Наследники теней

      В голубой неоновой подсветке воды величественно проплывают огромные рыбины; бодро загребая лапами, парят черепахи; колышутся потревоженные течением диковинные подводные растения. Какая-то морская чудь подплыла к самому стеклу, зависла над странным двуногим по ту сторону и, сделав мягкое сальто, ретировалась.       Сичэнь не поднимает взгляда от экрана телефона: Инъюэ запостила в Weibo старый снимок, где они с Лином в Пристани на природе, с подписью «встречаем Новый год с близкими мужа. В этот раз хочется простоты, и по-домашнему». Дома не видно, как не видно и новогодних украшений. Аккаунт Лина, молчит со дня, когда воспитанник появился на пороге Пристани в растерянных чувствах. Рабочий аккаунт оркестра поздравляет слушателей с Новым годом и приглашает на благотворительный концерт. Сейчас на фото больше разных музыкантов — Сичэнь настаивает на введении новых лиц и имён, — а вот и снимок серьёзного а-Чжаня за роялем: брат недобро косится на оркестр. Но у него есть свой пул поклонников. С мастером Вэем во главе — лайк, подписка, шер на страницу Усяня, что владеет несколькими звукозаписывающими студиями с головным офисом в США. Но интересует Сичэня другое.       Он возвращается к Инъюэ, кликает на последний снимок: поздравления от сестёр льются бесконечным водопадом. Воистину, мать Инъюэ святая женщина. Но Сичэнь давно уже не святой и не мученик. Он переходит на страницу отца Инъюэ — если ты современный человек, не лишённый тщеславия, у которого девять дочерей, разве ты не будешь бдеть их и в интернете? И вместе с тем делать репосты с дочками-красавицами для своих коллег, создавая своеобразный каталог невест? Листает этот парад достижений юных дев семейства Чжоу: музыкальные, театральные, литературные конкурсы, выставки китайской живописи, и каждая дочь — талант и брильянт! Стоп! На одном из уличных снимков взгляд цепляется за неприметную вывеску и выставленную системой публикации постов геолокацию — Тайвань. Чэн говорил, что господин Чжоу зачастил туда с командировками и его очень бесит нерасторопность обеих сторон.       — Добрый день, господин Лань, — раздаëтся над головой, и напротив плюхается миловидный юноша с подведëнными глазами и мягкой жестикуляцией. — Я ваш давний поклонник. Это такая честь, такая честь для меня!       — Спасибо, что согласились прийти. Вина? Воды? Чаю?       — Можно виски?       — Конечно. Выбирайте, всё, что пожелаете, — Сичэнь убирает телефон.       — Это такое роскошное место, никогда не бывал в подобном, — юноша рассматривает аквариум во всю стену. — Мы как будто под водой! Знаете, я уже купил билет на ваш концерт!       — Здорово. Мы можем перейти сразу к делу?       — Нивапрос. Я всë принёс, — юноша выкладывает конверт на стол, и Сичэнь осторожно тянет его на себя. — Не то чтобы я был старомоден! Но это так эффектно смотрится! Цифровые копии сейчас вышлю.       — Да… Очень эффектно, — Сичэнь листает снимки.       — Как вы и говорили, в мотеле были камеры. Это всё ради безопасности, ничего такого.       — Это разве не причинит вам неудобств? — Сичэнь прячет конверт и проверяет мобильный: паренёк переслал цифровые копии.       — Я туда больше не вернусь. Буду строить новую жизнь! Меня пригласили в модельное агентство!       — Рад за вас.       — А вам это зачем? Вряд ли это ваш любовник. Мне хочется думать. Вы же достойны лучшего. Или хотите шантажировать старого пердуна? Если что, я могила!       — Скорее наоборот. Ищу гарантии для своей семьи.       — Гарантии?       — Безопасности.       — О! Безопасность — это важно! Мы тут все за безопасность, — паренёк двусмысленно поигрывает бровями и прокатывает язык за щекой.       — Сколько вам лет? — вырывается у Сичэня, и паренёк отводит взгляд.       — Я уже в возрасте согласия, господин. Так что… — взгляд возвращается, становится игривым. — Вы можете на меня рассчитывать.       — А на фото?       — Там чики-пуки! Это они просто выглядят так смазливо, но в чëм чувак был параноиком, так это в двух пунктах: миловидные, которые выглядят значительно младше своего возраста, но при этом совершеннолетние. Так что никакого криминала. Пусть и с забобонами, но ему всегда старались угодить. Он чистым кэшем платит, плюс чаевые давал. Ну и накидывал за молчание.       — Ты… тоже был с ним?       — Нет, я же несовершеннолетний. Может, если бы и был, то не сидел бы сейчас перед вами, — улыбается парень. — Кста-а-ати, вы же персона известная. Не боитесь, что того… Кто-то нас запалит! Шумихи будет! Это же выглядит как настоящее свидание!       — Хочешь фото на память?       — Я…       — Иди сюда, — Сичэнь кивает парню на свою сторону, и тот загипнотизированно встаëт со своего места и по жесту садится на стул рядом.       Сичэнь придвигается к парню со спины и вытягивает руку с мобильным телефоном для селфи: в кадр попадает даже эффектная пучеглазая рыбина. Паренёк лыбится в камеру, льнëт к Сичэню.       — И? Разве ты не должен сделать несколько этих ваших странных жестов? — Сичэнь настраивает камеру.       — А, ну… Вот! — парень то ли посылает сердечко, то ли… Сичэнь никогда не разбирался в этом, выезжал на эмпатии и интуиции, в то время как мастером визуальных коммуникаций всегда был Яо.       Несколько снимков, незамысловатая запись «приятная встреча с поклонником нашей музыки» и публикация на странице аккаунта оркестра вызывают у парня детский восторг. Он забывает и о виски, и о блюдах, и о диковинных рыбах, что парят над ними. Тут же делает перепост — пальцы строчат по экрану в ответах на сообщения.       — Пришли, пожалуйста, адрес своего модного агентства, в которое тебя пригласили.       — А вы что, решили стать моей феей-крëстной? — ухмыляется парень экрану.       — Как говорил один человек… мой старый друг: любая инициатива должна быть наказуема.       — Какой стрёмный!

***

      Порой публичность может защитить. Сичэнь надеется, что для мальчишки это сработает. Он давно не чувствовал себя таким вымотанным. Пожалуй, Яо с Минцзюэ были не иронично правы, не подпуская его к изнанке жизни.       Ноги сами приводят к головному офису Цзинь, хотя Сичэнь не из тех, кто доставляет неудобства, но сейчас он чувствует себя именно так. Когда-то Чэн назвал его своим якорем, но Сичэнь-то знает, всё было иначе. И сейчас, ни на что не надеясь, он сидит в холле первого этажа и высматривает знакомую фигуру среди сотрудников, что решили сократить свои праздники и поработать в тиши опустевших кабинетов и теперь покидают офис. Чэн приступил к работе одним из первых, чтобы только, как он выразился, «не накосячить с юной госпожой Цзинь».       Сичэнь сразу узнаёт его, и Чэн, чувствуя чужое внимание на себе, оборачивается. Быстро сокращает дистанцию, нависает над сидящим в кресле Сичэнем, ограждая его от снующих людей и чужого любопытства.       — Не самое удачное место для аудиенции, господин Лань, — и тут же на лице пробегает тревога. — Вы в порядке? Что-то случилось?       — Я в порядке, — Сичэнь любовался бы и любовался им.       — С а-Лином что-то?       — С ним всё хорошо. Они под присмотром Усяня.       — Так себе утешение. Так… что-то случилось?       — Случилось, — улыбается Сичэнь. — Во мне случилась острая необходимость видеть вас. И желательно, — Сичэнь понижает голос до шëпота, — наедине.       — Веская причина, — кивает Чэн. — Тогда чего мы ждём? Как насчёт поужинать где-нибудь?       — О… если только вы голодны. Мне кажется, я наелся на год вперёд.       — Ну да, с блюдами мы, конечно, перестарались. Хорошо, что а-Лин часть отвёз в центр.       — Мгм, — они выходят из здания.       — Так что? Чего бы вам хотелось?       — Посмотреть какой-нибудь дурацкий фильм?       Чэн смотрит на часы: он понятия не имеет, что там творится в кинотеатрах, но почему бы и нет. А потом вдруг бьёт себя смартфоном по лбу.       — Я дурак!       — Я этого не говорил.       — Но я сейчас реабилитируюсь, — Чэн хитро улыбается, и Сичэню совсем невмоготу ни дышать, ни находиться рядом с ним. — Но я всё равно возьму пиццу. И вино.       — Как скажете.       Таунхаус Цзяна в городе пусть и выглядит заброшенным — пустой холодильник, выключенные электроприборы, гул шагов, — но в аптечке никакой просрочки. И можно сделать телевизор погромче, чтобы глава Цзян не смущались своих стонов и заполошных откровений Сичэня о том, что он обладает самым потрясающим мужчиной, сводящим его с ума, заставляющим сердце трепетать при одном взгляде на него, с которым ничего никогда не страшно, и хочется снова и снова утыкаться сбитым дыханием в шею, терзать губами и зубами кожу, глотать его изумлëнные выдохи — каждый раз у Цзяна как первый. Чэн не перестаёт удивляться выносливости Сичэня и отзывчивости своего тела.       В Пристань возвращаются за полночь. Их встречает только встревоженный Лин с руками в бока, ворчанием на отключëнные мобильные и, в конце концов, где вас носило? А потом спотыкается взглядом о молчаливого дядю, след на его шее, и глаза наливаются то ли злостью, то ли детской обидой. Сичэнь ссылается на усталость, оставив Чэна на милость разгневанного племянника.       — Так… что ты хотел сказать? — Чэн отдëргивает руку, чтобы не поднять воротник.       — Иди уже! — закатывает глаза Лин. — На фейерверки завтра хотя бы не опоздайте!       — Я их вообще-то запускаю, — усмехается Чэн и уходит, чуть медленнее, чем обычно.

***

      Цзинъи всего-то и хочет — за ноутом проверить почту, раскидать дела перед сном, как на телефон приходит напоминание от Лина о том, что поскольку Цзинъи пропустил Новый год, то просто обязан быть на Ночи Фейерверков. Может даже плюс один. На «плюс один» Цзинъи лишь усмехается: Лин наверняка будет с женой, раз пришло такое сообщение, а Сычжуй с Сит’аль.       Сит’аль.       Всё не выходит из головы. Нет, то, что она красива, обаятельна, элегантна, неплохо разбирается в музыке — последнее, видимо, от Сычжуя, — само собой разумеется. Цзинъи знал многих женщин, но первый раз встречает такую. Мало того что от неё исходит какой-то первобытный магнетизм, так ещё и веет тайной.       Цзинъи прикусывает большой палец, всматриваясь в их общее фото на ярмарке, которое они сделали на телефон. А он очень любит разгадывать тайны. И, может быть, если бы у Сычжуя не было мании притягивать к себе странных женщин — Цзинъи до сих пор передëргивает, когда он вспоминает историю про лишение госпожи Вэнь материнских прав и установление опеки Ланями, — он бы успокоился. А так — друг он ему или кто?       Через Сычжуя пробивать её бесполезно. Из социальных сетей у него только страница его любимой студии и ноль информации о личном: ни вам сегодня я заказал имбирный латте, или прогулялся по ботаническому саду, а вот я на концерте нью-йоркского симфонического оркестра! Сычжуй в своей верности так и остался верен себе. Отшельник с улыбкой ангела.       Цзинъи делает первое, что приходит в голову: поскольку у него нет полных данных Сит’аль, перекидывает её снимок в поисковую систему — если она тренер олимпийской школы, то где-то точно должно быть её фото. Результатов несколько, и все они соответствуют легенде: Сит’аль в спортивной форме, с собранными в тугой конский хвост волосами на страничке школы. Как и говорила — ведёт младшие группы. Несколько фото с тренировок. О, видео! Даже под музыку Лань Сичэня! Вот это удача!       На любительском видео Сит’аль показывает ученицам приём, раздаются детские голоса, показать дальше, и она уходит в отрыв. Это очень гармоничная музыка, но Цзинъи готов поклясться, совсем не тот мотив, что был изначально. Композиция явно побывала в руках аранжировщика. Движения Сит’аль чёткие, плавные и сильные одновременно, захватывающие прыжки и повороты — она движется так, словно живёт льдом. И Цзинъи вспоминает, как ловко, как будто ей ничего не стоило, Сит’аль перехватила на катке его младшую дочь, как скользила к ним, полная достоинства и спокойствия, как, крутанувшись, подъехала к бортику, отделяющему каток от зрителей, и вскинула взгляд наверх, словно кого-то искала. А потом, как очнувшись, включилась в беседу.       Видео прерывается, но рядом выступает окошко с предложением просмотреть похожие, и Цзинъи щёлкает, выводя новый ролик на весь экран: трансляция с Олимпийских игр. На каток выезжает статный юноша, звучит та же музыка: понятно, предложение по музыке. Цзинъи закрывает окно, переключается на подборку поисковика по фото. Среди них — мордашка какого-то парня со знакомой фамилией: Сиэтл Браун. Браун? Цзинъи хмурится. А вот Сиэтл…       «Это производное от Сиэтл», — звучит в голове голос Сит’аль, и брови Цзинъи взлетают вверх.       Ты всегда слишком спешишь, друг мой. Прям как с разводом. Давай, два шага назад, — Цзинъи выуживает из истории предложенное видео, в этот раз досматривая от начала и до конца: невероятно! Подрывается с места, ходит по комнате, поигрывая пальцами по губам: нет, ну бред же! Цзинъи всегда нравилось разгадывать загадки, а когда он начинает копать, то уже и остановиться не может. Может, поэтому Лин с Сычжуем и не слишком разговорчивы, а информацию дают дозированно? На их совместных созвонах или встречах больше всех говорит Цзинъи. Сычжуй в основном молчит и неоднозначно отвечает на вопросы, Лин же, если не жалуется, как его достали деды из совета директоров, всё старается поддеть Цзинъи по старой памяти, будто они всё ещё дети. Ха, знал бы Лин, что уже давно на несколько шагов впереди Цзинъи. Его даже поддевать не надо. Так, на чём мы остановились?       Цзинъи возвращается за ноут, запуская два видео параллельно.       Ему нужно искать другого человека!       Статьи мелькают одна за другой, пока не всплывает интервью тренера олимпийской команды. Женщина комментирует уход спортсмена из спорта после ошеломляющей победы: «Он выбрал свой путь».       Выбрал…       Небо за окном розовеет, когда Цзинъи откидывается на спинку стула:       — Интересно, а Сычжуй знает, что ты выбрал?