Глава XI. Ночь фейерверков. Часть вторая
3 августа 2025 г., 18:40
Когда, переодевшись в комнате Лань Ванцзи и мастера Вэя, мужчины спускаются в гостиную, там почти всё готово: разнообразные закуски, напитки — вода и соки для братьев Лань, лёгкое вино для женщин, — и среди всего этого великолепия хозяйничает дядя Вэй в чёрной шёлковой сорочке, подвязанной широким алым поясом.
Сычжуй помогает Вэй Усяню выставлять хрустальную башенку из бокалов — ювелирная работа. Вернее, дядя Вэй руководит, а Сычжуй исполняет.
Братья Лань с главой Цзян беседуют о предстоящем концерте, Сичэнь рассказывает о планах брата на следующий год, в то время как господин Лань Ванцзи сдержанно кивает. Даже собаки чинно полегли на улице у стеклянной двери, на грозную команду дяди Цзяна — в дом не заходить! Госпожа Вэнь курсирует от одного предмета в гостиной к другому. В воздухе витает запах мандаринов и скорого чуда.
Инъюэ появляется первой. Определённо, подарок главы Цзян готовился задолго до: её струящееся шëлковое платье цвета шампань, расшитое золотыми нитями по подолу и рукавам, составляет гармоничную пару костюму Лина. По идее, так и должно было быть. Инъюэ тут же находит Лина взглядом и спускается к нему, становясь рядом.
Она так и будет сегодня весь вечер ходить за ним?
— Отлично выглядишь, — Лин признаёт очевидное.
— Ты тоже, — Инъюэ светится, как будто это не Лин наговорил ей гадостей под лестницей. Да что с этими женщинами не так? Лин чуть наклоняется, шепчет на ухо жене:
— Я хотел бы… извиниться. За свою резкость. А-Юэ…
— А вот и самая красивая пара вечера! — вклинивается мать Сычжуя, укутанная в алую шаль. — Вы так изящны! Так молоды и красивы! Это такое счастье в наше время, когда молодые рядом и так хорошо смотрятся, и старших почитают, как вы дядей…
Госпожа Вэнь хватает Лина и Инъюэ за руки, явно примеряя образ императрицы, если не матери нации. У Сычжуя от этой женщины, похоже, только красота.
— Я так счастлива, что у а-Юаня такие замечательные друзья!
Инъюэ кивает и отвешивает благодарственные речи, от которых женщина расходится ещё больше. Лин вытягивает ладонь из когтистых лап госпожи Вэнь, смотрит в сторону Сычжуя, но тот устремляет свой взгляд к лестнице. Инъюэ тоже оборачивается, словно почуяв невидимое присутствие древнего божества, или птицы Феникс.
К ним спускается Сит’аль. Алый наряд гармонирует с алой вышивкой на белой сорочке Сычжуя. И ни у кого не возникнет сомнения — перед вами истинная королева бала. Цзинь Лин, что стоит ближе всех к лестнице, опережает Сычжуя, галантно подаёт руку. И в то время как всë внимание собравшихся поглощено Сит’аль, Лин скользит взглядом за её спину — сверху начинает спускаться Цин: в коротком ципао, сухие сильные руки в татуировках в карманах чёрных шёлковых шаровар, на ногах балетки. На ципао Бирюзовый дракон — Цинлун, — защитник людей от нечисти, он же источник богатства и изобилия. Лин хмурится, когда Сычжуй делает шаг навстречу Цин и подаёт ей руку. Правый рукав чуть задирается, обнаруживая нечто, что явно не предназначено для глаз госпожи Вэнь. Но не ускользает от внимания Цин:
— Вау, тотал блэк! — Цин восхищëнно смотрит на Сычжуя. — Как далеко?
— Треть предплечья, — Сычжуй задирает рукав, демонстрируя татуировку: кожа полностью покрыта чёрным.
— Странная. Разве татуировки не должны быть красивыми? — Инъюэ берёт из рук Лина бокал вина.
— Она очень красива, — говорит Сит’аль.
— К тому же — очень смелая, — говорит Цин, беря бокал с подноса. — Интересно, каково их выводить?
— Пока не планирую, — улыбается Сычжуй.
— Очень больно было? — Цин морщится, рассматривая руку. — Технология же как первобытная. Бамбуковой палочкой?
— Не больнее, чем ваши, Цин, — Сычжуй с почтением кланяется её рукаву. — Вы очень гармонично дополняете рисунок.
Они уходят чуть в сторону, и Лин видит, как Сычжуй обводит в воздухе рисунки на плече и спускается ниже к предплечью Цин. Лин прикусывает губу: ещё немножко, и она что, будет ему показывать все свои тату? Да он, Лин, и половины не видел!
— Цин, а какие бы тату ты набила присутствующим? — окликает Лин.
— Не все хотят и не всем здесь нужны тату, Лин, — Цин салютует Сит’аль, Сичэню и Цзинъи. — А у кого-то они есть давно, — взгляд на главу Цзян. — Есть те, кто если и будет делать, то только парные. Очень смелый шаг!
— Вот теперь я задумался, — усмехается дядя Вэй. — Что скажешь, Лань Чжань?
Господин Лань Ванцзи молча отводит взгляд.
— А есть и те, — Цин щурится, всматриваясь в Инъюэ, — кто сделает небольшую в тайном месте, и это будет вызов самому себе и другим! Но даже для близких это неумелое тату будет сюрпризом, обычно на опознании все родственники очень удивляются.
— А у меня? — не унимается Лин.
— Тут главное понять, кто ты и зачем тебе это. Велика вероятность, что может и появиться. Также велика вероятность, что ты потом потратишь вдвое больше, чтобы её вывести. Когда и какая? По пьяни в кабаке, или зарубка на память, или мотивационная фигня… тут бы понять, кто ты.
За разговорами о традиции делать тату уминают закуски, и вот подходит время чудес — открывают стеклянную дверь, что из гостиной ведёт прямо к смотровой площадке у озера, и старшие выходят первыми, предлагая присоединиться. Госпожа Вэнь нашла в Инъюэ благодарную слушательницу и пиявкой присосалась к их паре, не последовав за старшими. Лин оглядывает гостиную в поисках помощи, но Цин занята смешиванием коктейля для себя и Усяня, Сычжуй помогает, при этом зыркая недобрым взглядом в сторону Сит’аль и Цзинъи.
Глядя на них со стороны, Лин может понять, почему Цзинъи не особо жалуют в семье Инъюэ — особенно после развода. Тесть небезосновательно боится за своих дочек. Цзинъи с Сит’аль расположились у дальнего окна с видом на озеро. Цзинъи что-то красноречиво рассказывает. При этом — серьёзно? (Лин моргает, не показалось ли ему?) — Цзинъи кладёт руку на плечо Сит’аль и проводит, едва касаясь, вниз до запястья, легонько берёт её за руку и отступает на шаг назад, и Сит’аль делает поворот вокруг своей оси: красуется платьем. Шёлк колышется, облегая стройное тело. Со стороны это выглядит как импровизированный танец. Вот к ним подходит Сычжуй и протягивает бокал Цзинъи. Как бы Сычжуй ни старался выглядеть приветливым, но на побледневшем лице словно застыла мука.
Инъюэ, глянув на Лина, с любопытством выскальзывает в сторону троицы, случайно задев Сычжуя.
— Ах, какая неловкость! Извини, Сычжуй! Вот, хотела сказать, какая Сит’аль у тебя красивая, но, видимо, меня опередили.
Цзинъи смущëнно улыбается:
— Извини, не удержался. Я правда… — да он просто пожирает взглядом Сит’аль, крутит её как куклу, а та, вместо того чтобы прекратить это, заинтересованно смотрит на восхищëнного кавалера.
— …удивлëн. Она как мифическое существо, о котором слышал в детстве, вырос, понял, что они не существуют, а тут внезапно повстречал. Выбивает из колеи. Как Галатея, вышедшая из холодного мрамора.
Сит’аль лишь приподнимает бровь.
— Вот уж не думал, что ты окажешься Пигмалионом, Сычжуй.
— Поясни, — натянуто улыбается Сычжуй.
— Просто в этой комнате мужчин на одного больше, чем видится, — Цзинъи улыбается, глядя Сычжую в глаза.
Тонкие стенки бокала с треском крошатся в руке, проливая вино на платье, и Инъюэ с воплем отскакивает в сторону, завидев выступающую на ладони Сит’аль кровь.
***
Цин думает, что дальше уже для протокола. Она потягивает вино, наблюдая краем глаза за Сычжуем, чувствуя на себе взгляд Лина. Затем раздаётся звон стекла — это Цзинъи совершил страйк, сбив хрустальную башенку из бокалов. Вопль госпожи Вэнь оглушает похлеще сирен, когда Лин бросается наперерез Сычжую, что тяжёлой походкой идёт в сторону Цзинъи. — БАМ! — гостиная окрашивается золотыми искрами, они переходят в зелёные, алые, фиолетовые: над озером распускается лотос. Лин отлетает в сторону и теряет равновесие. Цзинъи выкарабкивается из бокалов, пытаясь подняться на ноги, когда его приподнимает Сычжуй, сжимая за ворот сорочки, и Цзинъи начинает синеть. А может, это отсветы от салюта? Над озером проплывают облака Лань. — Убиваю-у-ут! — верещит госпожа Вэнь, вылетая на улицу за старшими. Лин не оставляет попыток оттащить Сычжуя от Цзинъи, который, стоит выскользнуть из рук своего мучителя, поднимается снова, как безумец храбрится, покачиваясь на ногах. Инъюэ визжит при виде восставших мертвецов — окровавленное лицо, руки, неровная походка и бессвязное бормотание. Лин снова и снова терпит поражение, влетая в стеллаж рядом с Сит’аль. Та сейчас так похожа на древнюю римлянку, что восседает в Колизее, где лев разрывает на части христианина. Она невозмутимо наливает вино в уцелевший бокал из башенки и подносит к губам. Когда Сычжуй пинает скорчившегося друга детства в живот, Цзинъи интуитивно закрывает лицо и голову руками, а внутренний отсчёт Цин вот-вот приблизится к отметке «вмешаться», в развороченную гостиную врываются глава Цзян, Сичэнь и Усянь. Но Сычжуй не реагирует на крики, и тогда Сичэнь с невиданной скоростью производит какие-то манипуляции и как котёнка откидывает Сычжуя от Цзинъи. Усянь нависает над пострадавшим, оценить ущерб — тот, судя по всему, без сознания. Цин прикусывает губу, а Усянь вызывает скорую. — А-Цин, а ты почему не вмешалась! Ты же могла их разнять! — выходит из себя Цзян. — Эй, я же девушка… — Цин склоняется с Сичэнем над Цзинъи. — Она вообще не должна была вмешиваться, дядя! — подаёт голос Лин, утирая кровавую полосу под носом. Инъюэ боязливо смотрит на происходящее. Госпожа Вэнь обнимает с причитаниями обмякшее тело Сычжуя, Цзинъи протяжно стонет, в то время как Цин проходится рукой по его рёбрам: — Целые. Царапины. Но, скорее всего, есть сотрясение. — Я не могу пошевелить рукой, — сипит Цзинъи. — Зато языком отлично ворочаешь, — ехидничает Цин. Вспышка золотого фейерверка озаряет фигуру в проёме стеклянной двери: над озером расцветают золотые пионы. Должно быть, красиво. Цзян просто матерится отборным лексиконом, осматривая погром в гостиной, когда спокойно, чеканя шаг, входит Лань Ванцзи. Не обращая ни на кого внимания, останавливает на воспитаннике холодный взгляд: — Кто начал? — Я, господин Лань, — Цзинъи пытается встать, но Цин держит крепко. — Он! Этот бандит! Он напал на а-Юаня! Мы все, все свидетели! Вы же знаете а-Юаня! Он и мухи не обидит! — Сычжуй? — глаза в глаза, и Сычжуй опускает ресницы. — Причина? Молчание затягивается. Инъюэ переводит взгляд на участников действа и выпаливает: — Цзинъи сказал, что мужчин в комнате больше, чем кажется… Не поняла, что он имел в виду… Что вы на меня так смотрите? Я сама слышала! — щерится Инъюэ на молчаливое неодобрение. — Ну… перепил человек слегка, кто знает… — Инъюэ пожимает плечами, чувствуя себя неловко под перекрëстным огнëм вглядов. Цзинъи что-то булькает из-под раскуроченного стола, но его не разобрать. Сычжуй лишь плотно сжимает губы, в то время как Сит’аль становится рядом с Инъюэ, проводя подушечкой пальца по ребру бокала. — В какой-то степени Цзинъи прав. Да, Цзинъи? — улыбается Сит’аль, Сычжуй закрывает глаза, как от самого болезненного удара. — Я — трансгендерная женщина. Лань Ванцзи переводит взгляд с Сит’аль на Сычжуя. — Победитель зимней Олимпиады в фигурном катании? — спрашивает Сичэнь. — Это уже не я, — говорит Сит’аль. — Но спасибо, что помните. — Это было красиво, — Сичэнь с почтением склоняет голову. — В смысле трансгендерная? Что это значит? Ты же женщина! — Инъюэ кричит в лицо Сит’аль. — Или… мужчина? И ты… Да кем ты себя возомнила? Советчица! Да какая ты женщина! Просто… — ИНЪЮЭ! — окрикивает Цин, в то время как Лин перехватывает руку жены, что тянется к шëлковому вороту платья Сит’аль. — Надувная кукла! Вы все грёбаные извращенцы! Нет-нет-нет! Ноги моей тут не будет! Лин, как хочешь, но мы завтра едем к родителям. Или все узнают о вашей семейке извращенцев! Агх, что ты делаешь?! — Инъюэ дёргается, когда Лин скручивает её как полоумную. — Тебе нужно на воздух. — Мне нужно? Вам всем лечится нужно! Что ты, что ВСЕ твои дядья! Что друзья! Что друзья друзей! Я так и представляю заголовки статей, это будет бомба… — верещит Инъюэ. Лин подталкивает жену на свежий воздух, загораживая Инъюэ от опаляющего, полного ненависти взгляда Сычжуя. — Надеюсь, он её не утопит, — Цзян переводит взгляд на Сичэня. — Вы знали? И ты? — взгляд на Усяня. — Догадывался, — Сичэнь галантно накидывает на плечи Сит’аль плед. Усянь отчаянно кивает, делая пассы руками в воздухе: — Были… некоторые звоночки. Цин видит, как над идеальной бровью Лань Ванцзи пульсирует жилка. Информирует всех: — Скорая будет через три минуты. — Убери за собой, — говорит Лань Ванцзи Сычжую и выходит из гостиной. За ним, присвистнув на бардак, удаляется Цзян. — Ой бли-и-ин, — Усянь жмурится, как от зубной боли, мотает головой и исчезает следом. В воздухе пахнет порохом, алкоголем, кровью, лёгкая нотка мандаринов уходит на второй план, когда сквозь взрывы и вспышки, нарочитые материнские поцелуи и плач госпожи Вэнь о судьбе обманутого несчастного мальчика, и что ему повезёт и ему обязательно найдут лучшую женщину — какой он и достоин! — прорываются звуки скорой. Сит’аль вызывается встретить бригаду. От завываний госпожи Вэнь даже Цин хочется лезть на стену. От того, как женщина наглаживает здорового мужика, Цин смешно, а от слов — она видит поджатые губы Сычжуя — тошно походу не ей одной. — Вы не могли бы… причитать потише? Госпожа Вэнь? У моего пациента болит голова… — Цин пытается прикрыться телом Цзинъи. — Надо же, так вокруг пальца обвести! Это всё потому, что мой а-Юань очень достойный человек! Я бы тоже не поверила, если бы мне кто сказал. Ну ничего, у меня много достойных настоящих девушек, — она промокает губы Сыжчую салфеткой, но тот за невозможностью отвернуться лишь сильнее сжимает их, Цин закатывает глаза, но эта женщина непоколебима. — А вы, смотрю, зря время не теряете, — скалится Цин. — Долг матери помочь своему ребёнку. В наше время молодёжь слишком занята карьерой. Так почему бы не довериться выбору старших? Тем более когда — ай-яй-яй — произошла такая ошибка! Но, а-Юань, это не конец! Ты молод, красив, здоров! Случается, люди врут друг другу. Но я никогда не думала, что в таких вещах! А у меня есть замечательная девушка, ну хоть и выглядит не как картинка из журнала, зато НАСТОЯЩАЯ! И всё у вас будет! И детки, и внуки! — госпожа Вэнь опускает задравшийся рукав, скрывая татуировку Сычжуя от своих глаз. — Это ведь как удачно, что я не успела подарить вам своё благословение! Прав был оракул, да и сердце материнское — всё чувствует! Это же всё равно что обречь тебя на несчастье. Проклятие. Какой позор — такой обман! Ай-яй-яй… — госпожа Вэнь качает головой, и Цин пародирует её, глядя на Цзинъи, мол смотри, козлина, до чего довёл. Цзинъи жмурится, то ли от боли, то ли совестно стало. В комнату со сквозняком врывается топот ног бригады скорой, прямиком к Сычжую под вопли госпожи Вэнь: — Доктор, посмотрите моего мальчика, он не может пошевелиться! — Док, пострадавший у меня! — Цин указывает на Цзинъи. — А этот скоро очухается. Минут через пять, — Цин отходит, уступая место бригаде. — В смысле очухается, ты что несёшь, прошмандовка! Мой мальчик в критическом состоянии, он не говорит. — Придержите свои речи для будущей невестки. Цин брезгливо отряхивает шаровары и замечает Сит’аль, что стоит у двери в гостиную. Она хочет подойти, сказать что-нибудь, но у неё всегда не очень с поддержкой, поэтому сообщение с работы — это очень вовремя. Не могла бы она выйти на дежурство сегодня после часа? С удовольствием! Жаль, что приходится вот так, по-английски, но любые слова и действия в этом семействе сейчас будут лишние. Ну и страсти! Хотя и за меньшее убивают. Цзинъи вывозят на каталке с шейным воротником, полностью обездвиженным, и Цин хочет вписаться с ним — хотя бы до больницы, а там и на такси! Как Сит’аль с надеждой опережает: — Я могу сопровождать его? Говорит на английском, и док отчаянно мотает головой: тушуется перед иностранной речью. — Она хочет поехать с ним! Она его невеста, это важно! — включается Цин с напором. — А я с ней, как переводчик. Док уступает, и уже через пять минут Пристань с её драмой остаётся позади. Сит’аль сидит с прямой осанкой всё в том же пледе от Сичэня, когда Цин, выдохнув, сползает по стенке скорой, расслабляется. Это правильное решение: чем дальше она от Пристани, тем яснее голова. А этот бедовый мальчишка, он справится. Если, конечно, хочет стать мужчиной.
