Наследники теней

      — О, а от вас, господин Цзинь, зимой снега не допросишься, — хмыкает Цин, собирая влажное каре на одну сторону и оголяя полностью шею.       В клубах пара и пены её силуэт в ванне призрачно размытый. Лин сглатывает:       — Я не смог разобраться. Кажется.       — Потрëшь спину? — всплеск воды.       — И как ты обычно справляешься? — Лин не понимает, как оказывается рядом на коленях, а рука с мочалкой проходится по смуглой в сравнении с Инъюэ коже.       — Можешь не жалеть… Ааха… вот так, — Цин нагибается, подставляясь мочалке, и ноздри Лина трепещут; он придвигается ближе, закатывает рукав пуловера и скользит вниз по позвоночнику до венериных ямок.       — Ну-у-у… — Цин ластится как кошка, и Лин может видеть опущенные длинные влажные ресницы, — то, что произошло сегодня, немного не мой профиль. Малолетка психанул, пальнул. Никто не умер. Больше испугались. Просто кроваво вышло. А так, у нас душевые есть.       — Мгм… — рука с мочалкой ползëт вверх, Цин её перехватывает и оборачивается к Лину.       Грудь прикрыта пеной, и Лин не успевает сообразить, как Цин, наклонившись, берётся за низ пуловера:       — Тебе тоже стоит ополоснуться.       Отпрянув от неожиданности под смех Цин, Лин вскакивает и, не дав ей опомниться, перемахивает через бортик ванны. Вода выплëскивается через край.       — Сумасшедший! — Цин прикрывается ладонью от волны. Только вот её «сумасшедший» звучит иначе, чем от Инъюэ.       — Заодно и постираюсь, — Лин с аристократическим достоинством откидывается на бортик, старается, насколько это возможно, вытянуть свои длинные конечности, глядя на Цин с вызовом: и как я теперь уйду из твоей квартиры? Никак!       — Оу… — Цин осматривает хаос. — Если я залью соседей…       — Я возьму расходы на себя. И почему у тебя ванна, а не душ? — Лин прикусывает костяшку пальца с самодовольной усмешкой.       — А как давно господин Цзинь на меня фапает? — Цин подаётся вперёд и накрывает ладонью бугор на брюках.       Лин шумно выдыхает. Лицо полыхает, когда он перехватывает её за шею и рывком валит на себя. Цин может только выдохнуть.       — Завались… — шипит Лин и не понимает, кто первый начал их поцелуй и когда в борьбу языков вступили и руки. Цин тянет его на себя, словно не может насытиться, он сжимает её ягодицы под водой — сильнее, ближе, сходя с ума от их упругости, гладкости и её ответной реакции.       Лин прерывает поцелуй, вдохнуть воздуха и стащить с себя пуловер вместе с белой футболкой, в ткани запутывается цепочка с медальоном, но тёплая ладонь придерживает золотую змейку, помогая освободиться, и вот уже элитный кашемировый предмет гардероба влажно шмякается в лужу у ванны, недалеко от формы Цин, в то время как маленькие ручки ловко расстëгивают ширинку.       — Фа-ак… ты… — Лин откидывает голову на кафельную плитку, вцепившись руками в бортик: не стоит сейчас мешать. Так можно всё испортить, а он даже в самых развязных фантазиях не представлял, что сама Сун Цин будет такое вытворять с ним.       Позволяет себе только рвано выдыхать и любоваться её приоткрытым ртом с распухшими, алыми от их поцелуя губами, затуманенным взглядом, влажные волосы облепили скулы. И в горле от этой картинки пересыхает; он инстинктивно дёргает бёдрами ей навстречу, но ладошка надавливает на живот.       — Пять сек… — пальчики творят под водой какую-то магию, и он ощущает членом гладкую кожу на внутренней стороне бедра, когда Цин с выдохом опускается, и член охватывает узкий жар.       Лин до белых костяшек сжимает бортик.       — Вот та-а-ак, — Цин откидывает голову с закрытыми глазами и дышит глубоко; время застыло: она полностью приняла его в себя.       Лин порывается спросить, не больно ли ей? Как она себя чувствует? Может ли он?.. Как Цин обхватывает его шею одной рукой, второй упирается ему в грудь, приподнимается и мягко, со стоном опускается. Вот он, момент, и Лин включается, ловя поощрительный кивок. Всё вокруг приходит в движение, сначала плавное, и вот более рваное, резкое, и Лин готов подчиняться первобытному ритму, быть ведомым, как вдруг в сознании вспыхивает образ коробки с игрушками… И движения Цин, и его беспрекословное подчинение: да он, нахрен, сейчас ничем не отличается от её резиновых побрякушек!       Цин приподнимается, и Лин обхватывает руками её талию, фиксирует, не давая опуститься на член за несколько секунд до. Сердце бешено стучит в ушах, тело орёт, чтобы отпустил, подчинился. Цин кусает губы, а во взгляде — диком! — не страсть, а злость и едва скрытое раздражение. С таким взглядом, наверное, бьют обычно, а не трахаются. Цин проводит ладонью по лицу Лина — и рука, и она вся дрожит. Лину тоже кажется, что его сейчас пробьëт электрическим током, и пошло оно всё… Цин вцепляется в волосы на затылке, больно оттягивая, заставляя прогнуться:       — Господин Цзинь любит, когда его просят?       — Нет… Позволь мне… Цин…       — Хм… — Цин затихает, прикасаясь губами к шее, водит языком по кадыку, жилке, и Лин, воспользовавшись моментом, разворачивает её, кладёт спиной на себя. Ведёт от её хрупкости: можно опустить руки и захватить её бёдра, разводя их в стороны, полностью укутать собой. И Цин затихает, её послушание сродни интересу.       — Помоги мне, — Лин гладит её живот, опускаясь ниже, и Цин откликается, со стоном откидывается на грудь Лина.       На этот раз проникновение не такое глубокое, но Лину этого и не надо: осознание того, что он теперь может контролировать ситуацию, может изучать тело этой буйной, обездвижить её в любой момент, пьянит. Единственный минус: губы Цин вне его досягаемости, но зато у него свободны руки. Плавно двигаясь внутри, Лин ласкает пальцами лицо, губы — и Цин включается в игру, захватывая их, но затем фыркает.       — От пенки вода на вкус так себе, да?       Лин опускается ниже и с осторожностью касается сосков — святая святых: Инъюэ постоянно бесилась на любые его манипуляции с этой частью женского тела, и Цин дёргается, вжимаясь в его грудь. Лин готов отступить, но Цин тянется следом. Лин смелее накрывает оба соска: еë груди — полные налитые холмы, что исчезают в ладонях, такие чувствительные! Цин изгибается, извивается со стоном, но Лин ловит, придерживает за живот, не давая ни соскочить, ни увильнуть от ласки, а потом опускает руку ниже, по венериному бугорку, лаская их слияние, играя с клитором над входом, продолжая ритмичные толчки, потому что Цин уже не здесь, она мечется, всхлипывает, с требовательным стоном выгибается на его груди, цепляясь рукой за шею, пока не застывает на самой высокой ноте с хриплым криком, и пульсация её мышц внутри сводит с ума. Лин крепче зажимает еë в кольцо рук, делает несколько резких движений и оседает, стукнувшись затылком о кафель. Но это такие мелочи.       Первые секунды кажется, что существует только сбитое дыхание тел. Лин так и не отпустил Цин. Вода становится холоднее, и надо двигаться дальше. Лин включает кран с горячей водой, переводит на душ и водит лейкой над Цин.       — Мы так вконец разомлеем, — она даже не шевелится.