейчас это сделать!!! Прям такой идеальный момент положить ей руку на плечо, чтобы вскочила от неожиданности! Женщина направилась к своему столу, повернулась лицом к классу и начала прожигать девушку вопросительным взглядом с прищуром. — На вопрос нам снова ответит Маша Третьякова! — громко сказала стерва. Таня засуетилась и начала тормошить свою подругу и вырывать из волшебных грез, где главным персонажем была математичка и скорее всего в синем кружевном белье! — А? Что?! — Третьякова мигом вынула наушники и вскочила из-за парты, еще до конца не опомнившись! Она будто пробыла все это время в каком-то трансе! — Третьякова? Я не ясно выражаюсь?! Или проблемы со слухом?! А может с головой?! — Я… — Что, вы? Ну и что же вы молчите? — А-а-а-а-а… — Что, Маша? Скажи, красавица? — начала подкалывать математичка. — Чего не нравится? Пойми, ведь я всего лишь навсего хочу тебе понравиться… — с удивлением и шоком для самой себя, Третьякова, продолжила в лицо учительнице строчку из песни. Ситуация была похожа, как когда человека резко разбудили, он еще не проснулся, не понимает в чем дело и бормочет ерунду, как будто он еще в продолжении своего сна, а люди вокруг не понимают его. — Что, что? — Скажи, кра-кра-ссс-савица. Лаура Альбертовна забавлялась и даже слегка засмеялась, краснея от этих слов. Женщина улыбалась как-то странно и по-особенному, весь класс её никогда такой не видел и начал перешептываться, смеясь над Третьяковой, переводя с этих двоих взгляды по очереди. Через пять секунд Третьякову будто стукнуло по башке и до нее только что доперло, в какой идиотской ситуации она оказалась! — Ой, бля-я-я-я-я-я-я-я… — чуть слышно выругалась девушка. Учительница мило прохихикала, что не ушло от внимания девушки и ей это очень понравилось, но не надолго! — Все понятно с вами, Третьякова! Садитесь, двойка! И на следующем уроке, чтобы я больше не видела у вас телефон, а тем более наушники! Это касается всех! Дописываем пример записываем домашнее задание!!! — Ха-ха-ах-ах-аха-ах-аха-ах!!! — Маш, а я помню этот день!!! Я сама тогда охренела с тебя, кстати, и еще в тот день у меня появилась мысль, что у тебя с Лаурой Альбертновной что-то прям уж совсем не чисто, поплавило Машку. — Маша, ничего себе какие вы песни серьезные слушаете! Группа Фактор 2! Уважаю! — Елена поддержала красную от стыда Третьякову, — А давайте-ка поставим! Мне тоже нравится эта песня! И как раз похоже на вашу историю, там в клипе они показывают ученика и учительницу! Зря ты подкалывала ее, Лукина! Человек такую музыку хорошую слушает и о тебе мечтает! Ха-ха-ха-ха! — вот тут уж за Еленой не заржавело, никак она не сдержалась промолчать без подкола! — Так, сейчас погромче еще сделаем! Давайте споем нашей Лауре Альбертовне, а то она какая-то кислая сегодня! — все не унималась Елена Григорьевна! — Ах, если б знала ты, как хочу я теб-я-я-я-я-! — Думала Третьякова на уроке про себя, про себя-я-я-я-я! Ха-ха-ха-ха!!! — поет врач на всю машину. — Во, зараза! — начала смущаться Лукина. — А на училку АЛГЕБРЫ СМОТРЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я! — На дорогу бы лучше смотрела! — Лукина снова улыбается и смотрит на Машу. — О-о-о-о-ой, поехали! Скажи-и-и-и-и, красавица!!! Чего не нравится? Пойми, ведь я всего лишь навсего хочу тебе понравиться!!! Тебе понравиться, тебе понравиться-я-я-я-я!!! Тут Елену подхватила Таня и они громко исполняли эту замечательную песню, смеясь и подкалывая влюбленную парочку на заднем сидении! Маша и Лаура Альбертовна снова смотрели друг другу в глаза и не проронили ни слова. Маша потянулась к ее губам, и поцеловала в уголочек. Усталый, но преданный взгляд Третьяковой был лучше чем тысячи слов. — Моя красивая… — прошептала Маша. — Сколько раз за этот год пострадала твоя многострадальная бровь? — заметила учительница. — Четыре? — с невинным лицом ответила девушка, — А нет… Ой, кажется, пять? — Маше было смешно. — Бесишь, Третьякова, как чем бы нибудь дала!!! — Звучит, очень заманчиво Лаура Альбертовна, очень заманчиво… — Так, приехали! — О-о-о-ох, бля… — снова тяжелый вздох страданий от блондинки. — Да ладно тебе унывать! Третьякова, такая боевая, а каких-то иголок боишься. — Лен, она серьезно, как и с птицами. — А птицы вам чем не угодили?! — удивилась врач. — У меня ортинофобия… — Чего? — Я боюсь любых видов птиц, их перьев, ног, клювы и фу… Говорю, аж тошнить начинает. Но еще больше… Я боюсь мертвых птиц. До истерики… — Проходи в кабинет. Что их бояться? Уж мертвые они точно ничего тебе не сделают. — Вы не понимаете. У меня именно сам страх на них и все, что с ними связано. — Ага! Это правда, есть такая болезнь или фобия, я точно не знаю. — вступила Полякова. — Ложись на кушетку, а я пока руки продезинфицирую. — врач включила большую медицинскую лампу над головой девушки. — Однажды, мы с Машкой сильно напились… — начала Полякова. — Я даже не сомневалась, начало расскажу уже многообещающее! — Елена Григорьевна, как обычно не унималась в подколах. — Так, вот! Напились в стельку и идем с ней вдоль дороги, а я тоже на счет этой Машкиной фобии, была скептично настроена. И тут я вижу расплющенную по асфальту ворону! Она прям прилипла к нему. — Да, фу бля, Таня!!! — Третьякова была в гневе от омерзения и поняла о чем будет рассказ. — Короче, я решила пошутить и подошла, стала отрывать ее от земли и вместе с мертвой птичкой в руках побежала на Машу, а потом был пипец… — И что было? — Лукина была удивлена, ведь, она не слышала этой истории. — Маша, стала от меня убегать, а мне же смешно, как она орет и я не думала, что все так серьезно и продолжила гнаться за ней, и случайно спотыкаюсь об яму, падаю, а Маша в этот момент оборачивается назад и чертова птица выскальзывает из моей руки прям в нее. — Тань, можно помолчать, пожалуйста? — Третьякова начала ее останавливать. — Так, и что было дальше? — Лаура Альбертовна видела, что Маша закипает по полной программе, но ей было жутко интересно в чем дело. — Истерика у меня началась, до слез! Вот и все! Давайте оставим эту тему, я и так психую, а теперь еще тошнит. Фу! Зачем вы вообще завели этот разговор о птицах. Как представлю, аж всю передергивает. — Третьякова возмущалась под лампой и ее, действительно, всю корежило, будто она съела кислый лимон. — А давайте вы все покинете кабинет пока я тут красоту навожу или будете сидеть тихо, и не мешать? — заявила врач. — Хорошо, мы тихо… — Ну, ты тоже молодец! — продолжила Елена, глядя в сторону Тани, набирая что-то в шприц прям перед лицом Третьяковой с глазами по пять рублей. — Я?! — Да, ты! Если бы я была на Машином месте и мне такую гадость подсунули, я сама не знаю, чтобы со мной было, а тут фобия. Я, кажется, что-то о таком слышала. Надо будет в интернете почитать. — Да, знаю, что я косяк… Мы потом чуть не подрались и месяц не разговаривали. — Дурачье… Ну, что? Начнем… — врач повернулась в сторону Маши, а та ни жива, ни метра лежит вся бледная и пытается ртом ловить воздух. — Да ёшкин кот… Третьякова, ты меня слышишь? — Лен, что там? — Лаура Альбертовна подскочила с рабочего кресла подруги и начала нервничать. — Я так полагаю, операция по зашиванию ран откладывается. У нее обморок… Ну, или предобморочное состояние. Поплохело, в общем и я тут шприцом перед носом размахиваю стою, извините… — Маш… Ма-ша? Ты меня слышишь? — учительница положила холодные ладони ей на щеки и вроде бы стало немного легче от такого контраста температур. — Я пока выключу лампу, чтоб в глаза не било и проверим давление, аж губы синие стали. — Хочешь водички? — мягко спросила стерва. — Д-да… — Сейчас. — Лаура взяла пластиковый стакан и набрала холодной воды из кулера. — Давай, аккуратно, я подержу тебе голову. Лукина поднесла стакан к ее губам и стала поить. В долю секунды этот стакан жадно был выпит и соответственно так же быстро пуст. Елена нажала на кнопку аппарата для измерения давления и цифры стали на нем сменяться одни на другие. — Что-то так долго он качает… — заметила врач. — Что там? — Лукина уже сама начала нервничать. — Не знаю, не нравится мне. Надо перемерить. Он как-то странно качает долго, подушка эта надувается до предела и потом цифры какие-то странные. — Ну, давай еще раз тогда. Женщина спустила подушку и по новой надела рукав на руку Третьяковой. Снова нажали кнопку, но что-то все никак не получалось. — Лен, что молчишь? — Да, блин, не пойму! Грубо говоря, давление, как трупа, простите уж за выражение. Ну, что это такое? 68 на 39. У меня ощущение, что батарейка в нем села. Хотя, не могу сказать, что прям так часто у нас именно этим здесь кто-то пользуется. Ручным сейчас попробуем, давайте снимать рукав. Елена достала из ящика другой аппарат для измерения давления. В нем была своеобразная груша, которую надо было качать руками, но принцип один и тот же. — Бля… — выругалась врач, — Слушай, а у тебя похоже и правда такое давление, не врал первый аппарат. И пульс у тебя высокий! — И что с этим делать? — Вообще, по хорошему — это реанимация! Как ты с таким давлением ходишь? — Не знаю… Да у меня такое бывает, когда я нервничаю. Очень высокий пульс и давление падает резко, это временно. — Маша так спокойно об этом заявляла, будто просто насморк или простуда. — Бывает… Маш, так быть не должно и это ни есть хорошо. А ты давно последний раз здоровье проверяла, у кардиолога когда-нибудь была? — Давно это было, да я не хожу особо по врачам. Не люблю это. Лаура Альбертовна начала тяжело вздыхать и закатывать от недовольства глаза, но в ее мимике невооруженным глазом читалось сильное беспокойство за эту строптивую девчонку. — Все понятно с вами. Давай-ка ты лежи, надо поднять тебе ноги наверх, чтобы кровь прилила к голове. Настоятельно рекомендую сходить проверить сердце. — Да я схожу, Лауре же обещала… — В принципе, мы можем сделать это и сейчас на месте, я позвоню коллеге в отделение кардиологии, и все сделаем, сдашь кровь на анализ. — Нет. — Почему это? — Сейчас не хочу. Вот, как закончим все наши насущные проблемы, тогда со спокойной душой и по врачам можно будет ходить. Лаура Альбертовна недовольно цокнула и отвела глаза в сторону окна. Елена Григорьевна заметила напряженную обстановку и решила ее снова разрядить своим позитивом. — Как себя чувствуешь сейчас? — Лучше. — Ты готова завершить до конца начатое? — Да, давайте уже… — Тогда лежи и не открывай глаза, я буду делать все максимально аккуратно и быстро. Лаура иди садись к Тане, нечего здесь глазеть. Тань, поставь чайник, кофе попьете. — Сейчас. — Полякова пошла за кружками. — Маш, ты поняла? Ни в коем случае не открывай глаза, хорошо? — Хорошо, но вы хотя бы немного комментируйте, что собираетесь делать, чтобы я не вздрагивала в неподходящий момент и была морально готова. — Обязательно. Мы музыку сейчас поставим еще, для безудержного веселья. Значит, Третьякова, любишь всякие такие песенки? Скажи, красавица, да? Ха-ха! Маша нервничала, но небольшая улыбка все-таки украсила ее напряженное лицо. — А знаете кого вы мне напомнили двое? — обращаясь в сторону учительницы, врач готовила полукруглую иголку с нитью. — Кого? — заинтересовалась подруга. — А есть еще такая песня. Очень задорная! Мне ваш сегодняшний рассказ в машине прям напомнил ее! Все на языке вертелось и не могла вспомнить и только сейчас доперло! — И? Что за песня? — Ладошки! — Что? — Светлана Рерих — Ладошки. Ну, Лаура Альбертовна, тебе ли и в таком возрасте не знать эту певицу! — А я знаю ее! — влезла Третьякова. — Серьезно?! — Да. Там же тоже про учительницу и ученика, где она в классе танцует. Блин, так смешно сейчас стало! Лаура, а мы ведь с тобой на твоем уроке тогда почти клип повторили! Ха-ха-ха! — Третьякова смеялась с закрытыми глазами и вроде все встало на свои места. — Третьякова, не ржать! Я все обработала, сейчас будет немного не приятно, но что делать? Красота ведь требует жертв! Таня, поставь нам эту песню. — врач по-свойски раздавала команды в своем королевстве и снова уже не с подколом, а с самым настоящим подъебом смотрела на свою подругу. — Лаура, а ты что сидишь, как на именинах? Кофе всем сделай. Третьяковой сахара туда побольше, чтоб давление не теряла. — Елена Григорьевна продолжала шуточно командовать и начала подпевать песню. — А мир такой огромный, ты такой не скромный, но всегда покорный под моей рукой! В лице преподавательницы точных наук играли черти в сторону подруги. И придушить ее хотелось с этими шуточками, но с другой стороны она была благодарна за то, что она есть. Женщина направилась рассыпать кофе по кружкам. — Пусть глаза смеются, стоит прикоснуться! Просто прикоснуться — ты уже другой! — Шшшшш, бля… — Терпи! Еще чуть-чуть! А две ладошки — нежные кошки, а за окошком но-о-о-очь. — врач снова пронзила кожу иглой и потянула за ниточку, — Две ладошки-нежные кошки, ты не прогонишь прочь! — снова прокол иглой. — Да ебит твою. Шшшш… О, Боги… — И только я, только я буду рядом! — врач продолжила петь. — Я буду рядом с тобой до утра!!! — громко пропела Третьякова, чтобы отвлечься от боли. — Ух, ты-ы-ы-ы! Третьякова, я тебя уважаю все больше и больше, даже слова знает! — Ага! Шшшшш!!! Это тоже моя любимая песня. — И только я, только я буду рядом, я буду рядом с тобой до утра! Все, последние 2 дырочки и готово. — Ты с другими важный — принципы на страже, но не думай даже быть со мной таким! — неожиданно для всех стала подпевать стерва точных наук, — И не улыбайся, ты себе признайся, сам себе признайся — важность ночью дым! — У нас прямо-таки целый хор непризнанных артистов, ёти мать, собрался! Ха-ха-ха-ха! — засмеялась Елена на весь кабинет. — Ну, как ты могла подумать, что я не знаю эту музыку? Вот этот отрывок " с другими важный, но не думай быть со мной таким» — это в точку про Третьякову. С какими лицами она сидела на моих уроках, это надо было видеть. — Но тебе же нравилось… Лаура Альбертовна, а ты будешь со мной до утра? — изнеможденный голос подала Маша. — Я с тобой и так уже до утра… — У меня все готово! Сейчас заклеим и можно домой. — Слава богам! Неужели! — саркастично уточнила девушка. — Глаза-то открой, уже можно. — Пойду на диван сяду. Все эти больничные кресла/кушетки меня в какой-то ужас вводят. Спасибо, Елена Григорьевна. — Мы же договорились… — А? В смысле? — Просто «Лена», ну на крайняк «Елена» раз уж совсем я для тебя старая. Ха-ха-ха-ха! — Тьфу, блин! Прекратите такие вещи говорить! Таня, вразуми свою женщину, у нее что-то не так с головой. Ха-ха-ха-ха! — А я смотрю, вам прям значительно полегчало, Третьякова, да? — Ну, так-то да-а-а-а-а. — скромно ответила девушка, отводя глаза и сдерживая смешинку. Лаура Альбертовна подсела на диван с кружкой кофе, передавая вторую Маше и печально посмотрела ей в глаза, держа на губах еле заметную улыбку. — Не смотри на меня так… И весь день с чувством вины перед тобой за твои переживания. Зачем вы вообще поперлись в этот зал смотреть на все это? Я же сказала, чтобы ты не приходила и не смотрела. Почему не послушала? — Маша шепотом начала немного отчитывать свою любимую женщину. — Как ты сейчас себя чувствуешь? Сильно больно было? — Лаура Альбертовна включила политику Третьяковой, уходить от ответа вопросами на вопросы. — Терпимо. Да я уже знала к чему готовиться, просто шрам старый, кожа там плотная и этого стоило ожидать, что будет мало приятного. — Голова не кружится? — Красивая моя, — Маша отложила свою кружку на столик перед ними и тоже самое сделала с кружкой учительницы, забрав у нее из рук, — Со мной, правда, все нормально. Пожалуйста, не переживай за меня… — девушка придвинулась ближе и положила свои руки ей на талию, притягивая на себя. Они соприкоснулись лбами, и Маша в своей привычной манере начала тереться носом об нос преподавательницы, глядя в глаза. На лице Лауры Альбертовны вновь появилась эта улыбка, она была как бы так сказать, родной уже что ли? Это обычными словами не объяснить. — Любишь что-ли? — с хитринкой спросила учительница. — Лаура Альбертовна, вы работаете преподавателем, да еще таких сложных предметов, но порой… Вы такие глупые вопросы задаете. Стерва тихо прохихикала и заглянула Маше в глаза. Третьякова увидела в этом взгляде все, что только можно, но больше всего казалось, что женщина снова смотрит на нее с каким-то неким восхищением. Так оно и было… Лаура никогда этого не говорила, но внутри она очень многим восхищалась в Третьяковой, особенно ее правдолюбием и искренностью. Все в лицо и нет места страху — в этом была вся её Третьякова. — Знаешь почему я обратила на тебя внимание? — начала стерва. — Почему? — Потому что ты ни как все. Ты была первым человеком за все мое время работы, кто осмелился обозвать меня сукой, да и еще подколоть, что ты искала сумку! — Бл-и-и-и-ин! Ха-ха-ха! Ну, зачем ты такое вспомнила? Мне теперь стыдно… — Ничего, каюсь, в тот день твои слова были обоснованы. Я была просто невыносима! Ха-ха-ха-ха! Но мне так нравилось тебя подстегивать и каждый раз было интересно, как еще ты себя поведешь и что выкинешь в мою сторону. — Стерва… — тихо и по-доброму прошептала Маша, — Но главное, что со мной. — С тобой, с тобой. Вояка… — Кстати, «скажи, красавица» — это ты меня спалила, а я ведь ни раз слушала песню, что включила Елена сейчас и тут, вы Лаура Альбертовна, прокололись! Даже не заметили! — победно хвалилась девушка. — Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Третьякова! Ой, не могу! Да я вас всех насквозь вижу, иногда просто надоедает одно и тоже говорить. И что же ты себе представляла, глядя на меня, по сие композицию? — снова лисий взгляд, снова хитринка в глазах учительницы. — Не скажу) — Ха-ха-ха-ха-ха! Да не уж то ты представляла меня танцующую в платье перед собой и поющую эту песню?! Третьякова, как засмущалась, как заулыбалась, да как вся раскраснелась от стыда!!! Но ни слова не выронила из своих уст. — Маш, серьезно?! Ха-ха-ха-ха-ха! У тебя какой-то фетиш на учительниц, скажи мне честно? — Лаура, ты совсем что ли? Что говоришь такое? — Я просто понимать, вдруг, у нас на работе у меня есть конкурентки еще! Ха-ха-ха! — Ну, тебя нафиг, учительница! Опять глупости говоришь! Кроме тебя одной мне никого не надо… — Ну, все, все! Опять с шутками у нас беда. Шучу я, Третьякова, шучу! А то уже и лицо серьезное стало! — женщина снова облокотилась лбом в лицо Маши, взяла в ладони ее лицо и они с трепетом соединили губы в поцелуе… — Ты же не уйдешь, Маш? Третьякова мило улыбнулась — И только я, только я буду рядом. Я буду рядом с тобой до утра… — Хулиганка… — Угу, поехали домой?