Наследники теней

      В этот раз Лин с удивлением обнаруживает, что есть кто-то, кто просыпается раньше него. Из кухни, что освещена лишь полосой светильника над плитой, дразнит новым днём запах кофе. На столе две чашки, аккуратные сэндвичи, кусочки рыбы, рис.       — Я готовила сначала доктору Сяо, потом опекуну офицеру Суну.       Цин в ореоле золотого света среди утренней полутьмы разливает кофе по чашкам, и прядь выпадает из-за уха. Через вырез халата Лин может рассмотреть рисунок груди, что ускользает от его взгляда в складках ткани. Плечо от её движений чуть оголяется.       — Надеюсь, не в таком виде? — Лин сжимает чашку вместо того, чтобы ревниво поправить халат, но одëргивает себя: они же одни.       — Полагаю, тебе ссобойку собирать не надо? — ухмыляется Цин.       — Может, в следующий раз? Сегодня я обедаю с дядей, — Лин совершенно серьёзен.       Еда Цин очень простая. Есть в ней что-то от Ланей: вот рыба, вот рис, вот мясо, вот овощи. Только в отличие от Гусу тут есть специи и несколько соусов на выбор. Но никаких снеков, изысков, десертов. Фруктов тоже нет. А вместо сока — минеральная вода.       — Ты не ешь сладкое? — Лин понимает, что нет всех этих десертов, что он накупил.       — Думала отвезти их в центр, но если ты хочешь… — Цин равнодушно пожимает плечами.       — Если ты их не любишь, окей.       Завтрак, простой, немногословный, кажется Лину очень быстрым, и вместе с тем до невозможности уютным. Есть в нëм что-то от его детства в доме Цзяна.       — Зачем в такую рань? Я бы поняла, если бы ты работал в другом городе и добирался на перекладных.       — Главнокомандующий на поле боя должен прибыть первым. Пять часов тишины — дорого стоят! А то потом начнётся! Господин Цзинь, с Новым годом! А как прошли ваши праздники? А вот моя жена… Все эти смоллтоки…       — Тебе это сложно?       — Это просто никак не относится к делу. Понимаешь? Дядя Вэй говорит, что меня испортила Америка. Короче, к тому моменту, как мы доберëмся до дела, и рабочий день закончится. С другой стороны, я сам виноват, что пустил всë на самотëк. Надо было выйти как дядя, на седьмой день. Но ты… — улыбка Лина становится от уха до уха, — разрешила мне остаться.       — Ах, я во всём виновата! У тебя десять минут до подачи машины. Обещаю, больше я так опрометчиво не поступлю.       — Это, между прочим, комплимент!       Лин идёт в спальню переодеваться. Цин входит как раз когда он завязывает галстук, и берётся за полосы ткани.       — Ты и это умеешь?       — Доктор Сяо предпочитает костюмы. А вот вязать галстуки для него настоящее испытание.       — Я сейчас начну ревновать, — Лин накрывает еë руки своими и заглядывает в глаза.       — Ни у тебя, ни у меня на это не будет времени, мой сиятельный господин.       Пальцы Цин выскальзывают из хватки Лина и умело повязывают узел. Лин оборачивается на зеркало на дверце шкафчика: недурно. А потом отвлекается на их отражение в полутьме спальни: ладошка Цин скользит к нему в карман брюк и тут же выныривает оттуда.       — На всякий случай, — Цин выходит из спальни.       Лин тут же засовывает руку в карман и выуживает блестящий конверт.       Серьёзно?       Накатывает то ли злость, то ли обида А ещё возбуждение. Лин нагоняет Цин в гостиной, хватает за плечо, сам пугаясь, и, понимая, как подстëгивает насмешливый взгляд Цин, накрывает её губы своими, сминая её собой, валит на диван, и тот издаёт жалобный треск. Их языки сплетаются, а ноги Цин обвивают поясницу, в то время как её рука быстро справляется с ширинкой. Оторвавшись от поцелуя, Лин разрывает упаковку презерватива, Цин вытягивает резинку и ловко раскатывает по члену. В следующую секунду он входит в неë под тихий вздох. Она сильнее обвивает руками, ногами, и ему хватает для разрядки нескольких толчков и её крика, чтобы потом заполошно дышать ей в яремную ямку, понимая, что противное жужжание исходит от его мобильного на кухонном столе: водитель ждëт внизу.

***

      Цин нажимает языком на острый край — короткая, чистая боль щёлкает в виске. Хорошо. Остужает. Она сползает к полу у двери, обнимает колени ладонями.       Когда всë пошло не так? Она такого не планировала! Но этот несносный ребёнок всë делает по-своему, вовлекая её в какую-то игру без правил. Или там есть правила, но Цин их не заметила? А может, не захотела? И тупому ясно, что, освободившись от семейных уз, Лин станет самым завидным мужчиной не только в Китае. И неплохим любовником, чего уж там. Тем более парень сейчас, кажется, понимает, чего хочет от секса и как оно может происходить: подумать только! Пять лет в браке, и от девственника его отличает только то, что у него был — номинально, но всё-таки, — доступ к телу. Нет, нет и нет, Цин не хочет принимать участие в баталиях за руку сиятельного господина Цзиня, ну или за его место в постели. Пусть в постели он и хорош. Да…       Языком по сколу. Игла боли под кожей, как буёк: держись на поверхности.       Лин пахнет морем. Не тем, из рекламы, а настоящим — тяжёлым, живым, из миллиардов крошечных смертей. Дом Цзинь пахнет так же: глубина, где едят друг друга. Ты выныриваешь — чтобы снова нырнуть. И всё равно тянешься к этому запаху, как к воздуху. Ещё раз — языком по растревоженной ранке. Боль возвращает, не даёт раствориться в нём.       Сегодня она проснулась раньше и позорно зависла, рассматривая этого мальчика. Такого напористого, шумного, яркого и наглого в жизни и такого ранимого и всё ещё капризного даже во сне. Странное чувство на грани нежности и страха: люди ведь тоже ломаются. А с тобой он сломается, Сун Цин. Ты не бросишь свою работу, потому что зависимая психопатка, как Ян. Другая сторона медали, чего уж там. В твоей тени копошатся такие призраки, которые только и ждут, как вырваться на волю и нанести удар по тебе и твоим близким.       Мало офицера Суна? Убитого горем дока?       Пусть твои извращенцы и трусливы, но они хитры и живучи, как тараканы, вредоносные споры. А некоторые из них ещë и мстительны. Цин косится на доску дартса. Дротик Лина в мишени смотрит из центра: «на память обо мне».       Будут целить не в тебя, Сун Цин.       Жить, работать в системе — всё равно что каждый день приносить в жертву себя и своих близких. Система не умеет защищать. Только приносить соболезнования и дарить продуктовые корзины по праздникам. Цин видит только одно решение. Оно как свет в конце туннеля, как табличка с надписью «Выход».       Жужжит телефон, и Цин поднимается с решением проигнорировать любой незнакомый номер: он так ей и не звонил ни разу, хотя она уверена, что Цзян и номер слил. Вот кому надо ноги переломать. Ничего, он сам себе шею скрутит, когда узнает.       Звонит Сяо Синчэнь. Запыхавшийся.       — А-Цин, ты не на дежурстве? Какое счастье!       Цин чувствует его улыбку.       — Не думаю. Пришлось экстренно сдать пост. Ничего серьёзного. У вас всё хорошо?       — Да. Но не совсем. Не успеваю вернуться в город, а старшему воспитателю в центре нужна помощь с подготовкой к фестивалю фонарей. Можешь заменить меня?       Такое случается. Да и почему бы и нет, когда по голосу слышно, что у кого-то всё лучше, чем планировалось.       — Хорошо. Сейчас подъеду.       — Очень выручаешь, а-Цин.       — Угу. Привет офицеру, — усмехается Цин и нажимает отбой, чтобы не выслушивать пространственные «это вот не совсем то…» дока.       В конце концов, она планировала отвезти эту сладкую корзину, что приволок Лин, в центр. Фестиваль фонарей она ненавидит, но сегодня пусть будет так. Скол в зубе ноет при касании языка. Хороший маяк: боль держит на плаву.

***

      Су Шэ явно не ожидал его увидеть на своём рабочем месте в опенспейсе, листающим отчёт его руководителя из одной из папочек, что подавали Лину для ознакомления.       — Твоя работа? — лыбится Лин растерянному Су Шэ.       Они в опенспейсе одни, остальные сотрудники в лучшем случае появятся часа через два.       — Я принимал участие в подготовке, — уклончиво отвечает Су Шэ.       — М… Чего ты весь такой… — Лин обходит Су Шэ кругом, рассматривая, словно первый раз видит. Забавно, что хотя Лин и выше среднего, Су Шэ выше него. — Напряжëнный, — кивает Лин, подобрав нужное слово.       — Не ожидал здесь кого-то встретить в такую рань, господин Цзинь.       — Я тоже! Ведь переработки у нас не приветствуются, господин Су. Но хорошо, что ты тут. Твой руководитель предоставил некорректный отчёт, ты в курсе?       — Нет, там всё верно. Мне очень жаль, господин Цзинь, что некоторые моменты вас расстроили, но цифры говорят сами за себя. Позвольте, — Су Шэ берет папку из рук Лина и листает отчёт. — Сложно быть непредвзятым, когда речь о родной семье.       — Вот именно, — кивает Лин.       — Нет! Этого быть не может, — Су Шэ перелистывает снова и снова страницы отчëта. — Вот тут! Он не может так сложиться. Год не был закрыт корректно, — поднимает ошарашенный взгляд на Лина.       — Вот и я о чëм. Год никак не мог быть закрыт корректно, потому что мой тесть не сдал финансовый отчёт ни по одной из поездок. Но по документам — всё закрыто. Вот мне и стало интересно: как?       — В некоторых компаниях, чтобы закрыть год, отчётность… подтасовывается.       — Меня не интересуют некоторые компании, Су Шэ. Меня интересует, почему это происходит в моей.       — Но вы разве… Я всегда подавал верные отчёты… Я…       — Если их передавали в этой папке, то мы уже выяснили, что не совсем. Поделишься соображениями?       — Если вы так настаиваете, — Су Шэ прочищает горло, дальше его речь становится отстранëнной и монотонной. — Ошибка одного человека может невольно вовлечь весь отдел в махинацию. Порой проще подтасовать документы, чем заниматься разбирательствами. Особенно когда речь идёт о ком-то достаточно приближëнном к главе компании, или суммы на фоне других расходов кажутся незначительными и их легко можно списать на представительские расходы.       — И весь отдел думает, что мой тесть получает деньги просто так? На увеселительные прогулки? Ни чеков, ни сопроводительных документов по его расходам.       — Я так не думаю, господин Цзинь. В моих отчётах… я отражал реальную ситуацию.       — Хорошо. Направь моему тестю официальный запрос. Что-то не так? — Лин видит, как Су Шэ хмурится, словно в нём происходит какая-то борьба.       — Меня поставь в копию. Сегодня. В 11:45.       Су Шэ медленно кивает.       — Вот и отлично, — Лин дружески хлопает его папкой по плечу и направляется на выход. На середине дороги он оборачивается:       — Точно! Чуть не забыл. Собери свои вещи. С этого дня я твой прямой руководитель. Я позабочусь о тебе.

***

      Сотрудники сонно подтягиваются на рабочие места и, завидев господина Цзиня, становятся в боевую стойку приветствия, всем своим видом выражая, как они рады приступить к обязанностям. У двери Цзяна Лин мешкает: только после его женитьбы они перестали делить кабинет. Аккуратно стучит, понимая, что у дяди есть все права запустить чем-нибудь в нерадивого племянника, а потом просовывает голову:       — Я могу?       — Ты МОГ. Мог нормально предупредить, что у тебя изменились планы, — Цзян размашисто ставит подписи на документах, и бумага с пером жалобно скрипят под нажимом.       — Мог быть на связи. Как НОРМАЛЬНЫЙ человек. Но нет, ты же у меня ОСОБЕННЫЙ.       — Дядя, — Лин закрывает дверь и закатывает глаза. — Я же предупредил.       — На какие сутки? Сичэнь тебя просчитал и сказал, что мне не стоит волноваться, что ты уже… большой. НАБИТЫЙ ЛАПШОЙ, — перо таки рвёт бумагу. — Блядь!       — Вообще-то я не по этому поводу, — говорит Лин, как в коммутаторе раздаётся голос секретарши господина Цзяна: тот ещё Цербер под стать хозяину. На неё не действуют ни подарки, ни комплименты незамужних сотрудниц, которые всяческими способами пытаются подобраться ко второму лицу компании поближе.       — Господин Цзян, к вам господин Чжоу.       Цзян хмурится, а Лин показывает взглядом, что не имеет ничего против присутствия тестя. Дядя лишь кривится ещё больше с выражением: ещё бы, ведь это твой любимый папаша.       — Мало нам было цирка его дочери, так главный клоун пожаловал, — выдыхает Цзян под гневным взглядом племянника и приглашает уважаемого родственничка.       Невысокий мужчина в шёлковом шейном платке — один из подарков супружеской четы Цзинь — вплывает в кабинет, жестикулируя пухлыми ручками, как фокусник для отвлечения внимания. Он чуть ниже Цзяна, и вместе с тем рыхловатый — стресс, много дочек, сами понимаете!       — Господин Цзян, спасибо, что уделили мне время. Спасибо за ваше гостеприимство, моя дочь рассказывала, как чудесно провела время в Пристани. Так, что даже нам с супругой захотелось… О, Лин! — тесть переключается на Лина, и голос его становится мягче. — Надеюсь, твоему другу лучше. Жаль, у тебя не получилось приехать с а-Юэ. Но мы ждём вас сегодня на традиционный родительский ужин десятого дня!       — А я очень жду отчёт по вашим поездкам с начала года. Чеки, сопроводительные документы, — голос Лина доброжелательный, спокойный и даже будничный.       — Поверить не могу! Я всё предоставлял своей помощнице. И… разве мы не закрыли год?       — А вы как думаете?       — У отдела финансового контроля ко мне не было никаких вопросов, а-Лин. Я полагаю, это добрый знак. Нет?       — Да. Знак. Лишить людей, замешанных в подлоге документов, премиальных выплат в этом году, возможности карьерного роста, а кого-то и рабочего места. Чтобы больше таких фокусов не повторялось. А вам… вы же, или ваша помощница, наверняка делали копии чеков. Да? Настоятельно рекомендую предоставить их сегодня. Нет копий, нет родительского ужина. Я просто физически не могу покинуть офис, пока наша отчётность не сойдëтся, папа.       — Лин, это же мелочи для тебя. Бухгалтерия закрыла год. Зачем убиваться? Я учту ошибку, виновная будет наказана, по всей строгости — ну максимум лишу бедолажку премии, чтобы не была впредь такой растеряшей.       — Я не могу доверять людям, которые играют против меня.       — Но это всего лишь компания!       — Компания моего деда, отца, дяди. Компания как часть меня. Я и есть компания. Вопросы?       — Я тебя услышал. Очень жаль, что ты не сможешь сегодня приехать на ужин. Супруга и девочки были бы рады тебя видеть, Лин.       — Даже зная, что мы с Инъюэ разводимся? Оу… Только не надо делать такое лицо, будто Земля остановилась. Уже будучи у вас, Инъюэ дала мне своё согласие. Я позабочусь о ней, как и о её сёстрах. Вы же в состоянии позаботиться о себе сами. И попрошу вас не кошмарить мою в ближайшем будущем бывшую супругу во избежание всяких недоразумений: вы же любящий отец и, кажется, пристроили уже двух дочерей за сыновей сотрудников компании. Я бы не хотел разрушать ещё не сложившиеся семьи. Что ж, — Лин хлопает в ладоши и потирает их, — надеюсь, мы услышали друг друга. Наше решение с Инъюэ было взвешенным и обоюдным. На этом у меня почти всё. У вас было что-то к господину Цзяну?       — А… М… Наверное я зайду позже, — лицо тестя расплывается, дёргается, будто в поисках подходящей маски, но так и не найдя её, Чжоу Чжан разворачивается на выход.       — Господин Чжоу, — раздаётся в спину голос Цзяна.       — Да?       — Все предоставленные документы будут проверяться на подлинность, — говорит Цзян, и перо со скрипом проходится по бумаге, словно он не перед фактом ставит, а смертный приговор подписывает. — И хорошего дня!       Когда Чжоу Чжан плотно закрывает дверь с другой стороны, Лин оборачивается к дяде, что даже не пытается выказать любопытство по поводу случившегося, а продолжает монотонно подписывать документы.       — Может… пообедаем?       — Сейчас ещё время позднего завтрака, — бурчит дядя.       — Да ла-а-а-адно, готов поспорить, ты тут с самого утра! Я бы не отказался от плотного завтрака. Составишь мне компанию? И неужели тебе совсем не интересно, что здесь произошло?       — Ты наконец прозрел? — Цзян ставит очередную роспись и до щелчка закрывает перо колпачком. — Уговорил.

***

      В зале ресторана только они с Лином и безумные сотрудники, что из кожи вон лезут, чтобы угодить главе компании и его заму. Обедо-завтрак — два стейка с овощами гриль — подают быстро, и Чэн готов признаться — он действительно проголодался. Нет, он не полезет колупаться в отношениях Лина с тестем: принятое племянником решение — единственно верное. А тянуть за эту ниточку не стоит. Чэн слабый человек — потянет и расскажет всë об этом клоуне. А зная взрывной характер Лина — пощады не будет никому. Какой бы сладкой ни казалась месть за отношение семьи Чжоу к Сичэню, к его семье.       — Так чего ты светишься, как будто тебя наполировывали все эти дни?       — О… — Лин ëрзает на стуле, чуть отодвигая его и устраиваясь на краешке. — Можно сказать и так.       — У тебя лицо сейчас треснет от самодовольства. Всё дело в произошедшем в кабинете? — Чэн берётся за столовые приборы.       — Ноуп, — Лин продолжает сверкать безупречной улыбкой.       — И? Ладно, не хочешь, хрен с тобой. Всё равно, если ты сделал какую-то дичь, я рано или поздно узнаю одним из первых, — Чэн заносит нетрадиционные вилку с ножом над ароматным мясом.       — Знаешь, теперь я вас лучше понимаю, — Лин даже не прикасается к своей еде, задумчиво склоняет голову набок.       — Вас — это кого? — мясо сочное, с алым соком, легко нарезается на слайсы.       — Тебя, дядю Вэя, господина Лань Сичэня…       — Всё равно ничего не понимаю, — Чэн мотает головой и подносит ароматный кусочек ко рту.       — Ну… — Лин ставит локти на стол и наклоняется к Чэну. — Я попробовал.       Бровь Чэна дёргается вверх в безмолвном вопросе: что?       — Ну это… Анал.       Аппетит пропал. Может ли это быть истинной причиной развода? И вот над ним разверзлась то ли вечность, то бездна, и он сидит не перед Лином, а перед испепеляющим взглядом Цзян Яньли, а за её спиной, словно удерживая от того, что сестра вот-вот вцепится в брата, успокаивающе положив ей руку на плечо, стоит Цзинь Цзысюань собственной персоной.       «Штош… зато не наркоман.»       «Зато он пришёл к тебе! Хорошо, что к тебе, а не к Усяню с его экстремальными советами. Так… Как там Сичэнь говорит: главное не оттолкнуть. Не облажайся, Чэн!»       — М? — Лин с тревогой заглядывает в глаза. — Ты в порядке? Ты подозрительно затих. Может воды? Скорую?       Чэн прочищает горло.       — Чтобы понять нас, не обязательно было… Ну, ты понял. И… кто он? Этот молодой человек… и… нет, я всё-таки скажу! Эксперименты в твоём возрасте это уже не совсем норма… ну и не совсем девиация, тем более ты слегка отставал в развитии.       Лин смотрит, внимательно слушает, с этой его непробиваемой улыбкой.       — …Поэтому для тебя это вариант нормы: эксперименты в твоём возрасте. Просто хочу, чтобы ты понимал, что даже если тебе было хорошо, этот… мужчина… ну это не навсегда и это не значит, ну… что… ну… ты понимаешь.       — Я разве сказал, что это мужчина? — в глазах Лина пляшут черти.       Нож с вилкой с грохотом падают на тарелку.       Что там вещал Усянь о расширении границ?

***

      Если через годы Чэна спросят, то он уверен, что ответ не изменится: провести финальный вечер празднеств с запуском фонарей и загадыванием желаний он согласился исключительно под давлением — Лина, Усяня, Сичэня! Даже Ванцзи на него как-то странно посмотрел, когда Чэн гаркнул, что в свете последних событий не видит в этом «веселье» никакого смысла.       Сычжуй с невестой так и прописались в больнице.       Цзинъи… Чэн не уверен, что захочет увидеть его рожу ещё год. Как, впрочем, и Инъюэ с её ебанутым семейством.       Так для чего вот это всё? Не лучше ли разогнать весь этот сброд, состоящий из Усяня с его озабоченным, а в последние дни ещё и озадаченным супругом, Лина —тот уже мальчик самостоятельный, вон в его распоряжении целый особняк! — взять Сичэня в охапку и зарыться в мягкие подушки, и не вылезать из кровати сутки. Вот совсем. А то потом начнутся все эти гастроли, разъезды… Отличный же план?       Только вот почему-то Чэн уступил, и теперь нервно меряет гостиную шагами, сверкая взглядом в сторону парочки на мостках.       — И как прикажете теперь мне на НЕЁ смотреть?       — Как раньше? — улыбается Сичэнь. — Вряд ли вы думали, что Цин не способна на такое.       — Я вообще в этой плоскости о ней не думал! Ну почему? Как вообще это произошло?       — Как? — Сичэнь насмешливо приподнимает бровь. — Не с благословения ли самого господина Цзяна?       Намекает на то, что это Чэн дал Лину контакты Цин. Подлец!       — Я только хочу верить, что это несерьёзно, — Чэн щурится, всматриваясь в парочку. — Но и рожу ж бить ей не будешь.       Цзинь Лин не выглядит рядом с ней беззащитным ребёнком, но смотрится уверенным мужчиной. Вот берёт одеяло и накидывает на плечи Цин. Прижимает её к своей груди, а она даже не сопротивляется.       Словно почуяв, Цин оборачивается в сторону гостиной, и Лин, оборачивается следом. Машет рукой.       — Идëмте, — Чэн открывает перед Сичэнем дверь.       У столика на пристани Усянь, высунув язык от старания занимается росписью их с Ванцзи фонариков.       — В следующий раз… Хотел бы с Сычжуем, его женой и ребёнком, — говорит младший Лань.       — Было бы здорово, Лань Чжань, — улыбается Усянь и отпускает их фонарь, сияющую огненную точку, в тёмное небо.       Чэн передëргивает плечами, берёт первый попавшийся фонарь, зажигает фитиль и отпускает в небо:       — Я сыт по горло этими массовыми мероприятиями и ближайшее… и вряд ли переживу подобное ещё раз… ну… Может быть, лет через пять, — Чэн зажигает фитиль фонаря Сичэня, и тот выдыхает:       — О том и пожелаем.       Лёгкий белоснежный фонарь взмывает в небо.       Лин их не слышит, он укутал одеялом и объятиями свой «плюс один». Цин задрала голову, совсем по детски смотрит, как их фонари улетают прочь, унося их чаяния, надежды, мечты, желания, а может, и боль. В её глазах полыхают огненные точки, и она едва ли замечает, что Лин смотрит на неё. Чэн отводит взгляд: он подумает об этом завтра. Может быть, даже в компании дока и офицера Суна.

***

      В шикарной квартире госпожи Вэнь раз за разом раздаётся монотонное «абонент вне зоны доступа». Сычжуй вежливо сказался на рабочую загруженность, попросил её, — его мать! — писать сообщения, а когда она пыталась ему дозвониться, её сын — его отец наверняка порождение злых духов неблагодарности! — заблокировал её! И как это понимать? Ничего, она попытается ещё раз.       На экране вспыхивает сообщение от дурочки Фэн Ян: не хочет ли тётушка пойти с ними запускать фонарики?       Госпожа Вэнь смахивает его как назойливое насекомое и продолжает автодозвон. Но абонент по прежнему вне зоны доступа.       

***

      Фонари золотым роем поднимаются в небо, проплывают, заглядывают в окна палат городского госпиталя, даря его пациентам надежду и немножко чуда. Сычжуй придерживает малышку на руке. Ему кажется, что так она сможет всë хорошенько рассмотреть — первый в ее жизнь Новый год. Девочка такая крошечная в руках, и словно сияние золотое и не от фонарей исходит, а от неё. Такая… его. Сычжуй не может сдержать улыбки к Сит'аль, которая выглядит слегка измученной, но довольной, и Цзинъи. Тот переводит взгляд за окно и словно растворяется в золотом рое, следуя за ним, прочь.

***

      Несколько золотых ос заглядывают в окна студии Су Миньшаня, озаряя квартиру светом, когда Инъюэ выходит из ванной комнаты, перебирая влажные пряди. Миньшань её не подгонял, не настаивал, напротив — это она приняла решение, а он… уступил. Инъюэ бы могла просто лежать рядом с ним, уткнувшись ему в шею или подмышку. Просто дышать им, пока он молча разбирал свои бумаги, забавно хмурясь буквам. Но в скором времени бумаги были скинуты.       Сейчас Миньшань снова собрал свою кипу и проверяет нумерацию. Параноидальный педант. Даже у Лина с его ворохом слуг не было такого порядка. Ничего лишнего и… личного? Но…       Инъюэ подходит к мелкому фото на стене. Надо прищуриться, чтобы за своим отражением в золотых отблесках рассмотреть на снимке дерзкого юношу с пирсингом на лице — брови, нос, губа. Но и это не всё! Насмешливо и нагло парень показывает ей язык с серьгой. Какой-то панкующий недоросль!       Перехватив рукой полотенце на груди, Инъюэ поворачивается к любовнику:       — Готов ко второму раунду?