Наследники теней

      Наводить порядок в ванной оказалось не так увлекательно, как заниматься в ней сексом. В итоге Цин, дав Лину какой-то мужской чистый халат, выдворяет его с глаз долой на кухню, где Лина и хватает только на то, чтобы поставить чайник и рассовать продукты по холодильнику. Ещë чуть-чуть, и домашние пельмешки — это произведение искусства — превратились бы в кашу! Когда Цин выходит из ванной — босая, в мужском халате с подоткнутыми под пояс полами, — её уже ждёт ароматная кружка свежезаваренного чая. Она садится рядом и с наслаждением делает глоток, Лин выжидающе наблюдает.       — Тебе завтра не надо на работу? — уточняет Цин.       — Я всех распустил до двенадцатого. Поэтому скорее нет, чем да, — Лин вертит чашку в руках, не решаясь спросить… ну например, чьи на них, демоны побери, халаты?       — Можешь остаться, — Цин берëт кружку и уходит в спальню.       — Я могу спать… с тобой? — Лин входит следом. — В смысле здесь.       — Если тебе окей, то можешь и здесь. Но в гостиной есть диван, — Цин открывает шкаф и достаёт злосчастную коробку, выуживает оттуда несколько презервативов, смазку и распихивает по карманам халата. — Что? Не хочу лишний раз бегать посреди ночи. Подержишь?       Лин кивает и принимает коробку с игрушками, в задумчивости их рассматривая, в то время как Цин ставит чашку на письменный стол и продолжает свои поиски. Наконец достаëт прямоугольную картонку, из неё — блистер с двумя таблетками. Выдавливает одну и собирается закинуть в рот, как Лин перехватывает её ладонь.       — Ты что, собираешься пить таблетку всухомятку?       Цин кивает на чашку с чаем, и Лин укоризненно мотает головой:       — Лекарство запивают только водой! Ты никогда не знаешь, в какую реакцию вступят компоненты напитка с действующим веществом. Ты же не хочешь обнулить его действие? Кстати, что это за колёса? — Лин берёт пачку и читает: — «Экстренная посткоитальная контрацепция — после незащищëнного полового контакта или ненадёжности используемого метода контрацепции». Но…       — Но? Какие могут быть «но»? — ухмыляется Цин, выдëргивая руку, но послушно идëт на кухню.       — Я готов взять ответственность! — Лин идёт следом с коробкой под мышкой.       — А я нет. Земля не вокруг вас крутится, сиятельный господин Цзинь. И поверь, если возникнет необходимость, ты ещё можешь взять ответственность, — Цин многозначительно кивает на пах Лина и, налив в стакан воды, запивает таблетку.       — Что ты имеешь в виду? — супится Лин.       — От вашего дома — нашему! — усмехается Цин.       — Что?       — Презервативы не только от нежелательной беременности! Боги, в кого ты такой? — Цин подскакивает и садится на столешницу.       — У меня, между прочим, никого кроме жены не было. И да, я не предохранялся никогда. Какой смысл, если вы в браке? И потом, наследник — это же здорово. Эй, — Лин подходит, ставит коробку на столешницу, обхватывает Цин за поясницу и, устраиваясь между её бёдер, едва ли не мурлычет, когда она запускает пальцы в его ещё влажные волосы. — А ты возьмёшь ответственность, если что?       — Куда я от вас денусь, м? — Цин приятно очерчивает профиль Лина, но тот всё косится на злосчастную коробку: тут и какие-то бусины и капельки, и фаллоимитаторы в виде зверушек, и несколько страпонов разной толщины и формы на ремешках… Как вообще такое можно пихать в себя? Лин тянется к одному из них, приподнимает: ну этот хоть поменьше его члена, но всё равно — жутко. А с другой стороны… этим занимаются и Усянь, и Цзян — и… никто не умер. И?.. Данунафик!       — Хочешь попробовать? — от шëпота Цин по телу пробегают мурашки.

***

      Лин пялится в потолок под размеренное сопение Цин рядом. С одной стороны, можно сказать, что эксперимент прошëл удачно. С другой — ещё вопрос, для кого… Он стонал под ней, как отъехавшая озабоченная сучка, когда мозги вообще расплавились, а тело превратилось в один сплошной комок удовольствия, как будто ты паришь в этом болезненном предоргазменном наслаждении, когда пальцы на ногах аж скручивает, поясница покорно прогибается и тело уступает. Эксперимент определённо удался. Может, не так уж и малодушно было бы свернуть всё в самом начале, когда Цин установила с ним стоп-слово и требовала не отмалчиваться. Но он же решился! Он до конца пойдёт! От воспоминаний о её влажных поцелуях и гибком языке там лицо полыхает, и Лин закрывает его ладонью. Жуёт губу.       Он что… гей?       Лин пробует представить очкарика из ресторана на месте Цин и кривится, как от дольки лимона. Резко поворачивается к ней, удостовериться — это она рядом. Цин лишь передëргивает плечами, и простыня соскальзывает к её талии. Лин сползает следом, ниже по кровати, понимая, что ноги его уже висят в воздухе, но так он может уткнуться Цин в седьмой позвонок, а её запах действует и умиротворяюще, и возбуждающе. Лин обхватывает Цин, прижимая ближе, в любой момент готовый принять отпор и отпустить (Инъюэ всегда переползала на другой конец кровати), но Цин лишь сонно ворочается, неосознанно потеревшись ягодицами о его пах. Лин приказывает телу спать.       Просыпается первым. Он привык рано вставать — когда ты на воспитании самого прекрасного Ланя, приходится соответствовать; потом учёба — Лин ненавидит опаздывать; потом — работа в компании. Так что утра он чаще проводил в одиночестве, пока Инъюэ нежилась в кровати до девяти-десяти. Нет, первый год она, конечно, старалась: устраивала вылизанные совместные завтраки по протоколу, но после отъезда супруга на работу падала досыпать.       Восход окрашивает комнату розовым золотом. Лин приподнимается, беспокоясь о том, что может потревожить Цин. Но она лишь переворачивается на спину, раскинувшись одалиской на свободной половине кровати, закидывает руки над головой, и соски призывно торчат.       А ведь Лин так и не рассмотрел толком все еë татуировки: спрашивать было неловко, а разглядывать в полутьме комнаты — шанса не представилось. Сначала он был возбуждëн, потом смущëн, потом всё вместе и одновременно. Если рукав он уже видел, и даже рассмотрел растительный узор на пояснице в виде какого-то кусючего растения, что расходилось под ямками Венеры и спускалось на крестец, то спереди — Цин была то в пене, то в полумраке, то в этом дурацком халате — надо будет непременно купить ей нормальный халат! Но не так быстро, а то крику будет! С Цин надо спокойно и настойчиво.       Лин облизывает губы и тянет простыню на себя, оголяя Цин. Во рту пересыхает: это одна большая татуировка. По телу Цин до груди и середины бедра расползаются, вьются щупальца гигантского осьминога, пасть которого находится на аккуратных, без единого волоска, половых губах.       Лин, как загипнотизированный, наклоняется, проводит по ним языком — такие нежные, чуть прохладные, с ума сойти… Углубляет поцелуй, поглаживая внутренние губы, посасывая, чувствуя, как влажно становится от слюны и смазки, как отвечает тело Цин. Лин дуреет от запаха и своей смелости. А когда Цин шевелится и, обхватывая его ногами, вскидывает таз, подаваясь навстречу, Лин языком, как осьминог щупальцем, поигрывает с клитором и вводит в неё пальцы. Она поощряет, мечется сладко и вкусно. Но Лину хочется большего, и он добавляет руку, смазав пальцы слюной, стимулирует анус. Это становится финальной каплей и аккордом, Цин выгибается с хриплым стоном и ещё несколько секунд дрожит в его руках, сбито дыша, когда он осторожно опускает её. Раскрасневшаяся, взгляд с поволокой… Лин облизывается: так бы и съел. Цин закатывает глаза и протягивает простыню:       — Вытрись.       — Ты такая мокренькая, — Лин подносит руку к лицу, всматриваясь, нюхает. — Пахнешь классно.       — О боги, — Цин зарывается лицом в подушку и качает головой. — Это нормально, течь, когда рядом мужчина, который тебе нравится.       — Так я тебе нравлюсь, — Лин сверкает улыбкой из-под полотнища простыни.       — Узнаю господина Цзиня, — Цин тянется к тумбочке и достаёт сигареты с зажигалкой. Вспыхивает огонёк, тлеет от затяжки сигарета, Цин выпускает дым. — Что это было? — кивает на лыбящееся лицо Лина. — Решил доказать себе, что не гей?       — И это тоже.       — Ну так вот, ты — не гей.       Лин облегчëнно выдыхает. Улыбку никак не получается сдержать. Единственное, нервирует сигарета.       — Но вполне можешь быть би. Их в процентном соотношении куда больше, чем об этом принято говорить.       Лин хочет спросить, не би ли она? И кто они теперь друг другу, но вместо этого забирает у Цин сигарету, делает лёгкую затяжку и хмурится:       — Дерьмо!       — Так отдай! Чё ты лезешь, куда не звали! — Цин тянет руку, но Лин легонько отстраняет её.       — Пока не позавтракаешь, никаких сигарет. Пойду приготовлю. — Лин поднимается с кровати и уходит из спальни.       Похоже, им ещё многому придётся научиться.

***

      В сервировке стола Лину приходится, как он считает, превзойти самого себя! Ведь, ей-богу, тут нет ни одного цельного набора: все чашки, блюдца, тарелки — разрозненный скарб барахольщика. И непонятно, какой логикой руководствовался человек, собирая это всё в одном шкафчике.       — Ну… как-то так.       Лин ставит перед сонной Цин яркую тарелку а-ля бохо-шик с исходящими паром аккуратными полумесяцам. Соус он подаёт в кокотнице. Цин присматривается, принюхивается.       — Что за марка? — берёт палочками пельмешку с золотистой спинкой.       — Уникальная! Ты таких в жизни не ела!       — Набиваешь себе цену? — Цин осторожно надкусывает пельмешек, всматриваясь в его нежное нутро. Лин с замиранием сердца отмечает, как она расслабляется, следующий уже не рассматривает так пристально, а сразу уминает зá щеку: ей действительно нравится!       — Фирменные пельмени Цзинь!       — Ммммм… — кивает Цин, увлечённо кружа палочками над следующей жертвой.       — Сам готовил! Накануне новогодних праздников мы устраиваем пельменное состязание, когда и Лани, и дяди лепят пельмени! Эти я слепил…       Отчëтливый треск царапает нервную систему, за ним раздаётся вскрик.       — Что? А?..       — Аааааааггггр… — Цин сплëвывает неразжëванный пельмень на яркий узор тарелки, и что-то неприятно звякает о керамику.       Лин холодеет, в то время как Цин палочками исследует массу:       — Блядь… Так кто, говоришь, готовил ЭТИ пельмени?       — Я… — Лин с ужасом смотрит на отделëнные «вещдоки»: кусок зуба и серебряный цянь с чеканкой облаков — и краска сходит с лица, а потом снова приливает при мысли, что его раскрыли, а потом снова сходит — при мысли, что может настоять, и, допустим, он не знал…       Краска снова приливает к лицу.       — Да пофиг! — Цин резко поднимается с места, и Лин вскакивает следом.       — Я оплачу стоматолога! Не волнуйся, всё будет как новое! Я как-то…       Цин с увлечением рассматривает в ванной нанесённый ушерб, и Лину хочется тоже: не может же быть всë настолько плохо?       — Дай я! — Лин тянет Цин за плечо, развернуть к себе, но она, мотнув головой и промычав что-то, отпихивает его руку.       — Неудобно же! Давай я посмотрю. Хочешь фонариком посвечу? Ци-и-ин… — Лин силой разворачивает Цин к себе. — Ну пожалуйста. Ну?.. Чего я там не видел? — Лин берëт её подбородок в свою лапищу, пытается открыть ей рот: надо убедиться! — как вдруг тушуется под тяжёлым взглядом Цин.       — Руки убрал.       — Я просто…       — И вышел.       — Я…       — … — губы Цин становятся плотной тонкой линией.       — Я не хотел… Это пельмени Лань Сичэня. Я просто… Просто хотел впечатлить… Мои бы тебе точно не понравились. А монетка… Я не знал… Понимаешь, примета такая, на исполнение желаний… счастье…       Лин осекается, понимая по глазам Цин, куда она ему это «счастье» засунет, если он не заткнëтся. Хочется сграбастать, обнять её сильно-сильно и не отпускать. Он и зубы ей эти починит, и всë-всë сделает, только… Если он сейчас не уберётся…       — Извини, — Лин сжимает кулаки и выходит из ванной.       Надо убрать на кухне. Есть уже не хочется.       Лин пялится на обломок зуба и серебристую монетку, вслушиваясь в журчание воды из ванной, осторожно цепляясь взглядом, будто невзначай, за Цин, которая проходит в гостиную, и оттуда раздаются переливы дорамы. Он убирает всё, кроме злосчастной тарелки с пельменями.       Что ж, по крайне мере можно сказать — он получил что хотел. Вот уж точно исполнение желаний в действии! Лин подцепляет зуб с монеткой, аккуратно заворачивает в салфетку, кладёт в карман халата и идёт в гостиную.       Цин сидит по-турецки посреди дивана, невидящим взглядом вперившись в картинку на экране. Лин опускается на колени напротив.       — Извини. Пожалуйста. Я просто…       Слова не выходят, застревают в горле. Что с ним не так? У Лина никогда не было проблем с тем, чтобы признать свою вину. Извинился и дальше пошёл! А теперь-то что?..       — Я… —       Дурак, осёл… Если ты укажешь на дверь, то будешь права. Наверное… Но мои пельмени… Ты бы даже на них не посмотрела! Да они выглядят не просто несъедобно, они…       Цин хлопает ладонью на диван рядом, и Лин, закрученный водоворотом мыслей, не сразу понимает, чего она хочет. А потом спешно кивает и поднимается к ней. Тишина уже не такая отчаянная. Лин смотрит на профиль Цин, её губы, всё ещё припухшие от утренних ласк, с едва заметной полоской подсохшей крови — поранила щеку или язык осколком?..       — Для начала… — выдыхает Цин, как будто слова ей тоже даются нелегко, — постарайся не стараться меня впечатлить.

***

      Они играли в дартс на вопросы под какую-то костюмированную дораму, где действо тоже разворачивается на Новый год. Лин забыл, когда в последний раз вот так проводил выходные, позорно не вылезая из халата, ощущая тепло рядом, — и всё, что бы он ни делал, где бы ни коснулся, принималось с ответным энтузиазмом.       — Господин, вы же публичная личность! Кто же теперь будет заниматься всеми вашими приёмами? Встречами? Презентациями? Семейными праздниками? — Цин листает страницы с результатами поиска по чете Цзинь, и действительно, Лин даже удивляется: вот они с супругой в театре на каком-то открытии, вот на показе мод, вот тут годовщина какого-то благотворительного фонда.       — Странно, но я ничего не помню об этих мероприятиях. Это как поход на работу. Благословенны те, кто всего лишь делает свою работу. Но порой даже делать свою работу недостаточно, и потом начинается весь этот… — Лин показывает глазами на фото. — Политика. Подводные игры. Ты должен быть видимым… И да, Инъюэ в этом не было равных. А что сделаю? Найму ассистента.       — И будешь ходить с ней по выставкам? — Цин прикусывает губу, кидает дротик и промахивается.       — Моя очередь спрашивать!       Лин берёт дротик, целится. Он мог бы спросить про Сюэ Яна, но он и так про него знает. Мало у Цзинь Лина странных близких в анамнезе?       — Что это за фото девушки у тебя на стене?       — Девушки?       — Ну да, такая… С длинными волосами, глаза непривычно большие, длинные волосы.       — А… — Цин сползает по дивану, скрестив руки на груди. Другой бы скорее в этом жесте обнял себя за плечи. И это такое близкое движение, что Лин понимает, почему именно скрестив руки.       — Ну… ты сказала, что многие би, вот я и подумал, — Лин бросает и прямо в цель. — Так что?       — Мы были вместе в распределителе. Её приехал удочерить какой-то мутный тип, которого она в глаза не видела и не хотела к нему. А нас там не особо слушали. Она просила у меня помощи. А я… Меня в тот же день усыновил офицер Сун, считай, я вытянула счастливый билет. И забыла о ней. А когда вспомнила, — Цин медленно поднимается и берëт дротик из рук Лина, крутит его,— было уже поздно. Суицид. Мой первый посаженный ублюдок! — Дротик летит в центр, выбивает дротик Лина.       — Поэтому…       Уютное бормотание телевизора тревожит резкий дверной звонок, и Лин морщится, матерясь про себя. Цин за считаные доли секунды оказывается в прихожей, и в её руках уже невесть откуда — кобура с пистолетом.       — Эй, подожди! Ты всех гостей так встречаешь?       — Я никого не ждала! — шепчет Цин.       — Конечно, потому что это ко мне, — Лин поправляет халат, приосанивается и, расправив плечи, идёт открывать дверь.       — В смысле к тебе? Это моя квартира! — Цин идёт шаг в шаг и пристраивается с пистолетом наготове сбоку. Видимо, чтобы было удобно выбить мозги тому, кто выбьет мозги Лину?       Звонок замирает, но только затем, чтобы возобновиться. Лин заглядывает в глазок и улыбается Цин:       — На счёт три, ладно?       — Дурак, — шипит Цин в стойке сбоку с настороженным наклоном головы.       — Три! — Лин распахивает дверь.       — Добрый день, господин. Как вы и просили, — личный водитель Чжимин протягивает свëрток со сменной одеждой. — Извините, что звонил в дверь, ваш мобильный вне зоны доступа. Я могу передать вашему дяде, что с вами всё хорошо?       — О, огромное тебе спасибо! И не стоит тревожить дядю. Лучше я сам. И о том, где я — ни слова, — Лин подмигивает Чжимину, и тот, снисходительно улыбнувшись, скрывается в лифте.       Его крохотная Цин в гневе и с оружием наперевес такая забавная. Казалось бы, самое время бежать от неё прочь, а он бы так её и затискал. Невозможная женщина!       — Что это сейчас было? — шипит Цин.       — Водитель привёз одежду, — Лин непринуждённо показывает футляр с вешалкой и бархатный мешочек с ботинками. — Мне завтра в офис, не хотел терять время, заезжая домой. Ты не видела мой телефон? О, кстати, ты меня так же первый раз впускала? — Лин кивает на пистолет в её руках.       — Я просто хорошо научилась прятать вещи. Какое сегодня число? Так… Офигеть…       — Быстро праздники прошли, да, — Лин хочет улыбнуться, но выходит как-то грустно.       — И? Чего бы тебе ещё хотелось… попробовать?       Лин сжимает губы, краснеет как рак, в то время как взгляд скользит по всем поверхностям в комнате. ____________ Татуировка Цин https://ibb.co/k69z7jJ6