Глава XI. Ночь фейерверков. Часть первая
1 августа 2025 г., 18:46
Девы так и полегли в апартаментах Инъюэ и Лина. Ужин им принёс Сычжуй и, смущëнный, еле сбежал от разгулявшихся женщин. За трезвость дам ответственным назначают Усяня. И тот с небывалой лёгкостью смешивает фирменный коктейль от старика Цижэня, которым тот не раз отпаивал свою «невестку» начиная со злополучных похорон. Горько, мерзко, зато действенно. И как бы дамы в его присутствии ни кривились (Сит’аль), ни закатывали глаза (Цин) и ни плевались (Инъюэ), отрезвляющая пилюля была принята всеми, так что уже к обеду они снова стали свежи и прекрасны.
Братья Лань уезжают на репетицию, Чэн таскается по точкам, откуда рабочие будут запускать фейерверк, проверяя всë по сотому разу, но Усянь-то знает — лишь бы не пересекаться с женой Лина. Не портить праздник. Поэтому за тамаду остаётся Усянь — развлекать всех до приезда гостей: Цзинъи и матери Сычжуя.
При мысли о госпоже Вэнь Усянь вспоминает, как увещевал накануне вечером Лань Чжаня успокоиться и перетерпеть эту женщину: это важно для Сычжуя. Но в итоге так старался, что в какой-то момент понял под тёплым взглядом серо-золотистых глаз, что это он сам себя уговаривает и успокаивает. Почему родственники это всегда так нервно? Ах да, Усянь хотел сказать Лань Чжаню кое-что ещё, но тот был взвинчен из-за репетиции, поэтому Усянь решил, что некоторые вещи могут обождать. Хотя бы окончания концерта.
Сначала они затевают игру в «угадай мелодию». Сычжую запрещено принимать участие в качестве того, кто отгадывает, — только музицировать. Загадывают по очереди, чтобы никого не обидеть. Лидирует Сит’аль, и Цин, у которой ноль по отношению к другим, не без причины подозревает сговор на почве любовной связи. Композицию Лань Сичэня узнаёт только Сит’аль — и Усянь уже хочет снять балл, потому что объективно Цин права, но вместо этого предлагает всем отдохнуть, поздравляя Сит’аль с победой. За ней идёт Лин, после — Инъюэ, и в гордом конце списка, развалившись в кресле и болтая ногами, — Цин.
Лин с Сычжуем о чëм-то переговариваются шёпотом, и Сычжуй уступает место за роялем Лину.
— Не-е-ет, не может быть! — подает голос Инъюэ, но её удивление заглушает плавная лирическая композиция.
Лин ни на кого не смотрит. По сравнению с Сычжуем, музыка не стала частью его жизни, и Усянь видит, как нелегко даётся ему эта импровизация. Музыка требует от нас не только ежедневной практики, но и самоотдачи. У Лина, к сожалению, этого нет. Мелодия прерывается в тишине.
— Ну вот, сбился, — усмехается сам себе Лин. — Я уже и забыл, как там.
— В четыре руки? — предлагает Сычжуй.
— Не думаю, что станет легче, — Лин отодвигается, освобождая место рядом с собой, и они начинают свою импровизацию.
Ведёт Сычжуй, но Лин неплохо включается. И Усянь видит, как Цзинь Лин впервые за этот год улыбается сам себе, искренне и по-юношески задорно. Ради такого можно и мать Сычжуя потерпеть.
Цин с Сит’аль молча наблюдают за мужчинами, в то время как Инъюэ подскакивает к роялю в образовавшейся паузе.
— Невероятно! Он никогда не говорил, что умеет играть!
— Я не умею. И… это было слишком давно, — Лин убирает пальцы с клавиш. — Хочешь? Сычжуй, можешь показать несколько приёмов?
— Конечно, пожалуйста, Инъюэ, ты когда-нибудь играла раньше?
— О, я знаю, умею одну мелодию. Младшая сестра показала. Младших родители отдали в музыкальную. Когда росли мы, не до нас было, аххаха!
Сычжуй даëт ей пространство для манёвров, и Инъюэ от души бьёт по клавишам. Лин сжимает губы в тонкую полоску, а Усянь думает, что Сичэню придётся перенастраивать инструмент после их игрищ.
— Ты имела в виду вот это? — Сычжуй терпеливо переигрывает мотив Инъюэ.
— Точно! Как ты догадался?
— Может, уже хватит музыки? — подаёт голос Цин. — Карты на раздевание? Маджонг?
— Маджонг… я не против! Если играть будем парами, — Инъюэ кидает взгляд на Лина.
— Я в паре с Цин, — Усянь подмигивает Цин. — И играем без желаний! И без фантов.
— Ну так разве интересно?
— Вам всем надо полюбить процесс, тогда, может, и результат порадует.
— Говоришь как дед, — Цин кидает Усяню подушку.
— Сит’аль, составишь мне компанию, — Лин достаёт огромную доску с резьбой и раскрывает на журнальном столике, за которым на полу уже приземлились на подушки Цин с Усянем.
— Инъюэ, у нас просто нет выбора. Мы должны победить, — Сычжуй подаёт Инъюэ руку, помогая выйти из-за рояля.
Но все вскоре поняли, что соглашаться садиться за один стол с двумя игроками-шулерами, которые к тому же объединились в одну команду, — заведомо проигрышная тактика. К концу игры Цин с Усянем стали безоговорочными победителями, отбив даже желание отыграться.
— Может, в дженгу? — Сычжуй кивает на коробку на полке.
— Это же совсем просто, — Инъюэ надувает губки.
— Расставляй, — Лин потирает ладони.
Дженга идёт легче, азартнее, хотя бы потому, что шанс есть у каждого. Внезапно для всех самой удачливой и ловкой по извлечению брусков оказывается Инъюэ.
— У меня… просто… — Инъюэ не дышит в сторону башни, — много… маленьких… сестёр! Есть! Ваш ход, господин Цзинь, — усмехается Инъюэ.
В этом раунде башню заваливает Цин. Кажется, её уронили все, кроме Инъюэ, и на финальном круге, когда Инъюэ пробует разорвать ничью между собой и Сычжуем, тянет брусок из шаткой конструкции, и от напряжения в гостиной никто не дышит, руки дрожат и башня ходит ходуном от любого звука и движения… Инъюэ удаётся захватить деталь и мягко вытащить её на себя, когда в гостиной раздаётся громкий лай и в комнату под грохот обвалившейся башни влетают Финик с Леди. Приехал Цзинъи.
Сит’аль и мужчины встают навстречу гостю. Инъюэ замешкалась, и Цин помогает собрать игру в коробку.
— Это было близко, — говорит Цин.
— Победа, о которой даже не вспомнят, — кривится Инъюэ и поднимается поприветствовать Цзинъи рядом с Лином.
Цзинъи обнимается с мужчинами, поздравляет всех и раздаёт небольшие коробочки женщинам. Движения у него дëрганые, глаза светятся, и весь он как заводная кукла. Но запаха алкоголя Усянь не чувствует.
— Твой подарок, — протягивает Усянь. Можешь переодеться в нашей комнате. На втором этаже, по коридору и направо. Дверь не перепутай, иначе глава Цзян будет в ярости.
— Спасибо, мастер Вэй! — Цзинъи прижимает к груди коробку.
— Ничего не хочешь мне сказать?
— А… должен?
Усянь перехватывает взгляд Цзинъи на Сит’аль.
— Всё в порядке?
— У меня? Как обычно! Спасибо за подарок!
— Это всё глава Цзян придумал, я так, подсобил с выбором. Надеюсь, тебе понравится. В десять ждём всех внизу!
Леди гулко лает, приветствуя очередного гостя, и Усянь придерживает её за ошейник: для братьев Лань ещё рано, они будут после репетиции, впритык к фейерверку, а Чэн носится как оголтелый с рабочими по точками, в который раз штудируя их на предмет техники безопасности. Пристань никогда ещё не принимала такое количество гостей. Сычжуй выходит встречать гостью лично и через несколько минут появляется, увешанный одинаковыми пакетами, сопровождая — можно было бы и догадаться! — госпожу Вэнь!
Госпожа Вэнь — красивая женщина, даже возраст едва пригасил её краски: блестящие большие глаза, светлая кожа, серебряные нити в волосах, которых, Усянь готов поклясться, не было до того, как Сычжуй умчал в Штаты и перевернул свою жизнь вверх дном. Ещё Усняь готов поклясться, что такие гармоничные седеющие пряди — заслуга хорошего мастера. Этот образ более подходящий для матери известного аранжировщика и управляющего студиями, воспитанника древней фамилии Лань.
Госпожа Вэнь обнимается с Сит’аль и одаривает собравшихся. Сначала будущую невестку, потом госпожу Цзинь с Лином — Инъюэ чуть брезгливо хмурит носик от объятий незнакомки, но потом, заглянув в пакет, расслабляется: судя по всему, подарок ей понравился. Сычжуй всегда великолепен в определении того, что могло бы понравиться людям. Усянь получает свой пакет и делает лëгкий поклон. В последнюю очередь госпожа Вэнь доходит до Цин, и взгляд оценивающе скользит по рукаву татуировки молодой женщины. Брови взметаются вверх, и тут дама понимает, что Цин застала её врасплох.
— А это… вам, — госпожа Вэнь выставляет перед собой пакет, защищаясь им, как верующий святым артефактом перед демоническим монстром.
— Вы так… милы, — Цин берёт пакет и заглядывает внутрь. — Ручка! Беспроигрышный вариант! — подмигивает Сычжую, и Усянь чуть не икает, в то время как госпожа Вэнь буквально зеленеет от злости.
Чэн — лицо и руки перепачканы в порохе, на сорочке потëки пота — появляется в гостиной, как гроза на исходе душного дня. И госпожа Вэнь переключает на него своё внимание. Но обе собаки с радостным приветствием — Леди спокойно, Финик как верный глашатай — крутятся под ногами, не давая госпоже Вэнь подступиться к нему. Она хочет окликнуть (гостья же приехала!), но Чэн, продолжая с кем-то смачно браниться по мобильному, выцепляет взглядом среди собравшихся Лина и делает ему знак, что будет ждать того в кабинете.
— Все в сборе. Можете пройти отдохнуть в свои комнаты, переодеться. Ждём вас в десять внизу! — объявляет Усянь. Надо подготовить гостиную для праздника, поэтому:
— И чтобы я никого внизу не видел!
***
Лин идёт в сторону кабинета: видимо, что-то случилось на работе. Ему до сих пор совестно, что именно дядя, а не он, первым после праздников подорвался в офис. А это вообще-то его, Лина, дело! Вдруг его перехватывают за руку в коридоре. Сердце ёкает от странного, безумного предположения. А… Инъюэ. — Так здорово, что они пригласили мать Сычжуя! Мы тоже можем пригласить родителей в следующий раз! Лин смотрит на жену как на поехавшую. — Я понимаю, у тебя вчера был непростой день. И я виноват перед тобой… — Лин осторожно подбирает слова, стараясь быть тактичным и спокойным, и чутким одновременно. Это же он по идее должен был прыгнуть за ней в озеро! Инъюэ кивает: — Мы оба были неправы. Давай повременим. Завтра съездим к родителям и сёстрам. Ты же их любишь, Лин. Они все тебя любят. Мы тебя любим. Лина накрывает бессилие и тихая злоба. Инъюэ что-то лепечет, обхватив его руку, поглаживает ладонь, мнëт, слегка царапает коготками — раньше ему нравилось, это казалось приятным. Сейчас как что-то липкое, и этот нудный нарастающий шум — высасывают из него силы. Да лучше вагоны разгружать, чем такие разговоры разговаривать. — Зачем ты приехала? — выдыхает устало. — Я должна подумать о нашей семье. О нас... — Нас никогда не было. — Но… ты мой единственный. — Это не равно навек и любимый, а ещё желанный. — Всё не так, Лин, — Инъюэ обхватывает его шею руками, тянется, пытаясь поцеловать, невольно закрывает глаза. Её потуги были бы смешными, если бы не так грустно. Лин отстраняется. — Всё дело в ней? — Инъюэ открывает глаза, прожигает взглядом, пытается найти ответ. — Мне кажется, а-Юэ, — Лин отцепляет её руки от своей шеи и прикладывает к груди жены, — всё случилось задолго до неё. — Ли-и-ин, Ли-и-ин, ты же сейчас несерьёзно? — глаза Инъюэ поблëскивают в темноте. — Я не хочу быть насильником. Это ненормально, а-Юэ. — Я же люблю тебя. Понимаю, ты мужчина. Я могу смириться с любовницей у тебя, если это будет по правилам. В нашем обществе это едва ли не норма. Но я не могу быть разведёнкой. У меня незамужние младшие сëстры, что будет с их репутацией? — Так может, — Лин утирает слезу со щеки Инъюэ, когда она ластится к нему, — мне жениться в следующий раз на одной из твоих сестёр? Как думаешь, твой отец почтëт это за благо? Инъюэ замирает. Тишину можно резать ножом. Рука взлетает в воздух для пощëчины под насмешливым взглядом Лина, но как подбитая птица опускается. Инъюэ разворачивается на каблуках и цокает прочь. Лин прислоняется к стене, думая, что он уже чертовски устал. Почему у геев всë так просто?***
Честно признаться, госпожа Вэнь представляла себе это поместье иначе. Это же сам дядя главы дома Цзинь! Где мрамор, золото, зеркальные стены, стеклянные потолки в позолоченных рамах? Где роскошь, блеск, дворецкий с прислугой? Что это за эко-поселение? И разве это тот самый глава Цзян? Какой хозяин будет носиться по дому с собаками, перепачканный сажей, когда дом его полон гостей? Дом вызывает отдельное разочарование. По дороге сюда госпожа Вэнь представляла, как будет рассказывать подругам за чашечкой чая о том, что им, простым смертным, не суждено увидеть! О том, как живут эти самые небожители, что ни дня не работают! Те, что родились с золотой ложкой во рту, богоизбранные! И о чём ей теперь говорить? Тут всё так странно. Совсем не ожидала такого от богатых людей. Ведь Цзини-Цзяны на порядок богаче Ланей. Она читала! А тут просто — лес, река, деревянный дом. Но не холодный пафос Ланей, не ослепляющее золотое великолепие Цзиней с садами и оранжереями, которое выпрыгивало на неё с фото журналов о светской жизни. И комната простая, обшитая деревянными панелями с интарсией. Трюмо, двуспальная кровать, шкаф для вещей. И никакого великолепия! Ни изысканных благовоний, ни статуэток или других предметов роскоши! Просто… дом из дерева. Ну да, модный, интересной конструкции. Но о чëм рассказывать? О деревянных полах? О резных секретерах? О чёрном рояле в гостиной? Или о невоспитанных хозяйских суках? Вот уж точно деревом никого не удивишь. Пожалуй, камин — единственное, чем можно удивить. И то на один вечер! А гости! Это же по какому принципу их собирали? Где элита? Понятно, что эти Лани всегда были зазнайками и нос от неё воротили, но остальные-то гости могли бы хотя бы… соответствовать? Единственная нормальная, достойная пара — супруги Цзинь! До чего ж хороши! Девочка — фарфоровая куколка! Не то что эта: чернявая, смуглая, как дитя крестьян или чернорабочих, взгляд злой, колючий, ни грамма почтительности к старшим. Госпожа Вэнь до сих пор ëжится при воспоминании об этой наглой девице. Эх, вот бы Сычжую такую жену, как госпожа Цзинь, а то потянуло на экзотику. А от экзотики известно что бывает! Сначала хорошо, а потом — бац! — и летальный исход: понос или удушье. Внимание госпожи Вэнь привлекает свёрток на кровати: в упаковочной бумаге, с поздравительной открыткой. «Спасибо, что посетили дом Цзян. Пусть новый год наполнит ваш дом радостью» — гласит карточка с печатью лотоса на другой стороне. Госпожа Вэнь хмурится: конечно, она знает эту печать! Если вы прогуливаетесь в торговых центрах по модным бутикам, то печать лотоса — шёлковые фабрики лотоса — вам будет хорошо знакома: шёлковые ткани, одежда, постельное бельё и вино из шелковицы. По древнему китайскому рецепту, который когда-то неблагодарные европейцы украли у её народа! Но при чём здесь дом Цзян? Упаковочная бумага приятно шуршит, когда госпожа Вэнь раскрывает пакет, и шëлковая шаль ручной работы струится в её руках. Госпожа Вэнь подходит к зеркалу, прикладывая алый шёлк, расшитый золотыми нитями, к лицу, чувствуя себя особенной и невероятной. А глава Цзян знает, как порадовать гостей!
