Наследники теней

      Лань Чжань совсем на него не смотрит! Вперился в одну точку и молчит. Он что, серьëзно?       Вэй Ин проходит несколько раз мимо этого застывшего у окна изваяния. Даже не оборачивается!       — Лань Чжань, нам очень-очень нужно поговорить, — Вэй Ин не сдаётся.       — Я уже всё понял.       — Здорово! Может, поделишься со мной? Вот как ты понял, что ты гей? — Вэй Ин разваливается в кресле позади Лань Чжаня, что рассматривает верхушки колышущихся деревьев.       Молчание затягивается, но Вэй Ин за многие годы уже понял, что обладает бездной терпения, умноженной на упрямство Лань Чжаня.       — Как ты понял, что ты гей? — Вэй Ин повторяет вопрос, любуясь маникюром на левой руке.       Лань Чжань оборачивается — то что надо! — правда, взгляд у него тяжёлый, недобрый.       — Я вот… тоже понял, что… не гей, — Вэй Ин цепляется за его внимание. — Просто так сложилось, что люблю я тебя, Лань Чжань. Может, и у Сычжуя так сложилось, что любит он ЕЁ.       Лань Чжань продолжает сверлить взглядом. Кого-то это Вэй Ину напоминает. Прямо бегущая строка Лань Цижэня на лбу вот-вот проявится — о-с-у-ж-д-а-ю!       — Понимаю, что… возможно, такие люди тебе не встречались. И в твоей парадигме мира их до сих пор… не существовало. Но не будь копией своего старика, Лань Чжань!       Лань Чжань молчит. Хоть бы бровью повёл. Всё такой же истукан!       — А знаешь что, — Вэй Ин вскидывает взгляд на благоверного. — Ебать меня в жопу двадцать четыре на семь тебе не жмёт, Лань Чжань, а вот признать, что рядом есть другая форма… жизни — так всё? Мир рухнет? Сколько времени тебе надо, чтобы осознать и принять это?       — Что Сычжуй гей, которому нравятся замаскированные мужчины с наращëнными грудями?       — Да ёб твою мать, Лань Чжань! — Вэй Ин бьёт по подлокотникам кресла и поднимается. — Я к Цзян Чэну.       И кидает в уже закрывающуюся дверь:       — Пока не разберëшься, не подходи ко мне!       Цзян Чэна Вэй Ин находит в кабинете. Тот вперился в книгу с древней поэзией. Занятное чтиво. Наверное, очень успокаивает нервы, если читать не вверх ногами.       — А теперь — с тобой, — Вэй Ин забирает книгу из рук брата.

***

      Сичэнь находит Лина у воды, и внутри неприятно холодит от комментария Чэна. Он пробегается взглядом по пейзажу, когда Лин хмыкает:       — Да не утопил я еë.       — Тебе просто смелости не хватит. Ваш конёк — действовать исподтишка, совсем как Цзинь Гуанъяо, — тень отделяется от дерева.       — Как там? — Лин кивает в сторону дома.       — Мастер Вэй принял оборону замка, Сычжуй пришёл в себя и отправил госпожу Вэнь на такси. Она, конечно, сопротивлялась, но он бывает… настойчив. Сит’аль уехала с Цзинъи в больницу.       — Но она же не знает китайского!       — С ней поехала Цин.       — А…       — Так что там уже вполне безопасно, — улыбается Сичэнь. — Госпожа Цзинь, это вам, — протягивает свой тёплый кардиган, и Инъюэ, пусть и нехотя, но принимает его: на улице прохладно, бедняжка уже замëрзла, наверное.       — Госпожа Цзинь, не уделите мне несколько минут вашего времени? Лин, позволишь?       — Я поняла ваш план, господин Лань: заморозить меня. Как с дебютантками после балов. Я читала такое. А потом — оп! — воспаление! Слегла — и наш драгоценный господин Цзинь неутешный молодой вдовец.       — С удовольствием оставлю вас наедине, — Лин качает головой и уходит в дом.       — Госпожа Цзинь, пройдëмся?       Госпожа Цзинь кутается в кардиган Сичэня, кивает. Несколько минут идут молча вдоль смотровой площадки, всë больше отдаляясь от дома.       — О, там что-то светится! — оживляется госпожа Цзинь и с любопытством идёт на огонёк, что оказывается жарким пламенем костра в фигурной чаше. — Как здорово!       — Так вы не замëрзнете. Хотите чаю?       — Если бы вы не были махровым геем, господин Лань, я бы подумала, что вы за мной приударили.       — Мгм, — Сичэнь вручает ей горячую пиалу. — Или что я хочу вас отравить.       — Если вы рассчитываете на моё молчание за свою доброту, то ошибаетесь. Дело за Лином. У вас своя семья, у меня — своя. И все мы хотим её сохранить.       — Мгм, — Сичэнь делает глоток чая, откровенно им наслаждаясь, а потом отставляет пиалу на скамью рядом. — Но, госпожа Цзинь, я какой угодно, только не добрый.       Сичэнь достаёт из внутреннего кармана пиджака конверт и протягивает госпоже Цзинь. На лице её отражается замешательство и страх, и Сичэнь мотает головой:       — Не бойтесь, это не снимки с парковки Пристани, где вы целовались с господином Су.       Бледное лицо госпожи Цзинь так драматично смотрится в ярких сполохах искр, когда она зло разрывает конверт, пробегается по снимкам, потом бросает в огонь.       — Это не может быть правдой!       — Спросите у него лично, — Сичэнь ворошит снимки витым железным прутом, чтобы горели быстрее. На них грузный мужчина предаëтся плотским утехам с юношами в странных костюмах с ушками-хвостиками, в платьицах горничных с передниками…       — Мой отец, он никогда бы!       — Не волнуйтесь, все юноши на фото — совершеннолетние. Просто… в образе. Я проверил. Иначе мы не отделались бы демонстрацией, госпожа Цзинь.       — Чего вы хотите? Вы же специально это подстроили всё! Это фейк!       — Цифровые копии в целости и сохранности. Пока это наш маленький секрет. Чего хочу? Подарить вам и вашим сёстрам свободу? Выбора самовыражения и партнёра?       — Вам это не надо!       — Не люблю несчастных людей, которые не по своей воле стали заложниками обстоятельств, других людей. Примите предложение Лина. На данном этапе сделка будет для вас более чем щедрой. Он позаботится и о вас, и о ваших сёстрах. Но если затянете — испортите с ним отношения. И всё будет намного сложнее. Жаль, что у вас нет наследника. Всё было бы для вас намного выгоднее и проще, будь у вас с Лином ребёнок.       — Это вас не касается.       — Это касается благосостояния моего партнёра и воспитанника. А значит, и меня, юная госпожа. Надеюсь, мы друг друга поняли. Хорошей ночи. Не могу вас больше задерживать.       Госпожа Цзинь стоит рядом, глядя во все глаза на это красивое чудовище в искрах пламени, а потом разворачивается и бегом исчезает в доме. Сичэнь всматривается в затухающий огонь, ворошит седеющие угли, сквозь алый жар которых ему улыбается с лисьим прищуром Мэн Яо.

***

      Рёв госпожи Цзинь Сичэнь слышит с лестницы на второй этаж, рядом с дверью в их комнату встревоженно маячит Лин.       — Не хочешь говорить — не надо. Так хоть вещи мои отдай, женщина! — и Сичэню шёпотом: — Она забаррикадировалась там и ревëт с вашей прогулки. Вы ей что-то сказали?       — Поделился некоторыми соображениями, — Сичэнь устало взмахивает рукой. Ему ещё предстоит разговор с Чэном.       — Но вдруг она… что-нибудь с собой сделает?       — Оно так не работает, Лин, — выдыхает Сичэнь, а потом стучит в комнату:       — Госпожа Цзинь, не могли бы вы передать вашему мужу его вещи? А то он хочет выломать дверь.       За дверью слышится шум, она приоткрывается, и чемоданчик Лина выкатывается в коридор. Дверь захлопывается.       — Спасибо и спокойной ночи, госпожа Цзинь, — Сичэнь звучит слаще мёда, и Лин отшатывается от него.       — Что?.. Что это было?       — И тебе спокойной ночи, Лин, — Сичэнь уходит по коридору, не оборачиваясь.

***

      Сычжуй так и не может заснуть, и не может позвонить. Он уже направил десяток сообщений о том, что готов забрать Сит’аль, встретить, но все они горят как прочитанные, но без ответа. Лин безоговорочно уверен, что с Цин Сит’аль в безопасности, к тому же она достаточно самостоятельная и отлично справляется с мобильным словарём и понимает некоторые фразы, которые выучила при общении с Сычжуем. Они так в ней уверены, как не уверен даже Сычжуй, и это ещё один звоночек и повод для самоедства. Раньше он бы перекручивал по сотому разу алые бусины, сейчас сам крутится волчком в кровати. Напрягается, заслышав шаги у комнаты, как открывается дверь, чувствует знакомый, родной запах и с облегчением выдыхает, когда матрас рядом прогибается.       — С Цзинъи всё будет хорошо, — шепчет Сит’аль. — У него ушиб рёбер, плечо вышло из суставной сумки, царапины и сотрясение лёгкой степени. Мне жаль, что я не смогла остановить тебя.       Сычжуй хочет запротестовать, но она нежно кладёт ладонь между лопаток. Ладонь тёплая, в меру тяжёлая, действует успокаивающе и умиротворяюще.       — Это не та тайна, которую можно хранить вечно. И не моё желание сохранить всё в тайне, которая могла бы сделать больно твоим близким.       Сит’аль говорит тихо, спокойно, но по вибрации голоса Сычжуй понимает, видит, как слёзы замирают на ресницах, скатываются по щекам. Он хочет повернуться к ней лицом, но ладонь между лопаток не даёт и пошевелиться.       — Когда я согласилась поехать с тобой, я поверила в тебя. Теперь мне остаётся верить только в себя.       Сит’аль опускается рядом, и рука исчезает с лопаток, давая ощущение лёгкости, свободы и пустоты. Сычжуй не знает, что ответить.