Глава II. Осколки иллюзий. Часть вторая
30 апреля 2025 г., 18:46
Инъюэ знает: ссоры — неотъемлемый атрибут семейной жизни. И как бы громко ни кричала во время ругани с отцом и ни плакала ночами мама, на следующий день сиятельная госпожа выходила к гостям дома, влюбляя их в идеальную семью Чжоу. Старшая сестра научила Инъюэ делать макияж, который может скрыть любые синяки, мама наставляла женской мудрости и как вести переговоры с мужем. Она всегда бранила Инъюэ за взбалмошный характер, за то, что нет в ней ни смирения, ни покорности, как в старшей и младших сёстрах. Одно хорошо — господин Цзинь оказался покладистым и спокойным мужем. Идеальная рохля для строптивой дочери.
С Лином Инъюэ в родной семье отошла на второй план. Следующий шаг, о котором нашёптывала мать и давал совет отец, — родить наконец мальчика! Инъюэ и рада была бы — девять месяцев хороший муж тебя и пальцем не тронет, а потом ещё и пока восстановишься! Только вот ни сына, ни дочери у них так и не случилось. Как бы Инъюэ ни старалась — ни-че-го. На второй год брака они с Лином даже посетили врачей и знахарей, но те только руками разводили: у молодых по здоровью всё на высшем уровне, поэтому поначалу списали на затянувшийся стресс от переезда в другую страну, потом на кризис трёх лет. И вот их настиг кризис пяти лет!
Как так случилось, что их идеальные отношения разрушил один вечер, одна встреча, какие-то глупые слова! Так же не бывает! Инъюэ это так не оставит! Лин вспыльчивый, горячий, как его стрёмный дядя, но он не злой. Он её любит! Она попросит прощения. Это же нормально — испугаться в экстренной ситуации. Она так боится его потерять…
Инъюэ вытирает глаза и наносит макияж заново. Она сменила платье на более спокойное и выразительное. Выйдет на ужин во всём великолепии, и Лин опомнится, придёт в себя. У неё есть шанс всё исправить!
— Госпожа, — в дверь гардеробной легонько стучит горничная, — пришёл гость, ожидает в холле.
Уже?
Инъюэ встряхивает головой с аккуратной, наново уложенной причёской — так быстро? «Надо было ещё больше реветь в уборной, придурошная!» — звучит голос старшей сестры в голове, и Инъюэ резко поднимается с места, делает три глубоких вдоха, окидывает своё отражение в тройном зеркале — идеальная хозяйка Дома Ланьлин Цзинь — и идёт встречать дорогого гостя.
***
Инъюэ уже и забыла, какой Су Миньшань высокий и нескладный. Забавно наблюдать за ним с галереи второго этажа. Удивительно, что не глазеет по сторонам, вытягивая шею от любопытства, как это обычно делают простые смертные, попавшие в чертоги дома Цзинь, а смотрит в одну точку. Инъюэ следует за его взглядом и сжимает алые губы: Су Шэ пялится на фреску бывшего главы дома — Цзинь Гуанъяо, будто ведёт с ним молчаливый диалог. «Любимый ученик дяди» — вспоминает слова Лина. «Ладно, она, так и быть, поддержит разговор про эту синюю бороду!» Инъюэ спускается, чувствуя, словно кто-то смотрит ей в спину, ровно там, где находится фреска Цзинь Гуанъяо. Холодные мурашки дурного предчувствия разбегаются по позвоночнику. Су Миньшань переводит на неё взгляд и почтительно склоняет голову. — Добрый вечер, госпожа Цзинь. — Су Миньшань, спасибо, что пришли, — Инъюэ приглашает мужчину в гостиную. В другой раз она бы предпочла оранжерею, но там легко пропустить приход Лина. — Цзинь Лин задержится: уехал по рабочему звонку. Можем подождать его минут пятнадцать. Потом начнём без него. Вы не против? — Как скажете, госпожа Цзинь. Мой вечер в вашем распоряжении. — Отлично! Тогда, — к слугам, что распахнули двери гостиной, — подайте аперитив и зелёный чай. Ой, простите. Су Миньшань, вы за рулём? — Увы. — Тогда придётся взять такси. Или я одолжу вам своего водителя в качестве ответной услуги «пьяный водитель». Договорились? — Инъюэ садится в кресло, предлагая гостю расположиться напротив. — Ну… господин Су, рассказывайте, — она кокетливо кладёт подбородок на ладонь: всё внимание ваше! — Что… вас интересует, госпожа? — Всё! Всё рассказывайте! Откуда вы знаете Лина? Как познакомились? Каким он был? И при чём тут его дядя?***
Пятнадцать минут кажутся Инъюэ вечностью, но Су Миньшань смышлёный — явно стараясь угодить, заполняет тишину. Его глубокий голос приятно резонирует внутри Инъюэ. У Лина голос другой — более эмоциональный. Су Миньшань рассказывает, что супруг солировал — и выходило отлично. Инъюэ вскидывает бровь в удивлении: муж никогда не рассказывал о страсти к музыке. Признаться, она не представляет вечно занятого переговорами, погрязшего в отчётах и графиках, нервного Лина на сцене — всё равно что слушать о незнакомце. Инъюэ кивает на байки гостя, а сама обращена в слух — Лин должен появиться с минуты на минуту. Но Лин не появляется ни через пятнадцать минут, ни через двадцать. За ужином Инъюэ расспрашивает гостя о работе — может быть, эта информация будет полезна Лину? Су Миньшань с горящими глазами рассказывает, как устроился в компанию, как в своё время его вдохновил предыдущий глава. — У господина Цзинь Гуанъяо было много завистников, ненавистников… И если раньше у меня были какие-то сомнения, то когда я поступил на работу в корпорацию, понял, что многим его смерть была выгодна. — О, вы решили начать своё собственное расследование? — они уже перешли к десерту. — Стоит ли мне беспокоиться, что среди подозреваемых — мой муж? — Цзинь Лин был тогда одним из тех, кому смерть господина Цзинь Гуанъяо была невыгодна. Он был ребёнком. К тому же был очень привязан к главе. Мы… все были детьми. — Вы… испытывали к его дяде что-то? — Я им восхищаюсь. Он самый светлый человек, который встречался на моём пути. — Забавно, в ваших словах больше тепла, чем когда о нём говорит Лин. Лин не любит говорить о Цзинь Гуанъяо. — Это нормально — не говорить о том, что нас ранит, госпожа. — Наверное, — Инъюэ делает глоток вина из глубокого бокала, отмечая, что за весь вечер Су Миньшань пил только воду и чай. — Я могу с вами кое-чем поделиться, господин Су? Су Миньшань напрягается. Опускает приборы и кладёт ладони на колени — такой забавный ребёнок в теле мужчины. Как он ни храбрится, Инъюэ видит в нём неуверенность, желание угодить, но не замечает подобострастия перед супругой главы и даже намёка на заинтересованность ей как женщиной. Он тоже из этих? И что на самом деле его связывает с женоубийцей Цзинем? — Муж сказал, что вам можно доверять, Су Миньшань. А мне сейчас и довериться-то некому… Просто, наверное, хочется выговориться, — Инъюэ изучает узор на скатерти, разглаживает уголок салфетки. — Буду рад быть полезен, госпожа, — отзывается Су Миньшань. В голосе нет даже тени лебезения. Странно. — Скорее всего глава Цзинь сегодня не придёт ни на ужин, ни домой. Я волнуюсь о нём. Мы расстались не в очень хороших чувствах. Оба. Наговорили друг другу разного. Знаете, как бывает? Не знаете. Хорошо. Так что приношу свои извинения за своего супруга и себя. Мне очень жаль. Наверное, это не совсем то, чего вы ожидали, господин Су Миньшань. — Это был хороший ужин. И приятная беседа. Я могу кое-чем поделиться с вами? — В рамках приличия, господин Су. Вы беседуете с женой вашего работодателя, — улыбается Инъюэ. Пусть на сердце неспокойно, но когда она выговорилась этому мужчине, становится легче. — Я никому ещё не говорил о господине Цзинь Гуанъяо. Ни с кем. Никогда. Спасибо, что дали мне возможность вспомнить его. Это был очень хороший вечер. Когда в прихожей Су Миньшань прощается традиционным для него поклоном, Инъюэ окликает его: — Оставите мне свой номер, господин Су? — она держит наготове мобильный и тут же вбивает цифры, прислушиваясь. — На беззвучном, — Су Миньшань достаёт телефон из внутреннего кармана пиджака и добавляет новый контакт. — Хорошего вечера, госпожа.***
суббота заполночь Глава Дома Ланьлин Цзинь раскачивается из стороны в сторону, гоняя по подоконнику зарешечённого окна обручальное кольцо — увесистый, статусный кусок золота. Сейчас Лина волнуют не сомнительные соседи по лавке, а что его лишили членства в загородном закрытом клубе. Подумаешь, повздорил! А нехер было коситься в его сторону своими кривыми рожами! Ещё и с таким видом, будто знают они всё. Ха… Так сразу попросили. А когда попытался вернуться на территорию (у него же оплачено!), эти крысы! эти трусы! — вызвали легавых. «Для вашей же безопасности!» Что им мешало для его безопасности оставить его отсыпаться в одной из комнат? Что за тухлое место! Лин не удивится, если этот элитный клуб слил его журналистам и завтра его фото будет красоваться с новостных полос. Дядя прибьёт. Может, и к лучшему. Наконец прекратится болтовня за спиной: это же глава Цзян на деле управляет корпорацией! Если б это было правдой, разве возникла бы такая херня с тестем? И весь этот бардак в отчётности?.. Интересно, чего ещё Лин не знает о своих сотрудниках? Близких? Даже жена — сука, пять лет рядом! — выставила его дураком и посмешищем. Как же бесит… Лин закручивает кольцо. Свет играет на золотых гранях, укачивает. — Фубля… — Лин отворачивается, надо зацепиться на чём-нибудь взглядом. Удержаться. Размытая шумная группа людей приближается по коридору. Вот она перестаёт двоиться, и, словно материализуясь из ткани воспоминаний, мимо проходит девушка: чёткие скулы, раскосые глаза с задранными вверх внешними уголками, кривая маска усмешки… Как будто Лин уже видел это. Дрожащий огонёк среди дыма в обшарпанной общей спальне и голос с хрипотцой: «Ну и напугал ты нас, Лин». — Пусть рабочая группа будет готова к штурму. Сколько пострадавших? — Но главный считает, что мы можем ещё подождать. Для верности. — Нам ещё предстоит отчитаться, почему мы так медлили. Что скажут родители жертв! Она что-то приказывает сопровождающим. Удаляется. Из компании Лин может выхватить-вычленить только её силуэт: мотокостюм, шлем в руках, тяжёлые ботинки. Лин срывается за ней, хватает за плечо, боясь, что исчезнет, растворится. Она оборачивается резко, вскидывает бровь, но Лин не даёт опомниться — его переполняет восхищение и детская радость! — Хей! Пачка тебе шла больше! — Лин расплывается в улыбке от уха до уха, но молодая женщина лишь хмурится, окидывая его оценивающим взглядом. — Это я! Цзинь Лин! Ни капли узнавания, и Лин вцепляется в плечи женщины, трясёт, чтобы поднять взвесь воспоминаний. — Цзинь Лин! Дело Ланя! Ну? У тебя ещё татухи по всему телу. Договорить не успевает, его грубо скручивают, отталкивая от хмурой женщины. Но Лин не из тех, кто так просто сдаётся: — Рукав забит левый, и там, на пояснице, и ниже. То ли от тряски, то ли от применения грубой силы, то ли от смеси запахов дешёвого курева с химическим растворимым кофе желудок скручивает спазмами, и Лин складывается пополам, блюя прямо под ноги знакомой незнакомке. — Я ещё сказал, что постареешь — обвиснет всё! Помнишь?.. — утирает ладонью рот, пытаясь сдержать очередной позыв. — Капитан, вы знакомы? — вклинивается фоном голос мужчины, что держит Лина мёртвой хваткой. — Первый раз вижу, — отзывается незнакомка и отворачивается. — Пришлите уборщицу! И дайте ему воды, что ли… Лин смотрит под ноги. Пол плавно шатается. К другим запахам примешивается блевотина, и пол уходит из-под ног, когда его снова рвёт, но неведомая сила подхватывает, не давая упасть в рвотные массы.***
Лин приходит в себя на лавке. От частых спазмов ноет пресс, в горле пересохло, голова чугунная, хочется провалиться в сон, но настойчивая головная боль, что пульсирует в висках и лобной доле, не даёт ни малейшего шанса. Надо же — а ведь даже глазами вращать больно! — ему выделили отдельный зарешечённый номер! Видимо, чтобы на людей не бросался. У клетки громыхает тёмный силуэт в форме, мерзко звякает ключами. — Господин Цзинь пришёл в себя. Извините за доставленное неудобство, у нас только такие апартаменты. — Ха… Благодарю за гостеприимство, — Лин растягивает губы в безумной улыбке. — Может, у вас найдётся одеяло там? Подушка? — Думаю, для вас найдётся всё, но не у нас. Выходите. — Меня того… этапируют? — За вами приехали. Внесли залог. Прошу освободить помещение, уважаемый. — Ой бля-а-а… — Лин откидывается на кушетке: дядя Цзян не должен видеть его таким. Какой позор! Какой пиздец! — Молодой господин, прошу освободить помещение, — повторяет полицейский. — А если я доплачу, ну, перебью залог, я могу остаться?.. — Прошу освободить помещение, иначе я буду вынужден применить силу. — Из тюрьмы меня ещё не выгоняли, — бурчит Лин, соскальзывая с кушетки и волочась на выход. — А вы и не в тюрьме, — охранник зло захлопывает дверь камеры, не давая возможности юркнуть обратно. — Пока. Полицейский выводит Лина в холл, где, несмотря на поздний час, перемешались дежурные, взволнованные родственники и адвокаты. Лин пробегается взглядом, удивляясь, что среди них нет главы Цзян, как откуда-то сбоку выходит долговязая фигура и склоняется в поклоне. — Господин Цзинь, позвольте отвезти вас домой. — Су Шэ?***
С другой стороны — было бы лучше, будь это дядя. Лин покорно залезает в машину, откидываясь на подголовник. Су Шэ плавно трогается, и это невозможно. Мутит. Чтобы хоть как-то отвлечься, Лин начинает говорить: — Это Инъюэ тебя попросила? — Нет. Она просто высказала беспокойство о вас. Мы ждали вас на ужин. — Оу… высказала беспокойство. Как ты здесь оказался? — Не так много мест, куда вы обычно заглядываете, господин Цзинь. — Ты следишь за мной? — Это обсуждают в курилке, люди хотят вам понравиться, приблизиться, ну и обсуждают места, где вас видят, предположительно часто бываете… — Ты вроде не куришь. — Иногда. — Так как ты меня нашёл? — Покатался по «вашим» барам. Потом заехал в закрытый клуб. — Как тебя туда пустили? — Мой руководитель когда-то помог оформить мне карточку. Там принято решать некоторые деловые вопросы. — Но я мог бы двинуться к Цзяну. Откуда такая уверенность, что я потащусь по барам? Су Шэ мотает головой: — Госпожа сказала, что вы были очень расстроены. А вы не из тех, кто перекладываете свои проблемы на чужие плечи. Наоборот… — Поверить не могу, звучит как комплимент, — хмыкает Лин. — Нет. Вы не перекладываете свои проблемы на чужие плечи, но доводите всё до такого состояния, что в это становятся вовлечены все участники. И они уже не могут не спасать вас, господин Цзинь. Вы боитесь просить помощи. — Какого гуя ты за мной таскаешься? На работе… рядом с женой моей отираешься… Су Шэ, хочешь занять мое место? — звучит ни разу не гневно, как ребяческая шутка, как предложение маленького принца нищему. — Полагаю, ваш дядя — господин Цзинь — расстроился бы. — Серьезно? — Лин заливается смехом. — Да ему насрать было! Ну… только если это не в канве его зоны ответственности и могло бы кинуть тень на его имя. Ха! — Во имя его светлой памяти… — Походу, Су Шэ, ты. Просто. Забил. На. Свою. Жизнь! — Но его портрет… в холле… Это же вы его заказали. — А может, это напоминание мне? Не стать таким же мудаком? — Он спас вам жизнь. — Я тоже раньше так думал, но… ты слышал что-нибудь о состоянии аффекта? чудесах прихода? Когда накрывает, горизонты расширяются, и кажется, что ты всемогущ!!! Не исключаю, что с ним произошло подобное. То есть… это не было осмысленное желание меня защитить. Я даже до конца так и не понял, какие у него были настоящие желания… — Лин сползает по сиденью, упираясь взглядом в потолок авто. — Вашему бы дяде ЭТО не понравилось, — Су Шэ непробиваем. — А мне, может, нравится, что он порешил свою жену? Ну да… к демонам… Дальше едут молча. У дома Лин просит остановить у въезда на подземную парковку. В салоне зажигается свет. — Сколько я тебе должен? — Лин достаёт мобильный телефон, и сердце пропускает удар — на руке нет обручального кольца. — Нисколько. В память о вашем дяде. — Ладно, проставлю ужин. — Если такой, как в этот раз, то не стоит, господин. — Тебе не понравилось? — Лин хитро прищуривается, отмечая, как Су Шэ покрывается алыми пятнами смущения. — Что ж, рад, что хоть кому-то зашла кулинария моей жены. Спасибо, и того… береги себя.***
Лин застывает в полумраке холла. В доме тихо, гулко, будто он проваливается в пустоту. Освещена только стена с фресками: мать, отец — их лица кажутся строгими, словно выжидающими. Они бы не одобрили. Они бы расстроились. Как вообще так получилось? Где он облажался? Взгляд скользит дальше — и Цзинь Гуанъяо дарит племяннику — кажется — ободряющую улыбку, скрытую за пионом «сияние среди снегов», и хитрый прищур лисьих глаз. Лин разворачивается на каблуках и впервые за многие годы идёт спать на гостевую половину. Ту, что ранее принадлежала Цзинь Гуанъяо.
