Наследники теней

      Сычжуй до сих пор отчётливо помнит своё долгожданное совершеннолетие, хмурого господина Лань Ванцзи и встревоженного Лань Сичэня, когда на пороге Глубин появилась она — мама.       И забылось про подарки и гостей, всё схлопнулось, сжалось до её присутствия! Когда она вихрем ворвалась в зал, позвала его. Почти такая же, как он её помнит: высокая, статная, с ласковой улыбкой, алыми губами и ногтями, скромной ниткой белых бус.       — Мама?..       Сычжуй стремительно пересекает зал и останавливается с почтением и благодарностью: за спиной мамы тенью возвышается господин Лань Ванцзи, за ним — встревоженный Лань Сичэнь.       — Юань, мальчик мой… Я могу? — мама тянет тонкие изящные руки, увешанные браслетами.       Сычжуй думал, что обижен на неё за случившееся и на господина Лань Ванцзи, но и не может быть неблагодарным за всё, что семья Лань для него сделала. А теперь сам тянется к матери, обнимает её.       — Мама, ты пришла. Господин Лань Ванцзи, спасибо! Спасибо вам большое! Это… лучший подарок.       — Это не подарок, — говорит господин Лань Ванцзи.       — О, вы такие добрые! Спасибо, что заботились о моём Юане!       — Сычжуй, вы можете пройти с мамой в библиотеку, — улыбается господин Лань Сичэнь.       — А я тебе подарок принесла, вот.       Мама, как и он, опьянена встречей, не слышит никого, достаёт свёрток, и Сычжуй вздрагивает: подарок! точно!       — У меня для тебя тоже есть подарок! Я сейчас! Сейчас принесу!       — Юань-Юань, — мама удерживает за рукав, — это сейчас неважно! Просто побудь со мной. Потом, успеется…       — Нет, это важно. Это очень важно, я давно хотел, но забыл. Не успел. Мама, я быстро! Я сейчас!       — Мы проводим госпожу Вэнь в библиотеку, Сычжуй, — говорит господин Лань Сичэнь.       — Да! хорошо! — Сычжуй выпутывается из материнских объятий. — Я сейчас, я быстро! Ты с дороги проголодалась, наверное. Все уже поели, я попрошу, чтобы в библиотеку принесли.       — Юань, это лишнее. Давай потом, — мама оглядывается на Лань Сичэня.       — Я сейчас! Я быстро! — и Сычжуй, развернувшись на каблуках, убегает вприпрыжку, а в спину доносится насмешливое от Цзинъи:       — В Облачных Глубинах бегать запрещено!

***

      Сердце громыхает, когда Сычжуй добирается до библиотеки. Замирает у двери, прокатывая бусины самого дорогого подарка в пальцах.       Как преподнести? Надо как-то особенно!       Мама, я купил это для тебя и всё время хранил, оно тебе очень пойдёт.       Нет, это слишком просто. Да и дешёвое украшение. Если бы знал, что она приедет, купил бы что-то посерьёзнее. Достойное её. Вон господин Лань Сичэнь подарил брату часы, Сычжуй бы тоже смог купить ей часы. Хотя бы с позолотой, и обязательно с гравировкой, чтобы она точно знала, что это от него.       Уже и сама идея с этими бусами кажется ребячеством…       — Проникновение в чужой дом — это уголовная ответственность, госпожа Вэнь, — глухо из-за двери доносится голос господина Лань Ванцзи.       — Вы снова пытаетесь мне запретить видеться с моим сыном, господин Лань? Юаню восемнадцать. Теперь он не связан вашими дурацкими законами опеки!       — Не вы ли согласились оставить мальчика за полное содержание: пособие, жильё в центре города?       — Вы меня обманули!       — М?       — Содержание прекращается, как только Юаню исполняется восемнадцать. Что прикажете мне делать? Идти по миру с протянутой рукой?       — Но ваша квартира за вами же остаётся. Вы не нашли достойной работы? Достойного спутника? Вы хоть час проработали после нашего договора, госпожа Вэнь?       — Я его мать! Я имею право видеть своего ребёнка!       — Чтобы заниматься вымогательством? Как вы заявились пять лет назад, забрали все его накопления, оставив без сезонной обуви?       — Что слепец может знать о материнских чувствах! — мама повышает голос, и Сычжуй распахивает дверь библиотеки:       — Хватит!       Господин Лань Ванцзи с мамой замирают.       — Где?..       — Если вы о господине Лань Сичэне, который должен был вас сторожить, то я не знаю, где он, господин опекун. Пожалуйста, оставьте нас с матерью, — Сычжуй демонстративно держит дверь открытой. — Пожалуйста. Вы оба… сказали достаточно. И нам… надо остыть. Да, мама?       Мама кивает, глядя на Сычжуя влажными глазами.       — Мгм, — господин Лань Ванцзи покидает библиотеку.       Сычжуй закрывает дверь за ним. Бусы болтаются на руке, и он, скрутив их, засовывает в карман брюк. Мать окутывает его объятиями, поцелуями, совсем как в детстве, стоит им остаться наедине.       — Юань-Юань, не сердись на опекуна, он порядочный, строгий человек! Хватит того, что сердце твоей матери болит от его слов. Я за тебя на него буду злиться. А ты нет. Человек грех совершает, разлучая кровь, раздор сеет, но не знает, что он творит. Слепец он и есть слепец.       — Мама, — Сычжуй накрывает её руку своей, пытаясь выбраться из объятий.       — Да, дорогой, мальчик мой! Я здесь, я рядом, извини, что так долго шла.       — Спасибо, что приеха… ли. И за подарок спасибо. Но вы, наверное, очень устали. И мне надо кое-что решить. Поэтому, вы не будете возражать, если я закажу вам машину и провожу?       Лицо матери сначала краснеет, потом бледнеет. Кажется, что он сказал что-то не то и не так. Но объяснить ей всё сейчас вряд ли получится. Хочется тишины и всё обдумать.       — Мальчик мой, я понимаю, эти слова ранили тебя. Но это неправда, — мать сильнее цепляется за него.       — Матушка, я приеду к вам. Завтра. Отныне мы будем часто видеться, всё как вы и хотели, да?       — Да… А я приготовлю твоё любимое печенье с османтусом, помнишь? — мать гладит Сычжуя по лицу, вглядываясь в его глаза, словно ищет там подсказку или пытается вызвать того, маленького Юаня.       — Здорово, — Сычжуй перехватывает её ладони, целует. — Я приеду, матушка.

***

      После проводов Сычжуй уединяется в библиотеке, когда туда приходят старшие. Он храбрится, держит спину ровнее, перебирая бусы как чётки — успокаивает.       — Я очень благодарен семье Лань за всё, что она для меня сделала.       — Сычжуй, это по-прежнему твой дом, — мягко начинает Лань Сичэнь.       — Она моя мать, и я не могу её оставить.       — Достойное поведение сына, — кивает Лань Сичэнь.       — Но вместе с тем я не могу требовать от вас, чтобы вы продолжали её содержать. Теперь, — бусины сложнее перекатываются в ладонях, — я беру все вопросы по её содержанию на себя.       — Нам не сложно продлить договорённость до окончания тобой университета, — тревожится Лань Сичэнь, и Лань Ванцзи кивает.       — Нет. Это неправильно. Я думал над ситуацией. Знаете, — бусины теперь скользят легко, — если бы она не пришла ко мне, пожалуй, я и дальше жил бы свою лучшую жизнь — у меня нет необходимости куда-то расти, что-то искать. Ведь вы дали мне всё и даже больше! А теперь у меня появились и ответственность, и стимул. Да? — Сычжуй радостно обводит взглядом присутствующих, но что-то никто его радость не разделяет.       — Поэтому позвольте, позвольте мне, — Сычжуй склоняет голову в смиренном поклоне, — позаботиться о ней!       Нитка бус в пальцах натягивается, и когда бусина проскакивает дальше — алые капли звонко отскакивают от начищенного паркета библиотеки. Сычжуй падает на пол, пытаясь поймать их, но они разбегаются в стороны. Их пятьдесят пять! Надо собрать все. Одна, две, три, четыре, пять… Вокруг мельтешат ноги, мешаются.       — УЙДИТЕ! УЙДИТЕ ВСЕ!       Сычжуй и головы не поднимает. Рыщет взглядом по полу, только и слышит, как затворяется дверь позади, а искать сложно — мутное всё, расплывается. Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, девятнадцать, двадцать… Руки дрожат, и одна из бусин убегает из пальцев — и снова девятнадцать. Вдруг перед ним появляется фарфоровая пиала. Сычжуй растерянно поднимает взгляд: господин Вэй сидит рядом с ним на полу, протягивая ёмкость:       — Позволь помочь тебе.       Сычжуй кивает. Глаза застилает слезами, его начинает трясти в рыданиях. Когда сильные руки притягивают к себе, он утыкается лицом в знакомый запах и может себя отпустить.

***

      Мастер Вэй действительно помог. И собрать бусы воедино, и поговорил с семьёй Лань об академическом отпуске в университете, и уговорил отпустить Сычжуя сопровождать его в Бостон. Там мастер Вэй показал Сычжую свою первую студию, и тот попросил остаться в качестве администратора, и может быть ему удастся развить её во что-то… большее? И мастер Вэй вернулся в Китай один.       В стране дельцов молодой китаец тут же привлекает к себе внимание: ему не нужен был диплом о высшем, чтобы работать со звуком на ведущих музыкальных площадках страны или сотрудничать со звёздами разной величины в рамках студии. Со временем Сычжуй уже не ассоциируется со знаменитым композитором. Иногда в Бостон наведывается Лин. Сычжуй первый знакомится с Инъюэ и посвящён в матримониальные планы друга.       Но вот Лин окончательно возвращается в Китай, а Сычжуй там бывает только набегами. Зато знает точно: мать ни в чём не нуждается. Ведь он — самый достойный сын. И чем дальше Сычжуй находится, тем более любимым себя ощущает.       Звукарь с тотал блэк тату на правом предплечье, с браслетом кровавых бус на запястье становится живой легендой, когда его приглашают поработать на Зимних Олимпийских играх в США. Команда Сычжуя отвечает за фигурное катание. Проверка технического оснащения, прогон за прогоном, работа с взмыленными менеджерами, что путаются в своих спортсменах и композициях. Сычжуй старается успеть везде, американские коллеги только крутят у виска.       — Ты тот самый китаец, который апает*, когда остальной мир спит!       Смеётся над Сычжуем его правая рука на площадке, Джек из Нью-Йорка, но требования выполняет всегда чётко и оперативно. Всё идёт по графику, пока в один из дней последний участник не является на прогон — Сиэтл Браун, мужское одиночное катание, сборная США.       — С такими друзьями и враги не нужны, — Джек закидывает ноги на стол, зевая. Ещё пятнадцать минут и каток погрузится во тьму. — Его уже третий раз двигают, а он из США в США добраться не может. Люди вон из Китая ради него прилетели!       — Пятнадцати минут и отбой, — говорит Сычжуй в микрофон тренеру и менеджеру, что ожидают своего спортсмена.       Время идёт.       — Ну что, гасим? — это любимая часть работы Джека, потому что потом можно и по пивку.       — Шеф Лань, — раздаётся голос тренера американской команды, — наш спортсмен на месте. Мы можем начать? Извините за задержку.       — Извините, но нет. По регламенту время вышло.       — Всех просим покинуть каток, — объявляет в микрофон Джек.       — Шеф Лань, но может как-нибудь? Можете поговорить с руководством? У нашего спортсмена мать умерла. Он как раз с похорон. Поэтому и опоздал.       — Ничем не могу помочь. У вас ещё два дня прогона. Попробуйте договориться с кем-нибудь. Мои соболезнования, — и Сычжуй сам выключает свет. Быстрее чем следовало.

***

      — А этот Браун — счастливчик, — Джек подаёт Сычжую списки тех, у кого сегодня прогон. — Там одного тюбика сняли за допинг. Так тренерша выбила его место своему птенчику.       — Посмотрим. Что у него? Какой он по счёту…       — В этот раз первый.       Сычжуй кивает, надевает наушники, включает минус и застывает. Он отвратительно запоминает названия, но великолепно ноты. Он знает эту композицию от корки до корки. Более того — он знает её автора.       — Интересный выбор.       Фигурист — как и десятки до него — приятный гибкий юноша с тёмными гладкими волосами каре выкатывается на лёд и застывает. Сычжуй запускает композицию. Глаза следят за фигуристом, одна рука порхает над звуковым пультом, вторая играет пальцами, словно дирижируя. Когда юноша завершает и музыка затихает, Джек в восторге толкает Сычжуя в плечо:       — Во даёт! И не подумаешь, откуда примчался! Что скажешь?       — Плохо, — Сычжуй снимает наушники.       — Ты у нас и в фигурном катании разбираешься?       — Только в музыке. Который час?       — Десять утра, старик. Ты чё, выпал?       — Замени меня.       Сычжуй достаёт телефон, прикусывает губу — он не надеется на ответ. В Гуанчжоу час ночи. Пишет сообщение. Потом стирает и выходит из рубки, набирая знакомый номер. Вслушивается в гудки. Это тот самый Браун, которому он вчера отказал. Нет, не так! Который потерял мать, но приехал сюда, потому что это его долг. И Сычжуй сейчас делает это не потому, что чувствует себя виноватым перед ним. Просто…       — Сычжуй? — голос Лань Сичэня хриплый со сна, напуганный. — Что-то случилось?       — Господин Лань! Я знаю, как её можно улучшить! Могу ли я?

***

      — Это невероятно! Высший балл! Сиэтл Браун, команда Соединённых Штатов, одиночное катание, — вещает комментатор под рёв беснующихся трибун, что размахивают флагами, выкрикивают имя! А юноша улыбается камерам и машет поклонникам.       — Человек, который вышел на лёд после невероятной утраты!       — Говорят, они с тренером в последний момент изменили композицию для выступления.       — Это разве разрешено правилами?       — По сути это осталась та же самая композиция, они просто внесли некоторые коррективы.       — Не исполнитель для музыки, а музыка для исполнителя. Сиэтл Браун, дамы, господа. Поприветствуем золото США.

***

      Сычжуй откидывается в кресле с неконтролируемой улыбкой. У них получилось! Телефон жужжит сообщением. Господин Лань: «Поздравляю!» Где-то Сиэтл Браун тоже принимает заслуженные поздравления. Этот день казался удивительно длинным. И вот коллеги Сычжуя уже вовсю обливают себя шампанским, празднуя победу.       Сичэнь дал согласие, Сычжуй внёс коррективы и показал запись тренеру, она дала её послушать Сиэтлу, сказав, что дело за ним. Слаженная цепочка получилась. Сычжуй закрывает глаза, испытывая странное, довольное, почти мурчащее тепло внутри. Его словно уносит на волнах музыки и танца.       — Китаец поплыл, — смеётся Джек.       А может быть, это просто шампанское? —------------------- Апать — (от англ. up — «вверх») улучшать аккаунт, бойца, уровень и др., поднимая их вверх. Титры к главе (и тема Сычжуя) Plazma - Brilliant Water https://www.youtube.com/watch?v=u-kxlMwgHYQ