Мама, поговори со мной
22 мая 2025 г., 19:32
Примечания:
Да, кто-то вспомнит этот отрывок. Нам он понадобится :)
Ма-ма, По-го-во-ри со мной Обо всём, обо всё-ом — и я всё пойму-у. Я так мёрзну один — Я скучаю всю жи-и-изнь По тво-ему-у теплу-у… Лань Юань. Границы
У Неё тёплые руки с алыми ногтями, звонкие золотые браслеты и нежный тихий голос. Волосы щекотно падают на лицо, когда Она прижимает Юаня к себе, окутывая сладким волшебным запахом. Но сто́ит в дверях появиться Ба, Она касается губами виска, шепчет: — Беги в лавку. Можешь купить себе всё, что понравится, — вкладывает в ладошку цветные бумажки. Ба молчит, и Юань боится оставлять их. — Иди уже, — ласково подталкивает Она. — Я быстро, Ба! Ба не любит, когда Юань ходит к передвижной лавке. Даже смотреть. Но гордо водит его сама. Иногда. Автобусики по ремонту вещей или продуктовые у них бывают раз в неделю. А яркие вагончики на колёсах с бродячими продавцами счастья (такой сегодня привёз Ма!) — у которых, как он слышал, «есть всё!», — редкость и праздник! Вокруг вагончика так много женщин — с их деревни, с соседних, кто пешком, кто на велосипеде, — что Юаню не подступиться. Но торговец замечает его, подзывает, радостно показывает свой товар — бесполезные безделушки, как ругается Ба, но такие интересные, волшебные: блестящие разноцветные зеркальца удивительных форм, тонкие и пузатые флаконы, покачивающиеся над головой змеи бус. Юань выбирает зеркальце и протягивает чуть влажные бумажки. Но торговец говорит «недостаточно» — и для ароматного флакона, и даже для самого маленького круглого зеркальца с цветными драгоценными камушками. — Не переживай. Из моей лавки ещё никто не ушёл обиженным! Смотри, что есть, — торговец поднимает руку, и как по мановению волшебной палочки из ладони струятся — словно капли крови на нить нанизали — бусы. Юаню нравится. Ей пойдёт. У порога Юань спотыкается о ругань Ба. С ужасом, заливаясь краской, понимает, что ни войти не может — прервать взрослых неуважение, — ни уйти, чтобы не привлечь к себе внимание. — …и что хорошего он видел? Безграмотных стариков? Ты обещала… Перед богами, людьми клялась! Твой дед гнил тут, но лучшую долю тебе дал. Обучил. Благодаря ему ты смогла. У тебя было всё время этого мира, а у нас его уже нет. Ты пойми это… Ему девять лет. И он… он же другой. Школы здесь нет. А интернат… Его не берут, потому что у него такая мать, как ты!* — Ба! — Юань переступает порог и приличия. — Юань, малыш, ты правда хочешь со мной? — Она усаживает его рядом, треплет по волосам. Юань переводит взгляд на Ба: не будет ли это предательством? Ба кивает. — Очень, — потупившись, признаётся Юань. — Ну и отлично! Тогда в мае бабушка привезёт тебя ко мне. Адрес напишу. Вот, на некоторое время, — Она выкладывает на пожелтевшую клеёнку стола разноцветные купюры и поднимается с места. — Тогда… спишемся. Баобэй? — Она раскрывает объятия, а Юань застывает, даже моргнуть не может: в глазах странно щиплет. — Только не говори, что мой приезд тебя расстроил, — гладит по волосам, и он отрицательно мотает головой — никогда. Ба молчит. — До мая каких-то три месяца. Мне же тоже нужно подготовиться, малыш. Понимаешь? Юань согласно кивает. — Обустроить тебе комнату в нашем новом красивом доме, учебное место. Подать документы в школу. Найти для моего Юаня лучших учителей, чтобы ты чувствовал себя уверенно в классе в сентябре. Думаю, тебе понравится: новые места, новые друзья, твои погодки, — улыбка у Неё лукавая и одновременно ласковая. Юаню уже нравится. Когда Она уходит, Ба, наслюнявив палец, задумчиво раскладывает купюры по цвету и размеру. Юань уже далеко — в своей комнате, в какой-то школе, с какими-то погодками. С ужасом понимает, что забыл отдать подарок. Но может, и хорошо? Вручит, когда приедет. Да. Так будет лучше. Правильно. Юань улыбается, когда Ба сгребает деньги в карман фартука: — Этот прохиндей ещё там? Юань рассеянно кивает: да, лавка ещё была. — Пошли, купим тебе костюм, — говорит Ба.***
— Сопровождающие, прошу покинуть вагон. Через пять минут поезд отправляется, — оглушает женщина в красивой форме. — Я думал, мы поедем вместе, Ба! — Вот же нижнее место для Ба, вот её билет на столике. Ведь всю эту дорогу они были вместе: до автостанции на машине торговца — Ба договорилась; до поезда — на автобусе. — Тут моё путешествие закончится, баобэй. Ба нужно вернуться. Ба промакивает посеревшим платком бисеринки пота со лба. Её лицо исхудалое, алые пятна блестят на щеках и на шее, руки дрожат чуть больше. Или ему кажется? — Ты приезжаешь на шестую платформу. У тебя третий вагон. Там тебя встретит и заберёт мать. Обязательно пусть передаст весточку! Береги адрес и деньги. И костюм! Аккуратнее. Не ешь незнакомое и чужое. И у чужих ничего не бери. При этом будь почтителен и вежлив. Особенно к старшим. И малым. Юань сглатывает ком, слёзы жгут глаза. — Ба, Ба, можно я останусь с тобой? Можно я никуда не поеду, Ба! — цепляется за Ба, но та отдёргивает руку, лицо трескается морщинками; шипит: — Глупый НЕБЛАГОДАРНЫЙ ребёнок! Ба прячет его зарёванное лицо в бесконечных слоях и складках своих кофт, утирает влажным платком: — Вот, смотри, что сплела, — протягивает Юаню алый узелок с хитрым узором. — От порчи, сглаза, хворей, плохих людей. При себе всегда держи, никому не давай и не показывай. — Работать не будет? — Юань, всхлипывая, прячет подарок под сорочку. — Будет, только это твоя защита. Зачем её кому-то передавать? Ну всё, — Ба прижимает с такой силой, что становится нечем дышать, целует в макушку, и в её словах Юань может разобрать такое же слезливое: — Свет мой… Ба будет за тобой приглядывать.***
Поезд ритмично постукивает, и стоит слезам высохнуть, как Юань забывает о своём горе. Поражается пейзажам, мостам и рекам, горам и бескрайним просторам полей. Прислушивается к остановкам в неведомых городах, музыке из динамика над головой, храпу. Всё незнакомое, чуждое, но такое красочное, быстрое, интересное. И даже когда темнеет и в вагоне выключают свет, не отлипает от окна, разыскивая приветственные огоньки его будущего дома. За ночь Юань не сомкнул глаз: боялся пропустить свою остановку. Хотя Ба говорила, что об этом не нужно волноваться и его станция — последняя. Перебирал, как чётки, бесконечные алые бусы, представляя, как вручит их Ей, наденет на шею. Как они будут струиться, как подчеркнут алые губы, ногти. Как он и Ма пойдут вместе. А потом и Ба заберут. — Будьте внимательны! По техническим причинам поезд прибывает на вторую платформу! — объявляет проводница, поднимая заспанных пассажиров, опережая любые вопросы. — Не волнуйтесь о встречающих! На табло эта информация отображена. Но Юань всё равно волнуется. Он уже час сторожит выход, вглядываясь в быстро меняющийся ландшафт за окном — как из серой туманной утренней дымки надвигается на них, пожирает город. Или они въезжают в его сердце? Юань смотрит на сонных людей, провожающих вагон взглядом. Ищет тонкий силуэт, алую накидку. Выскакивает одним из первых, озирается. Не успевает моргнуть, как перрон наполняется голосами, радостными криками, с разных сторон толкаются сумками и чемоданами. Юань протискивается, становится на носочки, подпрыгивает, цепляясь за силуэт в алом, бежит перехватить его, касанием просит обернуться: — Мама! — Извините? — дама в летах высвобождает руку, с недоумением глядя на него. — Простите, — Юань делает шаг назад, и незнакомку смывает людским потоком. Приходит в себя уже один на перроне. — Встретить должны? Подожди ещё немножко: могли запутаться, если не местные. Тем более с переносом платформы прибытия. Творят что хотят. Если через двадцать минут никто не придёт, иди на вокзал, — проводница кивает в сторону возвышающегося, сверкающего через туман холодными гранями монстра, — на стойку информации: вход на платформу для встречающих всё равно закроют. Попроси сделать объявление. Эту будку легко найти. Юань благодарно кланяется. Ждёт до последнего. Место встречи покидает с опаской, терзаясь, что делает всё неправильно: не туда приехал, не дождался, не послушал Ба. Будка закрыта, на стекле красуется бумажка с кривой надписью от руки. Юань наклоняет голову, всматриваясь в иероглифы, будто они с ним сейчас заговорят. — Перерыв пятнадцать минут, — раздаётся из-за спины, и он оборачивается на голос. — Тоже жду, — говорит молодой человек, что раскинулся на пластиковой скамье, заняв сразу два места, но тут же спихивает пакет и приглашающе хлопает по сиденью. Юань благодарит, опускается рядом. Взволнованно проверяет сумку: ощупывает конверт с адресом, пересчитывает цветные бумажки — и, удостоверившись, что всё на месте, направляет своё внимание на будку. Солнечное тепло разгоняет серость утра, окрашивая здание в оранжевый цвет. Тепло греет, а свет слепит, и Юань закрывает отяжелевшие веки… Просыпается от резкого рывка: какой-то незнакомец тащит на себя ЕГО сумку. Юань тянет обратно, но лямки рвутся как подрезанные, и парень убегает; Юань вскакивает — бежать следом, — путается в ногах соседа и падает, растягиваясь на мраморном скользком полу. — Не ушибся? — сосед участливо помогает подняться. — Я… Да… он… Он же… Мои… — Юань рыщет взглядом по людям. — Да не догонишь ты его, успокойся. На вот, водички попей, — парень протягивает бутылку, но Юань отодвигает горлышко. — Там было всё. Ба говорила, что, если что-то не так пойдёт, я должен сообщить. Людям в форме. — Ну давай! Валяй! Только знаешь, что они делают с такими, как мы? Отбирают всё, бреют наголо и отправляют в рабочие дома. На годы. И конечно, ты уже ни-ког-да ни-с-кем не встретишься. — Никогда? — Юань думает о Ба, и в груди неприятно колет, нос щиплет. — Пф… Хочешь проверить, спроси, — парень кивает на трёх мужчин в форме и с огромной собакой, что выступают из толпы и угрожающе движутся в их сторону. — А я — сваливаю! Подхватывает вещи и рысцой удаляется в противоположную сторону. Юань видит, как неотвратимо приближаются люди в форме, и дёргается следом. — Эй! Меня подожди! Они просачиваются через толпу лабиринтами и подземными ходами; когда парень перепрыгивает через металлический турникет выхода на станцию, Юань колеблется, но в его сторону бежит мужчина в оранжевом жилете, и он… прыгает.***
Боль накрыла роем тёмных мушек, не дала испугаться. А люди в форме оказались не так страшны. Юаня действительно забрали. Перепуганный, он только и делал, что просил отпустить: ведь его ждут Ма и Ба, он должен идти. Его увезли и раздели. Но дали новую одежду, даже пообещали вернуть бабулин узелок, после того как про-дез-ин-фи-ци-ру-ют. Накормили. Сделали несколько болючих уколов — Юань даже не пискнул! — уложили в мягкую постель и приказали спать. Юань и без приказа сдался. Мягкое одеяло было тёплым и тяжёлым. Нога, если не тревожить, почти не болела, только дыхание выходило с хрипами и слова комом стояли в горле. — С лодыжкой легко отделался — вывих, а вот с пневмонией дал жару, — смеялся мужчина в белой форме. Как оказалось — лечащий врач. Они тоже носят форму. И женщины, и мужчины. Все очень добры и внимательны, хотя Юань недостоин: он стыдится своих плохих мыслей, странных действий. Как ему объяснил мужчина в форме — по-ли-цей-ско-го? — неправомерных, то есть вредных: прыгать на платформу опасно и для него, и для людей на станции. Его журят так нежно, что Юань после каждой беседы ревёт в подушку. Они хорошие, они добрые, но Юань хочет к Ба, к Ма. Господин полицейский обещал разобраться. Найти Ма? Если получится. А пока… Пока Юань отплатит им за доброту, и если он будет оставаться в одном месте, разве не будет проще Ма найти его? Ходить за соседями в худшем состоянии, выносить утки, предупреждать, что пол мокрый, или довезти до процедурного ворчливого дедулю на каталке — легко.***
— ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СИТУАЦИЯ. ВТОРАЯ ФАЗА. ЭЙЧ ТРИСТА ЧЕТЫРЕ, ЭЙЧ ТРИСТА ПЯТЬ. — ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СИТУАЦИЯ. ВТОРАЯ ФАЗА. ЭЙЧ ТРИСТА ЧЕТЫРЕ, ЭЙЧ ТРИСТА ПЯТЬ. — ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СИТУАЦИЯ. ВТОРАЯ ФАЗА. ЭЙЧ ТРИСТА ЧЕТЫРЕ, ЭЙЧ ТРИСТА ПЯТЬ. Больницу разрывает вой из всех динамиков. В общем зале к телевизору не пробраться из-за встревоженных пациентов и персонала. А Юань всё не нарадуется: его перевели из карантина в общую палату и он может исследовать эти неизведанные пространства и площади. Хромой мышью по служебной лестнице спускается в холл первого этажа: это стало его традицией и тайной. Ведь там ожидают те, кто навещает пациентов. И может быть… Никогда тут не было так людно. Врачи в ржавых пятнах мечутся между кабинетами. — Посторонись! — его едва не сбивает каталка, прикрытая плотным одеялом, из-под которого свисает рука; за ней по полу тянется цепочка кровавых клякс. — Тебе что сказали! — дородная женщина оттягивает Юаня за шиворот больничной пижамы и остервенело трёт пол моющим средством с дезинфекцией. Алый размазывается, растекается. — Шуруй в свою палату и не высовывайся! Да что ж такое! — она тяжело опирается на швабру, всхлипывает, плечи дрожат. — Я помогу! — Юань срывается в глубь коридора, в подсобку. Распахивает дверь — и застывает: среди запахов бытовой химии, блевотины и мочи, совсем по-детски подогнув колени к животу, на полу лежит мужчина в изгвазданной белой одежде.***
Юань помог и ему. И привязался. Дежурил у дверей реанимационного блока, вслушивался в медицинские обходы, пытаясь заглянуть в открывающуюся дверь. Вот и сегодня он уже поспрашивал о «господине в белом», — со слов регистраторши блока, тот был стабилен и без изменений, — и теперь с упоением рассматривает в альбоме (добрая госпожа из соседней палаты дала) ажурную высокую волну, что вот-вот накроет плоские лодки; не замечает, как пространство вокруг затихает. В палату входят люди: его лечащий врач, молоденькая медсестра, обычно бледная (Юань теперь знает, что это от недостатка железа, он даже принёс ей субпродукты, выуженные из своего обеденного пюре), сейчас алеет маком и странно косится в сторону другого мужчины рядом. Глаза Юаня округляются: этот небожитель — его господин в белом? — Ты а-Юань? — ласково спрашивает мужчина. Если Юань и думал, что все вокруг были с ним добры, то теперь ему кажется, что на самом деле не так, как ЭТОТ господин. Получается только кивнуть. — Ты очень мужественный молодой человек, — улыбается мужчина и неожиданно склоняется перед ним. — Спасибо, что помог моему брату. Меня зовут Лань Сичэнь. Чем я могу помочь тебе? — Господин полицейский обещал найти Ма. Предупредить Ба, — тараторит Юань, а доктор заходится странным кашлем, глядя на господина Лань Сичэня. Юань вскакивает к кулеру за водой. От резкого движения книжка с картинками соскальзывает на пол, но небожитель, то есть господин Лань Сичэнь, ловит её. — Хокусай…** — М? — Хороший выбор, — господин Лань Сичэнь аккуратно кладёт книгу на кровать. — Но он больше не приходил. У господина много дел, — Юань подаёт доктору стаканчик с водой. — Но я знаю её адрес. Давайте напишу! — А-Юань, ты писать научился? — медсестра ерошит отросшие волосы. — Этот ребёнок просто ангел, но ни писать, ни читать не умеет. Удивительно. — Напиши, — господин Лань Сичэнь достаёт из кармана пиджака под белым халатом небольшую записную книжку и серебристую ручку. Они так изящны, что Юань на мгновение забывает, зачем их ему дали, но его не торопят, ждут, и он спохватывается: — На конверте, который… я потерял, был адрес Ма. Я выучил, — аккуратно выводит иероглифы. — Ты уверен, что тут верно? — Да, прямая. Как перекладина. Ма говорила, что это очень красивый дом! Ни с чем не спутаешь. — Действительно, очень красивый, — бормочет господин Лань Сичэнь. — Вы знаете этот адрес? — Как собственный. Это филармония. — Очень красивый дом? — Очень, — господин Лань Сичэнь сжимает переносицу. — Воды? — тревожится Юань. — Не стоит. Спасибо. А-Юань, брата перевели в палату. Хочешь навестить его? — А можно? ________________ * Очевидные вещи между героями прописывать не стоит, но семья Юаня из ссыльных интеллигентов, которые смешались с местными. У жителей деревни цвет кожи намного темнее, за что их дети в городах подвергаются насмешкам. Ну и, соответственно, в деревнях в обратную сторону. Юань бледен, как первый снег. Про интернат — это не детский дом, но закрытое учебное учреждение, откуда дети иногда выезжают на выходные домой. Таким образом родители облегчают себе жизнь, а их дети получают бесплатное базовое образование, становясь достойными гражданами общества (патриотическое воспитание в таких учреждениях обязательно). Но чтобы ребёнок попал на баланс, у родителей должна быть чистая биография — даже административные нарушения родителей лишат отпрыска будущего достойного гражданина. ** Кацусика Хокусай — японский художник, гравёр и иллюстратор эпохи Эдо. Юань рассматривает репродукцию гравюры «Большая волна в Канагаве» из серии «36 видов Фудзи».
