Третья Астрея

                                                              Погода была прескверная.              Осень только-только началась, как вновь, со всей силы, стали бить ливни, сгущаться тучи, а прежняя летняя теплота ушла в небытие, оставив после себя холодный ветер и промозглые улицы. Влажный туман после дождей ничего не давал развидеть по утрам дальше, чем на пару метров, заставляя идти наобум. Казалось, дождь не прекратится никогда, и все так и будут до конца жизни ходить под зонтиками или в дождевиках. Но, впрочем, это была обычная погода для начала осени в Великобритании, особенно первого сентября, когда все школьники и студенты вновь просыпаются рано утром и шуруют с кислой миной в учебные заведения, осознавая, что летние каникулы кончились, и теперь их ждёт вновь десять месяцев беспрерывного поедания знаний. Ладно, тут загнули, всё-таки зимние каникулы ещё никто не отменял, но до них ещё ровно четыре месяца, поэтому этот вариант мало кого радует. Мэри, когда направлялась на Кинг-Кросс рано утром, могла наблюдать за окном тех самых учеников, которые были описаны чуть выше. Сонные и помятые, уже забывшие, что значит вставать рано утром, особенно в такую погоду, когда хочется укрыться одеялом, налить себе кружку тёплого лимонного или зелёного, тут вкусовщина, чая, и почитать что-нибудь атмосферное, либо просто попялить в окно и подумать о жизни. Но желания идти по улице, содрогаясь от холодного дуновения ветра и морщась, когда обувь промокала из-за луж, не было почти ни у кого. И хоть погода была мало радующая, описывала она состояние детей как нельзя точно — примерно такие же ураганы были в душе у многих; от них хотелось спрятаться где-нибудь далеко, под тёплым солнцем, но, к сожалению, это было невозможно. Мэри чувствовала себя точно так же, разделяя участь своих соотечественников. На лице была вполне обычная гримаса «скорби» по летним дням, с которой сидели многие, пока она ехала в Хогвартс-экспрессе вместе с сонной Марлин, которая прижалась головой к окошку, пусто глядя на серые виды, спящей Алисой и, непонятно как, вполне бодрой Лили, которая кушала мармелад и что-то записывала в своём дневнике, после того, как вернулась из вагона, куда созывали старост. Так что догадаться, что там творится у неё в душе и мыслях не мог никто, да и желания ни у кого пока что не было. И Мэри это вполне устраивало, так как никто не мог потревожить её надоедающими вопросами, которые все равно не имели бы ответа.              С того момента, как Мэри узнала о том, она и Регулус однажды ночью поцеловались, прошло всего два дня и несколько часов. Мэри не считала, да и не до этого было, ибо внутри между собой уже продолжительное время, всё набирая обороты, спорили Разум и Чувства. Наверное, нельзя даже передать словами те внутренние терзания Мэри на протяжение этих, казалось бы, долгих дней. Желание, которое ранее вечно заставляло её что-то делать, резко испарилось, оставив на своём месте хмурого и гнусного брата, именуемого «Растерянность». В голове только и прокручивались события той ночи, заставляя поникать ещё больше. Строчки книг проходили мимо глаз, кушала она больше на автомате, чем по желанию, разговор ни с кем не вязался, и она только и делала, что смотрела в окно, анализируя всё в своей голове, прокручивая по тысячному разу, и, когда не было родителей дома, поникши курила на заднем дворике.       То, что она осознала свою влюблённость в Регулуса было очевидным и отрицать Мэри уже не было смысла, пусть и что-то не давало покоя, словно она делает что-то не то, не так... да и вот что из этого могло бы выйти, Мэри понятия не имела, хоть в голове и представляла разные исходы событий. Если судить по словам Регулуса, то тот ничего не помнит, и это ещё заставляло терзаться ее сомнения о тои, не ошиблась ли она, может, просто накрутила себя, пусть и оттого, что она сама себя начала убеждать в том, что он ей нравится, он действительно начал ей нравиться. Из этого вылилась ещё одна проблема: рассказывать ли ему об этом? И при одной лишь мысли о таком разговоре, Мэри судорожно усмехалась, а после поджимала губы. Ведь, если Регулус и правда видит в ней только друга, а тот поцелуй был вызван лишь обычным для вечеринки желанием, то их дружба распадется, как карточный домик. Разум велел поступать по пути исхода с наименьшими возможными потерями — оставить всё как есть и просто молчать, наблюдая за поведением и чувствами Регулуса, чтобы холодно оценить всю сложившуюся ситуацию. Если заметны некоторые изменения в нём по отношению к ней, — честно признаться, если нет — то на нет и суда нет, можешь хоронить ложные грёзы и спокойно жить дальше.              Чувства же отчаянно пытались убрать Разум и, вечно перебивая его, кричали Мэри, чтобы та честно созналась, ведь «что у трезвого в голове, то у пьяного на языке»! И не хотел бы Регулус, то не целовал бы тебя, и вообще держал обычную дружескую дистанцию, даже не смотря на тебя. Тем более, ты, Мэри, всегда говоришь, что лучше попробовать и пожалеть, чем не попробовать и жалеть в сто раз больше, поэтому бегом взяла себя в руки и пошла сознаваться. В целом, они были правы, но Мэри то ли от страха, то ли до сих пор не отойдя от шокирующей вести о том, что ей нравится, видимо, другой Блэк, слушать их не спешила, отдавая своё предпочтение идее Разума.              Этот вариант был и правда наиболее приятен и логичен, особенно для Мэри, которая пока что не знала, что там в голове у Регулуса. Идти и лихорадочно признаваться ему, что у неё есть к нему отнюдь не дружеские чувства было бы ужасно глупо. Мэри нужно было удостовериться, что чувства взаимны, и при этом не терять в это время дружбы с Блэком, которая была даже сейчас ценнее любого алмаза. На это могут уйти дни, недели, месяцы, но это самый благоприятный вариант, который вполне устраивал Мэри. Так что Чувства были не то, что закрыты на замок, нет, они просто были заткнуты тряпкой, пока Разум довольный оставался верным спутником Мэри в этой ситуации и дальше, иногда намекая гадко, что она делает что-то не то и смотрит не туда, не на того.              В целом последняя пара дней каникул ничем особым не отличились, так как дом резко опустел, пропала компания подростков, оставив Мэри и Джеймса дома одних. Родители в эти дни были на работе, поэтому занять себя чем-нибудь Мэри находила почти невозможным, так как после таких ярких и насыщенных каникул любое занятие казалось скучным. Вследствие того, что на улице была влажная погода, Джеймс со скуки просиживал в своей комнате, из которой доносилась то громкая музыка, то желанная тишина, под которой тот, видимо, мог писать письмо Сириусу, например. Действия Мэри мы уже знаем, но было и ещё кое-что. «Кое-что» в виде писем Регулуса. Они взаимно пообещали ещё в начале лета писать друг другу письма каждый день, и Блэк это обещание сдержал прекрасно. И хоть это длилось в течении пары дней, но письма его были содержательны — то опишет, как Сириус поругался с отцом, то напишет то, что прочёл ещё одну книгу из подарка Мэри, то просто расскажет какую-нибудь интересную вещь. Такое контрастное содержание писем Мэри уже не удивляло, но теперь она стала стараться читать и между строк, что выходило плохо. Либо плохо, либо Регулус и правда не оставляет между них ничего. Он оставлял лишь открытый вопрос в конце, чтобы подруга могла ответить на него и после продолжить писать что-то ещё, и вот с этим Мэри тоже справлялась довольно плачевно. Если Регулус никак не выдавал каких-то изменений в своём отношении к ней, умело держа строчки ровными, а предложения — целыми, то Мэри, как только садилась писать ему ответ, каждые пять минут комкала листы, кидая их назад, так как каждое второе слово ей казалось сильно неправильным. То одну строчку зачеркнет, которая покажется ей слишком наполненной чувствами, словно ему их было крайне неловко показывать, то абзац закрасит, ибо тот покажется сухим и делающим отталкивающий вид. И вот так в течении часа. Только под конец удавалось накалякать что-то со смыслом и осознанное, хотя потом, отправляя письмо, Мэри казалось оно то сухим, то слишком эмоциональным даже для неё. Но, видимо, Регулус так не считал, либо делал вид, что не считает, потому что построение, некая аура и смысл его писем оставались неизменными. Не сказать, что Мэри это сильно-сильно тревожило, но если знать, что она ещё чувствует помимо этого, результат был на лицо. Это не ускользнуло от зорких и внимательных глаз Юфимии, которая сразу заметила резкую перемену в настроении любимой дочери. Она не спрашивала, что случилось, лишь намекнула, что будет готова выслушать и помочь Мэри всем, чем только сможет. Её это тронуло, из-за чего на губах расцвела самая живая улыбка из всех за последнюю неделю, и она поблагодарила маму, но всё-таки, что творится в душе, не рассказала. Просто сочла, что пока рано, и отложила такой личный разговор немного на позднее время.                                          Поэтому сейчас Мэри тихонько сидела за столом Гриффиндора в Большом зале, пока вокруг стоял громкий гул учеников, которые наконец-то увиделись друг с другом после двух летних месяцев каникул. Но сейчас её выражение лица не вызывало никаких сомнений, что у Мэри всё вполне отлично. Нужно было взять себя в руки, чтобы избежать каких либо вопросов о её переживаниях, и у Мэри это отлично получилось. Так что сейчас она улыбалась с рассказов Алисы, которая сидела рядом с ней по правую руку, и звонко смеялась с шуток Сириуса, который расположился напротив. С ним стало как-то легче — словно решив, что ей нравится Регулус, а не он, Мэри стала вести себя с ним более спокойно, пусть и продолжала краснеть от его внимания, а вот Сириусу, казалось, стало тяжелее… словно даже смотреть на неё ему хотелось постоянно и было тяжело, что этого делать нельзя, потому что он сам, своими действиями привёл их к тому, что они друзья. Вот теперь это кашу и придётся ему расхлебывать, ибо вязнет в этом он каждый день сильнее… хоть за окном и продолжал лить дождь с грозой, создавая за пределами замка удручающую и меланхоличную атмосферу, этого словно никто не замечал. Внутри замка было вполне уютно, отовсюду слышались радостные разговоры, виделись счастливые улыбки, что приятно грело сердце в такой день. Хоть не у всех было желание учиться, но встретиться со своими друзьями многие сочли приятным моментом, и это отражалось на общей атмосфере в зале.              Пока Минерва Макгонагалл стояла с распределяющей шляпой на возвышении у учительского стола, распределяя по факультетам новоприбывших первокурсников, а Алиса временно переключила свое внимание на сидящую рядом с ней Марлин, Мэри позволила себе отвлечься и поглядеть на знакомые лица, ибо во время того, как ехала до школы, этого сделать не успела. В сравнении с началом прошлого учебного года, количество учеников немного уменьшилось, но оно и понятно: ученики из Ильверморни, прибывшие учиться на время в Хогвартс, вернулись в свою старую школу, а прошлые семикурсники выпустились. Мэри была рада, что не вернулась, по уже известным причинам, но других понимала и не судила, решая не делать из себя судью. И всё-таки некоторые ученики решили доучиться в Хогвартсе, и таких было где-то человек двадцать-тридцать. Мэри не утверждала в точности своих наблюдений, так как могла кого-то не знать или не заметить. Но точно смогла разглядеть Джейн, которая сидела за Пуффендуйским столом, о чём-то болтая со своими однокурсниками.       Оценив её задумчивым взглядом, Мэри не смогла не отметить, как та довольно сильно изменилась — длинные тёмные волосы она состригла и теперь свободно ходила с каре, закалывая волосы чуть выше ушек жемчужными заколками. Взгляд глаз теперь был не мягкий и тёплый, а уверенный, даже немного надменный, и это было заметное даже тогда, когда она смеялась и обращалась с разговором к друзьям. Жесты её обрели некую грацию и лёгкость, а спина — гордую осанку, но Мэри это всё не казалось уверенными, как бы Найтли не пыталась что-то сделать. Её черты лица тоже потерпели некоторые изменения — стали заметны скулы, хотя ранее были мягкие щёки с пунцовым румянцем; шея словно стала тоньше, да и кисти рук были теперь немного костлявы. Джейн теперь была словно аристократка из высшего слоя магического общества, которая умела вести себя и позволяла себе быть гордой. Но, если говорить начистоту, Мэри все эти изменения казались наигранностью и обычным тщеславием. С чем всё это связано, она не знала, но то, что Джейн в прошлом году стала близка с Эммой Ванити и Авой Гринграсс, она не забыла. Те двое отличались своей надменной гордостью, особенно чистотой крови, и чрезмерным себялюбием, и эту модель поведения словно под копирку переняла и Джейн. Но, Мэри утверждать не ручалась — все-таки они тесно не общались уже около года, и что там творится в душе у Найтли она понятия не имела. Хотя тайну того, как Джейн смогла начать общаться с теми, чьи родители фактически Пожиратели смерти, убившие её друзей, ей было бы интересно узнать, а так же узнать и мотив такого стремления стать похожей на них.       Когда Джейн наконец-то почувствовала на себе взгляд бывшей подруги и посмотрела в её сторону, Мэри лишь улыбнулась и кивнула, приветствуя её, на что получила холодный и быстрый кивок головы и мимолетную заинтересованность. Потом Джейн вернулась к разговору с друзьями, и более рассматривать её Мэри уже не хотела, поняв, что та общаться желания не имеет.              Мэри её не осуждала.       За столом Гриффиндора многие так же изменились за недолгое лето, хотя не все. Взять того же Руда Маклаггена: как был надменный и противный, так и остался, сидя уже ближе к концу стола, являясь семикурсником. Он всегда вызывал у Мэри небольшую ассоциацию с теми самыми напыщенными качками-школьниками из американских маггловских комиксов, которые строили из себя черт знает что, пользуясь авторитетом родителей, а на самом деле были практически просто не уверенными в себе мальчиками, которые выезжали за счет силы и возраста. Руд хоть и пытался создать себе авторитет самого крутого волшебника Хогвартса за счёт издевательства над теми, кто младше и слабее, но если к нему с претензиями подходили более взрослые и сильные ученики и маги, то он тут же поджимал хвост, пытаясь всё уладить мирно и заполучить их защиту. В общем, противный парень, и Мэри была чрезмерно рада, что на следующем курсе больше не увидит его словно мещанскую рожу.       Переводя взгляд, Мэри заметила знакомую девушку, что сидела недалеко от Маклаггена и безэмоционально смотрела в стол. Она её сразу узнала — это была Доркас Медоуз, ныне шестикурсница Гриффиндора. И сказать то, что у Мэри внутри сжалось сердце оттого, какой разбитой она выглядела сейчас, это ничего не сказать. Рядом с ней сидела Макдональд, пытаясь развеселить свою подругу, но попытки были тщетны, так как та лишь слабо улыбалась пухлыми губами, а потом поджимала их, будто пытаясь не выдать реальных эмоций. С момента смерти её отца и начáла реабилитации прошло практически полтора месяца, но карие глаза её выражали одновременно и скорбь, и нескрываемую злость. Она часто кидала тёмные и колкие взгляды в сторону слизеринского стола, смотря на всех них с яростным отвращением. Мэри хотелось её поддержать, но в данную минуту это было практически невозможно, так что ей только и оставалось иногда глядеть на Марлин, которая смотрела на Доркас с печалью в голубых глазах.       Мэри не имела права осуждать ненависть Доркас ко всему факультету, хотя понимала, что это неправильно. Не все они поддерживают Воландеморта, хотя бóльшая их часть всё-таки была на его стороне. Но волнует ли сейчас это Доркас? Конечно же нет. Рана от потери отца слишком свежая, и потребуются годá, чтобы она покрылась хотя бы корочкой, ведь такие раны на сердце редко заживают, а если и заживают, то оставляют заметный шрам.              Смотря на Доркас, которая в этот момент вновь посмотрела на стол Слизерина, Мэри проследила за её взглядом, смотря на субъект, на который он был устремлен. И да, именно «субъект», потому что назвать Эвана человеком у Мэри не поворачивался язык, так как человечности в нём было ровно столько же, сколько у неё — уважения к нему. Он сидел, небрежно развалившись на скамеечке, смотря на первокурсников, которые садились за столы то со смешком на губах, то с явным презрением. Других эмоций он, казалось, не испытывал и не испытает. Розье был сыном своего отца — точной его копией, хотя Мэри предполагала, что у Розье-старшего ума будет побольше, чем у этого, но раз у него такой сын, в этом были сомнения, ибо мама иногда рассказывала всякие вещи про его мать, миссис Эвелин. Границ Эван не знал никогда, ибо они присущи людям человечным и нравственным. Его животным назвать не хотелось, ибо даже они испытывают больше симпатии к тем, кто немного отличается от них. Надменный взгляд глаз, обращение с другими людьми, презрительная ухмылка на пухлых губах — всё это выдавало нравы Розье с поличным. Он воображал себе, что все ему должны, что он — вершитель судеб после Воландеморта, раз ему повезло родиться в чистокровной семье. Когда люди человечные оказывают Воландеморту сопротивление, презирая его выходки и осуждая его за истребление людей, ничем не отличающихся от всех остальных, Эван, как и многие другие его друзья и не только, стремится стать его правой рукой, стать таким же «вершителем судеб» как и он.       Мэри ошиблась, когда говорила, что в Розье нет человека, а это лишь оболочка, — что-то в нём было, а именно — страх. Она не сомневалась, что Эван не только уважает своего идола и согласен с его идеями, а также боится, боится до дрожи по всему телу. Ведь одно слово того, и он будет убит, чего боится больше всего на свете. Страх именно за свою жизнь перекрывает его взор, заставляя судорожно подчиняться всем установкам. Если потребуется, он будет готов принести в жертву даже своего верного и близкого товарища, лишь бы остаться на этом свете. Мэри испытывала к таким лишь отвращение, не более. Своя собственная жизнь важна, очень важна, но когда ты ради этого готов убить того, кого считаешь родным, готов издеваться над обычными людьми и тому подобное… просто Эван забывает, что хоть жив-то и останется, но ближе к далёкой старости все от него отвернуться и он останется один. Один будет сидеть в старом дорогом кресле, а на душе будет тяжёлая ноша того, что он пожертвовал своей молодостью и живыми ни в чем неповинными людьми ради того, чтобы остаться одному, без ярких воспоминаний о жизни, без успеха и любви со стороны людей, и к ним в ответ.       Эван за лето никак не изменился, точно так же, как и сидящие по бокам от него Мальсибер и Уилкинс. Они лишь немного подросли, что слабо изменило черты их лица, волосы, и стали ещё более неприятными лично для Мэри. Поэтому, чтобы не насиловать собственные мысли и глаза, она поспешила отвести от них взгляд. И сразу наткнулась взглядом на Снейпа, словно назло. Мэри ничего о нем сказать не может, ибо мнение осталось неизменным. Одно его отношение к Лили чего только стоит. Даже сейчас он поглядывал на рядом сидящую по левую руку от Мэри Эванс, и потом отводил взгляд от неё через силу. Лили его не замечала, либо не хотела замечать, и через стол общалась с Римусом, прерываясь, когда один из столов гудел в честь нового первокурсника на их факультете.       Северус Снейп никак не изменился — его волосы все также были одной длины и немножко грязные, точно так же, как и форма, спина его сутулилась, а глаза выражали почти ко всему безразличие. Мэри помнила о его тяжёлом детстве, которое, видимо продолжается и сейчас, но оправдывало это его отношение к остальным? Спорный вопрос, но Мэри склонна думать, что нет. Он ненавидит магглорожденных, хотя сам полукровка, но возносит Лили, и в то же время общается с друзьями, которые опускают её магглорожденную знакомую, Макдональд, до низшего слоя магического, и не только, общества. Иногда ей казалось, что он не то, что дорожит Эванс, а что он ею одержим, по другому Мэри не могла описать его действий. Да, Лили была чудесна — у неё были нравственные черты, она обладала добрым сердцем, да и в целом делала много благодетелей, была красавицей-отличницей. Но даже Джеймс не цеплялся так когтями за неё, как это делает Северус, хотя был влюблен в неё не меньше, чем кто-либо. Мэри очень пугало это, и иногда ей даже становилось тревожно за свою подругу, которая продолжает вести с ним дружбу. Лишь бы с ней ничего не случилось, ведь кто знает, может, тому же Эвану не понравится то, что его друг, водится с Лили.       В конце концов, Мэри надоело мыть косточки Снейпу, поэтому она на секунду прикрыла глаза, чтобы глянуть на кого-либо другого. И этот кто-либо другой довольно сильно интересовал Мэри, так как с недавних пор они пообещали друг другу быть верными друзьями. Поэтому, приоткрыв глаза, она попыталась найти Рабастана среди сидящих за столом Слизерина, и, к удивлению, никого не нашла, даже посмотрев со второго раза. Он в этом году становился семикурсником, поэтому теория того, что он закончил школу, отпадает. Но был вариант, что родители или брат прознали то, что он отрицает их идеалы, и решили перевести его в Дурмстранг, чтобы «выбить дурь и воспитать». Мэри эта теория колола душу, поэтому она просто попросила Мерлина о том, чтобы она его просто не заметила. Среди тех, кто сидел к ней лицом, не было людей, похожих лицом на Лестрейнджа, а со спин не были видны его длинные и ухоженные коричневые волосы, собранные то в хвост, то просто распущены.       Оставив попытки найти Рабастана, Мэри, отводя взгляд, случайно наткнулась на глаза Регулуса, которые смотрели точно на её. Щеки сразу от его взгляда как-то непривычно слегка покрылись румянцем, что её поймали за разглядыванием других. Мэри не виделась с Регулусом всего пару часов — они лишь успели обняться в коридоре одного из вагонов Хогвартс-экспресса, а потом Сириус, будто специально, увёл его в купе к Мародерам, а Марлин увела Мэри в купе к Лили и Алисе. Так что более они не успели поболтать и спросить друг у друга что-нибудь, хотя и спрашивать ведь нечего — все дни друг без друга они переписывались письмами, как упоминалось ранее.       Мэри понимала, как сильно палится тем, что довольно заметно смущается при взгляде зелёных глаз Блэка, но поделать с собой ничего не могла. Она просто уже довольно сильно соскучилась по нему, что-ли… сейчас он смотрел на Мэри так же, как и раньше, — с той же теплотой, заботой и не то, что интересом, а так, словно тоже соскучился. Но утверждать, что во взгляде могла появиться любовь, Мэри не могла. Поэтому просто по-обычному улыбнулась Регулусу, показывая, что все отлично, и получила не менее приятную улыбку в ответ. В любом случае, у нее есть ещё несколько месяцев, если не больше, чтобы понять, взаимны ли её чувства. Чувства, кстати, вновь стали показывать характер, искушая Мэри засмотреться на друга вновь, но, благо Разум вовремя заткнул их, намекая, кто тут сейчас главный, из-за чего Мэри невольно наткнулась на изучающий её взгляд Сириуса, и поняла, что внезапно и Чувства, и Разум объединились и начала наталкивать на неё, как она считала, морок того, что нравится ей на самом деле именно этот Блэк и его чертовы серые глаза…              Впрочем, думать дальше этому помешали — в зале стало как-то резко тихо, а после зазвучал голос директора, который намекнул, что распределение закончилось, и попросил к вниманию.       — Добрый вечер, — Дамблдор приветливо раскинул руки, а после предложил… — Охотно понимаю, что все голодные и хотят с удовольствием навернуть вкусный ужин, приготовленный нашим эльфами, но, позвольте сделать несколько объявлений сразу, чтобы потом все спокойно разошлись по комнатам и легли спать, — на последнем слове профессор многозначительно улыбнулся. — В первую очередь, напомню вам, а так же поведаю нашим дорогим первокурсникам, о школьных правилах…       Здесь началась скукота, как считала Мэри, ибо она помнила обо всем ещё с речи прошлого года — не ходить в Запретный лес, не нарушать комендантский час, вести себя прилежно, слушать старост, профессоров, и всё в этом роде, поэтому Мэри слушала лишь краем уха. Живот неприятно и громко урчал, впрочем, как и у многих других, требуя вкусного ужина, поэтому эта речь казалось ещё более длинной, чем должна была. Сириус напротив уныло ковырял стол ногтем, иногда поглядывая на нее и ей же улыбаясь, из-за чего Мэри смущенно взгляд отводила; Джеймс и Питер, казалось, уснут прямо сейчас; Римус и Лили слушали — как никак, новые старосты; а Алиса и Марлин о чем-то шептались, иногда кидая смешки. Впрочем, кроме первокурсников, правила мало кто слушал с неподдельным интересом. Поправив пучок на голове, Мэри зевнула и поставила локоть на стол, подперев голову, и сама, казалось, вот-вот уснёт, даже не поужинав.       — Удивительно, что профессор Монбельяр до сих пор на посту преподавателя ЗоТИ, — тихо прошептала Алиса возле ушка Мэри, кивая в сторону учительского стола.       Там сидел все тот же самый преподавательский состав, кой был и в прошлом году. Среди них также был и тот, о ком говорила Стоун: он прямо сидел на своём месте, чуть надменно оглядывая зал через стекла своего чёрного пенсне, и вечно поправлял то свои тёмные волосы, то воротник коричневой шёлковой мантии. Вроде как, он был французом, и приехал преподавать в Хогвартс лишь из-за того, что многие отказываются занимать место профессора Защиты от Тёмных искусств, но точно Мэри не знала.              — А что удивительного? — так же тихо, лишь с долькой интереса в голосе, поинтересовалась Мэри.       — Не знаю, слышала ты или нет, но скорее всего нет. Многие поговаривают, что должность профессора ЗоТИ проклята, — хмыкнула Алиса, убирая мешавшуюся черную косу волос назад. — У нас три курса подряд менялись учителя: они не выдержали и года. Шепчутся, что один из них умер, но это бред, я сама видела его в Косом переулке одним летом, просто жизнь потрепала, но живёт. А на четвертом пришёл Монбельяр, и удивительно, в этом году видимо продолжает обучать.       — Ты уверена, что это должность проклята? Зная наших однокурсников, да и в целом всех нас учеников, кто угодно сбежит от них подальше, особенно если в одном кабинете Гриффиндор и Слизерин, — Мэри тихо усмехнулась, пожимая плечами. — Так что не засоряй этим свою милую головку, дорогая.       Алиса хмыкнула и пожала плечами мол, ну ладно, согласна, бред, и вновь вернулась к разговору с Марлин. Но, честно говоря, сама Мэри не очень сильно поверила в свои слова, хотя и в чепуху про проклятое место тоже. В первом варианте было странно то, почему тогда профессора других предметов как-то терпят неугомонных учеников, а во втором то, что это проклятие умелые волшебники наверняка нашли бы как снять.       — Если что, со списком запрещённых предметов в школе, вы можете ознакомиться на главном стенде, и на этом правила заканчиваются. И теперь перейдём к более интересным для вас вещам, — продолжил директор, после чего некоторые ученики более оживились. — Но начнём с не очень приятной для многих, особенно для любителей такой замечательный игры как квиддич. Спешу сообщить вам, что, в связи с одним событием, в этом году межфакультетские соревнования за кубок школы по квиддичу проводиться не будут…       По всему залу прошлись возмутительные и обречённые вздохи, а после сразу же громкие переговоры. Мэри от такой новости пришла в шок не меньше остальных, ибо появилось осознание, что в случае, если в этом году не будет матчей, то времени, чтобы Гриффиндор выиграл кубок по квиддичу, осталось всего два года! Эта новость была столь резка и неожиданная для Мэри, что она даже не сразу посмотрела на остальную команду, да и вообще на свой факультет: Джеймс смотрел сквозь стёкла очков на стол, поджав губы и сложив руки в замок; Фрэнк и Бобби возмущённо переговаривались друг с другом, и часто в их компанию вставлял слово не менее огорченный Крис. Марлин жаловалась через весь стол Сириусу, что в этом году не получится надрать зад Слизерину, и Блэк был полностью согласен с этим. Остальные же, помимо того, что были возмущены отменой чемпионата, ещё и не понимали причину, которая могла бы сравниваться, и даже стать выше, с игрой. Мэри, немного переварив в себе всю новость, которая оставила неприятный осадок на сердце, уныло вздохнула, выпятив нижнюю губу, и уложила голову на плечо Лили, недовольно возмущаясь. Расстроена Мэри не только потому, что один год для выигрыша кубка отпадает, а ещё из-за того, что квиддич просто помогал ей расслабиться, чистил мысли и позволял почувствовать себя свободной. Да, Джеймс их мог гонять как стадо по всему полю с утра до ночи, да, они уставали, да, проигрывали, но это были такие малозначительные вещи! Мэри любила квиддич всем сердцем и смириться было сложно. Конечно, можно будет тренироваться просто так, но это будет уже не то. Не то ощущение, не та атмосфера.       Наверное, единственным плюсом в этой ситуации было то, что у команды будет больше времени выбрать нового охотника для команды. Эдри, к сожалению, уже выпустился, и теперь нужно открывать набор снова. В этот раз на поиски у них уйдут не один-два месяца, а точнее один пробный матч, а целый учебный год. Но это так же было и минусом, ибо сборные других факультетов, которые потеряли участников команды, поступят точно так же, как они. Это заставило Мэри незаметно под столом сжать кулак в следствии того, что начало пятого курса начинается с такой ужасной новости, ведь, «как начнётся так и пойдёт», чего очень не хотелось. И все-таки, сделав пару спокойных вдохов, Мэри постаралась успокоиться и примириться с этим, хотя, выходило плохо. А так же вспомнить про свою идею, кого можно было бы поставить на место Эдри, но пока озвучивать это вслух не спешила, потому что в голову сразу пришел Сириус…               — Тихо, — резко раздался голос Дамблдора, который будто стал громче, и весь зал вновь затих. — Понимаю вашу печаль насчёт квиддича, но поделать с этим ничего не могу. Мы просто не успеем его провести и уделить дóлжное внимание во время событий, что будут происходить в течении этого учебного года. Теперь можно перейти и к довольно приятной новости, — директор сделал коротенькую паузу, азартно оглядывая учеников. — В этом году, в нашей школе вновь пройдёт многим известный «Турнир Трёх Волшебников», и нас посетят ученики из Шармбатона и Дурмстранга. Впервые за последние двадцать лет без турнира, было решено вновь возродить его.              Если до этого шептания в зале были более тихие и очень возмущенные, то теперь они сменились восхищением и добрым удивлением. Мэри слышала о нем с тех же рассказов родителей, которым в школьные годы посчастливилось увидеть лишь один такой, так как до их пятого курса их так же не проводили некоторые время, как сейчас. Но это было не так весело, так как на том Турнире почти все трое участников заработали пожизненные физические травмы из-за адовых заданий, которые, к сожалению, Юфимия смогла увидеть в живую. Пока все уже воображали себя победителями такого турнира, мечтая стать участниками, Мэри лишь слабо улыбалась, и их рвение с азартом не разделяла. Честно говоря, Мэри так устала за этот день, что хотелось поскорее вкусно поесть, немного посидеть в гостиной Гриффиндора и скорее лечь в тёплую кровать, а не слушать вот это всё. Мэри видела похожие Турниры в своей школе, например, тот же турнир Зельеваров, где участвовали другие школы, поэтому удивлением такая новость для неё не стала. Хотя узреть умных и красивых Шармбатонцев и не менее таких же Дурмстрангцев, было довольно интересно.       — Мы с Сохатым обязаны подать заявку, — раздался уверенный голос Сириуса, пока на его красивых губах царила усмешка. — Не позволю, чтобы Хогвартс представлял кто-нибудь со Слизерина.       — А что насчёт Регулуса? — улыбнулась Марлин, поправляя золотую серёжку в ушке.       — А он для этого ещё слишком маленький, — ответствовал Блэк, а затем, переглянувшись с Мэри, вместе с ней тихо рассмеялся, нагло на неё глядя.              — Так как Турнир не проводился уже двадцать лет и является довольно травмопасным, нашим Департаментом магического сотрудничества и магических игр и спорта, было решено ввести ряд ограничений, для того, чтобы подать заявку на участие. Одно из самых главных — возраст участника должен быть, подчёркиваю, не меньше шестнадцати лет.              После этих слов Джеймс и Сириус одновременно цокнули, говоря, что им и не особо-то и хотелось. Мэри им поддакнула, намекая, что им все конечно же поверили. Более всех расстроился Блэк — шестнадцать ему исполняется лишь после окончания приёма заявок, а Дамблдор уже успел упомянуть, что полные шестнадцать участнику должно исполниться исключительно до начала заявок на Турнир.       — Сами же наши дорогие гости с окончательными списками учеников прибудут к нам точно в октябре месяце, а после, в течении недели, в Большом зале будет выставлен кубок, куда нужно будет кидать записки с своим именем ради участия. Имя ученика, который будет представлять нашу школу, будет выявлено совершенно случайным путём — кубок сам решит, кто удостоится такой чести ровно в День Всех Святых. Впрочем, более интересные подробности вы узнаете во время этих двух месяцев от своих деканов, которые будут вас подготавливать к этому, обязательно рассказав все правила ещё раз. А теперь, — директор сделал коротенькую паузу, и вновь распахнул руки. — Ешьте!       После этих слов в одно мгновение на всех столах появилось куча яств на любой выбор, на которые, голодные ученики, недолго думая, сразу же накинулись, позабыв лишь на время о горячей теме про Турнир. Дамблдор, понаблюдав за учениками ещё с пары секунд, держа на губах задумчивую улыбку, в конце концов тоже вернулся за учительский стол и принялся с интересом что-то рассказывать рядом сидящий Минерве, попутно кушая с вазочки сахарное драже. Это вызвало у Мэри смешок, а в желудке новое урчание, поэтому через пару секунд она уже с довольным выражением лица накладывала себе чипсы и аппетитную курочку в тарелку, чтобы поскорее умять.              — Как думаешь, кто из наших старшеклассников мог бы представить Хогвартс? — спустя пару минут немого ужина поинтересовалась Лили, после делая глоток чая.       — У-у… таких можно по пальцам пересчитать, — усмехнулась Мэри, не прекращая уплетать вкусную и нежную курочку, которая аппетитно пахла, как и вся остальная еда. — Из наших Сириус… ну, неплохо бы справился, но ему не дадут, а ещё Доркас. Но не думаю, что последняя будет подавать заявку. А вообще из наших любой справился отлично, кроме Маклаггена. У тебя какие варианты?       — Я бы тоже хотела видеть их, — Эванс кивнула, поправляя высокий хвост на голове. — Но сто процентов какой-нибудь Лестрейндж им нагадит, и сам станет участником.       — Да не думаю, ты слишком строга к нему, — Мэри слабо улыбнулась, вспоминая про Рабастана.       Не то, чтобы слова Лили очень сильно задели Мэри, но было не очень приятно такое слышать. Но Эванс она судить не спешила — та понятия не имеет о том, что её подруга теперь является подругой и Рабастану, и что он не такой, каким является. Её злость на Слизеринца была вполне оправдана, но Мэри всё-таки хотелось, чтобы она исчезла. Ибо когда-нибудь все вскроется наружу, и хочется, чтобы в этот момент все прошло максимально хорошо. И если с Лили ещё можно было придумать идею, как все поведать, то как можно было бы преподнести эту новость Регулусу, Мэри не имела понятия. Эта мысль всё больше и больше тревожила.       — Ты его защищаешь? — с ноткой недоверия в голосе спросила Лили.       — Ну… не то, чтобы защищаю… — Мэри слабо улыбнулась, смотря в сторону. — Мне кажется, с большей вероятностью нагадит Розье или Уилкинс, нежели Рабастан. Всё-таки он постарше, ума побольше, чем у этих двух.       — Может быть, — Лили пожала плечами, попутно доставая из общей тарелки заварное пирожное. — Но я бы никому из них не доверяла.       — А как же Ню… как же Северус? — удивлённо спросила Мэри и заметила, как Эванс резко напряглась, растерянно отводя взгляд.       — И ему… тоже, — заключила Лили, после чего сразу же перевела тему, чтобы более не говорить об этом.       Мэри поддержала идею подруги, начиная говорить что-то про будущий экзамен, но в мыслях подметила, как неуверенно заключила свои последние слова насчёт Снейпа Лили. На летних каникулах она ни словом не обмолвилась о своём друге, и даже не защищала его, как это делала обычно, если в разговоре кто-то из Мародёров шутил про него. Неужто летом, до того, как Лили приехала погостить в дом Поттеров, что-то снова произошло? Но, Мэри пока не знала — Лили вообще очень редко что-либо рассказывает кому-то, даже самым близким, про взаимоотношения со Снейпом, да и даже про всю семью. Может только написать строчку или вставить словечко про свою сестру, мол, она опять ей мозг выносит, но не более, а про своих родителей вообще не заикалась. Мэри ещё помнила их разговор в туалете Плаксы Миртл и её слова о том, что Петунья не упускает возможности унизить её за то, что та волшебница, или назвать «монстром». В голове уже был выстроен общий, смутный образ старшей Эванс, и ничем хорошим он не отличался: мерзкая девочка, которая завидует своей сестре и пытается закрыть своё восхищение презрением. Как пока что догадывается Мэри, очевидно, что Петунья ещё и завидует своей сестре колдунье потому, что вероятно те же родители такую особенную для магглов дочь любят больше и гордятся тоже. Но, это были лишь догадки, и пока сама Лили не захочет поведать Мэри историю своей семьи, ей останется лишь наблюдать и делать заметки в своей голове, отмечая, что Эванс занимает по большей части позицию слушателя, нежели яркого рассказчика.       Впрочем, долго Мэри не думала — потом в разговор влились и Алиса с Марлин, поэтому он утратил хмурую и удручающую атмосферу, и она заменилась шутками и заливистым смехом, которые продлились до самого конца ужина. После же его окончания, когда ученики стали вставать с мест и уходить по своим гостиным, а старосты, в том числе и Лили, делать первокурсникам маленькую экскурсию, у Мэри появилось желание немножко поговорить с Регулусом перед сном. Она уже почти дошла до него, заметив его у выхода из зала, но её кто-то резко остановил, подбежав к ней и крепко обняв, из-за чего Мэри опешила, не понимая происходящего.       — Мэри, Мэри, привет! — раздался заливистый детский голосочек, а после её отпустили.       — А… это ты Эдвард, — расслабленно улыбнулась Мэри, заметив перед собой белокурого мальчика, который ярко улыбался ей. — И тебе привет, мелочь.       — Я уже не мелочь, — гордясь собой заявил Пикс, в важном жесте вздернув голову ещё выше, так как Мэри была довольно выше его. — Я теперь полноправный второкурсник!              — О, ну да, очень большой, — подавила смешок рядом стоящая Марлин.       — А что, разве нет? — решив подыграть Эдварду, продолжила Мэри и потрепала его по волосам. — Вон как вымахал, ещё пол года и выше тебя будет, Марлс!       Казалось, в этот момент, от такой похвалы в глазах Пикса засияли целые созвездия, и ещё немного, и он прыгнет к Мэри с объятиями по второму кругу.              — Раз Эдвард теперь взрослый, — Алиса щёлкнула парня по курносому носу. — То теперь он может участвовать на вечеринке Гриффиндора в честь начала нового учебного года!       — Правда? — Мэри кивнула, и Пикс от счастья захлопал в ладоши. — А что там будет?       — Увидишь, мелочь, а теперь, — усмехнулась Маккиннон и кивнула в сторону выхода из зала. — Погнали веселиться.       Эдвард после этого жеста быстро закивал и, найдя своего друга, такого же второкурсника, бросился вон из зала, чтобы поскорее оказаться в гостиной Гриффиндора, и потусить со старшекурсниками, ведь это так круто!.. Мэри это показалось очень милым, и она невольно вспомнила себя второкурсницу в Ильверморни, когда Адриан сказал ей почти те же самые слова…       — Такой забавный малый, — усмехнулась Стоун, стукнув локтем Мэри в бок, тем самым выводя её из коротких воспоминаний.       — Из него в будущем выйдет отличный маг и человек, — добавила Марлин, а после раскинула руки, разминая их. — Ну всё, пошли быстрее, здесь скучно уже стоять.                                                 Мэри резко присела на кровати, сжав челюсть, чтобы не завыть.              По телу мелко стекал холодный и мерзкий пот, ладони, которые сжимали одеяло мёртвой хваткой, подрагивали, а костяшки на них побелели, впрочем, как и всё тело, которое напряжённо было до предела. Взгляд широко распахнутых глаз был устремлен вперёд, словно пытаясь всмотреться в ночную темноту комнаты. Лицо будто перекосило, даже веками было тяжело моргать, ибо они в одночасье стали чугунными. Сердце бешено билось, из-за чего можно было отчётливо слышать его стук, который перекрывал глухую тишину. Чтобы успокоиться, пришлось сделать глубокий вдох и задержать дыхание, попутно прикрывая глаза. От потока чувств, скопившихся внутри, стало невыносимо больно. Просидев в таком положении около минуты точно, Мэри осторожно открыла глаза, гулко сглатывая, и почувствовала, как взор стала застилать целая пелена слёз, скопившихся в глазах.       Всё снова повторяется.              С начала учебного года прошло всего пять дней, но эти кошмары, которое не мучали Мэри уже на протяжении нескольких месяцев, вдруг решили вернуться и отравлять её жизнь своим ядом снова. Но в этот раз это был не просто сон. Если ранее Мэри могла видеть в нём чёткие образы, какую-то конкретную ситуацию, а после проснуться и спустя пару часов всё забыть, перестать чувствовать эмоции самой себя во сне, то в этот раз всё было наоборот. Было все ужасно мутно, быстро, словно Мэри просто перелистнула одним движением большого пальца страницы целого альбома с картинками. Сначала был обрыв, но не тот, к которому она ходила с Регулусом на летних каникулах, но это было неважно. Впереди — вид на лес, который скрывался под огромным ливнем, на небе — тьма, видимо, была ночь, но можно было увидеть молнию, а после расслышать тяжёлый для ушей раскат грома и карканье откуда-то взявшихся ворон, которые непонятно что забыли там. Мэри видела во сне всё от первого лица, и рассмотреть, видимо, себя саму, она в этой скверной погоде не могла, и не собиралась, так как сновидение контролировать не могла. Но зато она могла почувствовать боль, такую, какую испытывала лишь раз, хотя сейчас эта боль была ещё сильнее, отчего было ощущение удушения. Она съедала каждую клеточку помятой души, упиваясь ею, и заставляя Мэри из сновидения выть в голос, впиваясь пальцами в рыхлую и хлипкую землю, пачкая и ломая ногти. Боль, разочарование, безысходность — всё смешалось в одно ужасно больное для души и сердца чувство. Это сновидение сменилось быстро, сразу же сменяясь вторым, которое Мэри помнила и чувствовала ещё хуже, чем первое.       В нём уже было всё по-другому.              Не было мрачного вида, не было сильного и холодного ветра, не было той палитры чувств, раздирающих душу. Было много воды, словно Мэри нырнула в глубину озера, как тогда, когда Марлин учила её плавать, погружаясь под воду. Из чувств — только спокойствие, но оно было таким, когда ты осознаешь что выхода нет и решаешь расслабиться, чтобы скорее принять свою участь. Безысходное спокойствие, когда прежде ты ещё таишь в себе надежду на хороший исход, словно за скалу цепляешься за него пальцами, ломая ногти, но потом что-то происходит и ты просто расслабляешь руки, позволяя себе падать вниз. Мэри из сновидения была так глубоко в воде, что надежды выплыть на поверхность уже не было. медленно прикрывая глаза, веки которых будто кто-то ласково закрывал ладонью и шептал на ушко принять свою участь, и смотря наверх, Мэри видела одну темноту и лишь совсем слабый свет, мутный, едва различимый под грязной водой, но он был. Только сил плыть к нему не было. Вокруг слышались чьи-то противные, мерзкие бульканья, рука сжимала волшебную палочку, словно в надежде её использовать, но слабость была так сильна, что ещё чуть-чуть и ладонь разожмётся, позволяя Мэри медленно тонуть, отпустив палочку в свободное плавание. Сознание медленно отключалось от недостатка воздуха, а на ноге чувствовалась чья-то мёртвая хватка, тянущая на глубину, всё дальше от поверхности.       На этом всё и оборвалось.              Видимо, боль в груди была так сильна, что сознание на автомате забило тревогу, заставляя Мэри проснуться, лишь бы избавиться от этого. Но избавиться получилось только от картинки, ибо все чувства из обоих снов резко ударили по лицу, поселяясь в душе. Сидя на кровати в полной тишине и в одной позе уже пару минут, они не стали слабее, и чувствовались всё также, как во сне. Мэри ничего не понимала, лишь молча глотала слёзы, что оставляли на языке привкус соли и горечи от переизбытка эмоций. Мыслей в голове так же было много, ибо мозг, ещё не до конца проснувшийся, не мог отличить сон от реальности, не мог понять, что происходит и откуда столько колющей боли. Мэри было больно, очень, причём морально, а это — ещё хуже.       Не известно, что ею двигало дальше, но в одну секунду Мэри вскочила с кровати и села на стул за рабочим столом, беря в руки перо. Перед ней лежала небольшая стопка ещё не исписанного пергамента, который ранее предназначался для домашней работы по ЗоТИ, но спустя секунду на нём стали появляться строчки и помарки. Мэри дрожащей рукой пыталась записать всё, что ей приснилось, стараясь не упустить ни одну мелкую деталь, чтобы было точно так же, как во снах. Буквы, строчки, коряво построенные предложения быстро сменялись одни за другими, в комнате был слышен звук чиркающего пера, при чём очень противный и режущий уши. Но, наученная прежним опытом и кошмарами, Мэри не хотела наступать на собственных грабли, поэтому решила сохранить всё на пергаменте. Она устала это забывать, а так разбираться со всем будет намного легче. Видимо, здесь сработал какой-то рефлекс, который действует в стрессовых ситуациях и заставляет как-то принимать верные решения.       Закончив и убедившись в том, что ничего не забыла записать, ибо память уже стала медленно вырывать мелкие куски из воспоминаний про сны, Мэри глубоко вздохнула и положили перо на стол, чувствуя, как руки дрожат словно в лихорадке. Да и вообще, любой, кто увидел бы сейчас Мэри, счел бы её больной: волосы были пушистые и перепутанные, как бывало у Джеймса по утрам после сна; глаза — красные от слёз, которые продолжают скатываться по щекам и капать на исписанный пергамент, прерывая тишину в комнате; также была нездоровая бледность на коже, пока ладони все продолжали трястись, из-за чего Мэри пришлось их сжать вместе в замок и приложить к губам, чтобы успокоиться. Карими глазами она продолжала просто смотреть в окно, наблюдая за каплями на окне, что ещё не сошли после недавнего дождя, и пыталась, отчаянно пыталась подавить ту внутреннюю душевную боль, которая никак не могла её покинуть даже после того, как она исписала несколько пергаментов. Старалась прислушиваться к звукам, которых почти не было… все девочки в комнате, мирно спали, из-за чего можно было расслышать их сопение и редкие копошения на кровати из-за сладких снов. В общем, Мэри пыталась сделать то же самое, что делала и раньше в таких ситуациях, но сейчас любая попытка заглушить боль, хотя сон уже стал постепенно стираться из памяти, была безрезультатной. Единственное, что получилось остановить, — дрожь в руках.       В конце концов Мэри на ватных ногах встала со стула, придерживаясь ладонью за стол, чтобы не упасть, медленно дошла до прикроватной тумбочки и нагнулась, открывая скрипучий ящичек и доставая оттуда слегка помятую пачку с вишневыми сигаретами. Уснуть все равно сейчас не получится, ибо в душу словно накидали камней, так что, закрыв за собой ящичек, Мэри дошла до другого окна, открывая его и впуская в комнату свежий, слегка влажный после дождя, воздух, что сразу же ударил в нос, и присела на подоконник. Вытерев уже насухо щеки, Мэри достала из пачки одну сигарету, и после, держа её губами, с помощью волшебной палочки закурила, мысленно произнеся заклинание для огня. Лёгкие при первой же затяжке словно обожгло, но потом стало легче. Курить в помещении неприлично, но Мэри знала, что девочки, если бы не спали, были не против, ибо та же Марлин сама этим часто грешила. Убрав быстрым движением пачку в карман пижамных штанов и присев поудобнее, недалеко от оконной рамы, Мэри чуть сощурила глаза, когда подул осенний ветерок, что жег заплаканное лицо холодным потоком воздуха. На улице было тихо, можно было расслышать лишь шелест деревьев и совсем далеко от школы звуки лесных животных и не только, что не спали даже в такое время. Было холодно, но это помогло немного освежиться после кошмаров и опуститься на землю, чтобы твёрдо стоять на ней, и немножко подумать. Прикрывая глаза, Мэри сделала ещё одну затяжку и оперлась затылком о стенку возле подоконника, чтобы успокоиться окончательно, или хотя-бы сделать вид, так как ощущение, что душу скребут кошки, никуда не делось.       Слишком много навалилось: подготовка к С.О.В, внезапные и странные чувства к Регулусу, смена режима, вопросы по поводу собственной магии, вновь эти тупые кошмары, и то, что у неё не получается анимагия. Мэри просто была не готова к тому, что все упадёт на плечи так резко, хотя, это было ожидаемо. И уже было страшно, какие подарки ждут её потом. Мэри была не очень готова к тому, что после летних каникул, весёлых и беззаботных, вновь начнётся эта серая рутина. Первая неделя выходила такой загруженной, что не было времени даже передохнуть. Учителя сразу стали закидывать домашкой, что, казалось, была просто нескончаемой, так же всю школу готовили к приезду учеников из других школ и объясняли детям, как нужно вести себя, чтобы не опозорить Хогвартс и его вековую репутацию. Но о Турнире Трёх Волшебников Мэри вообще редко думала, да и всё равно она не собирается участвовать, но за первокурсниками, что аж в первый год обучения застали этот великий турнир, наблюдать было забавно.       С Регулусом Мэри успевала видеться лишь по вечерам, когда у обоих заканчивались все уроки и дополнительные. Регулуса, как нового четверокурсника, так же закидывали домашкой, но поменьше, чем Мэри, которую ещё пинали насчёт С.О.В. в конце года. Но она и сама будто пыталась избежать с Блэком лишней встречи. Душа одновременно требовала компании Регулуса, который в такие хмурые сентябрьские дни был как солнце среди туч, но так же, находиться рядом казалось невыносимым, словно она находится не там, где должна быть, стоит не возле того. Регулус был такой же, как и раньше. Те же жесты, те же милые и не только разговоры, те же самые взгляд и слабая улыбка, словно он и правда ничего, кроме дружеских чувств, к своей подруге не испытывает. Это очень пугало Мэри, потому что при одном взгляде на чужие губы, вспоминался тот роковой вечер, определивший буквально все её чувства на ближайшее время. Но и обходиться без компании Регулуса Мэри не могла, поэтому ей лишь оставалось прятать свои чувства под замком как можно настойчивее, и делать вид, что все, как и прежде.       Мародёры в первые же дни вновь вернулись к своим шалостям, успев разыграть пол школы, в частности слизеринцев и Снейпа, которые каждый раз клялись им отомстить. Лили ходила уставшей с утра до ночи, так как первая неделя должности старосты Гриффиндора выжимала из неё все соки. Впрочем, как и у Римуса, который как-то ещё и успевал принимать участие в идеях остальных Мародёров и перед сном красить с ними их фирменную карту школы, что была готова лишь наполовину. Но благодаря тому, что Сириус и Джеймс теперь были анимагами, они смогли найти ещё пару тайных ходов, привлекая к помощи Регулуса, который давал им сведения насчёт подземелья Слизерина, поэтому работа над картой пошла интенсивнее. Завидовала ли Мэри тому, что почти все стали анимагами кроме неё, ну, и Питера? Немного, совсем мало, так как понимала, что завистью здесь ничего не решишь. Оставалось лишь ждать самого счастливого момента, но в таких однотипных буднях, казалось, он не произойдёт никогда, и Мэри так и останется единственной, кто не смог справиться с этим.       И ведь никому не расскажешь о своих переживаниях, которые съедают грудную клетку. Лили, Марлин и Алисе говорить про анимагию было нельзя — они никому не расскажут, конечно, но тайна Римуса была важнее, ведь мало кто рискует становиться анимагом в таком возрасте. Да и девочки тоже были очень усталые — Марлин разрывалась между помощью перво-второкурсникам и поддержкой Доркас, Алиса вечно пропадала на допах по ЗоТИ, так как профессору Монбельяру не нравилась её успеваемость. Мародёры вечно пропадали где-то, а нагружать ещё и Регулуса не хотелось, тем более, тот тоже очень усталый. Рабастана Мэри так нигде и не нашла за целую неделю, поэтому надежда, что его оставили в Хогвартсе медленно упала до точки нуля. Единственным, кто выслушивал жалобы Мэри стали то зеркальце, которое брат подарил ей на Рождество, а так же Флури, который внимательно слушал, но так как ответить ничего не мог, потом засыпал, а этим вечером вообще куда-то убежал, и вернулся только к ночи. Лишь один раз, буквально вчера, призналась в этом Сириусу — мимолетом совсем, на что тот слабо улыбнулся и по-привычке вздернул её по носу костяшкой пальца, как-то слишком мягко говоря, что всё у неё получится, надо просто подождать. Мэри это улыбнуло, очень сильно, но дальше этот разговор не продолжила, упорно помня, что они просто друзья, а она, безусловно, любит другого.              В общем, всё было ужасно кисло.       И теперь эти сны ещё добавились — Мэри не хотела думать о них прямо сейчас, так как боялась, что тогда боль Чувств в душе снова усилится, ибо она только-только начала испаряться, совсем медленно, но начала. Поэтому Мэри только и осталось делать очередную затяжку и пустым взглядом наблюдать за тёмными облаками на ночном небе. Сил не было ни на что, но спать так же не хотелось.       — Лишь бы вновь бессонница не началась, я не вывезу снова, — прошептала себе под нос Мэри, поджав губы.       Когда сигарета дошла до фильтра, Мэри нехотя потушила её об оконную раму, и бросила в пепельницу, чтобы после потянутся в карман за второй. Но, когда ладонь оказалась в кармане пижамных штанов, пальцы, помимо пачки сигарет, почувствовали какой-то сложенный листочек. Нахмурившись, Мэри бросила пачку на кровать, а потом достала листочек, разворачивая его. Там было всего несколько слов, выведенных аккуратным почерком:

«Пароль: медовые ириски.

А.П.В.Б.Д»

             Сначала Мэри вообще ничего не поняла, и даже перечитала маленькую записку пять раз. Что ещё за рандомный «апвбд»? Как алфавит какой-то. И отчего пароль? Зачем он нужен Мэри? Кто его положил в пижамную одежду в конце-то концов! Мэри стала думать логически, хотя сонный Разум вообще отказывался функционировать, но, под пинком девушки, все же поднялся с постели, не снимая колпака для сна. Спустя несколько минут, Мэри смогла провести цепочку, и предположила, что записка эта была от профессора Дамблдора. Но почему она увидела её именно сейчас?       За окном вновь начался дождь, поэтому, чтобы ещё и не простудиться, Мэри закрыла окошко, поджав губы. За прошедшую неделю директор никак не намекал на занятия по магии, которое должны были начаться в этом месяце, как говорил отец. Мэри сама инициативу не показывала, ничего не спрашивая у профессора на этот счет, так как думала, что в своё время он сам подойдёт к ней и назначит нужный час. И то, что в пять утра эта записка оказалась у неё в кармане, поставило Мэри в ступор. Неужто это время нашлось самым нужным, чтобы провести первое занятие? Мэри не знала, но упускать возможность было бы глупо. Тем более, что она потеряет? Если тот откажется и скажет, что занятия будут попозже, она просто уйдёт обратно, а если то, что думала Мэри правда, то это будет только плюсом, потому что сидеть сейчас в одиночестве на пару с собственными мыслями удручало.       Поэтому, чтобы испытать удачу, Мэри накинула поверх пижамы халат, который висел на спинке стула, и, взяв с собой только палочку, тихонько выскользнула из комнаты, а после и из гостиной Гриффиндора. Солнце ещё не взошло, поэтому коридоры замка были холодные и почти в полном мраке, даже горящие факелы мало освещали путь, так что пришлось использовать привычный «Люмос» и, держа палочку перед собой, шагать по безлюдным коридорам, словно призрак (даже те сейчас спят), а так же надеяться, что её не поймают. Но даже если и поймают, то в любом случае поведут к директору за хождение ночью по замку, так что альтернативы не было. Как и мыслей, поэтому дошла до большой лестничной башни, где находился вход в кабинет директора, она довольно быстро.       Оказавшись перед огромной каменной горгульей, которая являлась входом, Мэри на мгновение замешкалась. Во-первых, куда произносить пароль, а во-вторых, что она скажет директору насчёт того, что пришла к нему почти вполовину шестого утра. Но, решив не отступать на полпути, Мэри взяла себя в руки, а после смекнула наставить палочку на горгулью.       — Медовые ириски, — обычной громкостью голоса сказала вслух Мэри, ожидая какого-нибудь дальнейшего развития событий.       И оно произошло, так как буквально за пару мгновений та самая горгулья исчезла, уехала в сторону или что там ещё, Мэри не запомнила, но на её месте теперь находилась винтовая лестница. И, с недоверием встав на лесенку, ойкнула от неожиданности, когда она сама покрутилась вверх, видимо намекая, что ей нужно просто стоять на месте до самого конца.       Когда лестница закончила двигаться и твёрдо остановилась, Мэри, наконец-то, оказалась в кабинете директора, растерянно осматриваясь. Так как здесь она, к счастью, ещё никогда не была, всё вызвало интерес и казалось новым. Кабинет сам по себе был округлый и просторный, с привычной нужной мебелью и кучей окон, что днем пропускали сюда свет, освещая её. На полках и столах стояли разного рода безделушки, или не безделушки, просто Мэри не смогла рассмотреть их, а на стенах напротив и по бокам были развешаны множество портретов, видимо бывших директоров школы. Некоторые из них сейчас были пусты, а некоторые личности спали и недовольно морщились при громких звуках. В общем, все вызывало интерес, а особенно, на удивление Мэри, самый настоящий феникс, который мирно спал в своём местечке, возле рабочего стола. Аккуратно пройдя в середину помещения, Мэри хотела подойти к нему поближе, чтобы рассмотреть, потрогать перышки, но совсем недалеко, с правого боку, раздался немного сонный, но вполне радостный и радушный голос…              — Доброй ночи, мисс Поттер, — повернув голову в ту сторону, откуда исходил звук, Мэри увидела у одного из окошек Дамблдора, который мирно стоял там в ночном висящем колпачке и в пижаме. — Хотя, скорее уже радостного утра.       — И Вам, профессор Дамблдор… — слегка заторможено кивнула Мэри. — Простите, что я так рано, я просто думала…       — О, нет-нет, — директор зевнул, а после медленно, шоркая тапочками, прошёл к своему столу. — Я ждал Вас, не просто так ведь послал записку.       — А как она оказалась в моих пижамных штанах?.. — Мэри растерянно улыбнулась и прошла чуть дальше, к профессорскому столу, за который уже уселся директор.       — Ваш домашний хорёк крайне приятное животное, — любезно начал пояснять Альбус, надевая на себя очки. — Забежал ко мне в кабинет перед ночью. Флури ведь, правда? Пытался украсть с вазочки на столе лимонные дольки, но его спугнул Фоукс, феникс, которого вы хотели сейчас рассмотреть. Я отругал Вашего хорька, простите за наглость. Но он оказался таким душкой, что я не смог на него долго злиться и покормил одной лимонной долькой. Ему ведь можно такое? — Мэри кивнула. — Тогда хорошо. А потом решил сразу передать вам записку с паролем, что мистер Флури выполнил отлично. Хотя, я ожидал вас перед сном, но, видимо, хорёк не очень верно меня понял.       — Да, он положил записку в карман, — профессор жестом пригласил Мэри присесть на стул возле стола, поэтому она тихонечко опустилась на него, поправляя халат. — Поэтому узнала о ней только сейчас, ещё раз простите.       — Да все в порядке, в такую бушующую ночь даже я не смог уснуть. Лимонные дольки? — директор вновь указал жестом руки, но уже на вазочку с едой. Мэри думала, брать-не брать, но в итоге взяла одну штучку, чтобы поднять себе упавшее настроение чем-то сладеньким. — Взяли — это хорошо. А то кому не предложу, все вечно смущаются и отказываются, хотя стоят эти дольки вечно для них, бедные.       Мэри с этого тихо рассмеялась, пережевывая во рту сладость. Было, честно говоря, неловко сидеть вот так и общаться с самим директором, обмениваясь любезностями. Но, пока что Альбус оставлял у Мэри хорошее мнение и можно было не пугаться его, так как в разговоре он был вполне приятен. Хотя как заговорить о том, ради чего они здесь собрались, Мэри не знала, поэтому неловко сжимала рукав бежевого халата, иногда поглядывая в окошко, за которым вновь лил ливень.       — Ночь чудесное время, правда? — неожиданно начал директор и сложил руки в замок на своём животе, немного развалившись на спинку своего стула, — Хотя, конечно, сейчас почти утро, но, так как солнце ещё не взошло, мы имеем право называть это время ночью. Жалко луны сегодня не видно, но она всегда рядом, хоть и скрыта за тучами. Луна, в отличии от солнца, часто видит наше истинное лицо и чувства, согласитесь? А сколько событий происходит ночью, важных событий, которые могут изменить жизнь. Мисс Поттер, вам тоже не спалось из-за плохой погоды?       — Да.       — О, можете не стесняться, всё в порядке. Ведь ради того, чтобы помочь Вам, мы и собрались, так что все Ваши слова сказанные здесь, никогда не выйдут за пределы этого кабинета, — Дамблдор поддерживающе улыбнулся, поправляя свою длинную белую бородку. — Так видела ли Луна Ваши сегодняшние переживания?       — Да, профессор, — Мэри глубоко вздохнула, опустив усталый взгляд на пол. — Вам ведь мой папа рассказывал уже все, так ведь? В целом, летом все было хорошо, но после начала учебного года, конкретней — этой ночью, вновь появились кошмары, и что делать с ними, я не знаю. Это может быть связано как-то с магией?       — А Ваши сны вы помните? — профессор немного задумчиво поджал губы.       — В том то и проблема, что совершенно нет. Остаётся лишь гадкое чувство в душе. Нет, конечно кошмары всех посещают, но мои… они какие-то странные, понимаете, профессор? Такие чёткие, словно это должно произойти в будущем! — Мэри обречённо прикрыла глаза, а после в мыслях удивилась тому, что не рассказала о том, что последний сон, точнее сны, были детально записаны на пергамент.              Но поведать это Мэри не успела, так как профессор начал первым.       — А что насчёт Вашей учёбы? — Мэри открыла глаза, а после захлопала веками, не понимая, причём здесь это. — В этом году Вас сильно нагружают, не правда ли? Предстоящий экзамен, также внеклассные занятия. Вы успеваете отдохнуть?        — Если честно говоря, то нет. Я только и успеваю немножко прогуляться с… с другом после уроков, а потом приходится делать множество домашних заданий, впрочем, как и всем остальным.       — О, начало учебного года всегда тяжёлое, — протяжно вздохнул Дамблдор. — Понимаю Ваш стресс, Мэри. Я предлагал Министерству снизить нагрузку, но, знаете же этих планктонов, никогда не слушают, а потом дети переутомляются, не давая себе свободно вздохнуть, — Альбус сделал паузу, словно о чем-то задумавшись, но потом продолжил: — А что насчёт Вашей вне классной жизни? Я слышал, Вы часто проводите время с мистером Регулусом Блэком?       — Да, мы с ним друзья, как и с его братом, — казалось, директор на этих словах довольно улыбнулся, словно вспомнив чьи-то слова, сказанные очень и очень давно. — Почти год дружим и у нас всё… — Мэри невольно запнулась, понимая, что скажет неправду. — Хорошо.       — Правда? — без злости издал смешок директор, а девушка кивнула. — Помню Ваших родителей в молодости. То есть, мистера и миссис Поттер. Однажды ваш отец прямо на моем уроке влетел в кабинет на метле через окно, и констатировал, что пока Юфимия не согласится с ним пойти на Святочный бал, он не уйдёт отсюда, и вообще не будет даже спать. Хотя, он вроде как проиграл спор вашему дяде…       — Они никогда не рассказывали нам с Джеймсом об этом, — от неожиданной истории Мэри тихо рассмеялась, детально представляя, как отец совершает такую глупость.       — О, ваши с Джеймсом родители, а так же дядя и тетя, тогда вообще очень часто приносили головной боли прошлому директору. Генри и Феликса, ваших дедушек, вызывали в школу практически каждый месяц, но, в основном из-за поведения вашего дяди Чарльза. Тогда они были ещё подростками, поэтому творили, как ваш брат Джеймс, много необдуманных, но иногда очень требующих уважения вещей. Но самым любимым у Чарльза было подстрекать Дорею на разные приключения. Они были лучшими друзьями в школьные годы и, на курсе так пятом, их дружба переросла в любовь. Надеюсь, Чарльз простит меня за такую вольность, — Дамблдор рассмеялся, а после взял из вазочки лимонную дольки и продолжил: — Славное было время!.. наблюдать, как Чарльз Поттер краснеет и не может позвать на свидание свою лучшую подругу Дорею Блэк, пока её зовут на свидания другие парни… с одним из них даже годик повстречаться успела, а сама все смотрела да смотрела на Чарльза, считая, что он ей не нравится. И сколько он тогда жаловался Флимонту и декану Когтеврана — не сосчитать… примерно тогда, на том пятом курсе, Флимонт впервые и пожаловал ко мне, с такой же проблемой, как у вас. Конечно, снов у него не было, но выбросы магии случались часто и мы смогли на время помочь ему, но к сожалению, после магической войны с одним человеком, они вновь повторились. После было уже легче помочь Вашему отцу справиться, так как он стал старше и мудрее, сразу же прислушивался к советам.       — То есть, пока я не подрасту, это все продолжится? — Мэри произнесла это с испуганным тоном.       —Нет-нет, — профессор отрицательно помотал головой, после поправляя колпак. — Ведь Ваш дядя Чарльз такое переносил лишь в молодости, а после таких явлений у него не наблюдалось. Скорее, у Флимонта был катализатор, из-за которого он становился очень нервным, что-то его могло тревожить, и очень сильно, а такое было, к примеру, война, в которой он участвовал, к сожалению. В этот раз помочь Вам, мисс Поттер, будет намного легче, так как я учёл ошибки в опыте с вашими родителями, и ещё одним человеком.       — Я могу спросить, кто он?..       — Не думаю, что вам сейчас стоит забивать этим голову, — директор вновь улыбнулся. — Тем более, он оказался очень плохим человеком, и вам пример с него брать ни в коем случае не стоит. Но, оставим это. А как ваш брат в последнее время? Я слышал, он вместе с мистером Блэком и Петтигрю раскидал по гостиной Слизерина скользких слизней?       На удивление Мэри, говоря о ситуации с Джеймсом, в голосе Альбуса слышались нотки не то, что осуждения, а скорее какой-то радости?..       — Да, Джеймс отрывается как может, — усмехнулась Мэри. — Но насчёт его магии я не знаю. Он никак не показывает, что у него что-то случилось, поэтому я пока предпочитаю думать что моего брата, такая проблема как меня, к счастью, не коснулась.       — Это хорошо, — задумчиво произнёс директор, а после повторил слово «хорошо» себе под нос несколько раз подряд. — Больше ничего не случилось? То есть, нет никаких других событий, которые Вас беспокоят?       Мэри отрицательно покачала головой, а потом невольно зевнула. После этого небольшого разговора, казалось, стало немножко легче, ведь наконец-то можно было поделиться хоть частью переживаний, и на них ответят, помогут разобраться! Тем более, разговор шёл очень благоприятно и словно по течению, но скорее, на это ещё повлияло то, что сейчас было лишь начало утра, а выговариваться кому-либо всегда легче в ночное время, которое только-только закончилось и на улице стало постепенно светлеть.       — У-у, уже почти семь часов утра, — Дамблдор посмотрел на настольные часы, удивлённо захлопав глазами.— Думаю, остальное можно оставить до следующего нашего маленького занятия, не думаете, мисс Поттер? У Вас сегодня выходной, задерживать более вас не хочу, а все Ваши слова я постараюсь разобрать, чтобы на следующем уроке мы могли разбираться более серьёзно. Это будет как вступительный урок.       Альбус вновь легко и радушно рассмеялся, и Мэри невольно тоже. Понятное дело, за один разговор не разберутся все проблемы, не найдутся все решения, но факт того, что начало положено, уже радует менее грустную душу, боль которой, после сна, почти сошла на нет. Следующее занятие директор назначил на вечер следующей пятницы, как это планировалось и сегодня. Мэри с особой охотой согласилась, впервые радуясь таким, казалось бы, занудным и утомляющим вещам.       Мэри ушла не сразу: где-то десять минут она с директором говорили о всякой школьной ерунде, где второй пообещал попросить преподавателей снизить нагрузку на учеников, а так же взял с самой Мэри обещание, что та сама постарается менее нагружать себя и придёт в гармоничный баланс с собой. Последнее Мэри пообещала с трудом, так как это было сложно в такое время, ведь проблемы с этими проклятыми чувствами к Регулусу и анимагией не решатся сами по себе, но знать конкретно об этом директору незачем. Это уже слишком личное.       Но, когда Мэри уже собиралась уходить, заранее пожелав Альбусу доброго утра (что было забавно), и почти дошла до входа на винтовую лестницу, директор неожиданно спросил:       — Мэри, Вы ничего не хотите рассказать мне?       Сначала этот вопрос ввёл в ступор….              Профессор произнёс это без какого-либо осуждающего подтекста, но это на секунду заставило напрячься. Почему-то, после этого вопроса сразу вспомнился прошлый учебный год, когда она и Лили увидели Эвана со своими друзьями в коридорах школы, ведущих в Выручай-комнату, где те собирались учиться тёмной магии. Может именно об этом и спрашивал профессор, хотя, почему только в этом году, Мэри не знала. И она уже хотела рассказать ему об этом случае, но Разум красным сигналом послал ей весть, что если она это сделает, Регулус точно так же попадёт под удар. Да, он их более не посещает, слава Мерлину, но Розье или Снейп в обязательном порядке спалят и его, чтобы не отдуваться в одиночку. И тогда будет виновата Мэри, чего ей очень не хотелось, точно так же, как и подставлять своего друга. Спорная ситуация, из-за которой в душе началось противостояние некого Добра и Зла. Но, взвесив все аргументы, Мэри лишь слабо улыбнулась и уверенно произнесла:       — Нет, сэр. Ничего.       Альбус сначала помолчал несколько секунд, словно вновь о чем-то задумавшись, но потом со странным спокойствием и улыбкой ответил:       — Ну ладно, тогда идите к себе.       Мэри кивнула профессору, и чтобы более не задерживаться, поспешила выйти из кабинета.                                   Тем же субботним днем, Мэри медленно шла по коридору первого этажа школы, направляясь к выходу и попутно застегивая коричневые пуговицы на своём осеннем пальто цвета охры. Дождя уже не было, и впервые после недельного застоя выглянуло солнце, но уже не грело так, как летом, поэтому приходилось одеваться тепло, чтобы не простудиться во время прогулки по Хогсмиду.       Вернувшись после разговора с Дамблдором в свою спальню, Мэри легла на кровать и сразу же уснула, так как организм требовал восстановить нехватку сна. И, проснувшись ближе к часу дня, более бодрая Мэри спокойно выдохнула, так как кошмаров не было, а бессонница решила не посещать её, что было самым настоящим облегчением. Так как на завтрак она уже не успела, пришлось сразу обедать, и за обедом она наконец-то поговорила с Регулусом, который напомнил ей о их школьной традиции каждые выходные ходить в Хогсмид. Мэри это предложение приняла очень охотно, так как ей нужно было развеяться и отдохнуть, да и вчера Эдвард попросил её купить ему пару сладостей в «Сладком Королевстве», ибо второкурсникам в Хогсмид ходить нельзя.       Регулус сказал ей, что будет ждать её у «Сладкого Королевства», так как ему нужно было решить в Хогсмиде ещё пару дел, и чтобы Мэри могла спокойно собраться, он отправился раньше. А она, ничего такого не подозревая, согласилась с ним, и потому сейчас шла по коридорам, громко стукая маленьким каблуком сапожек о кафель, пока вокруг радостно крича пробегали младшие курсы, играя в догонялки, и проходили более старшие, весело что-то обсуждая и куда-то направляясь. Но, завернув за угол, Мэри врезалась в кого-то носом, и от неожиданности чуть не упала, но её во время придержали за талию.       — Простите, пожалуйста, — неловко начала Мэри, но, увидев, кто перед ней стоит, удивлённо распахнула глаза, не веря собственному взору. — Рабастан?       Это и правда был он — та же улыбка, те же глаза с заботливым взглядом, только стал он, казалось, ещё выше за прошедшее лето. Но было кое-что другое, что удивило Мэри сильнее всего — волосы. Его каштановых длинных волос теперь не было, и на их месте были короткие, как у Джеймса, примерно, из-за чего его лицо, да и вообще внешний вид, приобрело другой оттенок — более располагающий, и самое главное, свободный.       — Привет, Мэр, — кивнул Лестрейндж, а после тихо рассмеялся. — Ты чего на меня так смотришь, словно увидела что-то несуществующее?       — Да я не верю своим глазам, честно говоря, — усмехнулась Мэри, продолжая рассматривать его новую причёску. — Ты как решился на такое?       — Сердце требовало перемен, — пожал плечами Рабастан, продолжая придержать Мэри ладонью за талию. — Мне не идёт?       — Наоборот! — быстро покачала головой Мэри. — Идёт, причём, даже очень!       — Я рад, — Лестрейндж расслабленно выдохнул, от осознания, что хоть кому-то понравилась его новая прическа. — А то Рудольфус за это чуть не испытал на мне Круцио.       — Ужасно… — Мэри сочувственно нахмурилась. .. — Но, подожди. Где ты был всю неделю? Я пыталась найти тебя ещё в первый день, но тебя нигде не было. Я уже успела подумать, что тебя перевели в Дурмстранг!..       — Первого сентября я сидел к столу Гриффиндора спиной, и из-за новой причёски, ты, наверное, не узнала меня сзади. А после этого подходить не стал, так как ты выглядела слишком усталой и я не хотел, чтобы моё общество принесло тебе дискомфорт.       — Ну, чего ты такое говоришь, — усмехнулась Мэри, а после встала на носочки, чтобы обнять Рабастана за шею в честь приветствия после долгой разлуки. — И тебе привет!       Лестрейндж мягко улыбнулся, кивнул и аккуратно обнял Мэри в ответ за талию, слабо касаясь своей щекой чужих кудрявых и распущенных волос. Но в это мгновение Мэри слишком чётко почувствовала, что на неё кто-то пристально смотрит тяжёлым взглядом сбоку, и когда Рабастан её осторожно выпустил из своих объятий спустя несколько секунд, посмотрела в ту сторону — но там, где казалось, стоял тот или та, кто её сверлил своим взором, никого не оказалось.       — Что-то случилось? — настороженно спросил Лестрейндж, заметив озадаченное лицо подруги.       — Ах, нет-нет, — Мэри отрицательно замотала головой и улыбнулась. — Просто показалось. Ты куда сейчас?       — Хотел пойти в Хогсмид, чтобы забрать одну посылку, а ты?       — О, тогда нам по пути! Пошли дойдём вместе.       Предлагать такое было довольно неосторожно — их мог увидеть любой из друзей Мэри, но сейчас, ей было как-то уже все равно. Желание немножко узнать о том, как Рабастан провёл свои летние каникулы преобладало. А чтобы их не увидел Регулус, Мэри просто дойдёт с другом лишь до совиной почты, а до «Сладкого Королевства» уже одна. Но, эта идея на самом деле была такой карикатурной, что на губах Мэри появилась усмешка. Она скрывает свое общение с Лестрейнджем так сильно, будто он — разыскиваемый преступник. Хотя, по словам Лили, многие именно так и думали. Но в любом случае, пока Мэри набраться смелости честно признаться Регулусу, что подружилась с Рабастаном, не нашла, и это тревожило. Сколько раз Мэри уже наступала на грабли, которые каждый раз учили её рассказывать все сразу, но она продолжает биться лбом о ручку. Ведь, гляди и признай она сразу, что ей может нравиться Сириус, все было бы иначе.       — Ну, рассказывай, — улыбнулась Мэри, немного сморщившись от прохладного ветерка, который дул в лицо пока они с Рабастаном шли по тропинке, ведущей к Хогсмиду. — Как прошли летние каникулы?       — Явно не так весело, как у тебя, — без злости, скорее с отчаянием, усмехнулся парень. — Да ничего такого, в целом. В начале лета бал у Блэков и, честно говоря, скукота полная, ибо за несколько лет моих посещений этого бала, поменялось ровным счётом ничего, а потом навещали родственников, и в конце концов заставили середину каникул провести в компании Рудольфуса и Беллы.       — Неужели так серо всё и прошло? — нахмурилась Мэри, глядя краем глаза на Рабастана: тот был одет как всегда опрятно и слегка деловито, а точнее в черную водолазку, и того же цвета расстегнутый пиджак со штанами.       — Скорее да, чем нет, — Рабастан обречённо вздохнул, пожимая плечами. — Как ты уже услышала, за отрезанные волосы меня чуть не стали пытать, а за то, что я лишь краем коснулся того, что магглы, в целом, такие же люди как мы, просидел в запертой комнате три дня с инициативы Беллатрисы. Она такую «метóду воспитания» сама в своё время перенесла и сказала моему брату, что это отлично работает, ведь после этого сразу появляются мозги.       — Если будем судить по ней, то, скорее, пропадают, — хмыкнула Мэри, но потом поджала губы. — Прости, если что.       — Да ладно. Мне кажется, её мало кто переносит на дух, — Рабастан поморщился, словно ему даже неприятно думать о ней. — Помнишь, ты сказала, что думала, словно меня перевели в Дурмстранг? Это было почти исполнено, но вовремя вмешалась мама, которая настояла на том, чтобы я закончил Хогвартс, ведь остался всего год.       — И это все лишь из-за того, что ты намекнул, что магглы — от нас ничем не отличаются?       Рабастан кивнул, а Мэри тяжело сглотнула, чувствуя, как внутри все сжалось. Секреты чистокровных семей всё больше и больше ужасали её, показывая свое нутро. Хотя это и секретом не было — почти каждая чистокровная семья практиковала насилие над детьми за то, что те имеют свое личное мнение. Это пугало, ведь, вспомнить того же Сириуса, которому на практике показывали, как действует Круциатус, и что испытывает его жертва. Для Мэри такая жизнь казалась невыносимой, и поэтому те, кто давал отпор собственной семье на такую острую тему, заслуживали её уважение.       — Мне очень жаль, что тебе приходится терпеть всё это, — искренне сказала Мэри, положив ладонь Рабастану на плечо в подбадривающем жесте. — И что ты планируешь дальше с этим делать?       — Спасибо, Мэр, — Лестрейндж благодарно улыбнулся, коснувшись холодными пальцами тёплой ладони подруги. — У меня есть идеи на этот счёт, но пока я не определился. Лучше скажи, ты как отдохнула? К вам ведь приезжали Сириус и Регулус?       — Да вполне неплохо, — Мэри поправила жемчужную серёжку в ушке и пожала плечами. — Было весело, под конец лета приехали ещё девочки и Лунат… то есть, Римус с Питером, поэтому я не скучала, не волнуйся.       Рабастан вдруг как-то резко и неожиданно остановился, развернувшись лицом к Мэри и оглянулся по сторонам, словно чтобы убедиться, что их никто не сможет услышать. Они уже успели выйти с территории школы и оказаться на полпути к Хогсмиду, и сейчас стояли на тропинке, пока рядом была дорога и целая гуща леса по обеим сторонам. Сама Мэри, ничего не понимая, невольно напряглась, смотря на друга…       — Будь осторожна, Мэр, — как-то слишком серьёзно произнёс Рабастан и положил ладонь ей на плечо.       — Чего? — Мэри недоуменно посмотрела на него, нахмурив брови.               — Я понятия не имею, что натворили Сириус, а особенно Регулус, но где-то в конце июля, я как раз в то время был в доме брата, Беллатриса вернулась вся раздраженная и ужасно злая. Она заперлась с Рудольфусом в его кабинете и они начали о чем-то разговаривать на повышенных тонах. Я мог расслышать только те слова, которые Беллатриса особенно громко кричала брату: «Сириус и Регулус» «Против меня», «С предателями крови», «Позор всей семье», «Сириус тупой мальчишка» и самое ужасное, что я услышал: «Я убью её, как она её дружка тогда». Мэри, я честно понятия не имею, что у вас там произошло, но рассказываю это тебе, ибо в то время Сириус и Регулус уже были у вас в гостях, и я даже не хочу предполагать, кого Белла желала убить с таким рвением.              Рабастан замолчал, заметно взволнованно глядя на неё…               По мере того, как он это все рассказывал, лицо Мэри все более и более бледнело, а рот раскрывался от шока из-за услышанного. Мэри даже показалось, что её лицо на некоторое время перекосилось. А когда Рабастан стал цитировать слова Беллатрисы и дошел до фразы «я убью её, как и она её дружка тогда», она и вовсе вздрогнула, и стало словно нечем дышать. Если это происходило где-то в конце июля, как рассказал Рабастан, то тогда все складывалось, ведь именно тогда они вчетвером и посетили Лондон, именно тогда и была стычка с Пожирателями смерти. Именно тогда Мэри допустила роковую ошибку, что не послушала отца и позволила брату и друзьям оказаться в том месте. Видимо, в том же месте так не вовремя, среди Пожирателей смерти, оказалась и Беллатриса, которая узнала своих кузенов.       Во рту стало резко сухо, а голова закружилась, из-за чего Мэри пришлось придержаться за локоть Рабастана, чтобы не упасть на землю. Если знает Беллатриса, значит, знают и Вальбурга с Орионом, но почему тогда Сириус и Регулус не сказали ей об этом ничего?       — Мэри, ты чего? — Рабастан обеспокоено коснулся щеки Мэри ладонью, чтобы привести в чувства и вывести из оцепенения.       — Нет… я в порядке, всё хорошо, — та растерянно закивала и постаралась взять себя в руки, что казалось ей невозможным. — Ты уверен? В том, что слышал?       — Да, к сожалению, ибо потом Беллатриса ходила ещё неделю злая, срываясь на домовиках. Успокоилась лишь после приезда Вальбурги, — вздохнул Лестрейндж, поджав губы. — Мэри, я не буду спрашивать, что у вас тогда произошло и какое-то ты имеешь к этому отношение, но прошу тебя, будь осторожна, ради Салазара, ибо Белла была слишком уверена в своих словах. Спроси об этом у Регулуса, может, он знает лучше меня эту ситуацию, и если я ошибся, это будет просто чудесно.       Мэри тяжело сглотнула, пытаясь полностью переварить сказанное другом только что в своей голове. Белла пообещала кого-то убить, и всё указывает именно на неё, но как «кого»? Какого ещё «дружка»? Мэри ничего не понимала, но руки вновь задрожали.       — Почему ты мне это рассказываешь? То есть, вы же с Регулусом друг друга ненавидите? Что между вами происходит, черт возьми? — вопрос вырвался с уст Мэри как-то сам. Разум не был способен в такой ситуации контролировать поток мыслей, которые просили вырваться наружу.       — Во-первых, мы с тобой друзья, и я о тебе беспокоюсь, — Рабастан слабо улыбнулся, но при этом очень обеспокоенно смотря на нее. — А во-вторых, то, что между мной и Регулусом сейчас смысла не имеет. Да, я бы мог тебе рассказать, но разумнее будет, чтобы ты поговорила именно с Блэком, так как ты с ним общаешься теснее и дольше. В любом случае, ты услышала меня? Будь осторожна.       — Да, хорошо, — Мэри, все ещё бледная, как полотно, кивнула. — Спасибо… спасибо большое, что рассказал мне.       — Не надо. Самое главное не найди себе неприятностей в лице Беллы, ладно? — Лестрейндж аккуратно коснулся тыльной стороной лба Мэри. — Ты точно в порядке? У тебя словно температура подскочила.       Мэри нервно усмехнулась при словах его насчёт Беллы…              Видимо, она уже их нашла.       — Да, Баст, всё хорошо, — Мэри кивнула, а после зажмурила и разжмурила глаза, чтобы окончательно прийти в себя. — Давай пойдём дальше, здесь неуютно стоять.       Рабастан понимающе кивнул, больше не задавая вопросов, аккуратно приобнял Мэри за плечо, чтобы если что поймать, если той станет плохо, и двинулся по тропинке в сторону Хогсмида дальше. Мэри же, всю дорогу нервно сжимала левую ладонь в кулак, чуть ли не до боли впиваясь ногтями в кожу, и продолжая переосмысливать всё вышесказанное. А ведь так хорошо день начинался — казалось, сейчас она просто погуляет с Регулусом по Хогсмиду, проведет с ним время, наконец-то отдохнёт в свой законный выходной день, и просто ни о чём не будет волноваться, хотя бы ненадолго. Но вместо этого прибавилась ещё одна проблема, которой Мэри однажды сама же и поспособствовала своей глупостью.       Теперь появилась новая проблема в том, что Беллатриса мечтает её убить.