Наследники теней

      Несколькими днями раньше: пятница       Рабочий день уже час как закончился, а головное здание корпорации Ланьлин Цзинь — великолепная хайтек-громадина из стекла и хрома — напоминает оживлённый муравейник. Отчёты по командировочным вытесняют из головы Лина даже встречу с женой: Инъюэ должна заехать за ним вечером. Телефон забыт в кабинете, и приходится тащиться на верхний этаж, чтобы увидеть на экране список пропущенных. Линия Инъюэ занята. В лифте, куда глава вбивается с раскланивающимися сотрудниками, связь не ловит, а когда выходит на первом этаже — звонит секретарь: госпожа Цзинь просила передать, что ожидает аудиенции в кафетерии лобби. Лин закатывает глаза: ну что за женщина? И она туда же?!       За последний рабочий день недели — а это ещё даже не накануне праздников! — у Лина складывается впечатление, что все или отупели, или забили, или и то и другое, и хитровыебанные к тому же. Иначе как объяснить, что любимый тесть отчёт по последней командировке сдал финансистам с опозданием на месяц, когда эти ебланы уже провели сводки: ну не могли же они потревожить достопочтенного тестя главы! Год заканчивался, а зависших за тестем отчётов оказалось как дочерей — чуть-чуть и будет равно числу месяцев в году! Лин не понимает, что его бесит больше: попустительство финконтроля или безалаберность взрослого человека? Если бы на его месте был дядя Цзян, такого бы точно не случилось. Но через три месяца после свадьбы Лина и с включением тестя в совет директоров дядя умыл руки. Мол, правильно будет, если господин Чжоу Чан будет подконтролен Лину: ну не может Цзян быть ни лояльным, ни объективным по отношению к этому человеку.       О вражде тестя и главы Цзян в корпорации Ланьлин Цзинь ходят легенды, и версии её возникновения одна другой краше. Нет смельчака, что хотел бы оказаться рядом с ними в одном коридоре — энергетика, поговаривают, угрожающая. Лина ситуация забавляет. Если в главе Цзян он не сомневается: ломает ноги и позвонки одним взглядом! — то тесть милейший человек. За исключением одного эпизода в ходе подготовки их с Инъюэ свадьбы. Но эту историю Лин с удовольствием бы вычеркнул из памяти. Как бы там ни было, халатностью тестя придётся заняться лично. Может, финотдел и прав: не стоит привлекать лишних людей.       Пусть он и отец Инъюэ, но требования компании для всех! Даже он, глава Дома Ланьлин Цзинь, сдаёт эти долбаные бумажки, так какого демона?!       Инъюэ стоит у витрины с пирожными, указывая на каждое из них, словно играя в считалочку с младшими сёстрами, — это совсем не походит на выбор. Очаровательная, изящная. Заурядный прохожий вряд ли распознает в ней даму из высшего общества — а Лину нравится её простота и некоторое ребячество, несмотря на строгую семью с завышенными требованиями как к одной из старших. Выглядит мило, если бы не какой-то дылда, что навис над ней. Инъюэ что-то ему отвечает, кокетливо заводит прядь за ухо, стреляя глазками в молоденького баристу. Явно стажёр: старший персонал знает госпожу Цзинь и стоит почтительно глазами в пол, не то чтобы смотреть — вздохнуть лишний раз боятся; этот же сопляк растёкся как желе на солнце.       — Что выбрала? — Лин вклинивается между дылдой и супругой.       — Сбилась, — Инъюэ игриво, совсем как самая младшая, девятая сестра, надувает губки. — Начну сначала.       — Могу что-нибудь посоветовать госпоже? — влезает бариста, и Инъюэ снова стреляет в него глазками — подведены, со стрелками (они ей очень идут) и так похожи на лисьи.       — Представишь нас? — Лин кивает на дылду.       — А мы… мы ещё не познакомились, — румянец вспыхивает на щеках Инъюэ.       Как же ей нравится его бесить! Потом ещё будет говорить: сам виноват! Нельзя оставлять такую женщину одну.       — Простите мою неосмотрительность, господин Цзинь, — дылда склоняется: у него лицо в оспинах, бедж корпорации вдет в карман пиджака — имя не рассмотреть, но очки дорогие. Значит, кто-то из глав подразделений? Что-то в этом человеке кажется Лину едва знакомым, но готов поклясться: они не пересекались ни на совещаниях, ни на планёрках, ни на корпоративах. И тем не менее… это его компания платит дылде деньги, на которые тот может себе позволить подобную оправу. Да и костюмчик ничего.       — Вы из какого отдела?       — Финансовый контроль, Су Миньшань, господин Цзинь. К вашим услугам. — Поклон становится ещё глубже.       — Су Миньшань? — Лин кривится, как от зубной боли.       — Так точно, господин Цзинь.       — Знал я одного Су… Су Шэ… кажется…       — Так точно, господин Цзинь.       Вот заладил как попугай. Бесит.       — Да быть не может! — Лин хлопает мужчину по плечу так, что Инъюэ отстраняется, а у стажёра, кажется, внутри упало всё.       Су Шэ, то есть Су Миньшань, ещё раз кивает в поклоне и осторожно выпрямляется, а Лин тут же приобнимает мужчину за плечи, как закадычного старого друга.       — Инъюэ, это же Су Шэ! Су Шэ! Парень, что выпустил свой альбом! Дядин любимчик!       Глаза Инъюэ расширяются, а Лин заливается мальчишеским смехом:       — В смысле он был лучше нас всех! Дядя Яо, Цзинь Гуанъяо, который предыдущий глава Дома Цзинь, его просто обожал!       По лицу Инъюэ словно рябь пробегает: то ли брезгливое отвращение, то ли детская гримаса. Но Лин слишком возбуждён, чтобы разгадывать очередную головоломку жены.       — И давно ты работаешь? Полгода? На директора Фа? Почему я о тебе не слышал, ха? Видимо, личное сокровище.       Лин за последний месяц столько не говорил, сколько вываливает на Су Шэ. Так много хочется рассказать и расспросить. Чем дальше он от событий прошлого, тем более интересной становится фигура Су Шэ в судьбе Цзинь Гуанъяо.       — А приезжай к нам на ужин завтра. Ты же свободен завтра? Хотя, возможно, у тебя на субботу уже какие-то планы… Но нет-нет, отказ не принимается. Не так часто самый творчески удачный проект становится бухгалтером! Инъюэ, ты же не против, если Су Шэ… господин Су Миньшань присоединится к нам за ужином?       — Мне будет очень приятно, господин Су Миньшань, — Инъюэ протягивает аккуратную маленькую ладонь с алыми острыми коготками. — Будем рады видеть вас на ужине. В восемь вечера вам будет удобно?       — Сочту за честь, госпожа Цзинь, — Су Шэ покрывается красными пятнами и прячет лицо в галантном поклоне. — А сейчас мне нужно идти: хотел ещё проверить несколько отчётов.       — У нас не поощряются переработки, — насмехается Лин.       — В пятницу вечером в офисе спокойнее, господин Цзинь.       — До субботы, Су Шэ!       — До субботы, господин, госпожа.       Вдруг Инъюэ тянет Су Шэ за рукав пиджака — ну точно как младшая сестра! — и Су Шэ ошеломлённо застывает, переводя взгляд с алых коготков на лицо Лина.       — Извините, господин Су… Но каким парфюмом вы пользуетесь?       Су Шэ бормочет какое-то название, Лину и не разобрать, но Инъюэ довольно улыбается:       — Вам очень идёт.       — С-спасибо, — важный господин Су превращается в прыщавого подростка-заику.       — Извини за бестактность, у госпожи Цзинь талант выводить людей из равновесия, — натянуто смеётся Лин.       — Ты не скажешь господину Су адрес? Или позже пришлёшь? — Инъюэ укоризненно качает головой.       — Адрес? Адрес всё тот же. Милая, господин Су прекрасно знает этот адрес, — Лину доставляет удовольствие наблюдать, как краска сходит с лица Су Шэ, а голос звучит чуть сдавленно:       — До субботы.       Су Шэ разворачивается и покидает кофейню, супруга возвращается к пирожным, в этот раз без показухи и считалочки, а Лин бесится, что даже момент неплохого настроения и тот изгадили. Ну что за люди!

***

      — Зачем ты пригласил его?       Лин уже засыпает, когда Инъюэ вдруг подаёт голос. Она рассматривает потолок спальни, белки глаз поблёскивают в темноте. А он так старался не разбудить её… Осторожно ворочался, но дурное предчувствие как одеялом с головой накрыло, и Лин задыхается, пытаясь выпутаться.       — Показалось забавным, — Лин приподнимается на локте, вглядываясь в бледное в свете луны лицо Инъюэ.       — Звать чужака в дом?       — О-о-о, не такой уж он и чужак, — Лин утыкается носом в шею жены, скользит губами, обрисовывая языком; наваждение с желанием накатывают резко, и вот он уже сильнее вжимается в Инъюэ. — Может, я приревновал?       Несдержанный укус в плечо — и тонкий вскрик, почти писк.       — Больно!       — А если так? — Лин захватывает кожу губами там, где тонкая белоснежная шея переходит в плечи; нежно посасывая, нависает над Инъюэ.       — Синяк же останется! — жена легонько бьёт его по груди.       — А что такого? Ты моя жена, пусть видят, кому ты принадлежишь.       Лин отстраняется, глядя на замершую Инъюэ. Возбуждение мешается со злостью. В комнате темно, лица не разглядеть, только недовольное сопение, и хочется заменить его другими звуками. Лин накрывает губы Инъюэ поцелуем, и она отвечает сдавленным стоном. Отстраняется, когда дышать становится нечем.       — Но ты же тоже можешь, — гладит её по лицу. — Пусть все видят, какой огонь горит в госпоже Цзинь!       — Дурак! — Инъюэ натягивает простыню на голову и стремится вывернуться, отвернуться.       — Ну давай же! — Лин перехватывает её за талию, сильнее прижимая к груди, уткнувшись возбуждённым членом между аппетитных ягодиц. — Можешь кусать меня! Щипать! Ты можешь всё, Инъюэ. Даже разорвать меня на части…       Лин скользит ладонями по абрису тела жены, скрытому под простынёй и шёлковой сорочкой, сам же он предпочитает спать нагишом — бесит теснота пижам и ему всегда жарко.       — О-о-о, как же ты бываешь невыносим! — подаёт голос Инъюэ.       — Ты просто слишком хороша.       — Смазку… — Инъюэ тянется к прикроватной тумбочке.       — Есть идея получше, — Лин кладёт Инъюэ на спину и, нависнув над ней с хищной улыбкой, ныряет вниз, задирая простыню и подол сорочки до груди, легонько поглаживая, касается сосков. Забавно, что они твердеют, только когда Инъюэ замерзает. Раздвигает колени, что пытаются сжаться, и зарывается между ними лицом.       — Ли-и-ин! Цзинь Лин!       Мало похоже на стон страсти, но надо же с чего-то начинать: проходится языком по лобку, намереваясь спуститься ниже, как на макушку приземляется баночка.       — Щекотно-о-о! — шипит Июъюэ, тянет его за волосы. — Что вы за человек такой, господин Цзинь! Давай уже сделаем это НОРМАЛЬНО!       Лин падает на неё, смеясь:       — Как пожелает моя госпожа.       Открывает баночку, макает пальцы в мазь и осторожно проводит по входу во влагалище. Инъюэ привычно обвивает шею руками, наконец расслабленно выдыхает:       — Давай.       Когда Лин входит, оба дышат сорванно, судорожно. Инъюэ притягивает его ближе, но в то же время отворачивается, вытягивая шею. Он толкается глубже, резче, хочет приникнуть к её губам, но ловит только висок и сдержанный выдох. Оргазм фантомный, как ладонью передёрнул, и Лин с досадой скатывается с Инъюэ. Она так и не двигается, лежит с задранной до подбородка сорочкой и простынёй. От этого вида накатывает тошнотой и ненавистью к себе, как будто происходит что-то неправильное, непоправимое. Лин опускает сорочку, укрывает жену и приникает поцелуем к уголкам губ, чувствуя улыбку.       — Ты как?       — Меня только что возлюбил муж, конечно я счастлива!       — Хорошо, — Лин сграбастывает её в объятия, тянется поцеловать в основание шеи, где курчавятся никому не видимые волоски.       — Цзинь Ли-и-ин, ты же как печка!       Инъюэ выскальзывает на свою сторону кровати; свернувшись калачиком, подставляет белоснежную спину. Сон не идёт, и Лин всматривается в силуэт жены на расстоянии вытянутой руки.       — Что не так?       — Почему что-то должно быть не так? — зевает Инъюэ.       — Тебе не понравилось.       — С чего ты взял, дурачок? Женщины просто иначе это воспринимают и чувствуют.       — Тебе никогда не нравится, так?       — Лин, ты серьёзно сейчас хочешь поговорить об этом?       — А когда и где ещё говорить об этом?       — Я просто очень устала…       — Конечно. Отдыхай, — Лин поднимается с кровати раньше, чем успевает осознать это.       — Цзинь Лин, не глупи, — ласково зовёт Инъюэ.       — Всё хорошо, просто бессонница. Не буду тебе мешать. Гляну кое-какие документы.       (Один из них, кстати, касается твоего отца.)       Лин наклоняется поцеловать Инъюэ в лоб, задерживается чуть дольше и понимает: она затаилась, даже не дышит. Что это, блядь, такое?       Когда накидывает халат и выходит из спальни, осторожно закрывая за собой дверь, в спину доносится встревоженное       — Не засиживайся. Пожалуйста.

***

      Лин закапывается в отчётах до рассвета. Так и засыпает на кушетке в кабинете. Дворецкий сообщает, что госпожа велела не будить, а после завтрака уехала в город. Главе Цзинь услужливо напоминают и о предстоящем ужине, который Лин выбросил из головы как досадное недоразумение. Что ж, если Су Шэ выдержит стол Инъюэ — честь ему и хвала.       Приняв душ и облачившись в мягкие домашние джинсы и хенли, Лин возвращается к рабочему графику, иначе в голову лезут дурные мысли. А как говорит глава Цзян, работа — лучшее лекарство. Он как раз завершает субботний «а-ля нерабочий» созвон с партнёрами, когда, легонько постучав в дверь, в кабинет вплывает букет брендовых пакетов на стройных ножках. Инъюэ опускает свою ношу у кушетки. Выглядит она безупречно: костюм с узкой юбкой до колена, блузка цвета слоновой кости, тёмные волосы перехвачены заколкой с золотыми вкраплениями, тонкая шея, куда Лин нацелил вчера свою страсть, прикрыта замысловато повязанным платком.       — Милый, я же просила вчера — не засиживаться, — прохладный поцелуй в щёку.       — Увлёкся, — Лин сворачивает экран. — Как всё прошло?       — Всё? Это что?       — Подготовка к ужину?       — И без меня справятся. Я ездила в город. Время распродаж, а скоро праздники. Смотри, что я купила а-Сюй, — Инъюэ вытаскивает огромную коробку с фарфоровой шарнирной куклой для самой младшей сестры. — Она давно такую хотела. Лимитированая! Авторская работа.       — Красивая…       — А вот это для ма и па, — Инъюэ достаёт ещё по коробке из пакетов. Лин только бровь приподнимает — золотой портсигар для тестя. Неплохой подарок. А для тёщи брошь, золото с нефритом.       — М… со вкусом. А для главы Цзян и его семьи? Мы же отмечаем этот год в Пристани.       Лин готов к очередному золотому портсигару — это вполне в духе Инъюэ: чтобы не передрались, не позавидовали (такие подарки она делала всем сёстрам с поправкой на возраст, исключение — любимая младшая а-Сюй). В прошлом году это были заколки, в этом будут шёлковые шали.       — Лин, ты должен помочь мне с этим! — Инъюэ надувает губки. — Главе Цзян не так просто подобрать достойный подарок.       — Но ты… — Лин обводит взглядом груду пакетов у стола, — даже не пыталась.       — Неправда! — Инъюэ садится на край стола, стреляя в него глазками на поражение.       — Ещё немножко и я приму это за провокацию, — Лин переводит взгляд на кушетку.       — Я даже и не против, — Инъюэ кокетливо поводит плечами. — Ведь у меня для тебя тоже есть подарок.       — Хм… могу угадать? — Лин обхватывает талию жены руками.       Хочется притянуть её, перетащить через стол, усадить напротив и целовать-целовать, медленно лишая одежды, покрывая каждый сантиметр лёгкими, невесомыми поцелуями, но… Инъюэ уворачивается, нырнув в очередной пакет, вытаскивает тёмный флакон и срывает с него крышку:       — Тадам! Те самые духи!       — Что?       — Я купила те самые мужские духи! Тебе очень пойдёт этот аромат!       Инъюэ смотрит на него огромными глазами, и Лин едва ли помнит её такой счастливой, как будто она сейчас разгадала тайну вселенной. И это, блядь, духи, которыми пользуется Су Шэ! Серьёзно? Лин выдыхает:       — Если хочешь трахаться с Су Шэ, необязательно поливать меня его духами, а-Юэ.       Лин выходит из кабинета, так и не дав застывшей Инъюэ возможности оправдаться. Он понятия не имеет, куда идёт, только бы оказаться подальше от этой невозможной женщины. Выходит на балюстраду, позади остаются, как издёвка, фрески родителей, что упоённо держатся за руки, дяди с пионом у губ — и непонятно, что выражают его глаза: горечь? сожаление? насмешку? Непростое наследство досталось новому главе Цзинь, да?       Инъюэ нагоняет его у спуска на лестницу. Хватает за руку, что-то лепечет про усталость, нервозность близких, что ей показалось, что этот парфюм действительно ему подойдёт, что нет в её жизни места другому мужчине, что чувства не изменились, что-то про кризис пяти лет… Увещевает, как её мать неразумную взбалмошную младшую сестрицу, словно это не она, а он, Лин, сотворил очередную херню!       — Лин, все через это проходят. Просто… надо набраться терпения, Лин. Это нормально.       — Это. Не. Нормально, — Лин выдёргивает руку, отворачивается.       — Ненормально — иметь в семье убийц и педиков! — бьёт в спину Инъюэ.       — Повтори?       — Вот что ненормально, Лин! Я — НОРМАЛЬНАЯ! А вот к тебе у меня больше вопросов. Я не хочу закончить как Цинь Су! — Инъюэ выходит вперёд, преграждая ему путь, взгляд скачет с лица Лина к фреске Цзинь Гуанъяо. — Он же сплошная насмешка! А я не хочу! Не хочу, чтобы за моей спиной насмехались. Чтобы в меня тыкали пальцем. Шептались, что все родственники моего мужа — заднеприводные. Ненормально — вырасти в ТАКОЙ семье. Ненормально слышать шепотки, а может, ты тоже такой же? А кто я, Лин? Ширма?       — Повтори.       — Это пошлость и грязь, — вскидывается Инъюэ, глаза её горят пламенем несокрушимой истины. — Цзинь Гуанъяо — убийца и педик, а грозный глава Цзян — жалкий извращенец, который подбирает чужих лю…       Замах. Инъюэ испуганно вскрикивает, делает шаг назад — и проваливается в пустоту. Лин перехватывает её за шёлковый платок и рывком тянет на себя. Инъюэ ударяется щекой о его грудь, её руки сцепляются у Лина на шее.       — Это было близко… — выдыхает Лин.       — Я люблю тебя, Цзинь Лин… Люблю… — заикается Инъюэ, маленькая, дрожащая в его руках.       — Хорошо. Всё хорошо, — Лин гладит её по плечам, успокаивая. — Всё закончилось.       — Да… всё хорошо, я правда тебя люблю, Лин, прости меня. Это не я… Не мои слова… Я не думаю… — Инъюэ покрывает его лицо и подбородок заполошными поцелуями.       — Нам надо развестись, Инъюэ, — Лин расцепляет её руки, выпутаться. Это решение, сорвавшееся на эмоциях, сейчас кажется кристально чистым и единственно верным.       — Ты не можешь… Ты не можешь так поступить с нами, Лин, — Инъюэ вцепляется в него, пряча зарёванное лицо на груди.       — Так будет лучше. Тебе будет лучше.       — Не будет, Лин. Не поступай так с нами. Ты не можешь!       Лин качает головой, пытаясь вырваться из этих пут. Сегодня он уже переступил черту, едва не стал убийцей. Вот что ненормально.       — Как ты не понимаешь… Я же не просто такая… Я же… Я жду ребёнка, Лин.

***

      Бумажный пакет без лого с треском ударяется о колени, тревожа содержимое, когда Лин возвращается домой после длительной прогулки. Инъюэ он находит в гардеробной у трельяжа. Жена с мягкой улыбкой поднимается навстречу: воспалённые от слёз глаза талантливо замазаны косметикой, и весь макияж «под натюрэль» фонит томной нежностью.       — Ну как? — Инъюэ поворачивается, хвастаясь золотистым платьем.       — Хорошо, — Лин касается поцелуем лба жены.       — Здорово. А тебе отложила пуловер и светлые брюки. Очень гармонично будет!       — Мгм. Идём, — Лин берёт жену за локоть и выводит из гардеробной.       Инъюэ послушно следует в их спальню. И только в уборной настораживается:       — Что, что происходит?       Лин запирает дверь на замок и вытряхивает на белый с золотыми прожилками столик содержимое пакета: стики разных марок рассыпаются по каменной столешнице, падают на пол коробочки. Инъюэ растерянно смотрит на упаковки, пятится.       — Ты с ума сошёл?       — А что в этом такого? — Лин берёт один тест, вскрывает и протягивает Инъюэ — так детям предлагают леденец.       Инъюэ мотает головой, отступая.       — Я не хочу… Я… не готова…       — Всё время мира наше, а-Юэ.       — Потом, я всё сделаю. После ужина. Хорошо? Это слишком… Слишком деликатно, Лин… — Инъюэ выставляет вперёд руку.       — Я сказал — сейчас, — Лин хватает жену за запястье, скручивая, прижимает спиной к груди, задирает платье, рывком спускает нижнее бельё до колен и прижимает тест ко входу во влагалище. Визг Инъюэ оглушает, и Лин надавливает сильнее.       — Успокойся, я читал инструкцию!       — Я не могу-у-у…       — Пока мы не закончим с этим, никто не выйдет, а-Юэ.       — Лин, пожалуйста… Пожалуйста… Мне больно…       — Не больнее, чем раздвигать передо мной ноги, а-Юэ. Как ты вообще рожать собираешься!       Инъюэ визжит, вырывается, юркая, как змея, и Лин толкает жену на коврик. Подниматься она не спешит, скулит, пряча лицо в мягком ворсе.       — Ещё раз, а-Юэ: пока ты это не сделаешь, никто отсюда не выйдет.       Лин берёт из шкафчика с гигиеническими принадлежностями и ёмкостями стеклянный стакан и протягивает жене. Инъюэ оборачивается, принимая его, медленно поднимается и садится на унитаз.       — Отвернись. Пожалуйста.       — Мы давали клятвы, а-Юэ, небу, земле, родителям, предкам, — Лин распечатывает очередной тест. — У мужа и жены нет ни тайн, ни стыда друг перед другом. Я знаю каждый сантиметр твоего тела, а-Юэ. Ты можешь меня чем-то удивить?       Лин наклоняет голову, следя за манипуляциями жены, прикусывает губу на звук журчания жидкости по стенкам стакана. Моча переливается за край, но Инъюэ не останавливается, прожигая Лина тёмными глазами. Наконец она достаёт стакан и протягивает ему. В какой-то момент кажется, что Инъюэ сейчас выплеснет содержимое ему в лицо или намеренно уронит, но жена на удивление покорна и тиха. Только глаза горят ненавистью.       Лин кивает и отворачивается, расположившись со своей минилабораторией на столике, давая Инъюэ время привести себя в порядок.       — Десять из десяти, — наконец поворачивается к жене.       Она так и сидит на краешке унитаза с задранным платьем и спущенными трусиками, спрятав лицо в ладонях. У Лина нет для неё ни слов поддержки, ни извинений. Как и пути назад. Он выходит из уборной, оставляя её наедине с ложью.       — Больной ублюдок, — сипит Инъюэ в спину, и в этот момент Лин с ней даже согласен.