Глава VII. Благословение невмешательства
17 мая 2025 г., 11:59
Лин умчал от них на другой конец света, чтобы привезти невесту китаянку. И нет, не американскую гражданку из китайской диаспоры, а НАСТОЯЩУЮ китаянку! Как и Лин, эта девушка лишь училась в США.
Кажется, у племянника желание обрести долгожданную свободу вступило в конфликт с нежеланием пускать в свой мир «чужих». Выбор Лина поначалу забавляет. Особенно когда племянник представляет Инъюэ уже в статусе невесты на пышном вечере в честь возвращения молодого главы. Как сникли приглашённые мамаши, дочери и племянницы сотрудников Дома Цзинь! Этот выскочка посмел сам! Ни с кем не посоветовавшись! Выбрать! Себе! Жену! И так просто поставить их перед фактом?! Даже браки его родителей, его дяди Цзинь Гуанъяо были заранее взвешены, спланированы и согласованы как минимум с советом директоров! Ведь решалось будущее не просто сына главы Дома. На кону будущее самого Дома! Корпорации! В коридорах злорадно шептались, что глава Цзян утратил влияние на мальца и впал в немилость. Не то чтобы Чэн был готов с этим смириться. Нет! Малец умудрился в очередной раз обвести вокруг пальца приставленного к нему человека, и вот — Лин ставит его перед фактом.
— Мы готовимся к свадьбе, дядя, — Лин воодушевлённо распинается в его кабинете.
— Но я не знаю эту девочку. Не знаю её семью. Ты нас хотя бы познакомишь… перед?
— Ты видел её на вечере! Ты видишь её почти каждый вечер, когда она заходит за мной, — подмигивает Лин. Мол, я в курсе, твоей слежки.
— Но это совершенно другое, а-Лин. Ты понимаешь…
В дверь осторожно стучат, а потом — без разрешения — Инъюэ заглядывает в кабинет:
— Глава Цзян, рабочее время уже пятнадцать минут как вышло, — очаровательно улыбается незнакомка.
— Конечно, хорошего вечера, юная госпожа, — Чэн машет рукой на Лина: поступай как хочешь. Свободен.
***
В Пристани Чэн до полуночи меряет гостиную шагами под грустным взглядом Леди. — Глава Цзян, вы можете не мельтешить? — Сичэнь переворачивает страницу с нотами. — Он женится, а вы так спокойны? — Лин взрослый мужчина. Я рад за него. — И я до сих пор ничего не накопал… — Что? — Сичэнь откладывает ноты. — Что? — Чэн разводит руками. — Вы организовали слежку? — Это же нормально. Она войдёт в нашу семью. Лин не обыкновенный мальчик с улицы. И проблемы его жены станут проблемами Дома. Она не должна ничем его скомпрометировать. Понимаете? Если бы а-Ли не была дочерью Юй Цзыюань, её бы тоже проверяли. — Вместо этого отпугиванием всех кандидатов занимались вы с Вэй Усянем. Может, пора научиться доверять людям? — Кому ещё говорить о доверии! Точно не жертве «обстоятельств». — Я услышал, — Сичэнь поднимается с места, но Чэн идёт следом: — Ну как вы не понимаете? Я видел этого таракана! Её отца… — Вы бы к каждой пассии были так придирчивы? — Без исключения. — Второй а-Ли нет и не будет. Глупо искать её в девушках в качестве спутницы Цзинь Лину. И да, вы же не только под неё копаете? — Сичэнь, не пройдёт и месяца, как её папочка займёт место в совете директоров по левую руку от Лина. — Удачи, — Сичэнь захлопывает дверь ванной комнаты перед носом Чэна. — Это мой долг, — Чэн пробует перекричать шум воды.***
Когда Инъюэ очередной раз вечером заезжает за Лином, Чэн уступает. И глядя, как племянник улыбается своей избраннице, задумывается о своей испорченности. А-Ли не Цзинь, она бы точно доверилась сыну. Становится стыдно и горько: Чэн никогда не испытывал доверия к выбору сестры. И даже когда Цзысюань был уже несколько лет как её мужем. — Господин, нам стоит ещё поискать? — уточняет глухой голос в трубке. — Давайте на этом остановимся. Штраф за превышение — не такая большая погрешность для многодетного отца. Спасибо за работу. Чэн нажимает сброс и смотрит на огни города. Хочется домой, к Сичэню, а не вот это всё. Но тот усвистал на свои гастроли. Хоть и позвонил из аэропорта, даже спокойно поговорили. Но осадочек остался. Возможно, Сичэнь прав и некоторые вещи стоит отпустить.***
В субботу, по возвращении Сичэня с гастролей, в Пристань приезжает Лин — нахохлившийся, задумчивый. — А почему не с Инъюэ? — не удерживается Чэн от шпильки: как эта парочка вернулась из Штатов, девица болтается за Лином как приклеенная. Не без резона, конечно: Лин парень видный. Но чтобы так явно демонстрировать свою заинтересованность… — Помогает младшей сестре подготовиться к выступлению в школе. — Вы уже определились, как и где хотите провести церемонию? — улыбается Сичэнь. — Вот за этим я и приехал. Глава Цзян, дядя, очень прошу. — Лин протягивает конверт Чэну, и тот отставляет бокал в сторону, взламывает хрупкую восковую печать, окаймлённую алыми лентами, достаёт аккуратную карточку: — «Приглашаем дорогого дядю, господина Цзян Ваньиня, главу Дома Цзян, на свадьбу Цзинь Лина и Чжоу Инъюэ», — читает Чэн вслух. — «Ожидаем Вас и Вашу спутницу…» Спутницу? — Чэн косится на племянника. — Я так полагаю, это приглашение на меня плюс один? Цзинь Лин кивает. — У Сичэня, полагаю, такое же? Цзинь Лин сжимает губы и мотает головой. — Возможно, оно потерялось? Кто-то что-то перепутал. Так бывает… — Дядя, не начинай. — Моя почтенная экономка может считаться достойной спутницей? — Ты же знаешь, что это не так, — Лин облизывает губы. — Я не понимаю, что с тобой случилось? — Я очень вас люблю. Очень. И тебя. И господина Лань Сичэня. Вы действительно много для меня значите. И я благодарен, что… у нас такая семья открытых взглядов. Но больше всего я благодарен тебе, дядя, что вы это не афишируете. Что частное остаётся частным. — Вот сейчас идёт какая-то подмена понятий. — Это для меня важно. Спасибо, что всё это время сохраняли свои отношения… в тайне. Я знаю, что вы оберегали меня. Но не весь мир такой. Не всем так повезло. Я пока… не готов, — Лин вскидывается, глядя Чэну в глаза. — Не готов пригласить друга семьи? — Цзян Чэн, возможно, у Лина есть на это причины, — говорит Сичэнь. — Вот именно! Господин Чжоу вроде и нормальный мужик, но как речь заходит о нетрадиционных отношениях, его всего корёжит. Может, это способ защитить дочерей, не знаю! Инъюэ впитала это если не с молоком матери, то с байками отца. Я не знаю, я не знаю, как ей это сказать. Пока. Но я обязательно что-нибудь придумаю. Дядя… — Я так и не услышал, в чём проблема пригласить старого друга семьи? — Господин Лань, извините, пожалуйста… — Лин краснеет, зеленеет, синеет. — Лин, ты не обязан это говорить, — мягко вступает Сичэнь. — Господин Лань очень яркая и скандальная личность, открыто поведавшая миру о своих извращённых пристрастиях, а там малые сёстры. И скандалы и провокации молодой семье не нужны, — отчеканивает Лин. — Это ТВОИ слова? — холодеет Чэн. — Но господин Лань Ванцзи приглашён… — Сичэнь сделал для тебя больше, чем его брат! — …в рамках исключения, с господином Вэем. И доктором Вэнь Цин. — Ну конечно! Восьмое чудо света! Тогда пусть к алтарю тебя ведёт Усянь, неблагодарный ты сопляк. — Чэн, вы сейчас неправы. Лин, спасибо, что поделился. — Господин Лань, мне очень жаль. — НИХРЕНА! — Цзян!***
Этой темы они больше не касаются. В итоге Чэн уступает, потому что, как сказал Сичэнь, он потом себя живьём сожрёт и до смерти не простит, что не был с а-Лином в значимый для него день. Смотреть на возмужавшего взволнованного племянника и радостно, и горько. Горько оттого, что а-Ли не может увидеть, как похорошел её мальчик, в какого мужчину превратился. Но гордость за Лина перебивает его решение. Чэн предельно вежлив со всеми гостями и стандартно холоден с отцом невесты. С предсказаниями своими он ошибся: Лин учредил новую должность и освободил место господину Чжану рядом с собой перед самой свадьбой — расщедрился! Это что, новая форма подарка родителям невесты? Но высказывать это он мог только Сичэню. Потому что: может, вы в нём ошибаетесь и тесть Лина покажет себя не только достойным отцом, но и сотрудником? Может, и так, но Чэн понимает, что если где-то прибыло, значит, должно где-то и убыть. Его в совете недолюбливают с момента его появления там на правах опекуна, и чувства коллег с годами нежнее не стали. А вот тестя приняли с распростёртыми объятиями — новая кровь, да и на молодого господина явно имеет большое влияние! А на этого таракана влиять проще, чем на главу Цзян. Поэтому следующим голосованием через два года с большей вероятностью выйти попросят его. Чэн пытается понять, что чувствует, кроме досады и злости. Но… он давно присмотрел себе плантацию шелковицы и фабрику по старинному «рецепту». Так что пусть Лин не волнуется, его дядя уже нашёл себе развлечение в отставке. Мир запускает ракеты в космос, всё упрощает, обесценивая, а он, Цзян, будет делать шёлк так, как делали его предки. Один из немногих! Живой штучный материал с историей. По соответствующей цене, конечно. И вот клятвы произнесены, молодые обменялись кольцами, назвали себя мужем и женой, и свадьба переместилась на банкет в оранжерею Башни Золотого Карпа. Чэн говорит несколько положенных тостов за «здоровья молодым» и «процветания вашему дому» и уходит в себя наблюдать за гостями. Время от времени к нему кто-нибудь и подходит: коллеги и партнёры, друзья Лина — Цзинъи с молодой женой («мы ненадолго, дочь плохо остаётся одна»), и их слова так напоминают а-Ли с Цзысюанем. Сычжуй молчаливо составляет ему компанию и со скромной улыбкой отказывает очередной девице. Но и эта крепость в конце концов пала перед очарованием самой младшей сестры невесты. И когда Сычжуй уводит избранницу четырёх лет танцевать, главу Цзян больше некому прикрывать. Внезапно его круглый столик, островок тишины и одиночества, оказывается оккупирован девами разного возраста. — Господин Цзян, не возражаете? — говорит старшая; они все уже испили веселья и вина, обстановка располагает, и Чэн сдержанно кивает. — Поскольку мы все здесь заинтересованы, — подхватывает её подруга, и третья хихикает в кулачок. — Кого вы выберете на танец? — Помилуйте, вы мне в дочери годитесь. Посмотрите, сколько здесь достойных мужчин! — Они или с супругами, или уже заняты, — взгляд в сторону Сычжуя, который поставил малышку себе на ботинки и медленно танцует с ней. — К тому же вы дядя Цзинь Лина! — М-м-м… — А где ваша спутница? — Внезапно одна из девушке кивает на кольцо, и Чэн невольно прикрывает его ладонью. — Я слышала, что её никто не видел. Неужели, господин Цзян, это просто… прикрытие? — жмурится самая смелая. — Или напоминание о завышенных требованиях, — Чэн улыбается одними губами. Других бы проняло от неприязни, но девы настолько опьянены весельем и вседозволенностью, что никаких вербальных намёков не понимают. Когда он боролся с гневом, док говорил, что прежде чем ответить, надо досчитать до десяти… Десять… Девять… Восемь… — Уверена, что хотя бы одна из нас справится, — подхватывает на вид самая скромная, и бретелька вечернего платья соскальзывает с плеча. Семь… Шесть… Пять… — И потом, не в обиду Цзинь Лину и его сверстникам, но со старшими мужчинами интереснее… Четыре… Три… — И надёжнее! Два… Тяжёлая рука ложится на плечо, когда Чэн готов высказаться о молодёжи вообще и нравах нынешних девиц. Поводка на этих ссыкух нет! — О, я нашёл тебя. Дамы, вы позволите? Пришло время дарить подарки, — речь Усяня слаще мёда. — Надеюсь, вы хорошо подготовились, — Усянь подмигивает потёкшим девицам, и они выходят из-за стола.***
— Сколько было до катастрофы? — интересуется Усянь, давая Чэну прикурить на открытой галерее на свежем воздухе. — Считаные секунды. У тебя чуйка с детства. — О, мне показалось, что твой столик вот-вот воспламенится, — смеётся Усянь. — Это сложно. С ними реально сложно… Мужику хоть нагрубить можно, послать, в рожу дать. А с ними как?.. — Ну, госпоже Юй не мешало ни грубить, ни в рожу. — Не к такому празднику сказано, — Чэн хмурится, вспоминая ссоры отца и матери. — О! Вот вы где! — Лин резко тормозит, едва не пробегая мимо них. Совсем не по-взрослому, порывисто. Ну и куда ему жениться? — Сейчас часть подарков. Будет странно, если начнём без вас. — Самая важная часть, — кивает Цзян. — И да, дядя, — Лин внезапно резко кланяется, едва ли не в ноги бухается. Чэн испуганно отодвигается, а Усянь отводит взгляд. — Спасибо, что пришли, дядя. Я это очень ценю. — Ладно. Хорошо, — Чэн выпрямляет племянника, всматривается в лицо, глаза влажные, в уголках покраснели. — Ты как? Нам ещё к этим птеродактилям идти. Дары принимать. Губы Лина дёргаются в улыбке, и он кивает: — Всё хорошо.***
После церемонии одаривания Чэн наконец может быть свободен и, сославшись на головную боль и жёлчь, пожелав молодым ещё раз «здоровья, взаимопонимания и крепкого, счастливого брака» — и что там ещё в таком случае желают? — и взяв с Усяня слово, что тот присмотрит за Лином до конца, — уезжает. В Пристань летит на автомате, раз за разом проигрывая в голове сцену за столом во время танцев. По сути эти девочки ни в чём не виноваты. Они вежливы, милы, может, местами слишком прямолинейны, но разве он не ведёт себя так же напористо, когда хочет получить своё? И почему ему можно так себя вести, а им нет? И ведь подобной ситуации не случилось бы, живи он открыто. И возможно, Лин бы не вступил в брак всем назло, потому что — о ужас! — оба его дяди открытые геи! И Сичэню не пришлось бы испытывать эту горечь и проживать свою жизнь — лучшие годы — в статусе скрытого любовника. И что это как не жалкий компромисс, который так ненавязчиво, незаметно, день за днём ломает их? Чэн чувствует, как ненависть к самому себе охватывает его, но нет, нет и нет! От мысли открыто объявить Сичэня своим спутником накатывает тошнота. Раньше это было беспокойство за будущее а-Лина: да, они сошлись. Это был его осознанный выбор. Но вокруг фигуры Мэн Яо и его воскресшего любовника Ланя было столько шумихи, что в конце концов было решено не усложнять жизнь племяннику. Теперь, когда будущее а-Лина определено, они снова оказались заложниками хрупкого молодого брака. Но разве это не проблемы а-Лина? Но разве ты не будешь последней тварью, если вот так заявишься с каминг-аутом, оставив племянника разгребать последствия. Сичэнь, вы бы точно что-нибудь придумали… Сичэня Чэн находит в гостиной, привычно, уютно до укола в сердце — босой, в домашних мягких светлых джинсах, белой хенли, с распущенными волосами, чуть влажными после душа, с книгой на коленях и бокалом белого вина, а подле кресла початая вторая бутылка: фигово вы шифруетесь, господин Лань. Незамеченным проскользнуть не получается — хотя очень хочется в душ, смыть липкие касания, взгляды, пересуды, недомолвки, пустые надежды, — Леди зычно приветствует хозяина, и Сичэнь встревоженно улыбается: — Так рано? — Решили наебениться — и без меня? — Чэн кивает на бутылки, и Сичэнь краснеет. — Я задел первую, половина пролилась, и Леди… — Ах ты собачка-пьяньчужка, — Чэн треплет Леди по загривку, поводит носом: в тепле чувствует кисловатый запах вина. — Всё так рано закончилось? — У меня разыгралась мигрень и жёлчь, — Чэн берёт из рук Сичэня бокал и делает глоток. — Не волнуйтесь, Сичэнь, никто из гостей не пострадал. — Главное, что вы вернулись целиком и невредимые. — Ха! Как тонко подмечено, — усмехается Чэн. — От меня пытались отгрызть по куску. — Представляю, — глаза Сичэня хищно сужаются, и Чэна пробивает. Какой же он охуенный. — Мне надо в душ! Срочно. Не могу. Провонял как элитная блядь — все эти цветы, ароматические палочки, духи… Хорошо, что я не такой чувствительный… Что? — Идите в душ, глава Цзян. И я потребую рассказа с красочными подробностями: кто и какую часть от вас хотел отгрызть, — глаза Сичэня не предвещают ничего хорошего тому кто, а вот у Чэна аж мурашки по загривку разбегаются от предвкушения. Когда Чэн появляется в гостиной с влажными волосами после душа, такой же босой, в домашних джинсах с футболкой и полный идей, Сичэнь откладывает книгу. — Оказывается, есть вещи, которые мы ни разу не делали, — начинает Чэн. — Один момент! если что — я не хочу прыгать с парашютом. Чэн кивает, включает музыку на телефоне и подходит к Сичэню, протягивая руку: — Вы позволите? Сичэнь замирает, он так мило алеет открытыми ушами, а потом вкладывает свою ладонь в его. Танец выходит неловким, странным. — А-а-а… и кто ведёт? Как это вообще было? Вот у Усяня всё отлично же с Ванцзи получалось. Помните? — Тш… — Ладони Сичэня мягко скользят вверх по плечам Чэна, по шее, легонько до мурашек царапая ёжик волос на затылке. Чэн с Сичэнем замедляются, они уже не делают нелепых телодвижений, а плавно раскачиваются в такт музыке, и она их уносит. Чэн смотрит в эти глаза горячего бодрящего кофе, когда пальцы Сичэня ласкают, обхватывая шею, и вот глаза становятся ближе, ближе, дыхание опаляет, а губы от вина холодные, но такие свежие, пьянящие, и Чэн проваливается в это ощущение и безвременье, позволяя сегодня Сичэню всё. Рояль оказывается не самым подходящим местом, зато диван в гостиной — вполне. И Чэн кричит, срывая голос, — наутро будет сипеть в трубку а-Лину, что просто подстыл на сквозняке, а отметки собственника будут сходить неделю, так что Чэну придётся ввести в свой гардероб водолазки.
