Глава XII. Назови своё имя. Часть вторая
7 августа 2025 г., 21:48
Еë номер недоступен, переписка исчезает из телефона. Как будто никогда и не было этой женщины в его жизни. Сычжуй понимает — это её выбор. Но две «С» на стекле, вкус её губ, запах, ощущение её тепла рядом и естественности всего, что с ним происходило, не дают покоя. В какой-то момент их история кажется нереальной, будто он сам себе всё придумал. Сычжуй пробует встречаться с другими женщинами и невольно сравнивает новых пассий с ней — слишком резкие, громкие, слабые. Бродит по местам, которые они посещали вместе: может быть, он снова встретит её? Пока однажды его, понукаемого к выходу смотрителем частного музея (Сычжуй и не заметил, как простоял у статуи Галатеи до закрытия), не осеняет. Всё так просто, что Сычжуй поначалу мотает головой, отрицая очевидное: он знает, где искать.
Тренер команды, в составе которой выступал на Олимпийских играх Сиэтл Браун, соглашается встретиться, только вот их спортивный лагерь на другом конце Штатов и вернётся она в Нью-Йорк через месяц. Сычжуй не может ждать месяц — берëт билет и вылетает первым рейсом. Спешка тренера настораживает, но она заказывает Сычжую пропуск, и вот они наконец могут поговорить — прямо на зимнем стадионе, сидя на пластиковых стульях трибун. Кто-то из сотрудников приносит кофе. Тренер почти не изменилась с их последней встречи: всё такая же энергичная блондинка за пятьдесят с голливудской улыбкой и жёстким взглядом.
— Признаться, ваш приезд, да и просьба в целом, обескуражили меня, — женщина делает глоток кофе. — Другого я бы послала не задумываясь, Сычжуй? Но мы перед вами в некотором долгу. Так чем могу быть полезна?
— Расскажите о Сиэтле Брауне.
— О нём ли? — усмехается женщина.
— Для начала о нём. Я бы хотел понять.
— Не сможете. Даже я не смогла. Хотя была ему ближе матери. Сиэтл упëртый, сильный. При этом очень обязательный. Его семья никогда бы не поддержала такого решения, и… смерть матери в какой-то момент стала для него освобождением. Как если бы слетел ограничитель. Понимаю, звучит странно. Он из семьи индейцев племени дувамишей. Во многих индейских культурах инаковость считается благословением, но не в случае с Сиэтлом. Его семья, оставаясь при этом частью общины, представляя её, смогла завоевать некоторые позиции. Мать занимала знаковую должность среди чиновников. Слышала, она даже хотела побороться за место мэра. И видение, и методы у неё были… как бы это выразиться… консервативнее, чем у самых жёстких консерваторов, — усмехается тренер, глядя в стаканчик.
— Сиэтл отличался от других ребят. Да, я давно заметила, что ему нравятся мужчины. Он им тоже нравился. Но дальше не заходило. Он никогда не закатывал истерик, не манерничал, но в нём как будто была бомба замедленного действия. Я словно находилась рядом с реактором, который вот-вот рванëт. Была б моя воля, я бы не допустила его к участию в Олимпийских играх. Но у него лучшие показатели и безумная работоспособность. Перфекционист, оттачивает своё мастерство. Что моё слово против десяти? И он действительно лучший. Но его состояние… Когда его мать умерла, мы думали искать замену, но Сиэтл настоял, что он справится. И тут ваша композиция. Он как будто принял ваш вызов. Дальше вы знаете.
Сычжуй мотает головой.
— Ничего, кроме того, что он стал чемпионом.
— Он стал чемпионом, и я его потеряла. Наверное, мне было бы лучше, уйди он к другому тренеру. Или завершил бы карьеру… Фигуристы очень рано завершают карьеру. Ну ушёл бы в конный спорт — там много наших!
— Что случилось после Олимпийских игр?
— Когда отгремели фанфары и мы счастливые вернулись домой, Сиэтл сказал, что уходит из спорта. Уходит, чтобы сделать переход. Что он всё время чувствовал себя чужим в этом теле, что он выполнил все обязательства по отношению ко мне и просит понять его. Понять… Как я могу понять это? Человек, который идёт против своей божественной природы. Против тела. Он так и сказал, что ненавидит это тело… Видели бы вы, какое красивое у него было тело! Но он всё решил. У него был план, к тому моменту он уже посещал какие-то группы поддержки, консультировался с врачами, ему подтвердили гендерную дисфорию, но из-за соревнований он не мог начать гормонотерапию… Вот так появилась Сит’аль Смит.
— Вы знаете, где я могу её найти?
— Конечно. Я же не могу отпустить такой брильянт, — усмехается тренер. — Сит’аль преподаёт в детских группах олимпийского резерва. Пока под псевдонимом, но, насколько я знаю, она уже подала документы на замену.
— Как далеко он… она… зашла?
— Сейчас пока только гормональная терапия. Но уже она совершила настоящую трансформацию. Она совсем не похожа на Сиэтла, — тренер достаёт мобильный телефон и пишет какое-то сообщение. — Только вы должны знать одно: Сиэтл… Сит’аль… из тех, кто пойдёт до самого конца. А теперь мне пора. Спасибо за разговор, Сычжуй, — тренер поднимается и уходит с трибуны.
До Сычжуя доносятся восхищëнные возгласы её подопечных, кто-то жалуется на меню в отеле, кто-то просит заменить музыку — мир возвращается в прежний ритм. На экране мобильного сообщением от тренера светится адрес и страница расписаний занятий, которые ведёт тренер Сит’аль Смит, и ещё одно сообщение: «Но сначала поговорите с Виспером» — и контакты. Оба адреса — в разных концах страны.
***
Виспер готов рассказать и даже показать Сычжую всё, что тот захочет, раз попросила об этом сама Белая госпожа. И Сычжуй вылетает в Лас-Вегас. Место, в котором Виспер назначает встречу, для Сычжуя слишком яркое и шумное — музыка, танцующие мужчины и женщины, перья, бородатые женщины… О боги! Сычжуй старается не смотреть в сторону… бармена? Барменши? С грудью размера D, белоснежной голливудской улыбкой, широкой челюстью с плотной щетиной и золотыми тяжëлыми кольцами в ушах. — Для тебя это, видимо, экзотика! — мужчина хлопает его по плечу и указывает на ряд столиков, что отделены друг от друга занавесками из нитей цветного стекла; Сычжуй выдыхает с облегчением: в одиночестве он чувствовал себя здесь неловко. — Виспер, это моя жена, Мия. Мия — крошечная миловидная девушка из тех, чей возраст и не определишь. Тайка? — Место могло быть и поприличнее, но хотелось показать тебе… разное. А то все клюют на красивые обложки, сериальчики и ТВ-шоу. А потом в мире прибавляется всякой херни… — Тут все посетители… — Сычжуй оглядывается на колыхающийся танцпол сквозь цветные бусины. — Почти. Трансгендерные мужчины, — Виспер чуть приоткрывает шторку, указывая на парней на соседнем диване, что целуются взасос, никого не смущаясь. — Трансгендерные женщины, — взгляд на группу женщин у бара, некоторые из них кажутся Сычжую даже гротескными в своих формах — узкие бёдра, широкие плечи, и на всё это насажена огромная грудь. — Ну и просто — трансы, — Виспер кивает на танцующих в клетках гоу-гоу извивающиеся фигуры в закрытых купальниках, но со стороны Сычжуй бы и не сказал, что это… — Это мужчины? — Чувак, ты сейчас смотришь на них как цисгендерный, стопроцентно гетеросексуальный мужчина. А может, ещё и гомофоб? — скалится Виспер. — Нет… — Сычжуй краснеет. — Я не… Неважно. Просто то, что я здесь вижу, и какая она — это разные вещи. Что? Виспер, ухмыляясь, разваливается на диване, глядя на него как на полоумного. — Она одна из этого мира. Она часть этого мира. Кому-то повезло больше, кому-то меньше. Смею предположить, что твоей куколке больше, если она смогла «без рук» окрутить такого цисгендерного барана, как ты. Или, как вариант, вся её внешность и идеальность — она же идеальная, да? Сычжуй кивает не колеблясь. — Это может быть способ угодить тебе. — Что? В смысле? — Трансгендерные люди встречаются с непониманием везде. И даже внутри своего круга. Завышенные ожидания: если ты уже решился быть женщиной, то будь самой лучшей! Идеальной. Женственной. Понимаешь? Это как… вечное соревнование. Среди цисгендерных женщин и среди своих же. Но эту войну не выиграть. Так какие у тебя вопросы? — Чем грозит полный переход? — выпаливает Сычжуй. — Нет, я читал, что есть разные варианты, что… — Милый, ты уверен, что она собирается сделать это не для тебя? — тревожится жена Виспера, накрывая его руку своей ладошкой, заглядывая огромными тёмными глазами в душу. — Ты ни в коем случае не должен просить её о таком, — хмурится Виспер. — Даже я не смогла пойти на это, — Мия с нежностью смотрит на Виспера. — И… что это значит? Сычжуй корит себя: следовало лучше изучить материалы перед разговором, но связь сбоила, а страницы, на которые он попадал, или требовали регистрации, или давали скупой список, перечисляя операции, и отделывались общими словами. На сайтах клиник это выглядит так, словно речь идёт об удалении аппендикса, с небольшой припиской: за подробностями обратитесь в нашу клинику. — Это значит или самая большая дурость, или это надо слишком ненавидеть своё тело, чтобы вывернуть половой член и превратить его в вагину. При этом никаких гарантий по чувствительности. Лотерея. — Вот поэтому я и не смогла, — улыбается Мия, и у Сычжуя голова кругом идëт. Хотя в стакане лишь минералка со льдом. — У неё очень миленький членик, — усмехается Виспер, прижимая Мию к себе. Нет, они определённо выглядят счастливой парой. Но… Но… Но…***
Сычжуй благодарен Висперу за терпение. Этот крупный американец в несуразных рубашках нараспашку, с широкой волосатой грудью и такими же волосатыми огромными руками, с золотым браслетом и набором цепочек и амулетов на бычьей шее выглядит рядом с Мией ожившим минотавром. Несмотря на пугающую внешность (вряд ли бы они подружились, не передай ему тренер Сычжуя на поруки), Виспер добродушен и честен. А ещё он старается понять и помочь. Они с Мией объясняют Сычжую, что у него иная ситуация: они-то познакомились в Таиланде, а там практика перехода считается своеобразной нездоровой нормой, в которую вовлечены родители, что заранее готовят своих неудавшихся детей — мальчиков — к лучшей жизни и карьере. Там нет строгих психологических комиссий, как в Европе или США, но и люди воспринимают трансгендеров иначе. Так что Виспер даже не знал прошлую личность Мии. Они познакомились уже после её гормонального перехода и нескольких косметических операций — корректирующей пластики лица и груди. Виспер рассказал Сычжую о группах поддержки, которые наверняка посещал Сиэтл и, вероятно, посещает до сих пор, но наотрез отказался отвести Сычжуя туда — это очень-очень личное пространство. Вместо этого Виспер нашёл для Сычжуя подобную группу поддержки для мужчин, которые состоят в браке и отношениях с трансгендерными женщинами в Бостоне, взял с него слово, что тот не сунется к Сит’аль, пока не пройдёт хотя бы один круг, и «если что и надо поговорить, обязательно звони!» В любое время! Сычжуй слово сдержал. Когда завершается первый круг терапии, Массачусетс накрывает снегом, и вся страна готовится к рождественским праздникам. К этому времени Сит’аль Смит, по словам тренера, благополучно сменила документы и стала любимой наставницей для маленьких подопечных и их родителей. На последней встрече круга взаимопомощи Сычжуй нервничает. Если на первых встречах он всё больше отсиживался, жадно прислушиваясь к другим участникам: тут были не только мужья, молодые люди, но и братья и отцы, что боялись за своих теперь уже дочерей и сестёр. Если раньше вопрос вагинопластики казался Сычжую одним из самых серьёзных, то теперь, погружаясь в тему, он понял, что это лишь одна из веток странного дерева жизни. Среди участников были и те, кто, проработав и проговорив всё с группой и наставником, разрывали отношения с трансгендерными женщинами. Сычжуй ими тоже восхищался: ведь для этого тоже нужна смелость. Он же не мог разорвать того, чего у него не было, но и отказаться от того, чего не было, тоже не мог. — Мы не сильно отличаемся от мужей цисгендерных женщин, — грустно улыбался один из участников. — Единственное, нужно чуть больше понимания. Любви. И защиты.***
По окончанию круга Сычжуй летит в Даллас, в филиал Олимпийской школы фигурного катания, где преподаёт Сит’аль. Самолёт задерживают, и Сычжуй успевает уже к концу тренировки. Сердце замирает, когда он проходит вдоль трибун, держась в тени, и слышит голос Сит’аль, что объясняет ученице какой-то приём. Стараясь остаться незамеченным, поднимается в рубку звуковика. Имя тренера Сит’аль поистине открывает многие двери. Сычжуй, сложив руки на груди, становится позади грузного парня, наблюдая за тренировкой. Звукарь настолько рад компании, что от него льётся поток странных комментариев вперемешку с цоканьем языком и причмокиваниями: — Она ещё после занятий остаётся и сама тренируется. Вот где кайф за ней наблюдать. Просто… конфетка, а не детка. Так бы облизал всю. Как раз собирался пригласить её куда-нибудь. Какое тело, какая пластика! Говорят, фигуристки в постели вытворяют что-то невероятное! А она ещё и покахонтас — эти ж вообще без тормозов и комплексов! Но она не больно-то идёт на контакт… Но я спрашивал: нет у неё никого! Так чего нос воротить? Надо же попробовать для начала, а там, может, втянется! Зря я её, что ли, обхаживаю: вон кофе приношу едва ли не каждый день… Сычжуй сильнее сжимает браслет кровавых бус в кулаке, пряча их под мышкой. Бусины до боли впиваются в кожу. Озабоченного урода удаётся переключить на обсуждение техники и даже подыграть: насколько, мол, редкий профессионал перед ним. Когда тренировка завершается и Сит’аль провожает учениц, Сычжуй просит нового знакомого принести ему кофе. — Но я должен быть в рубке! — возмущается тот. — Постараюсь вас не подвести, — Сычжуй показывает карточку: удостоверение-пропуск с Олимпийских игр. — Тот самый китаец? — морщится с нескрываемым неприятием звукарь: конечно, ведь за звук на Олимпиаде для фигуристов отвечал не американец. — Тот самый китаец, — кивает Сычжуй. — Можно вашего хвалëного кофе? Сычжуй снимает пиджак и аккуратно вешает его на спинку кресла, закатывает рукава, ловя взгляд звукаря на татуировке, и тот примирительно кивает. Меньше, чем через минуту Сычжуй остаётся в рубке один и подсоединяет флешку к аппаратуре. Видит, как Сит’аль возвращается к своим вещам, пьёт воду, снимает олимпийку и лёгким скольжением возвращается на лёд, разминая шею. Поворот. Глаза у неё закрыты. И Сычжуй закрывает свои, делая глубокий вдох, когда в гарнитуре раздаётся её мягкий, вибрирующий голос. — Как обычно… По спине пробегают мурашки, когда Сычжуй выпускает звук на свободу. Больше никогда не будет как обычно. Всё замирает в моменте: и Сит’аль, что поднимает голову в сторону рубки, откуда на неё, выйдя к самому стеклу, смотрит Сычжуй, и звукарь, который ошарашенно зависает с двумя стаканчиками кофе — один явно для Сит’аль — у бортика. Сычжуй одного боится: что она развернëтся и уйдёт. Оставив его с музыкой наедине. Ворваться в личное пространство, разделить её тайну — как самонадеянно. Как страшно. Музыка течёт, и вот звукарь двигается с места, окликнуть Сит’аль — видимо произошла какая-то заминка? да? Как Сит’аль отталкивается и плывёт, легко и плавно, встраиваясь в музыку, как будто музыка её ведёт, совсем как тогда. У Сычжуя дыхание перехватывает: то самое выступление, и сейчас только для него. Музыка затихает, и Сит’аль подплывает к бортику. Она всё оглядывается на рубку, спешно переобувается. Когда Сычжуй достигает её ряда, до него долетают растягивающиеся слова звукаря: — Так китаец этот, куда-то исчез уже… Вот, я кофе принёс. Это, конечно, было потрясно! А что это? Да не спешите вы так! Я никуда не спешу! У вас такой экспромт получился! В глаза подобного не видел! Вы, наверное, голодны… Как насчёт… — звукарь замолкает, увидев тёмный силуэт Сычжуя, и, скомкав слова — «ну, увидимся завтра», — ретируется. Сит’аль яростно стягивает коньки, засовывает ноги в ботинки, поднимает голову, чтобы что-то ответить, но осекается. Сычжуй рядом с ней становится на колени, поправляет ботинок и медленно зашнуровывает. Чёлка скрывает лицо, которое полыхает от стыда и волнения. Сит’аль молчит, и ему хочется верить, что не от испуга. Он переходит на второй ботинок, аккуратно зашнуровывает до конца. — Так лучше? — поднимает взгляд на Сит’аль. Глаза у неё стали ещё больше, блестят, губы дрожат. Сычжуй чувствует себя слоном в посудной лавке: нарушил личное пространство, вломился, напугал — со стороны все его действия выглядят как сталкерские. Но как ещё он может показать ей, что чувствует, что… Сычжуй сглатывает. Сит’аль тянется к нему, зарывается лицом в рубашку, оплетает шею руками, всхлипывает: — Я так рада… Я так рада тебя видеть. Я даже… Никогда не верила, представить боялась… Я… — Люблю тебя, — Сычжуй обнимает её, укачивая.***
Сычжуй ощущает теплоту Сит’аль рядом, замирает, боясь её спугнуть. Она из воспоминаний объединяется с ней настоящей — всё та же женщина, которой он клялся в любви, обещал оберегать и защищать. Только… прежний ли он рядом? — Я слышу, как ты думаешь, — в мягком глубоком шëпоте улыбка, и его руки легонько касается её рука. Сычжуй улыбается в ответ и сплетает их пальцы. _____________________ Титры: Brilliant water — Plazma
Примечания:
Спасибо за комментарии!))
