Глава VI. Далёкие и близкие
15 мая 2025 г., 17:32
Первый день все спят до обеда, а вечер проводят в гостиной, поедая прошлогодние яства, играют в настолки под музицирование Сичэня и Ванцзи — лениво и уютно.
На второй день с восходом солнца братья Лань уезжают в Гусу; после завтрака Сычжуй с невестой — в город, где и храмы, и ярмарка, и есть возможность показать Сит’аль праздник во всём шумном великолепии. Когда Пристань пустеет и её накрывает гомоном птиц, шелестом листвы, потрескиванием раскачивающихся стволов и плеском воды, Чэн запирает собак в доме, и Усянь с Лином молча следуют за главой по дощатым настилам троп, неся дары и благовония.
Храм Чэн возвёл сразу после завершения строительства Пристани, а в скором времени и перенёс сюда прах родителей, несмотря на протесты Лина. Он бы и сестру с удовольствием забрал, но она уже не принадлежала их дому. Также тут поставили и табличку неугомонному доку Дэннису Реквуду.
Возлагают подарки, воскуривают благовония, возносят благодарности и молитвы о защите. Усяню до сих пор непривычно видеть рядом с Юй Цзыюань и Цзян Фэнмянем таблички из чёрного мрамора — Вэй Чанцзэ и Вэй Цансэ. Усянь кланяется родителям, и сердце переполняется благодарностью Цзян Чэну.
— Даже у мёртвых должен быть дом, — говорил брат. — Какая разница, где погибли твои родители? Даже если их приняло море, их души не привязаны больше к бренным телам. Так пусть у них будет место, куда они могут прийти, где могут встретить непутёвого сына.
Домой возвращаются, прогуливаясь вдоль озера. Мостки приятно пружинят под ногами.
— У твоих родителей тоже не всё было гладко, Лин, — начинает Усянь, и Чэн сверкает в него предупреждением, но Усяня уже не остановить. — А что? Может и зря, что мы сразу ему не рассказали всей правды, Чэн.
— Всей… правды? — хмурится Лин. — Вы же всегда говорили, что папа в маме души не чаял, мама любила папу, что…
— Но не сразу.
— Про драку ты знаешь.
— Это когда тебя выгнали из школы! — вспоминает Лин. — Но была некая подоплёка.
— Нюанс, — дополняет Чэн.
— Я внебрачный сын, и папа вынужденно женился на маме?
— Такой вариант я даже не рассматривал, — приподнимает бровь Усянь.
— Как ты мог такое подумать о своей матери! — Лин не успевает увернуться от подзатыльника — совсем сноровку потерял. Оступается и едва не падает с мостков в озеро, но Усянь ловит его левой рукой за плечо.
— Так что за нюанс? — Лин ёжится.
— Твой отец считал, что наша сестра его недостойна. Что она — как бы это сказать… Для него, сиятельного господина Цзинь… — Чэн сцепляет пальцы за спиной, подбирая слова.
— Недостаточно умна, красива, популярна, — выпаливает Усянь.
— И что брак этот договорной, он, мол поступит по воле отца, но она должна знать, что такой дурнушке не место рядом с ним. Что это милость для неё. Что…
— Но… вы же говорили, что они любили друг друга, жить не могли! Пиздёж? Ауч! Да что я такого! — Лин потирает ушибленное Цзяном плечо.
— Ты не выражайся тут! Недостойный потомок! А дослу-у-ушай, — Чэн подносит палец к губам, прося тишины.
— Вот из-за этого я и подрался с твоим отцом, потребовал прилюдно извинений для сестры, а в итоге…
— Усяня исключили, а отец, твой дед, разорвал помолвку.
— Но…
— А дальше произошла череда странных событий, столкновений в свете, и мы как-то проморгали, когда это уже сиятельный господин стал бегать за а-Ли, — насмехается Чэн.
— Ему пришлось просить разрешения у а-Ли, матери, отца и у нас.
— Я был против, — признаётся Усянь.
— Мы до последнего не верили, что из этого павлина получится что-то путное. А разводы тогда в нашем обществе порицались. И вообще было не принято. И обрекать сестру на страдание с нелюбимым человеком было… страшно.
— Но ей удалось уговорить меня, — Усянь прикусывает губу, краснея.
— В итоге они оказались образцовой парой. И да, Лин, они любили и поддерживали друг друга. Странная штука.
— Это к тому, что никогда не знаешь, как оно на самом деле сложится, — пожимает плечами Усянь. — Поэтому что бы ни произошло у вас с Инъюэ, мы тут не советчики.
— Но мы поддержим, — вклинивается Чэн, и Усянь одаривает его убийственным взглядом.
— Примем.
— Ладно, ладно, понял я! Пойду чайник поставлю, — отмахивается Лин.
На горизонте вырисовывается силуэт дома, и Лин спешит скрыться. Рассказ о родителях всколыхнул нежность к их образам, забытое чувство тоски, но и правда об их отношениях — заинтриговала: не с первого раза?
Чэн смотрит вслед удаляющемуся быстрым шагом племяннику, Усянь отворачивается к озеру. На глади воды нежится туман. Ещё чуть-чуть — и не разглядеть ни берега, ни дома.
— К обеду распогодится.
— Знаешь, а нам с тобой повезло, — Чэн смотрит в туман, словно видит там что-то, доступное только ему. — Посчастливилось их увидеть. По-своему узнать. Родителей.
Усянь щурится, резко наклоняется, срывает стебель и протягивает половину Чэну. Они одновременно подносят травинку к губам и начинают дуть, как в детстве, извлекая высокий звук. Со стороны дома доносится лай — Финик с Леди почуяли приближение хозяев; хлопают двери.
— Чайник вскипел! Если вы застудитесь, Лани ж меня четвертуют! — кричит Лин.
***
Мандаринки визжат от одинаковой радости, принимая от отца красные конверты, пакеты с подарками и контейнер с пельменями. — Сам лепил, дома поужинаете. — Воу! Здорово! — сын засовывает нос под крышку. — Папа же сказал — дома, — старшая дочь деловито захлопывает контейнер и передаёт матери. Ли Хуа укладывает пакеты с подарками и контейнер в багажник кроссовера, в то время как сын доверительно сообщает отцу: — А мы слепили во-от та-а-акие пельмени, — малыш топорщит пальцы. — Мне помог мамин друг. — А почему не принёс? — Цзинъи берёт малыша за руку, с другой стороны пристраивается дочь. — Съели! — кивает малыш. — Только у маминого друга они какие-то пресные, папа, — поддакивает дочь. — Все в сборе! можем идти! — Ли Хуа оборачивается к Цзинъи с радушной улыбкой. В храме намолено благовониями. Цзинъи с Ли Хуа расстёгивают детям курточки, снимают головные уборы, устраивают между собой и придерживают за капюшоны. Цзинъи всё подмывает спросить про внезапного «маминого друга», который с какого-то перепуга оказался вхож на семейный праздник в его дом. Но не время и не место. Ли Хуа же и бровью на его прожигающие взгляды не ведёт. Само спокойствие. Эта женщина невероятна! Лучшей матери для своих детей Цзинъи и представить не может, но какой, в диюй, «мамин друг»? Цзинъи застывает в поклоне и мыслях чуть больше положенного. Необходимо благодарить и просить, а у него в голове сплошное непотребство. Попросить, чтобы забыл дорогу в его дом? Так квартира уже год как Ли Хуа и детей, а он, Цзинъи, может приезжать только по приглашению, заранее условившись. Может, наслать на него понос? Или… Рука Ли Хуа ложится на спину, приглашая подняться. Всё закончилось? На храмовой ярмарке на улице дети пытаются разбежаться, и Цзинъи с Ли Хуа только и успевают отлавливать непосед. Наконец перебесившись и заняв руки и рот поеданием запечённых яблок в карамели, дети идут чуть впереди, дав родителям пространство для манёвров и общения. Ли Хуа отщипывает сахарную вату, жмурится солнцу, что разогнало туманное утро, и в этот момент Цзинъи всё портит. — Зачем ты приводишь посторонних мужчин к нашим детям? В наш дом! — Он перестал быть твоим, когда ты из него ушёл, — усмехается Ли Хуа. Цзинъи смиренно замолкает: ну а на что он надеялся? Как вообще можно было так бесталанно испортить потенциально неплохой день встречи с семьёй? — Каток! Папа, смотри! Пошли на каток! — дочь повисает на руке, с другой стороны, следуя её примеру, пристраивается сын. Цзинъи и рад смене темы и что может включиться, действовать, проявить себя. Старшая уже год как ходит в школу фигурного катания — тренер прочит спортивное будущее, лишь бы родители оплачивали занятия. Младший — самый искренний болельщик сестры. Не пропускает ни одного тренировочного соревнования и лучше всех следит за катанием сестры. Ли Хуа не против, но на льду она держится хуже дочери, и та с воплями «я сама!» выпутывается из материнской опеки и плывёт, размахивая руками, покорять каток. — Только так, чтобы я тебя видела! — Ли Хуа держится за бортик, где по другой стороне стоит Цзинъи с сыном на плечах. — Лань Лиюй, вперёд! Лань Лиюй! — ликует сын, вцепившись в волосы Цзинъи. Людей набилось что на лёд, что по другую сторону в качестве группы поддержки: облепили ограду — не развернуться. И в чём кайф? Цзинъи невольно задевает локтем стоящего рядом человека, и кофе проливается на руку. — Из… О! Сычжуй! Офигеть! Ты что тут делаешь? — Сит’аль не может устоять перед льдом, — Сычжуй сдержанно салютует стаканчиком в сторону фигурки, что вытворяет на льду неимоверные па. — О, Сычжуй, доброго дня! С праздниками, — Ли Хуа подъезжает к бортику, радостно улыбаясь. И почему у Цзинъи всегда такое ощущение, будто она рада видеть Сычжуя больше, чем его, Цзинъи? Ну, хотя бы лёгкая светская беседа разряжает обстановку. — ЛИЮЙ! — крик сына оглушает, как и молниеносное появление лихачей — хоккеисты что ли? спиной вперёд проносятся на неимоверной скорости, оставляя за собой свист ветра, ругань участников катка и невозможность для Ли Хуа и Цзинъии пережить и испугаться, когда тонкая, гибкая фигура перехватывает девочку из-под лезвий коньков и кружит её под заливистый смех ничего не понявшей малышки. Ли Хуа едва может оторвать ладонь ото рта, в котором застыл крик ужаса. — Обошлось, — выдыхает Цзинъи. — Мандаринка, давай заканчивать! Я хочу познакомить тебя кое с кем, — зовёт дочь, стараясь, чтобы его голос не дрожал. Сычжуй кивает, и Сит’аль плавно подъезжает к ним, держа девочку за руку. — Она у вас бесстрашная, — Сит’аль передаёт ребёнка Ли Хуа, та падает на колени перед дочерью, обнимает, рассматривает, Цзинъи невольно гладит дочь по волосам, в то время как малыш орёт сверху: — Я видел, я всё видел! — и тянется к сестре. Дочь смущена, растеряна, не понимает, почему столько внимания? Но распахнутые глаза с восхищением смотрят на Сит’аль, которая с лёгкостью надевает чехлы на коньки и идёт переобуваться. — Как насчёт отобедать с нами? — Цзинъи перехватывает Сычжуя за предплечье. — Я обязан. — Пожалуйста, — кивает Ли Хуа, помогая дочери с обувью. В глазах у неё стоят слёзы. На каждого накатывает по-разному. — С удовольствием, — отвечает за Сычжуя Сит’аль.***
Только Цзинъи забывает предупредить, что бронь у него… в детском кафе. За выражениями лиц Сит’аль и Сычжуя забавно наблюдать, когда они видят мини-стульчики, столики для малышей, но совсем всё как для взрослых, — в конце концов, Цзинъи давно обещал сводить детей в ресторан, ведь они уже… взрослые. — Это так мило, — Сит’аль гладит миниатюрную мебель. Поверить, не могу, что из таких кнопок вырастает… — Вот это? — Цзинъи показывает на себя, поигрывая бровями. — И вот это! — отвечает Сит’аль. Сычжуй старается двигаться осторожно, не затоптать ползающих под ногами и лупящих друг друга одноразовой цветной посудой детей. — Господа, прошу прощения за ожидание, ваш столик освободился, — хостес провожает через улей в их зал, который напоминает просторную гостиную, где большую часть занимает площадка для еды и игр детей с большим экраном с мультфильмами, а в скромном уголке, как громила-охранник, — стол для взрослых. — Прошу принять во внимание: у нас не подают алкоголь, — кивает хостес. Не успевают занять места — Ли Хуа и Сит’аль с одной стороны стола, Сычжуй с Цзинъи с другой, а дети — накинуться на гигантский пазл, как возникает официант с подносом. — Аперитив! — выставляет всем по воздушному кислородному коктейлю и исчезает. — Вы так хорошо катаетесь! — Сит’аль преподаёт в Центре олимпийской и параолимпийской подготовки, — отвечает Сычжуй. — У меня такие крошки, как ваша принцесса, — улыбается Сит’аль. — Вот и как не поверить после этого в судьбу? — Ли Хуа светится. — Сычжуй, если я попрошу твою невесту дать несколько уроков нашей дочери, ты же не будешь злиться, что я злоупотребляю нашей дружбой? Я могла бы попросить Цзинъи… — Мне будет приятно. Люблю работать с детьми. — Спасибо, Сит’аль. У вас такое необычное имя? — Ли Хуа помешивает соломинкой коктейль. — Хотя наши для вас тоже наверное в диковинку. — О, у вас очень интересные имена. Моему народу близок ваш подход. Моё имя — производное от Сиэтл. — Как город? — Город назван в честь нашего вождя*. Я индианка по крови. — Точно! — Цзинъи щёлкает пальцами: наконец-то непонятное определение внешности Сит’аль обрело название. Но вряд ли они оценят шутку про Покахонтас. Пытается уловить ускользающую мысль. — А вы случайно не родственница… этого… Сычжуй, помоги! Мы ещё в тот год всей семьёй болели. Ли Хуа тогда и загорелась отдать ребёнка в фигурное катание. Боги, как давно это было… — Сиэтл Браун! — Ли Хуа тоже щёлкает пальцами — она всегда с лёгкостью ловит волну собеседника. — Фигурист, он ещё выиграл… Олимпийские игры? В индивидуальном зачёте. Он ещё буквально за сутки до выступления изменил музыку! Вы с ним не родственники случайно? Тоже индейских кровей. Тоже фигурист. — О, хотела бы я, чтобы у меня был такой брат, — вздыхает Сит’аль. Сычжуй гоняет трубочкой пену, когда Ли Хуа набрасывается на него хищной птицей: — А как вы познакомились? Тоже на работе? — Сычжуй там, наверное, не вылезает из переработок. Как ни напишу, постоянно в каких-то проектах. Так как познакомились? Друг, ты от меня всё-таки что-то скрываешь. — Может быть… потому что ему стыдно? — улыбается Сит’аль, и Сычжуй смотрит на неё странным, нечитаемым взглядом, поджимает губы. Волнуется? — Но нет, не на работе. На вечеринке. Я облила его шампанским, а он, подождите, дайте-ка вспомнить, — Сит’аль постукивает коготкам по губам, лукаво косясь на жениха, вдруг смешно морщит нос и передразнивает Сычжуя: «Если это повод к знакомству — не тратьте время». — Аахаха! Не верю! Сычжуй! Наш Сычжуй такое сказал? — Я могу его понять, там было очень шумно — сотня приглашённых, представляете! Очень раздражающая музыка. И много навязчивых девиц, — улыбается Сит’аль. — И да, мне до сих пор стыдно, — признаётся Сычжуй. — Что ты забыл там? Ты же терпеть не можешь такие мероприятия! — Хотел… встретиться с одним человеком. — И как? — Я спутала все планы. Остаток вечера и до самого утра господин Лань провёл в моей компании, — Сит’аль нежно гладит Сычжуя по плечу, а тот заливается краской. Цзинъи хочет спросить ещё многое, но к столу подлетает дочка, хвастается матери и новой знакомой тёте аквагримом и разрисованными ногтями. А когда мандаринка уплывает к брату, Ли Хуа уже вовсю увлечена разговором с Сит’аль. Ли Хуа касается ногтей Сит’аль, та в свою очередь ласково проводит по волосам его бывшей жены, говоря, какие у неё они потрясающие, плотные по структуре. — Но ни в какое сравнение не идут с твоими: ни длиной, ни блеском. На смуглом лице Сит’аль появляется румянец, глаза от удовольствия жмурятся по-кошачьи. — Это просто, — говорит Сит’аль, и дальше Цзинъи слышит названия каких-то фирм, то ли фармацевтических, то ли косметических препаратов. — Только обязательно проконсультируйтесь с гинекологом и эндокринологом. — Сит’аль записывает что-то на салфетке для Ли Хуа: почерк у неё рваный, совсем далёк от каллиграфических символов Сычжуя. — Она так разбирается во всём этом, — Цзинъи кивает Сычжую в сторону шушукающихся женщин. — Интересуется, — пожимает плечами Сычжуй. — Она у тебя… — Цзинъи наклоняется, чтобы женщины не слышали, — лесбиянка? — Нет. — Ты что, разбираешься в лесбиянках? Я вот да. Точно говорю. Не то чтобы я ревную, всякое бывает. Сам знаешь, мой последний — вот у такой пары родился. — Цзинъи… — вздыхает ласково Сычжуй. — Серьёзно. Она так сияет, когда Ли Хуа делает ей комплименты. — Просто ей приятно, ведь она… старается.***
В Пристань Сычжуй с Сит’аль привозят ярмарочные деликатесы и десерты. Господин Вэй появляется в гостиной на запах острого мяса, а господин Лань Сичэнь очень смущается и радуется десертам. Глава Цзян просит помиловать его талию, на что Лин забирает порцию дяди себе. — Отвезу завтра в реабилитационный центр. Там поблагодарнее вас, дядюшка, будут! — И вторую половину холодильника выгрести не забудь. А то сгниёт с такими едоками. — А какие планы у вас? — Лин разворачивает тягучую конфету ручной работы. — Согласно третьему дню — навестим близких. У нас встреча с матушкой Сычжуя. Господин Вэй утыкается взглядом в контейнер с деликатесами, выбирая самый вкусный кусочек. Господин Цзян глубоко кивает и хлопает себя по карманам в поисках зажигалки. — Пойду на террасе поищу. — За благословением? Здорово! Такой важный взрослый шаг, Сычжуй. Хорошо, что ты решился. Вообще хорошо, что ты можешь показать Сит’аль своей матери. Я вот не мог своих толком познакомить, — Лин провожает взглядом спину дяди. ________________ *Сиэтл — город в США, назван в честь вождя племён дувомиш и суквомиш, которые населяли эту территорию в XIX веке.
