Третья Астрея

                         

      «По ныне истинна тряслася,

Из ада был извержен яд:

Астрея к небу вознеслася,

Вселенну всех лишив отрад:

Вопила Истинна нагая:

Прости, Астрея, дорогая,

Любимцев больше не сыщу;

Уж я своею красотою,

И сей прелестной наготою,

На свете смертных не прельщу.       

Астрея сферу освещала,

И очи к долу низводя,

Стенящей Истине вещала,

На небо вечно отходя:

Прибегни к Нимфам Геликона:

Не рушат твоего закона,

В сей лишь только тамо дни:

Простри свои к Парнасу руки,

Противятся теперь науки,

Неправде дерзостной одни».

      

— «Ода к государыне в первый день 1764 года», Александр Сумароков.

      — Дорея, они еще дети!.. ты их прямо сейчас ещё в члены Ордена запиши!              — И запишу! — горячо воскликнула тетя Дорея, решительно смотря на свою названную сестру. — Им пора уже знать, как драться с армией Воландеморта!              — Им шестнадцать лет!..              — Так и в члены Ордена их никто еще не записал, — Дорея развела руками, видимо, абсолютно не собираясь сдаваться в споре, который повис между ней и Юфимией. — Но пора бы уже знать, с чем они будут иметь дело, так как, очевидно, силенок Ордена сейчас едва ли хватает, чтобы сдерживать ту же чету Лестрейнджей. А так, хотя бы, увидятся лицом к лицу с чистокровными. Поймут, с чем имеют дело. Через полгода им будет уже семнадцать лет, Эффи, и лучше пусть они узнают правду о мире на обычном балу, где едва ли с ними что-то сделают, чем, почуяв свободу, сами бросятся ниц перед Дамблдором просить принять их в Орден.              — Нет, я уже достаточно услышала. Нет, и ещё раз нет!              Миссис Поттер резко выдохнула; так, словно весь предыдущий разговор, произошедший в этой комнате ранее, выбил из неё все силы. Руки ее слабо подрагивали, а верхняя губа дрожала, из-за чего приходилось губы поджимать.              — Дорея, я знаю, ты исходишь из рациональных мыслей, и отчасти… только отчасти, не смотри на меня так, я с тобой согласна. Им… им, безусловно, нужно знать, с чем иметь дело. Но взять моих детей на бал, кишащий чистокровными стервятниками, которые сходят с ума от идеологии Воландеморта?.. Дори, изволь, ты сошла с ума. Вы с Чарльзом отлично что-то узнаете без их участия. Послать туда с вами детей, чьи родителей члены Ордена Феникса — то же самое, что добровольно кинуть их в яму с голодными волками!              И вновь спор…              Тетя Дорея вновь принялась утверждать, что детям пора расти и этот бал — лучшее начало для такого, лучшее место, где они впервые могут попробовать себя в роли тех, кто ищет информацию. Что это уже не школьные дела, где такое можно было провернуть на раз-два, а что-то более серьёзное, что покажет им, причём абсолютно не смертельно, что сейчас из себя представляет старшее поколение чистокровных волшебников. Убеждала Юфимию, что с ними ничего не случится, и на то есть много оснований. Одно из них — что, как минимум, с ними будут сама Дорея и Чарльз, чтобы племянники могли своими ушками что-то аккуратно узнать. Юфимия же, как львица, защищавшая своих львят, давала отпор до конца. Не будет она рисковать детьми, и точка! И плевать ей, кто там кого куда позвал, плевать ей, даже если о безопасности ее детей заявит сам Годрик Гриффиндор. Едва ли она пустит детей за порог, чтобы те посетили этот проклятый бал, потому что она более чем уверена, что это ловушка. Никогда не звали Поттеров, и тут на тебе — Мэри и Джеймс, приезжайте на сладкое чаепитие, мы вам рады!              Отчасти Мэри, сидевшая всё это время в кабинете отца вместе с матерью и тетей, но без него самого, была согласна — игра будто бы не стоит свеч. Как-то уж слишком странно это все, подозрительно… и даже было как-то неясно, почему тетя Дорея, эта гордая и сильная Афина, задумалась, что идея в виде того, что они на балу постараются выпытать интересную информацию для Ордена или о даре Луны, о котором, как оказалось, Дорея была в курсе, звучит хорошо. В конце концов, мол, им там ничего не сделают — Юфимии и Флимонта там не будет, ибо позвали только их детей и Чарльза с Дореей, которая, в конце концов, урождённая Блэк, а муж ее, Чарльз, в делах Ордена участия не имел, в отличие от родителей Джеймса и Мэри…              Черный бал, со слов тети Дореи в ту летнюю ночь неделю назад, когда они получили приглашения, происходил ежегодно летом в Блэк-Мэноре уже лет сто. Там собирались все сливки чистокровной аристократии — Лестрейнджи, Малфои, Абботы и все остальные, кто только входил в список священных двадцати восьми, и кто за прошедший год не дал усомниться в своей верности чистоте магической крови. С того же рассказа Дореи, когда она была помладше, это были обычные балы, где по большей части взрослые сватали наследников, подбирая им удачные партии. Некий смотр невест, как подумала Мэри, услышав это и проведя аналогию. А в остальном — обычный бал, который устраивали дворяне еще в веке так девятнадцатом. Ничего удивительного на таких балах раньше не было, по крайней мере, для чистокровных: обсуждение политики министерства, заведение удачных связей и знакомств, обсуждения философии магов и чистоты их крови. А устраивали этот бал своеобразные короли чистокровных магов, их Тюдоры или Плантагенеты, — Блэки, в древе которых никто и никогда не сомневался.              План Дореи, как поняла Мэри, состоял вот в чем: появившись на балу и будучи там вчетвером, для начала, они будут иметь отличную возможность выяснить что-то, что им очень пригодится. А такого, по ее мнению, там будет немало — начиная с шепота взрослых, которые от Дореи Блэк несильно будут что-то скрывать, заканчивая молодыми. С которыми, она знала, отношения Мэри и Джеймса нельзя назвать сердечными. Точнее, просто невозможно. Но, будучи там, с их поттеровской смекалкой, они смогут это подслушать. А там и Блэков-младших можно попросить помочь — когда они отказывали Мэри и Джеймсу в помощи?.. на случай же непредвиденной ситуации, когда нужно будет срочно скрыться из дома Блэков, Дорея уже достала специальные амулеты, которые изготавливают во Франции и имеют возможность один раз перенести своего носителя туда, куда он пожелает. Жутко дорогие, на вес золота одна штучка. Но использовать только, как сказали, их можно только в крайнем случае — перемещение иногда вызывает побочные и сильные эффекты в виде рвоты и потери сознания…              Мэри все знала лишь по отрывкам диалогов между Юфимией, Дореей и Чарльзом, случившихся за эту неделю. Отца, как выяснилось, посвящать в это не стали… мол, не к чему ему лишние переживания, лучше, если он об этом не будет знать вовсе. И для Мэри это звучало как тревожный звоночек — неужели… неужели отец настолько плох, что такая весть может подкосить его из-за упавшего здоровья чуть ли не в кровать?.. если честно, это ее пугало намного больше, чем возможная вылазка в Блэк-Мэнор и план, состоящий из сухих палок и державшийся на соплях. Ей было плевать на это. Покуда страшнее было потерять отца, о здоровье которого она едва ли знает хоть крупицу правды. Понятно было одно — он плох, а у Ордена дела пошли по накатанной, раз даже Дорея это заметила и предложила взять все в свои руки.              Для Мэри это была палка с двумя концами: с одной стороны Дорея, решившая воспользоваться случаем, пусть и столь опасным, с другой стороны — за какие заслуги Блэки и вовсе позвали их на этот чертов бал, еще и рукописным письмом от миссис Блэк? Юфимия была права — учитывая, что там собираются эти стервятники, как масоны в свое время, позволить своем детям посетить этот бал означало смерть. Очевидно как ясный день, что, в конце концов, если брать самый наилучший вариант — Мэри и Джеймса могли взять в те же заложники, чтобы заставить Юфимию и Флимонта выйти из игры, покинуть шахматную доску, позволяя тем самым Воландеморту продвинуться по ней дальше, прямиком к королю, прямиком к ее чреву. Именно этого и боялась Юфимия, у которой проблем было немало и без этого. Уставший и захворавший муж, собственное ментальное здоровье. Всплески магии Мэри из-за магии, возможность того, что Дамблдор захочет использовать ее как живое орудие и недавнее нападение оборотня на нее. Один Джеймс только и радовал — помогал ей как мог, чутко подмечая, что мама дает слабину. И боялась Юфимия того, что раз чума касается всех ее близких, то коснется и Джеймса, а этот чертов бал прекрасное место, где это может случиться. Чему случиться она позволить не могла. Из-за слабости мужа теперь она была глава семьи, и все эти решения окончательно лежали на ней. Но ее не меньше остальных мучал вопрос — почему? Почему ее детей позвали? Как эти стервятники хотят использовать их? И, что страшнее — как Орден хочет воспользоваться ее детьми! Потому что, как выяснилось, профессор Дамблдор был откуда-то в курсе об этих интересных предложениях. И предложил так, невзначай, использовать его во благо, обещая если что обязательно вмешаться. Дорея и Юфимия ответа ему еще не давали, потому что их мнения разительно отличались… но все же были едины вот в чем: ни Пожирателям, ни даже Ордену они словно абсолютно не доверяли, пусть каждая и скрывала это.              Дорея же, пусть и утверждала, что им действительно нужно использовать эту возможность, но и соглашаться на предложение в помощи от Ордена не спешила. У нее был свой план, как все это провернуть, которым она, очевидно, уже поделилась с Юфимией и Чарльзом, но который остался неизвестен Мэри. Сейчас же она просто продолжала попытки убедить ее мать в том, что все пройдёт если не гладко, то относительно безопасно. Во-первых, как выяснила Дорея то, что неожиданно позвали Мэри и Джеймса можно интерпретировать так, что у Чарльза и Дореи детей нет, а на балу, как выяснилось, нужно присутствовать с ними. А значит, там будут дети и самих чистокровных — это и был основной аргумент в защиту того, что с Мэри и Джеймсом ничего не случится, да, определённо, на этом балу будет что-то замешано, но вряд ли столь опасное, иначе бы туда попросту не пригласили детей от шестнадцати лет. Чистокровные слишком пекутся о своем наследии, ровно, как и сама Юфимия. Многих матерей не остановит там даже сам Темный Лорд, если они почуют опасность и захотят защитить своих птенцов в златых клетках. С чем миссис Поттер, к слову, была почти не согласна — для чистокровных родителей, по ее мнению, будет благословением даже если Воландеморт плюнет их детям в морду. Дословно.       Во-вторых, Дорея заверяла Юфимию, что они с Чарльзом взгляда с ее детей не отведут, и, в случае чего, те спасутся самые первые, еще до начала всех возможных событий, как только они почувствуют приближение беды. Что она жизнь за них отдаст, если потребуется, потому что ее семью тронуть никто не посмеет.              Дорея была стратегом, а Юфимия — матерью.              Спор Разума и Сердца.              Дорея исходила из того, что нужно использовать любую возможность, раз Мерлин ее им дал, а заодно и сразу выяснить, что, по меньшей мере, Блэкам нужно от их племянников и детей. А Юфимия — пеклась о своих детях. Ей не было дел до Ордена, Блэков, Воландеморта и до спасения мира, если нужно рисковать собственными детьми.              Мэри, если честно, не знала, что и думать.              Все это время она была лишь наблюдателем. Тихонько сидела себе на стуле перед столом, пока напротив стояла мама, а сбоку — тетя, которые вели споры, вероятно, позабыв на время о ее присутствии в этой комнате, чему Мэри, если честно, была и рада. Ей и самой хотелось взвесить все «за» и «против» окончательно, так как эта тема не давала ей покоя целую неделю. Даже перед сном, будучи в объятиях Регулуса, который мирно сопел ей в затылок, она всё никак не могла найти удобную позу для сна, не могла прогнать кучу мыслей, следуемых в ее безграничном разуме одна за другой. Она терялась в этом, но была относительно спокойна, особенно после разговора с тетей той ночью. Так же шутила, так же улыбалась, старалась с пользой провести летние каникулы, но была рада, что ее тихость и молчаливость друзья списывают на восстановление после нападения на нее и отключки почти в две недели. Мэри извлекала из этого плюсы, понимая, что это золотое время для того, чтобы подумать обо всём, что её тревожит. Чтобы услышать что-то интересное, принять к сведению и окончательно окрепнуть для того, чтобы вернуться в фору. В конце концов… она Мэри Юфимия Поттер, и отнять у нее силы может только поедание маминого печенья за один подход на спор с Джеймсом.              Но сейчас в разборки мамы и тети Мэри старалась тактично не лезть, пусть и Дорея привела ее сюда под предлогом, что им с Юфимией нужно будет мнение участника этого бала со стороны. Лишь сидела, подогнув к себе колени и поставив пятки на стул. Слушала, попутно рассматривая кабинет отца, который с ее прошлой встречи с ним здесь не изменился ни капли. Только, разве что, мрачнее стал, а на столе появились неизвестные Мэри несколько флакончиков. В остальном же — та же собранность, минимализм в вещах, аккуратность и запах старых книг. Правда, нахождение здесь в прошлый раз для Мэри было намного приятнее, чем сейчас. Тогда, по крайней мере, всё было хорошо. И если бы в те времена ей сказали, что почти ровно через год она будет так же сидеть на этом месте, только уже со шрамами на лице и обсуждать ее маленькое шпионство на балу у Блэков, она… она бы поверила. Действительно… зная себя, Мэри поняла, что ещё как бы поверила. С ее фортуной этот вариант событий даже не так страшен, как другие возможные.              Так что, морща нос оттого, что он иногда чесался, Мэри продолжала смотреть то на маму, то на тетю, которые как две искусные дуэлянтки парировали словесные атаки друг друга, пока она была их секундантом. Который и вынесет итоговый вердикт, скажет, кто победит. Но, чтобы это сделать, нужно сделать свои выводы.              С одной стороны, со стороны материнских железных доводов, она была на стороне матери. Её убеждения, что это может быть ловушка, в несколько раз сильнее, чем все доводы тети разом. А с другой стороны, со стороны любопытства, она была согласна и с тетей, и посетить этот бал. Если есть возможность — надо брать, какой бы опасной она не была. Единственно только, Джеймса она бы не втягивала, но этот вопрос решаем, учитывая, что тот еще ни о чем не знает, и сейчас сидит себе спокойно с Лили и Регулусом в гараже, пока сестра находится на «собрании женской части Поттеров» и решает глобальные вопросы. Если так порассуждать, для нее это не казалось такой опасной вещью, какой ее преподносила Юфимия. Если бы не одно «но»…              — Дори, скажи, тебя завербовали? — уже устало вздохнула миссис Поттер, видимо, начиная постепенно сдаваться под напором невестки. Медленно опустилась на стул, поднимая нахмуренный взгляд на нее. — Иначе я не понимаю твоего стремления не то, что пойти самой туда, а еще взять туда моих детей.              — Юфимия, ты можешь прямо сейчас убить меня, и я тебя прощу, но не говори так больше, — даже с долей некой обиды в голосе, сердечно воскликнула тетя Дорея, бросая на Юфимию какой-то колкий, осуждающий взгляд. Задержалась им на ней… пригляделась. Смягчилась. А затем сама же, словно отзеркаливая действия Юфимии, присела на стул подле Мэри, подперев голову рукой. — Ни в коем случае, Эффи. Просто… такой шанс выпадает редко. Знаю, страшно. Понимаю. С другой стороны — если я начну говорить вновь, что твоим детям пора входить в игру, чтобы иметь силы и ум выжить потом, не выгонишь ли ты меня из своего дома?              — Им пора… но не в шестнадцать лет! — Юфимия обречено вздохнула и медленно навалилась спиной на спинку стула, складывая руки на животе. И, заметила Мэри, даже осанку перестала держать, которая была с ней всегда и везде, даже когда было тяжело. Которая всегда напоминала о уверенности и силах мамы. — И такое явно не стоит начинать с того места, где в любой момент может заявиться Воландеморт. Будет благословением, если он там не появится, и это будет обычный бал, где моим детям угрожает только мерзкое слово в спину, на которое они ответят еще сильнее!..              — Правда на твоей стороне, Юфимия, — кивнула Дорея, устало проводя ладонью по лицу — оно слегка осунулось из-за переживаний и хлопот, а Мэри заметила на нем несколько новых морщинок. Помолчала… а потом резко спросила: — Скажи… тебя же пугает другое? Не Воландеморт. Ты… ты не доверяешь Ордену, верно? Поэтому не спешишь соглашаться на предложение Дамблдора.              Юфимия ответила не сразу. Лишь плотно сжала губы, отводя взгляд в сторону, да такой мрачный и задумчивый, что даже Мэри стало не по себе. Она не привыкла видеть маму такой — для нее до сих пор из детства тянулся шлейф, когда мама была добрая и веселая. Когда её нельзя было сломить ничем, даже собственными страхами. А теперь… Мэри не могла понять, это она выросла, что стала замечать такие черты в маме, или дела в мире настолько плохи, что Юфимия попросту не выдерживает?.. наверняка, всё вместе.              — Мам?.. — тихо позвала её Мэри, когда поняла, что они молчат уже более пяти минут, которые показались часом — настолько атмосфера вокруг давила, что даже воздух в комнате, казалось, встал. Стало резко душно, а пылинки по комнате пролетали мимо все реже.              — Да, — твёрдо, как могла, вынесла вердикт Юфимия, вновь смотря на свою невестку. Решительно и твердо, абсолютно уверенная в своей точке зрения. — Ты знаешь, Дорея, о том, что происходит у нас с Мэри в роду. Я не доверяю не то, что Ордену даже, знаешь. А Дамблдору. Я знаю его. Всегда помнила о том, какой он был. Он не плохой, нет. Но он будет искать любые возможности, чтобы остановить зло, даже если этой возможностью станет шестнадцатилетняя девочка и женщина-домохозяйка, обладающие даром безмерной магии!              Мэри почувствовала, как глаз дернулся против воли, а язык резко прижался к небу. Она помнила, что мама не доверяет директору, но, чтобы настолько… неужели она действительно считает, что тот способен на… такое?              — Ты думаешь… он хочет проверить свою теорию? Знают ли чистокровные и Воландеморт о том, кто такая Мэри? — чуть сощурив голубые глаза, поинтересовалась Дорея, видимо, наконец, осознав причину такого отрицания от Юфимии. — И, если она подтвердится… начать брать вас в оборот?!              — Я не думаю, Дорея, я знаю! Этот прохвост использует всё, чтобы свергнуть Воландеморта! И не только меня и Мэри, Джеймс — наследник Певереллов! Это не сказка, а правда!.. — миссис Поттер чуть ли не вскрикнула это, а ее верхняя губа дернулась. Глубоко вздохнула, резко выдохнула и поджала уголки губ, медленно качая головой и возвращая голосу прежнюю тихость. — Дорея, прошу, не втягивай… не втягивай Джеймса и Мэри. Просто не надо… пока мы в тени… пока мы в тени, мы можем спокойно жить.              Последние слова Юфимия произнесла особенно устало; даже голос ее дрогнул, видимо, от собственных мыслей о том, что спокойно им пожить осталось не долго.              И Мэри это понимала тоже.              Задумалась… она не так хорошо знала профессора Дамблдора, да и едва ли знала его настоящего. Но, по крайней мере, в её глазах он старался вести себя достойно: помогал как мог, замаливал по ее просьбе словечко, вытаскивал из передряг ее друзей. Может ли это быть лишь пылью в глаза? Ведь, по сути, она была всего лишь девочкой, которой в силу ее возраста очень легко что-то вклинить в разум и незаметно подбить на то, что нужно ему самому. Мол, пара встреч и заверений, что она какая-нибудь избранная и от нее зависит судьба не то, что мира, а собственной семьи, и вуаля! Рыбка на крючке, можно тянуть леску так, как удобно в нужно темпе, чтобы в конце концов резко ее вытащить и подождать, пока рыба окончательно задохнётся на суше, чтобы потом использовать ее всю в своих целях. Так если, по словам матери, профессор способен на всё, оставит… оставит ли он их в покое? Даже если они не пойдут на этот бал, не придумает ли победитель Гриндевальда способ проверить свои теории иначе? И в несколько раз хуже? Смогут ли они спокойно жить, если не возьмут игру в свои руки?              Мэри почувствовала, как постепенно превращалась в Регулуса, который подумывал каждый свой ход и рассматривал все варианты событий наперёд. Ибо именно это сейчас происходило в ее голове, мысль за мыслью; забурлила в ней молодая кровь, которая за счет более ясного ума, чем уставшие взрослые, способна придумать что-то, что им поможет. В голове резко возникла цепочка, которая зародилась еще в начале пятого курса, когда Рудольфус стал за ней следить либо в виде брата под оборотным, либо через своих шавок, создавая некую паучью сеть вокруг Поттеров, чтобы знать о каждом их шаге, разговоре, и вдохе. К сожалению, как она поняла, у Регулуса и Рабастана не получилось восемнадцатого числа под оборотным зельем проникнуть в сердцевину этого заговора, чтобы выяснить все его истоки и возможные последствия. Причина проста — не до этого тогда Регулусу было, абсолютно не до этого. Его девушку чуть не убил оборотень, в их компании друзей царила раздробленность; едва ли в таком хаосе можно выяснить хоть что-то дельное. Так что, можно сказать, что Сириус своей выходкой разбил все планы — вероятно, не случись тогда нападения в Визжащей Хижине, они бы уже давным-давно имели информацию о том, что известно про Поттеров Пожирателям, и сейчас могли бы выложить все тузы на стол перед Юфимией и Дореей.              Впрочем, она помнила из воспоминаний Снейпа, что Рудольфус, конкретно по отношению к ней, пытался вывести ее из себя. Зачем? Чтобы ее выгнали из школы? Глупо, это можно устроить иначе и быстрее, а здесь, усмехнулась Мэри, использовались искусные манипуляции близкими, в попытке их всех рассорить. Оставить Мэри одну, без друзей. Без близких. Может, тогда она станет уязвимее? Слабее? А что может из этого следовать? Нервный срыв по глупой или сильной причине, который может повлечь за собой какие-то последствия, потому что, то, что Мэри дорожит близкими было ясно также, как то, что Сириус никогда не станет Пожирателем Смерти. Без них она слаба, уязвима и становится лёгкой мишенью, которую, при правильном подходе, можно прострелить несколько раз.              Срыв.              Они добивались от нее срыва, и на памяти Мэри только единственная вещь могла исходить из этого — всплеск магии. Хорошая ли проверка возможной теории, которая имеется у Воландеморта? Отличная. Рудольфус, Белла или кто-то из их стервятников обязательно бы это увидел, описал и передал бы в красках своему Эталону, своему Зевсу и Одину. Значит, Воландеморт и несколько его приближенных в курсе того, что из себя представляет по крайней мере женская часть Поттеров. Но насколько они осведомлены? Может, действительно, это приглашение на бал используют для чего-то? Чтобы, например, проверить свою теорию. Но как-то осторожно, вероятно, — Мэри была уверенна в том, что не все Пожиратели в курсе об этом. Не тяжело догадаться что Воландеморт, ровно, как и Дамблдор, просчитывает каждый свой шаг наперед и не доверяет даже собственным шакалам. Значит, в курсе не все? Могли ли Эван и его прихвостни разболтать всё своим родителям по неосторожности? Как сузить круг того, кто может быть в курсе о их с мамой возможном даре?..              Воландеморт. Лестрейнджи. Блэки. Вероятно, Розье?              Кто еще?              Как это можно выяснить?              И даже если Воландеморт появится на Черном балу, будет ли он убивать их прежде, чем поймет, что младшие Поттеры из себя представляют? Ему нужно вглядеться. Понять. Узнать подробнее. Выяснить, принесут ли они ему пользу. Только после этого можно ожидать от него нового шага на шахматной доске.              А значит, всё не так опасно, как кажется.              Но, как обыграть всех? Как иметь преимущество и перед Орденом, и перед Пожирателями? Как начать вести третью игру, и заставить сменить шахматы на карты?       — Мы используем это в свою пользу!              Мэри резко воскликнула это, чуть ли не вскочив со стула, когда поняла, что им нужно делать. Да так неожиданно это сделала, что мама и тетя замолкли как по-щелчку, ошарашенно глядя на нее. Очевидно, они абсолютно не ожидали, что Мэри, которая и так сидела сейчас и о чем-то думала, пока они продолжали взвешивать все за и против, вообще будет принимать участие в сегодняшнем разговоре.              — Мэри, роза моя, ты о чем?.. — Юфимия, хлопая глазами и настороженно переглядываясь с Дореей, удивлённо глядя на резко ожившую Мэри, сила и дух которой воспряли так сильно, что, казалось, ощутили это на тонком слое все в комнате.              Мэри же, ощутив азарт, но, впрочем, быстро утратив его из-за взглядов мамы и тети, неловко улыбнулась слабо и села обратно, понимая, как, наверное, это глупо выглядело и что все-таки нужно держать себя в руках. Стало уж жуть неловко; даже щеки и уши покраснели; впрочем, здесь не было ни единого человека, кто над этим бы мог пошутить.              — Я к тому… пожалуйста, только выслушайте меня, хорошо? — Мэри молящим, загоревшимся взглядом посмотрела на маму и тетю, которые, может, и продолжали переглядываться настороженно, но кивнули, давая ей возможность выговориться. — Этот бал мы должны использовать в свою пользу. Мы… мы не можем всецело доверять Ордену, а уж тем более Пожирателям. Но мы должны взять игру в свои руки так, чтобы не поняли ни первые, ни вторые, но, чтобы уже в начале игры, у нас, м-м… уже был козырь в рукаве, во! Я сейчас предложу, а вы… пожалуйста-пожалуйста, хоть подумайте!              И Мэри принялась рассказывать то, что надумала только что: поведала о том, какой информацией могут обладать Лорд и Пожиратели, предположила, сколько они могут знать, для чего ей потребовалось рассказать Дорее и Юфимии о том, что происходило в школе почти что с самого начала пятого курса. О, видела она, как по мере рассказа их лица вытягиваются в удивлении, и, вероятно, будь на их месте Сириус или Джеймс, которые впервые слышат об этом, то обязательно бы смачно проматерились и сказали, что это всё — какой-то бред сумасшедшего, и сумасшедшая здесь далеко не Мэри, а Рудольфус и его стервятники. Впрочем, тетя и мама, как обещали, ее даже не перебивали. Продолжали слушать Мэри, которая, по мере рассказа, начала активно жестикулировать, задыхаться оттого, как быстро говорит слова, пытаясь не потерять ниточку от клубка, который им предстоит еще долго распутывать. За чуть больше двух недель тихой и спокойной Мэри, которая только и думает о жизни и наблюдает, пытаясь прийти в себя, видеть ее такой возбуждённой и вновь энергичной, что аж румянец на щеках вылез, было одновременно и радостно, и горько. Радостно потому, что возвращалась их милая Мэри, их любимая племянница и дочь. А горько оттого, что в такой хороший момент поднятия духа ей приходится ведать о том, как сделать так, чтобы их не кинули в бой прямиком на штыки. Впрочем, едва ли младшую Поттер сейчас это волновало — идея в ней горела, ниточка вела за собой по лёгкой дороге, и поэтому она продолжала рассказ, уже начиная касаться темы Ордена и того, что, оказавшись на этом балу, они смогут проверить и поведение Дамблдора.              — Мы убьем двух зайцев одним выстрелом… — Мэри, которая говорила уже почти пятнадцать минут, устало выдохнула, откинувшись на спинку стула. — Сможем понять, кто о нас знает среди Пожирателей и обычных чистокровных. Как сильно Воландеморт преуспел в маленьком подлом шпионстве за нами. Я… я уверена, даже на этом балу они нас не тронут, и вряд ли в заложники возьмут! Они это сделают, наверное, ну, при условии, что мы полезны? Иначе зачем им марать руки и устраивать целый спектакль?.. очевидно, позвали нас не просто так, согласна. Но это что-то другое, м-м… чтобы… во! Показать нас как диковинных зверюшек, приглядеться… и так же поймём, действительно ли профессор Дамблдор хочет нас использовать в своих целях. Согласитесь, что… если он уже в курсе того, какой магией мы обладаем, я уверена, что наш отказ от бала его не остановит. Мам… судя по твои словам, он использует всё. Абсолютно. И не лучше ли проверить всё сейчас, пока мы плюс-минус в курсе всего, чем ждать очередного удара? Который придёт, Мерлин один знает, откуда?!.. вдруг, он задумает что похуже? Тебя куда-то отправит… ты можешь тоже пострадать. Я и Джеймс… — Мэри неожиданно прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать резко подступившие слезы от мысли, что они могут потерять не только отца, но и маму из-за чужих амбиций. — Не справимся без тебя. Ты нужна, мам. Я не хочу рисковать тобой и ждать следующего шага от Пожирателей и Ордена. Давайте… давайте попробуем сейчас? Пока у нас столько информации, а ни первые, ни вторые не догадываются о том, сколько мы уже знаем. Вот… это, да… все.              Мэри тихонько выдохнула, поднимая на маму и тётю ожидающий взгляд.              Некоторое время в комнате вновь висела тишина. Мэри не торопила, лишь терпеливо ждала, как-то неловко играя пальцами с краем майки, продолжая думать и думать, только уже менее отчетливо и ясно, чем пока пыталась провести параллели, найти выходы и рассмотреть варианты событий. Теперь мысли были вперемешку и очень отрывисты, словно наваждение, так ярко нахлынувшее, спало, и теперь осталось терпкое послевкусие в виде сомнений, других возможных вариантов и переживаний. Задумалась, вдруг всё-таки бред какой-то предложила? Может, она просто возомнила себя героиней, и не увидела что-то за закрытыми дверьми, что-то упустила, но подумала, что способна решить такие острые вопросы? Что сейчас мама и тетя, продолжавшие молчать и переглядываться друг с другом, скажут, что ее накрыла горячка или лихорадка?.. а может, она утрирует?.. захотелось даже рассмеяться от собственной глупости и стыда, который начал резко душить горло и царапать его. Вероятно, будь тут Сириус, он бы сочувственно похлопал ее по плечу и предложил выпить огневиски, чтобы прийти в себя.              «Сириус… как он там? Знает ли о том, что меня и Джеймса пригласили на бал? Будет ли он сам участвовать в этом маскараде… я надеюсь... с ним всё хорошо. Я даже... скучаю. Очень, — Мэри задумчиво прикусила нижнюю губу, отводя взгляд в сторону. — Регулус не знал, но оно и понятно — он у нас в гостях, и, вероятно, Вальбурга сочла правильным не говорить самой, понимая, что мы ему расскажем. И я рассказала, из-за чего он пришел сначала в шок, потом в гнев, затем в раздумья и в конце концов решил сам поинтересоваться у мамы, отчего я его успешно отговорила. Во-первых, ему пока лезть не нужно, да и едва ли миссис Блэк что-то расскажет ему, пока он у нас. Во-вторых, нам нужно было всем время подумать, особенно, пока мама и тетя рассказывали всё Ордену… ох, что за лето! Я думала, будет как в прошлом году — все у нас соберутся, съездим на речку или озеро. Сириус, помню, предлагал это… ага, блять, выбрались! Так хорошо купались, что чуть не захлебнулись к чёртовой матери. Я до сих пор с повязкой, Джеймс только отошел от ушибов, Римус заперся у себя, Сириус — местный козел отпущения, Марлин черт знает где, Алису посадили под ключ дома. Веселье, хоть бери и вешайся на яблони от счастья. Тьфу… будет ли у нас вообще… спокойное лето, учитывая, что это — предпоследнее? А ситуация в Магической Британии все хуже и хуже… доживём ли мы вообще?».              — А я говорила, Эффи, что у тебя тупых детей быть не может, — гордо заявила Дорея, прервав застой в комнате. — То, что сказала Мэри — наше спасение. Сейчас мы действительно можем превратить шахматы в карточную игру и стать третьим участником. Только… милая, почему ты не сказала, что за вами следил Рудольфус и его гоблины?              Мэри пожала плечами.              — Да как-то… времени не было. Мы ж узнали об этом в июне. Хотели сами еще чего-нибудь нарыть, но… наша звезда Сириус Блэк немножко изменила наши планы, — Мэри как-то удручённо улыбнулась, поправляя повязку на глазу, которую должны уже снять со дня на день. — Но… это действительно важная информация? Она вам правда… очень-очень пригодилась?              Вместо ответа Юфимия резко, даже как-то слишком для своего возраста и усталости, поднялась со стула и, обойдя стол, оказалась возле дочери. Порывисто притянула ее к себе, чтобы крепко, так по-матерински обнять, прижимая голову к животу.              — Умница, Мэри… вы молодцы, вы такие молодцы… мои золотые, мои невероятные…              Юфимия почти что судорожно вздохнула, прижимая к себе дочь и поглаживая ее по черным кудряшкам, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Так, словно Мэри младенец, которого нужно уложить сладко спать после тяжелого дня… сама же Мэри лишь вздохнула поглубже аромат, который исходил от рубашки мамы. Его нельзя описать — он пахнет по-своему, всегда приятно, всегда по уютному… родному. У каждой матери свой запах для своего ребенка. Но ясно одно — он всегда приносит в душу чувство дома и понимание, что ты не одна. Пока мама жива, пока она рядом, понимала Мэри, она способна на всё. У нее всегда есть поддержка, ведь сильнее любой магии, темной или светлой, было только одно — любовь. А особенно любовь матери к ребенку. Она способна убить.              — Теперь у нас есть то, благодаря чему мы способны попытаться выйти из боя победителями, — мама медленно отстранилась, положив ладони на плечи Мэри, и глядя то на нее, то на Дорею сзади. — Хорошо. Как бы опасно это не было, но вам с Джеймсом… хорошо. Нужно попробовать. Отцу — ни слова, иначе противники увидят все наши карты, а я запру вас дома под ключ.              Мэри, распахнув глаза, закивала, давая матери понять, что она всё-всё уяснила и будет молчать, как могила.              — Выяснить… понять… кто и что о нас знает… — мама, вновь вернув себе ровную спину, как гордая орлица, отошла обратно к своему стулу, медленно присаживаясь на него. Помолчала… посмотрела вместе с Мэри на Дорею, которая заговорчески им улыбнулась. — Дори? Ты чего?              — Ну что, госпожи Поттер, пора показать шакалам, кто здесь волчицы. Здесь сидят три женщины, а этого уже достаточно, чтобы выиграть войну, если вы не знали. Фридрих Прусский, этот женоненавистник, называл это «union der drei frauen»! — тетя Дорея, уйдя немного в метафоры и исторические сведения, из-за чего Мэри стало немного забавно, но, впрочем, она понимала, что это особенность времен их взросления, загадочно подмигнула, оглядывая их. Немножко нагнулась вперед и начала, тише обычного, говорить, словно их может кто-то услышать. — Я — Елизавета, ты, Эффи — Мария-Терезия, ну и крошка Мэри — мадам де Помпадур.Хорошее сравнение, главное, правда, чтобы я голову не сложила, иначе не победим…              — Дори, милая… — Юфимия медленно покачала головой, останавливая свою подругу прежде, чем та отойдет от темы дальше нужного.              Мэри же с такого сравнения лишь хихикнула, понимая, что звучит действительно забавно. Впрочем, если она мадам де Помпадур, то Регулус — Людовик XV, от лица которого она будет действовать?.. или им будет кто-то другой?..              — Говори? Что задумала? — чуть поторопила её Юфимия вновь, поглядывая на часы — очевидно, Флимонт и Чарльз скоро вернутся со своей пешей прогулки на свежем воздухе…              Дорея вновь загадочно улыбнулась, поправляя складки на юбке.              — Значит, сделаем так…                                                               Мэри устало потянулась на кровати, уткнувшись носом куда-то в область шеи Регулуса, который лежал вместе с ней кровати. Поглаживал по волосам, давая времени немножко успокоиться и расслабиться после разговора с мамой и тетей, который завершился всего пятнадцать минут назад. Сейчас думать о том, как всё это провернуть идеально, без всяких побочек и помарок, Мэри абсолютно не хотела. В конце концов, в запасе у них была еще неделя. Голова кипела, так как на обсуждение всех тонкостей их маленькой коалиции ушло по меньшей мере полчаса — еле успели до того, как вернулись папа с дядей. Так что, Мэри отправили в свою комнату отдохнуть, правда, прежде шепнув на ушко, что им придется это всё обсудить ещё, как минимум раза два, когда Юфимия и Дорея рассмотрят еще несколько вариантов исхода событий и продумают всё детально, не упустив ни одной мелочи. Так что, Мэри кивнув и пошутив, что рада стараться на благо союза, более-менее веселая, но усталая, пошла в гараж к остальным, пока взрослые, только прихватив с собой Юфимию и Дорею, решили сходить немного отдохнуть, вроде как в какой-то бар; Мэри почти не слушала. Лишь ретировалась поскорее, прежде чмокнув маму в щеку и обняв отца. В этот раз обнимала дольше.              Потом спустилась вниз, где нагло, но на полных правах, вырвала Регулуса из рук Джеймса, который уже съел мозги со своей машиной всем. Даже тем, кто в гараже в тот момент не находился — дядя Чарльз, прежде, чем Мэри покинула кабинет, пошутил, что эта красная машина будет преследовать его во снах, как дементор, высасывая всю радость от жизни. Племянница хмыкнула, но поняла, что, чем быстрее она вырвет Регулуса из лап машинного монстра по имени Джеймс Поттер, тем быстрее в мир вернется равновесие добра и зла. Регулус, впрочем, абсолютно не отпирался — как только он увидел её, устало входящую в гараж, он резко встал, махнул Джеймсу и Лили и попрощался, говоря, что они встретятся за ужином. Мэри даже не пришлось ничего говорить, абсолютно. Она лишь улыбнулась и показала Джеймсу язык, когда тот закатил глаза, говоря, что Блэк просто зануда и не понимает всех маггловских прелестей. Вот Лили — другое дело! Сидит, мол, красавица, рассказывает, как ее отец водит машину, взор радует! А кислой миной Регулуса, который сидел тут битый час, можно только полы вытирать, чтобы те разъело от кислоты. Блэк ничего не ответил, только усмехнулся, а Мэри, уходя с ним под ручку из глубин ада, лишь показала брату средний палец, на что в нее полетела грязная тряпка. Но это так, мелочь.              Абсолютная мелочь, потому что сейчас, лежа на кровати в руках Регулуса было просто… хорошо. Тревога была, где-то внутри, но более тихая, чем прежде. Наконец-то можно было на время отвлечься от проблем вновь, почувствовать себя самой любимой девочкой и побыть очень сахарной. С Регулусом можно, тот только «за». Поэтому отдыхалось Мэри отлично. Регулус, который иногда чмокает ее в кудрявую макушку, его руки на спине, аромат хвои и черного чая… а еще свежий воздух, дующий из окна, открытого на распашку. После лазарета, который длился тут почти две с половиной недели, Мэри стало не хватать солнца и свежего воздуха. Поэтому шторы были раздвинуты до самого упора, благодаря чему в комнату во всей красе попадал свет, делая ее свежее и приятнее. Жара на улице стояла ужасная, поэтому лёгкий ветер, который иногда окутывал их с Регулусом, казался для Мэри, как глоток воды после песков Сахары. Спокойствие. Которое помогало Мэри продолжать потихоньку приходить в себя, набираться энергией и силой духа. Усталость была, но теперь приятная — медленно, как горячий чай с мёдом, разлилась по телу, да так хорошо, что Мэри в моменте чуть не задремала. Но едва ли тут кто был бы против. Регулус наоборот всегда говорил, что его милой полезно сейчас и подремать днем, и покушать побольше, чтобы могла утереть нос любому Пожирателю смерти. Единственно, против сна Мэри были птички и проезжающие недалеко машины. В абсолютной тишине, в которой они с Регулусом лежали, чириканье летних птичек и звук шин и моторов казался чересчур громким, и из возможной сладкой дремы вырывал очень быстро.              Покой.              Мэри ужасно скучала поэтому. По всему этому.              Да так, что, неожиданно подняв голову, она аккуратно чмокнула Блэка в подбородок, привлекая к себе еще больше внимания.              — Ты чего, ma trésor? — тихо, не решаясь нарушить эту умиротворённую тишину в комнате, поинтересовался Регулус. А потом, чуть подумав, спустился пониже, чтобы быть с Мэри на одном уровне глаз.              — Да нет, просто… — шепнула Мэри, продолжая держать глаза… глаз… закрытыми. Еще раз поддалась вперед, вновь оставляя на Блэке свой поцелуй, только в этот раз уже на его губах. Хотелось побыть ласковой, местами даже сладкой. Такое было настроение, и она ничуть не стеснялась. — Хорошо.              — Что «хорошо»? — поинтересовался Регулус и, чуть помедлив, аккуратно заправил ей прядку волос за ушко.              — Всё это, — Мэри умиротворённо улыбнулась, медленно открыла глаза. Сразу же наткнулась на чужие зелёные, разглядывая то, как они внимательно смотрят на нее в ответ. Подмечая, какие же у Блэка длинные красивые ресницы, и, что, забавно, она ему даже завидует. — Несмотря на то, что случилось. Просто… хорошо. Всё хорошо. Тебе — нет?              — Да нет, почему? Вполне, — Регулус улыбнулся ей в ответ, но более расслабленно, еле заметно. — Устала?              — Немного, — вздохнула Мэри и тихонько перевернулась сбоку на спину, глядя в потолок. Пока Регулус продолжал лежать на боку, опираясь о локоть и глядя все также на нее. То на лицо, то на остальное тело… — Разговор… тяжёлый был. Относительно.              — Вы пришли к какому-нибудь итогу? — спросил Регулус, а затем, заметив, что голос звучит как-то хрипло, сглотнул и вновь заглянул Мэри в глаза. — М-м… я все еще могу попробовать узнать у мама́. У меня… есть пара козырей. Благодаря которым смогу узнать больше, чем возможно.              — Не стоит, bon-bon, — Мэри покачала головой, забавно морща нос, когда Регулус щипнул ее за талию из-за того, что его вновь назвали конфеткой. Впрочем, потом Мэри заговорила чуть серьёзнее. — Мы все-таки пойдём на бал. Не переживай. Все под контролем… я… только я не могу… сказать много. Прости… я обещала маме и тете… и нет! Мы тебе доверяем, просто, даже Джеймсу и то…              — Я понял, — Регулус остановил ее извинения, но, впрочем, Мэри все равно стыдливо на него посмотрела, словно утаивает то, что он должен знать. — Всё в порядке. Если от этого зависит твоя безопасность — тем более. Поэтому расслабься. Просто расскажи всё, м-м… в общих чертах.              Регулус понимающе улыбнулся и, взяв Мэри за руку, чтобы окончательно ее успокоить, чмокнул ей пальцы, напоминая, что он джентльмен, да еще какой, и всё-то понимает! Но, впрочем, вина из-за этого никуда не делась. Всё равно как-то совестно было скрывать от него что-то, когда он только что еще и помощь предлагал... но она обещала. Обещала маме и тете, и сдержать слово должна. Потому что никто… никто не знает, что может быть. Мэри может сейчас рассказать Регулусу, а по возвращению домой перед балом, кто-то прочтет его мысли, и все, пиши — «пропало». Весь план насмарку, а что еще хуже — Пожиратели и Воландеморт с новым козырем, пока «Союз» потерял все карты, оставив лишь одну. Поэтому рисковать было нельзя, абсолютно. Вина глушила, но иначе было нельзя.              Поэтому Мэри очень постаралась загладить вину разговорами другими…              — В общих, м-м, в общих чертах значит… — Мэри надула губы, задумываясь, что можно рассказать, а что — нет, и сжала пальцы Регулуса сильнее. Тот лишь терпеливо ждал, продолжая смотреть в упор, словно переживал за то, что опустит взгляд пониже. — Мы пришли к выводу, что никому доверять нельзя. Ни своим, ни чужим. Слишком, мол, рискованно, и все такое… наша безопасность важнее, особенно сейчас, когда каждый второй, ради победы, воспользуется другим. Дар… ужасная штука, Редж, я ее терпеть не могу. Все проблемы из-за него. Иначе бы я просто была бесполезная Мэри Поттер, да жила бы себе спокойно, ненужная ни Воландеморту, ни Ордену.              — Нет, Мэри. Ты вполне, м-м… полезная, — слегка скривил верхнюю губу Регулус, недовольно сведя брови. — Не говори так, пожалуйста. Если Ордену ты нужна только из-за дара, то сочувствую им, потому что они многое теряют, упуская твой резвый ум и удачу по жизни.              Мэри покраснела и дернула Регулуса за чёрную футболку, смущённо говоря, чтобы он остановился.              — Хорошо, bon-bon, я поняла тебя, — Мэри кивнула, а вот Регулус из-за прозвища вновь закатил глаза, но щипать в бок, почему-то, не стал. Даже не посмотрел туда. — Ну и вот. А для этого еще пришлось рассказать, в общем-то, про то, как за нами следил Лестрейндж и его подпёрдыши, хе-хе. Рассказала всё, как и было, это помогло. Так что, хорошая работа, доктор Ватсон! Мы с вами отлично раскрыли одного мелкое дело!              Мэри, говоря о всей этой теме, старалась держаться повеселее. Да и настроение такое накатило — война войной, а любовь первее. Не хотелось портить настроение ни себе, ни Регулусу, особенно в такой хороший день. Так что, сейчас она лишь резво, полная энергии присела на кровати и чуть нагнулась к Регулус, вновь чмокая его в губы.              — Вы рады, напарник? — довольно улыбнулась Мэри, сложив ноги по-турецки и глядя на Регулуса, который, может и улыбнулся ей, но стал серьёзнее, что было заметно, особенно зная его так тесно. — Видимо, не очень…              — Нет, Мэри, я рад, — чуть подумав, кивнул Регулус, а потом так же присел на кровати. — Просто мне до сих пор не даёт это покоя. Слишком всё… странно.              — То, что странно, это понятно, — Мэри повела головой и поправила лямку майки, которая случайно съехала с плеча. — Но, что конкретно тебя смущает? Вроде мы, ну... и так все разобрали, нет?              Регулуса действительно что-то смущало. По крайней мере, он сжал челюсть, глядя куда-то Мэри в плечо. Немного ссутулился, что странно, но потом моргнул и выдохнул. Мэри показалось, что он хотел что-то сказать. Что-то важное, серьёзное, так как выглядел он ну, очень напряжено — даже если бы Мэри его плохо знала, она бы это заметила.              — Не знаю. Что-то меня напрягает. Но, понять что, я так и не смог, — Регулус слегка мотнул головой, из-за чего его черные кудри забавно задвигались, и несколько прядок упали на лоб. — Да и в целом. То, какая за нами была постоянная слежка — напрягает. Возможно ли, что она будет и на новом курсе? Только еще хуже. Очевидно, они не знают о том, что мы знаем. Но теперь ставки выше. Раз они не смогли за год добиться того, чего хотят, вероятно, в новом году они будут действовать иначе. Более радикально.              — Ну… — Мэри сконфуженно заправила прядь волос за ушко, попутно поправляя повязку на глазу. Она уже могла двигать веком, из-за чего оба глаза моргали и двигались, но, чтобы ее снять… моральных сил не было. — Учитывая, что нас позвали на бал, мы сможем там что-то узнать. Хорошее или плохое. Но по крайней мере будем готовы к тому, что нас может ждать на шестом курсе. Да и кто знает, сколько изменится за одно лето? За один день, вон, я чуть не лишилась глаза, Сириуса... кхм... все ненавидят, беднягу Римус загнулся и прочее… так что, я не удивлюсь, если завтра мы проснёмся и узнаем, что Воландеморта съели пикси.              Регулус хрипло рассмеялся из-за такой шутки, но, впрочем, опять же ненадолго…              — Это приглашение на бал меня и пугает, — Регулус опять стал серьёзным, опять слегка свел брови. Опять задумался, положив ладонь Мэри на ногу и легонько поглаживая ее, видимо, чтобы легче думалось. — Я не хочу нагнетать. И тем более пугать тебя. Но не чуди. Я буду рядом. Главное не отходи далеко от меня. Я помогу, чем только смогу. Все авантюры — сделаны со мной. В конце концов, в доме я лучше ориентируюсь. Да и со мной чистокровные будут говорить слегка охотнее.              — Почему слегка? — Мэри прикусила нижнюю губу, наблюдая за тем, как длинные пальцы постукивают такт по ее коже на ноге.              — М-м… в своих кругах я тоже теперь некий предатель, — усмехнулся Регулус, но как-то недобро; Мэри вот от его усмешки, схожей с оскалом, веселее не стало… — Мы договорились? Что ты со мной. Почти везде. Это не контроль. Просто там… слишком опасно.              — То, что я с тобой, мы договорились еще зимой, — Мэри чуть поерничала, облизнув губы, и улыбнулась, словно кошка. — А так… я очень постараюсь, Редж! Но ничего не обещаю.              — Пообещай, — Регулус, переведя взгляд с губ обратно ей в глаза, протестующие сжал её коленку.              Мэри цокнула да глаза закатила, понимая, что придется раскидываться словами. Ибо, о, Мерлин, она понимала, чуяла, что её святое «слово Поттера» умрет на этом балу в истерике.              — Я обещаю. Слово Поттера, — вздохнула Мэри, скривив губы в таком же протестующем жесте. Но потом, правда, чуть подумав, опять подняла уголки губ и чмокнула Регулуса в губы, положив ладонь ему на щеку. — Правда.              — Верю, ma trésor, — Регулус слабо улыбнулся ей, чуть потеревшись щекой о её ладонь. Кожа всё-таки у Блэка была мягкая такая, приятная. Чуть светлее, чем ее кожа, но такой контраст ее даже… воспалял. Что-то заставлял возгораться внутри.              Впрочем, Регулус, будто что-то вспомнив, резко вскинул брови и посмотрел шокировано на Мэри, словно та сейчас резко разделась перед ним, введя в абсолютный ступор.              — Но, стой. Сириус… бедняжка? — Регулус хмыкнул и скептически поднял бровь, глядя на свою возлюбленную то ли недоуменно, то ли недоверчиво.              «Ох, началось. Новая баллада о том, какой Сириус Блэк идиот, ц-ц... — Мэри мысленно хмыкнула, кривясь оттого, как это было противно, гадко слушать. — Он оставил тебе шрамы, он подорвал наше доверие!.. Тьфу… нам бы с ним поговорить хоть для начала… виноват Сириус только перед Луни. И мне его даже… жаль. Жаль? Удивительно… из-за Сириуса у меня шрамы на пол лица, а мне его жаль… не хочу, чтобы он был один. Как странно… впрочем, я не хочу слушать опять, какой он плохой. Он... он не плохой. Ошибся, но… нет, он хороший. Нельзя… не хочу слушать это. Да и мы сейчас так хорошо сидели, ну… так, думай, думай Мэри, чем можно отвлечь Регулуса… мной… а что он со мной любит делать… целовать… поцелуй… о, точно! Наш первый поцелуй! Как раз время, чтобы, кхм… рассказать, почти год спустя. Но это правда лучше, чем слушать то, какой Сириус сякой… он ведь не сякой».              — Ревнуешь? — Мэри улыбнулась, наблюдая за тем, как лицо Регулуса вытягивается в удивлении. Очевидно, ни такого ответа он ожидал, когда спрашивал, почему она считает его брата бедняжкой…              — Мэри?.. — Регулус странно посмотрел на нее, чуть щуря глаза.              — Шучу я, дурак… — Мэри щипнула его в отместку за живот, довольно улыбаясь. Но потом, вспомнив, что сейчас будет рассказывать, слегка покраснела и отвела взгляд в сторону. Как-то оказалось, что начать говорить это сложнее, чем представлялось.              — Всё хорошо? Ты покраснела, — Регулус слегка нахмурился, внимательно вглядываясь в ее лицо, на что та еле сдержалась, чтобы не клацнуть зубами перед его носом.              — Да, я просто, рассказать… Рассказать кое-что хотела, — Мэри в очередной раз поправила эту проклятую лямку майки, которая постоянно съезжала с плеча, всё норовя оголить ее против воли. Вздохнула… кинула мимолётный взгляд на Регулуса, который опять посмотрел ей на плечо…              — Да, я слушаю тебя, — Блэк кивнул и как-то сухо сглотнул.              — В общем, Регулус... — Мэри, отведя взгляд вновь неловко поправила волосы. — Тот поцелуй... на Астрономической башне... он… ну… не был у нас первым.              — Ты о чем, Мэри? — Регулус на секунду замер, а после нахмурился, забегав взглядом по её лицу; казалось, он даже не пытался скрыть растерянности и удивления перед ней, как старался делать это обычно.              — Ну… помнишь летнюю вечеринку? — Мэри сконфуженно начала играть со шнурком его треников, точно её поймали за чем-то постыдным и теперь заставляют оправдываться. Регулус же, в свою очередь, кивнул. — Мы тогда с тобой очень сильно выпили... и… ну… ты решил проводить меня до комнаты, но я, ха-ха, как обычно не послушала… встали в коридоре, то есть, пф… как встали — я села на подоконник, а ты между моих ног встал, начиная что-то рассказывать... ну... в общем... так вышло что мы...              — Поцеловались? — неожиданно крайней спокойно закончил фразу за неё Регулусу, улыбаясь уголками губ после того, как заметил, что ее лицо вытянулось в изумлении. Точно Мэри ожидала услышать подобное от него в самую последнюю очередь.              — Но ведь... но ведь ты забыл... — Мэри стало неловко вдвойне, из-за чего бедный шнурок на чужих трениках успел сто раз завязаться из-за неё и стать короче.              — Нет. Я не мог такое забыть, — усмехнулся Регулус, продолжая глядеть на Мэри, которая покраснела пуще прежнего. — Но... честно говоря, я думал, что...              — Забыла я? — Мэри слабо улыбнулась в ответ, а Регулус нехотя кивнул. — Не буду врать, я тогда слишком много выпила. Но потом мне рассказала всё Пинки, она видела нас... ну... и в общем... да.              — Почему ты не сказала сразу? Что вспомнила? — мягко, заговорив тише, поинтересовался Блэк, после чего, чуть подумав, слегка приподнял лицо Мэри за подбородок, чтобы она посмотрела на него.              Та, в свою очередь, наткнувшись сначала на его взгляд, а после переварив в голове жест, который Регулус сделал, постаралась незаметно сглотнуть, чтобы не выдать чувств, которые неожиданно вспыхнули внутри ярче, чем обычно, заставляя её теряться, точно она маленькая девочка. Казалось, в комнате стало ещё жарче, словно погода за окном поднялась на несколько градусов, из-за чего дышать было труднее.              — Ну... мы ведь тогда не встречались... я не знала, что ты меня тоже любишь, и всё такое, — Мэри сама не понимала, что сейчас несёт, ибо внимание было полностью переключено на глаза Блэка, которые смотрели как обычно мягко и трепетно. И как-то чересчур желанно, чего Мэри сначала не заметила, ибо в голове мысли смешались в полную кашу. — Ну я и… испугалась, тем более, думала... что... ну...              — Что я тоже забыл? — закончил за неё Регулус, заговорив ещё тише, а Мэри закивала в ответ, понимая, что не то, что внятно говорить не может, а нормально дышать, ибо сердце внутри билось часто, пока тело ощущало всё как-то иначе. — Нет, я помнил. И, знаешь, м-м… боялся рассказать по той же причине.              Мэри не сразу поняла смысл последних слов — дошло только спустя несколько секунд. И это заставило её выдохнуть через приоткрытые губы и вновь слабо улыбнуться тому, что они оба просчитались. Ведь, поговори они друг с другом сразу, расскажи о чувствах к друг к другу в тот момент, все те ужасы, ссоры и недомолвки можно было бы избежать, ведь они бы были уже вместе. Мэри было даже как-то жаль, что из-за страха они потеряли так много времени, которое могли провести рядом, которое потратили бы на друг друга, как тратили сейчас. Воды утекло много, но её можно было наверстать, Мэри, пусть и пребывая сейчас в чересчур сильных чувствах, которые кружили голову, это понимала. Но эта осведомлённость не помогала ей подавить гамму чувств внутри и успокоить саму себя, чтобы Регулус не заметил этой странной перемены в ней. А он заметил, Мэри понимала это подсознательно, и, вероятно, в отличии от неё самой, чётко ощущал, что она вызвана именно им.              — Забавно получается, — Мэри, сказав это, мысленно хотела ударить себя по лбу, ибо сказала позорную чепуху. Но Регулус, казалось, этого даже не услышал, уже невольно наблюдая за тем, как она нервно кусает губы и пытается натянуто улыбаться. — Мы могли бы… начать уже встречаться раньше, если бы… додумались поговорить, ну... раньше… да…              — Угу, — согласился Регулус, хотя, честно сказать, он сам не понял, с чем согласился, даже не замечая, как расстояние между лицами и телами заметно уменьшилось.              — Забавная история, хах, конечно... — Мэри издала странный смешок, играя с бедным шнурком нервнее, словно сейчас оторвет его. Но сделать она этого не успела, ибо взгляд как-то сам вернулся к зелёным глазам Регулуса, после чего внутри все упало и тут же замерло. Мысли окончательно перестали функционировать, а Разум подал в отставку. — Слушай… а я что-то... опять забыла, что мы делали тогда в коридоре. Может... напо...              — Если моя леди так просит, — хрипло оборвал её Регулус и резко поддался вперёд, накрывая ее губы своими.              А Мэри и не собралась продолжать. Слова в голове смешались, словно они не известны для неё из-за того, что Регулус в этот раз целовал нетерпеливо, чересчур желанно и отрывисто. Это были не обычные поцелуи, которыми оба награждали друг друга каждый день — любовь осталась, но смешалась с тем сильным чувством, которое накрыло в этот момент обоих. В этот раз Мэри, чтобы поиграть, уже не стремилась вырвать столь дорогое право вести в поцелуе, нет. Об этом она даже не думала и не собиралась, хотя бы из-за того, что сейчас готова была сойти с ума и от удовольствия прикрыла глаза. Низ живота странно потянуло от той мысли, что, может, видеть и ощущать такого Регулуса, который себя не сдерживает и целует как в последний раз, иногда оттягивая за нижнюю губу, непривычно, но оттого не менее приятно и волнительно.              Он вызывал кучу неизвестных чувств внутри, особенно, когда его ладонь легла на шею, заставляя Мэри выдохнуть прямо в ему губы. Регулус же, почувствовав, как она буквально дрогнула от этого жеста, чего сама даже не заметила, слегка отстранился, чем даже умудрился слегка напугать, ибо прерывать такой момент она не хотела. Но Регулус лишь слабо усмехнулся, из-за чего Мэри шумно сглотнула, а после, оставив на губах быстрый и смазанный поцелуй, спустился ниже, прямиком к шее, которую до этого поглаживал большим пальцем, точно пытаясь занежить окончательно. И когда он коснулся её губами, Мэри показалось, что сейчас она сойдёт с ума, ибо ранее она даже не представляла, как на самом деле это приятно. Да, Блэк, бывало, целовал её в шею, но делал это мягко, осторожно, будто боясь спугнуть таким жестом, считая, что куда-то спешит. Сейчас же Регулус целовал изящную для него шею не так, как раньше — мягко, но нетерпеливо. Так желанно, словно мечтал об этом очень давно и все смиренно ждал, когда Мэри даст ему разрешение на такие вещи. Он довольно и отрывисто покрывал чистую кожу поцелуями-бабочками, иногда не сдерживаясь и аккуратно прикусывая её, что, казалось, в нем просыпались кошачьи повадки из-за анимагической формы. И эти покусывания заставляли Мэри умирать и воскресать по несколько раз в минуту — эти новые ощущения были чем-то запредельным, ранее неизвестным, но таким приятным, что она сама не заметила, как податливо слегка наклонила голову назад, открывая вид на шею и давая Регулусу больше места.              Ладони ее словно и вовсе зажили своей жизнью — одна из них медленно переместилась с плеча на голову Регулуса, и пальцы тотчас зарылись в мягкие, кудлатые волосы, слабо сжимая их. Это жест ему однозначно понравился — Мэри ощутила это на себе, когда в тот же момент он на секунду замер, сдерживая самого себя. А после вновь коснулся губами шеи, только уже более нетерпеливо, словно в нем зажгли какой-то огонёк внутри.              Регулус целовал шею мягко, в некоторых моментах пытаясь сдерживаться, чтобы не перейти грань, пока ладони легли прямиком на ее талию, начиная слегка поглаживать её пальцами. Иногда сжимал, чтобы притянуть поближе. Мэри от удовольствия была способна только глаза жмурить, да собственные губы кусать, пока разгоряченное тело жило своей жизнью, ластилось к чужому, которое прижималось в ответ. В голове Мэри было одновременно тихо и шумно — мыслей было так много, что они заставляли друг друга теряться на фоне, из-за чего ни одну из них обдумывать полностью было невозможно. Но все-таки Мэри понимала, на грани трезвого разума, что в них преобладает один лишь Регулус и желание, чтобы он не останавливался, чтобы эта нежность не заканчивалась.              Но Мэри пришлось разочарованно выдохнуть, когда Регулус, точно прочитав её мысли, и напоследок прикусив мягкую кожу, неожиданно отстранился, не давая себе спуститься ниже, к ключицам. Блэк, сжимая ладонями талию крепче, просто уткнулся лбом в плечо Мэри, с которого успела слететь бретелька майки, и более ничего не делал. Только отрывисто и громко дышал, сам не понимая, что этими звуками заставляет свою девушку хмелеть с каждой секундой всё больше, и больше.              — Может... — неожиданно заговорил Регулус, да таким сиплым голосом, что пришлось сглотнуть, чтобы вернуть его в норму. — Прогуляемся?.. пока родители не вернулись...              Мэри, услышав такое предложение именно сейчас, готова была завыть в голос, но лишь быстро помотала головой, шумно выдыхая.              — Нет... нет-нет, mon chaton, не останавливайся, пожалуйста... — Мэри готова была поклясться, что после этих слов Регулус вздрогнул. — Да они... не скоро вернутся... отдыхают... Регулус, просто продолжай, пожалуйста...              Третье «пожалуйста», Мэри повторять уже не пришлось… Регулус так стремительно поднял голову, сразу горячо, с чувством целуя, что Мэри, опешив, ответила не сразу, издав стон прямо в его губы. И этот звук, казалось, напомнивший Регулусу прямо-таки пение сказочных птиц, сразу снёс все тормоза окончательно, давая делать волю всё, что так сейчас хочется. Он ловко, нетерпеливо пробрался ладонями под майку, очерчивая талию, поднимая их выше, прямиком к груди….              Да правда вот... в один момент птичка запела другая.              — Мэри! ПУЗАТЫЙ ГАЛЛЕОН! ТЫ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЧЕ Я НАШЕЛ!              Дверь с шумом открылась и на пороге появился Джеймс собственной персоной, довольно крутя что-то в руках. Да с таким интересом разглядывая, что, когда поднял голову, так и замер с открытым ртом и уронил этот предмет к чёртовой матери.              — Твою мать… — единственное, что слетело с его уст в момент, когда Мэри и Регулус наконец-то пришли в себя.              Если до этого люди не умели летать, то, сейчас, видимо, научились — Мэри так резко отпрянула от своего парня, словно внезапно поняла, что знать его не знает, а почему-то целует. Регулус с этого улыбнулся слабо, едва ли переживая по поводу того, что их поймали, лишь губы зачем-то вытер, наблюдая, как Мэри забавно отлетает на другой край кровати и начинает задумчиво водить пальчиком по узору сиреневых цветов на постельном белье, делая вид усердный, что это занятие ей невероятно интересно… оробелая вся, словно её и правда поймали за поцелуем не с тем, с кем надо.       Некоторое время висела тишина.              Джеймс продолжал стоять, разинув рот и абсолютно не двигаясь, словно впервые увидел, как люди целуются и трогают друг друга, Регулус наблюдал за Мэри, разок вздохнув слегка недовольно оттого, что их прервали, а Мэри… продолжала водить пальцем по узору, чувствуя, как щеки и уши покраснели, а внутри появилось девичье желание провалиться сквозь землю оттого, что старший брат увидел, как она с кем-то целуется. Выглядела как маленькая школьница, которую поймали за чем-то край постыдным, а теперь нужно делать вид, что она ничего такого тут не делала. Впрочем, школьницей она и была.       Мэри думала, думала… а потом резко поняла.              Почему она вообще должна делать вид, что ничего такого не делала, в своей комнате?.. Поэтому она замерла, медленно поднимая голову на брата с таким недовольным, с таким разгневанным лицом, что, если приглядеться, можно было заметить, как в ее глазах пляшут черти вокруг костра, где сейчас будут поджигать Джеймса Поттера.              — ДЖЕЙМС! КАКОГО ХРЕНА ТЫ ТУТ СТОИШЬ!? — Мэри быстро присела на кровати, прожигая брата взглядом под наблюдением Регулуса, который с этого неожиданно улыбнулся, видимо, осознавая, что сейчас будет.              — Я… о-о… э-э… хе-хе… хе-хе-хе… — Джеймс, в начале забыв, что такое согласные, резко начал смеяться ехидно, глядя то на разгневанную и покрасневшую сестру, то на ее парня. Который, поймав его взгляд, медленно покачал головой, намекая, что ему лучше бежать… — Хе-хе… а вы тут это?.. Это само, да?..              — Я тебя убью! Тебя стучать не учили? Придурок!              Мэри резко вскочила с кровати, успешно бросая в брата одну из подушечек на кровати, от которой тот, заливисто хохоча и передразнивая ее, успешно увернулся. Джеймс только подмигнул ей, кивая на Регулуса, который вздохнул и медленно поднялся, глядя на Мэри… которая в свою очередь уже бросилась в сторону брата, ринувшегося сразу вон из комнаты, со словами, что остальные подушки он сейчас будет жрать.              Регулус только вздохнул, понимая, как это все глупо выглядело, словно в дешевом комиксе с шутками, но тем веселее. Навряд ли за это лето у них будет много хороших, забавных моментов, поэтому… поэтому поджал на секунду губу, поднимаясь с кровати с мыслью, что странно всё это… то, где он находится. А затем нацелил на губы слабую улыбку и вышел из комнаты вслед за Мэри и Джеймсом, которые уже оказались на первом этаже, а дядя Чарльз абсолютно не собирался их разнимать, с интересом жгучим наблюдая, что племянница сделает со своей братом дальше.                                                               Стоя перед зеркалом, Мэри, причитая себе под нос о том, как умудрилась докатиться до такого, закрепляла в волосах золотой венец, который должен был служить как украшение и держатель для некоторых прядок волос. Он был красивый, словно действительно прямиком когда-то принадлежал богине — настолько искусно были выполнены на нем листья. Был прочерчен каждый контур, каждая жилка листка, словно это был венец из живого растения, просто в моменте его опрыскали золотой краской. Когда позавчера дядя Чарльз преподнес его как подарок, у Мэри загорелись глаза восхищённым взглядом, а дыхание на пару секунд перехватило от изумления, ибо теперь это было поистине самое красивое и, к слову, дорогое украшение в ее коллекции. Никогда она еще так сильно не обнимала и не благодарила дядю, как после получения такого неожиданного подарка, который ей понадобится для бала. Дядя тогда лишь обнял племянницу в ответ и довольно смеялся, понимая, что Поттеры действительно падки на красивые побрякушки, пусть и не были расточительными. У него у самого была коллекция древних артефактов, но именно красивых — у них с тетей был свой музей в Париже для волшебников, где это все хранилось. На вопрос же Мэри, которая принялась рассматривать украшение со всех сторон, откуда он его взял, дядя лишь загадочно усмехнулся и подмигнул, говоря, что дал слово Поттера, что не расскажет откуда. Тетя Дорея, стоявшая тогда рядом с ним, только закатила глаза и, впрочем, сама коротко поведала — утром они через порт-ключ попали на время домой, чтобы взять некоторые вещи для бала. И достали там старый сундук с украшениями, которые включали в себя и половину наследия Поттеров, и частичку блэковских, так как у Дореи в свое время было очень щедрое преданное. Коллекция была действительно бесценна, и дядя обещал, что на Рождество, как подарок, принесет детям еще несколько драгоценностей, если до этого времени они не натворят никаких делов.              Поэтому сейчас Мэри закрепляла этот венец на голове с гордостью, чувствуя, как сама же улыбается оттого, как красиво он переливается на свету. А еще надеялась, что он переключит внимание с ее лица на себя. Потому что повязку она сняла еще несколько дней назад, и нельзя сказать, что полностью приняла то, как теперь выглядит ее лицо.              Сделала она это вечером, за день до такого, как Регулус должен был вернуться домой — понимала, что потом смелости ей не хватит. С ним было спокойнее, пусть и страшно, что эти увечья действительно могут показать ему, что его возлюбленная больше не такая прекрасная, как раньше. Когда Мэри снимала повязку, руки слегка подрагивали, хоть она и пыталась убедить себя, что всё в порядке, что с ее лицом не сделали ничего непоправимого, что никто ее не бросит, что никто не будет кричать вслед, какая она теперь изуродованная… зеркало взяла в руки не сразу. Еще несколько секунд посидела, подышала. Позволила глазу, который долго был под повязкой, привыкнуть к свету, к воздуху, из-за чего он слегка заслезился в моменте. А потом, боясь даже взглянуть на Регулуса, напугано и тихонько приняла из его рук зеркальце, и сразу же, как только посмотрела в него, поджала губы. Ибо шрамы были внушительные, что бросалось в глаза сразу — начинались они почти от начала лба и шли вертикалью по веку, заканчиваясь в области скулы. Может, дядя и смог ускорить их заживление, чтобы они быстрее стали более бледные, в этот момент они были красные, пусть кожа уже и срослась… Мэри, под внимательный взгляд Регулуса, провела по ним дрожащими пальцами, все также смотря в зеркало и чувствуя, как в горле встает ком. Нет, она не могла это принять. Они были ужасные, слишком ужасные, и Мэри просто не хотела принимать тот факт, что теперь они будут с ней всегда. В отрицании резко замотала головой, откидывая от себя зеркало куда-то на кровать, а потом подняла сломанный, разбитый взгляд на Регулуса рядом. Прикусила нижнюю губу, понимая, что начинает плакать…              Блэк сначала ничего не сказал — только притянул к себе сразу, укладывая ее голову к себе на плечо, и обнял. Поглаживал по спине, так как Мэри слегка дергалась от рыданий, которые в моменте накатили на нее огромной, смертоносной волной. Прижимал ее к себе так крепко, словно она — самое драгоценное, что у него есть, и он будет с ней всегда. Чуть позже после того, как Мэри уже начала говорить, что она теперь просто уродец, принялся уговаривать в обратном. Убеждал, что это не так, что, какими бы шрамы не были, они никогда не испортят ее лица, которое, по его мнению, было прекраснее любого полотна Рафаэля или Винтерхальтера. А уж тем более никогда они не затмят то, что у нее внутри, что бросалось в глаза намного сильнее, чем какие-то шрамы. Мэри не верила.              Это со стороны кажется, что такое легко принять — подумаешь, шрамы, что в них такого?.. а на деле это куда сложнее, куда ужаснее и неприятнее. Мэри тяжело это принимала, да и вряд ли сделала это сейчас. Сейчас просто полегче стало немного, потому что эмоции поубавились, слез не было. Она старательно пыталась игнорировать шрамы, но понимала, что их заметят все. Кто-то будет ее жалеть, кто-то скажет, что шрамы — это напоминание о силе и о том, что она пережила, кто-то, наоборот, скажет, что она теперь просто ужасна. Мэри не хотела слышать ничего из этого. Она просто хотела, чтобы этих шрамов не было.              Как бы Регулус в тот день не пытался успокоить, убедить, что она все также любима и красива, Мэри это не принимала. Не убедило ее даже то, что Регулус аккуратно поднял ее лицо за щеки и принялся медленно целовать шрамы, показывая, что ему не противно и не будет никогда… Ей просто хотелось эти шрамы убрать, никогда больше не видеть. С тех пор Мэри смотрела в зеркала реже. Может, она примет их потом, но не сейчас. Сейчас была не готова.              Когда с венцом, который являлся последним из всех составляющих образа, было покончено, она одновременно и восхищённо, и уныло, оглядела себя в зеркале: прямое белое платье, струящееся до пола, обхваченное золотым поясом… сандалии, а так же длинная подвеска, на которой висели весы правосудия — главный атрибут Астреи, побыть которой сегодня на балу ей доведётся.              Как оказалось, Блэки в этом году устраивали не просто бал, а бал-маскарад. Вместе с приглашением каждому гостю были разосланы памятки о том, кем из героев греческих мифов им выпала честь быть на сегодняшнем балу. И если честно, Мэри даже было интересно — кто выбирал для каждого гостя персонажа? Почему она — Астрея? Почему тетя Дорея — Афина, а дядя и Джеймс — Прометей и Аполлон?.. что за этим скрывается? Неужели великая миссис Блэк сама сидела и рассуждала, под чей характер подходит каждый приглашенный гость на ее балу?.. Мэри, если честно, в этом сомневалась. Не могло быть у нее столько времени и сил, чтобы правильно рассудить каждого человека, которых, по словам тети Дореи, будет около семидесяти, если не больше. Если же могла, то Мэри ей очень сочувствовала — на её месте она бы сошла с ума еще на десятом человеке. Хотя, если рассудить, то, вероятно, Вальбурга, приглашая на бал явно знакомых ей людей, с ее наблюдательностью, которую у нее перенял Регулус, довольно легко могла провернуть данную авантюру за один вечер. Очевидно, устраивая бал с такой, казалось бы, странной тематикой для чистокровных, — Боги, которым молились в древности магглы, Вальбурга была готова к чему-то такому. Узнать подробности Мэри не могла пока что, даже у Регулуса. Он, по просьбе матери, вернулся домой еще несколько дней назад, чтобы помочь ей заняться организацией вечера… в письмах Мэри это спрашивала, но ответы Регулуса оказались сухими. Он не знает, почему. Мама настойчиво пресекает эти темы, и просит его не лезть туда, куда ему еще рано…              Раздался стук в дверь и Мэри резко повернула голову, говоря, что можно войти. Впрочем, заметив в дверях Джеймса, её и без того кислая мина стала еще кислее.              — Представляешь, чтобы научиться стучать, тебя потребовалось побить в шестнадцать лет, — недовольно скрестив руки на груди, Мэри презрительно посмотрела на брата, но, впрочем, уже без прошлого гнева. Но обида стояла даже спустя неделю за то, что Джеймс так не вовремя помешал им и испортил такой чудный вечер для нее и Регулуса. Который мог стать бы одним из самых приятных, если бы олени умели стучать копытами.              — Да, блять, Мэри!.. я же уже тысячу раз извинился! Ну, прости, прости меня! — уныло простонал Джеймс, начиная вновь изливаться в извинениях, которые Мэри слушала последнюю неделю. А если Джеймс Поттер так делает, значит ему явно стыдно и у него есть желание поболтать с сестрой. — Ну, вот, чего мне еще сделать? Хочешь, свои царские покои предоставлю специально для тебя и Регулуса? Можете хоть всю комнату мне изтр…              — Фу! Фу, Джеймс, фу! Брейк!              Мэри скривила верхнюю губу и сморщила нос, понимая, что переспать с кем-то в комнате Джеймса, это последнее, что она хотела. Ее душонка еще не отошла от его грязных носков, раскиданных по всей комнате, когда она проснулась там прошлым летом.              — Уф-ф… да Мерлин с тобой, прощаю, только не продолжай, — Мэри отмахнулась от брата, поворачиваясь обратно к зеркалу, чтобы поправить длинные черные кудри. Конечно, Астрея, судя по рассказам в книгах, имела светлые волосы, но Мэри рассудила, что ей и так будет очень даже хорошо. Своя изюминка, которая еще и хорошо сочеталась. — Но, запомни, хоть кому-то расскажешь, и Лили узнает о том, что ты делаешь втихую от нее.              — Что… что узнает?.. — судя по голосу Джеймс резко побледнел, слившись с цветом одежды в виде белой ткани, перебросанной через плечо.              — Узнаешь. Когда я ей расскажу, — Мэри злорадно усмехнулась, кидая беглый взгляд на брата, который лишь молча кивнул, показывая, что абсолютно понял её и будет молчать, лишь бы та не выдала его секрет.              Правда, какой секрет, Мэри сама не знала…              Она блефовала, но зато как умело.              — Так, чего я зашёл то… — Джеймс почесал затылок, задумчиво отведя взгляд в сторону. — А, точняк! Пошли уже, тетя сказала, нам пора идти. Да, давай, быстрее, а то опоздаем из-за того, что ты марафет три часа наводила.              — Да пошли-пошли, — Мэри закатила глаза и, взяв золотую ажурную маску со стола, вышла из комнаты следом за братом. Покосилась на него, а затем язвительно усмехнулась. — Давно ты стал переживать, что мы чем-то расстроим чистокровных?              — Мы их расстраиваем своим существованием, — цокнул Джеймс, недовольно поправляя лавровый венок на голове, который из-за объёмных кудрей каждые пять минут норовил свалиться. — Мне вообще не нравится вся эта затея. Идти туда, чтобы выведать непонятно что. Так еще и терпеть эти взгляды презрительные, ну, емае, галлеон, будем вчетвером как чёрные вороны.              — Белые, Джей-джем, Мерлина ради, хоть думай, че говоришь то, раз умным казаться хочешь, — Мэри фыркнула, но, впрочем, быстро успокоилась, заметив, какой недовольный взгляд кинул на нее старший брат, спускаясь с ней по лестнице.              На самом деле, Мэри была с ним согласна — на бал идти ей не хотелось. Потому что боялась. Боялась, что они как-то выдадут себя, что кто-то пронюхает, что она и тетя Дорея находится здесь по причине того, чтобы узнать, кто обладает хоть какой-то информацией о их даре. В какой-то момент, Мэри, струсив, хотела даже отказаться, настолько тревога и волнение пожирали ее изнутри как трупные черви, отчего было еще более мерзко. Даже сейчас, еще не попав на бал, ее ладошки вспотели, и поэтому приходилось вытирать их о юбку платья. Даже шутки потому отпускала язвительные, потому что успокоить саму себя пыталась, но выходило слабо. Утешало одно — там будет Регулус, который не даст ее в обиду, а на шее, в виде весов справедливости, находился быстрый телепорт, благодаря чему можно будет сбежать, хоть стоя перед самим Орионом или Вальбургой, или, не дай Мерлин, Воландемортом, который, как надеялась Мэри, на этом проклятом балу не появится. Это, в данный момент, была ее самая большая мечта, потому что в таком случае всё пройдёт куда спокойнее и безопаснее, чем с ним…              Достаточно было коснуться подвески и подумать о том, куда ты хочешь переместиться — последствий в виде рвоты и всего прочего мерзкого Мэри не боялась. Если потребуется, она сразу воспользуется этой возможностью, правда, при условии, что остальные трое ее близких людей в порядке, и собираются делать то же самое. Трусила? Скорее нет, чем да. Больше понимала, что, несмотря на свою храбрость и знания, против целого гнезда опытных волшебников, владеющих темной магией, она явно не справится. Мэри осознавала это умом, которого прибавилось за этот месяц, да и мама ей это убедительно объяснила еще вчера, поэтому лезть на рожон она не собиралась. Заставлять родителей лишний раз переживать она не хотела, особенно маму, которая ушла вместе с Флимонтом час назад в гости к одной своей знакомой. Чтобы тем самым отвлечь папу, который сегодня был бледнее обычного, дабы тот не узнал ничего о их сумасшедшей афере. Сейчас для отца это было бы сравнимо с тем, что его дети хотят возглавить магическую революцию в Англии. Поэтому все молчали, делая вид перед главой Поттеров, что всё хорошо. Что всё просто отменно… и Мэри надеялась, что так и будет. Что они вернутся раньше, чем Юфимия вернет домой Флимонта, иначе они никак не смогут объяснить, откуда вернулись поздно вечером в костюмах греческих богов. А объяснить это будет действительно трудно, ведь отец явно заподозрит что-то не то, особенно учитывая, что их магглорожденная гостья недавно неожиданно вернулась домой, прервав свои летние каникулы у Поттеров.              Мэри и Джеймс решили не рисковать — мало ли, что может произойти? Вдруг, пока их не будет, кто-то нагрянет сюда, а Лили будет совершенно одна? Нет, брат и сестра понимали, что это слишком опасно, поэтому, объяснив Лили всю суть вещей, отправили её на несколько дней домой. Эванс не противилась — узнав, какое это серьезное дело, она лишь кивнула, обещая, что даже дома будет осторожной. Лишь попросила Джеймса о том, чтобы, когда они вернулись домой с бала, тот написал ей письмо, где скажет, что всё в порядке. Джеймс сердечно пообещал, поцеловав ее в щеку перед тем, как посадил на автобус.              Мэри боялась, что их маленький заговор раскроют. Если она и Дорея должны были каким-то способом аккуратно узнать про людей, обладающих информацией о лунном даре, то Джеймсу и Чарльзу выпала задача легче, но, с учетом их фамилии — сложнее. Они должны были выяснить, аккуратно, почти незаметно, хоть какую-то полезную информацию для Ордена, которую тот сможет использовать. Ведь, тетя и мама всё-таки приняли предложение Дамблдора что-то выяснить, придерживаясь собственного плана. Очевидно, понимала Мэри, что у Дореи и Чарльза была поставлена более конкретная цель, было больше информации о том, что они должны были выяснить. Просто делиться этим с племянниками было слишком рискованно, поэтому было решено, что они просто должны запомнить всё, что услышат своими ушками, а после передать им. Поэтому Мэри и боялась, пусть и скрывала свое беспокойство под напущенной уверенностью в себе и своих силах. Слишком серьёзная задача и слишком много страхов, которые пожирают всё внутри. Надеялась она лишь на то, что Регулус ей в этом поможет. Он обещал. Обещал что-нибудь узнать, и в случае чего передать ей.              Первостепенной целью для неё была информация о лунном даре. Потому что от этого зависит и ее свобода, и свобода ее матери. А также безопасность всех близких.              — Я справлюсь, я справлюсь, Моргана, я справлюсь… — прошептала себе под нос Мэри, когда спустилась с последней ступеньки лестницы и оказалась на первом этаже, где их уже ждали Дорея и Чарльз. И оба явно всё равно не сильно довольные тем, что им придется идти на этот бал — тетя стояла у дивана, поджав губы, и смотрела в окно, а дядя, чуть скривившись, стоял подле нее…              Единственное, что было хорошего — их наряды. Дядя решил подойти к маскараду со всей искусностью. Поэтому его волосы, впрочем, без украшений, стали пшеничного цвета с парой седых прядок, а темно-оранжевая ткань представляла из себя закрытую тунику. Маски на нем, впрочем, как и на его жене, еще не было, ибо, видимо, им не хотелось уподобляться стервятникам раньше, чем они окажутся на балу… на шее у него висела подвеска из настоящего золота в виде факела, символа Прометея.              Тетя Дорея же, казалось, стояла гордым символом красоты и силы. Видимо, Вальбурга что-то да знала о ней хорошо, так как роль Афины невозможно точно ей подходила — глядя на нее, даже Мэри резко преисполнилась духом, понимая, что эта дева-воительница их обязательно защитит. Ее длинные черные локоны ниспадали вниз из одетого на голову золотого шлема, который, очевидно, тетя собиралась использовать и в виде маски, просто опустив на лицо. Одежда её была более закрытая, чем у Мэри, потому что тетя была уверена, что богиня мудрости и тактики, воительница, не могла щеголять в чересчур открытой одежде. Поэтому бело-красная ткань струей скрывала декольте и плечи, струясь до самого пола. Ее подвеска была в виде змеи, но больше поразило Мэри не всё то, что она перечислила ниже. А самое настоящее, искусно выполненное копье, которая тетя держала в руках, и которое было высотой с дядю Чарльза… и которое сделано было, как поняла Мэри, из настоящего золота…              — Теть Дори, ты прекрасна, но, позволь, кхм, узнать, зачем тебе такое… настоящее копье… — Джеймс неловко покашлял, видимо, позабыв, что у самого за спиной были закреплены лук и стрелы, пусть и из дерева неплохой породы.              — Оно… действительно из золота? — удивлённо вскинула брови вверх Мэри, разглядывая это копье вдоль и поперек.              Тетя, прежде недовольная и хмурая, от такой реакции племянников на свой атрибут довольно усмехнулась. А дядя рядом и вовсе рассмеялся, говоря, что Поттерам только красивые цацки и подавай — сразу в глазах огоньки пляшут.              — Для того, чтобы утереть нос стервятникам, — хмыкнула Дорея, намекая на то, что остальные чистокровные, очевидно, считают, что Поттеры явятся на маскарад как бедные родственники. — Если хоть кто-то из них рыпнется, этим же копьем и проткну к чертовой матери. И никакой Экспелиармус не поможет.              Мэри и Джеймс, переглянувшись, весело хихикнули, а дядя громко рассмеялся, с гордостью, с восхищением в глазах глядя на свою жену, на свою воительную Афину.              — А я вашей тёте помогу. Копьё и магия, конечно, хорошо, но удар кулаком в морду никого еще не оставлял равнодушным, — Чарльз весело рассмеялся, а Дорея, впрочем, мило улыбаясь, пихнула его в бок. Напоминая тем самым, что они собрались здесь не для того, чтобы хохотать да басни рассказывать. Поэтому дядя, покашляв в кулак, вернул прежнюю серьезность и со строгостью посмотрел на племянников. — Вы все запомнили? Повторите.              Мэри вздохнула, но глаза закатывать и открыто выражать недовольство не стала. Запомнила она всё, сто раз перекрутила в голове, и такие вопросы её злили — не тупая, в конце концов. Но понимала, что вылазка может быть смертельной, а тетя и дядя отвечают за них перед Юфимией своей головой…              — Не попадаться на глаза с Беллатрисе и Рудольфусу… — вздохнула Мэри, начиная еще в голове перечислять все пункты, которые им перечисляли ровно неделю по несколько раз. — Слушаться вас. Если вы сказали уходить, значит уходим. Если сказали не лезть, значит не лезем. Держаться всегда недалеко от вас и быть в вашем поле зрения. Если чуем что-то неладное, то сразу же предупредить вас. Держать друг друга в поле зрения. Если не можем подойти, чтобы предупредить — попробовать дать незаметный сигнал, привлекая ваше внимание…              — Не лезть на стычки с детьми чистокровных… — менее весело добавил Джеймс, потому что это правило предназначалось конкретно для него, ибо Мэри себя в руках ещё сдержит кое-как, а вот Джеймс, особенно без магии, сразу полезет с кулаками. — При возможном появлении Воландеморта сразу же использовать возможность перемещения на это же место, где я сейчас стою. Вроде, ну… все.              — Еще кое-что забыли, — хмыкнул Чарльз, смотря на вмиг растерявшихся племянников как на необученных летать птенцов. — Мы же с вами на бал чистокровных идем. А мы — Поттеры. Поэтому по возможности никого не убить. Но это по возможности.              — Чарльз!.. мы опаздываем! — воскликнула тетя Дорея, видимо, полностью пробравшись всей серьёзностью дела, которое им предстоит.              — Понял, милая. Тогда всё. Молодцы, дети! Если свяжем Воландеморта, обязательно по возвращению домой покушаем вишнёвый пирог. А теперь, — дядя хлопнул в ладоши и поджал губы, обречено улыбаясь. — Да начнется бал! Надеюсь, там будут Бегемот и Коровьев, иначе он обречён на провал.              С этими словами, глубоко вздохнув, дядя, повязав на лице маску, что следом за ним проделали и Мэри с Джеймсом, — тетя просто мрачно опустила шлем, взял горсть пороха с камина. И, войдя в него, произнёс адрес, после чего тут же пропал в зелёном пламени, вспыхнувшем на пару секунд.              — Дальше Джеймс, потом ты, Мэри. Я замыкаю.              Дорея небрежно кивнула головой на камин, давая племяннику волю отправиться туда следом за дядей. И когда Джеймс исчез в нем, посмотрела на Мэри. Та взгляд поймала, и подметила, как красиво золото подчёркивают ее лисьи глаза голубого цвета…              — Будь осторожна. Помни, никто не должен знать, что ты в курсе о каком-то даре. Иди, я буду рядом.              Мэри твердо кивнула, впрочем, внутри подрагивая как пятилетка, которой нужно победить лесного монстра из старых английских сказок. Отвечать что-то было бессмысленно — Мэри лишь молча, дрожащей рукой, взяла порох с камина, проделывая те же манипуляции, что до этого дядя с братом.              Зажмурила глаза и уже через пару секунд, когда открыла, оказалась в приемной дома Блэков, где, по-видимому, хозяин и хозяйка встречали гостей… «Встречали» — потому что они опоздали на бал больше, чем на семь минут, в течении которых, очевидно, Вальбурга и Орион подумали, что никто более не придет, и ретировались в гостиную, чтобы развлекать гостей светскими беседами. Ибо, выйдя из камина, никто ее не встретил. Только дядя и брат стояли, разглядывая убранство приёмной Блэков. Мэри обратила на эту вещь внимание лишь мимолетом — всё, как и описывали Регулус и Сириус. Мрачно, не очень ярко и совершенно неуютно.              Когда же из камина, следом за племянницей, почти сразу же вышла Дорея, возле Мэри раздался хлопок. Она не дёрнулась, нет, но, казалось, от страха и разыгравшихся нервов, у нее точно появился один седой волос на голове. Медленно повернув голову в сторону звука, Мэри, следом опустив ее, заметила эльфа, который, судя по виду, был старше Пинки на десяток лет точно.              — А ты, Кикимер, все также любишь пугать людей? — хмыкнула Дорея, разглядывая старенького домового эльфа перед собой, который почтительно ей поклонился. — Самому-то нравится, когда тебя бьют, за то, что ты пугаешь их?              «Кикимер?... тот самый, который не может терпеть Сириуса, но обожает Регулуса? — подумала Мэри и хмыкнула, впрочем, подмечая, что одет эльф был неплохо. Но, что-то подсказывало Мэри, это связано исключительно с проведением бала. — Таким знакомым кажется… словно я его где-то видела… а где?».              — Меня все устраивает, госпожа Дорея, — проговорил Кикимер тихим и хриплым голосом, да таким обессиленным, что Мэри показалось, что рядом с ним дементоры бы голодали. Затем эльф вновь почтительно поклонился, проделывая то же самое в сторону остальных трех гостей. — Бал уже начался, позвольте, я провожу Вас и Ваших спутников.              — Ох, веди, Кикимер, — вздохнула миссис Поттер, но, впрочем, стремительно обошла эльфа и пошла впереди него быстрым шагом, понимая, что тот будет идти со скоростью черепахи. Тётя же хотела поскорее закончить данное путешествие и вернуться домой…              Дядя пошёл следом за женой, а Мэри с Джеймсом — следом за Кикимером, который, впрочем, шел не так медленно, как думалось Мэри изначально. Она даже успевала умудриться хорошенько осмотреть убранство Блэков, проходя по парадному коридору — подмечала красоту обоев, мебели, то, как искусно выполнены портреты семейства Блэков, которые с нескрываемым отвращением смотрели на них из своих позолоченных рам. Запоминала все двери и дверные проемы, пытаясь понять, куда они могут вести, и получится ли, в случае чего, отсюда выбраться…              — Эй, Мэри, — Джеймс позвал её шёпотом, понимая, что вот-вот и они зайдут в парадную гостиную, где уже вовсю звучала музыка. — Если что, беги в комнату Регулуса. Оттуда будет легче выбраться.              Мэри, сжав челюсть, судорожно выдохнула через нос и брату кивнула, давая понять, что всё поняла. Попыталась себя успокоить, понимая, что вот-вот войдёт в зал и официально, вместе с тетей, станет третьей стороны в шахматной игре, где, пока что, активно играют лишь две. Они пока будут в тени, ровно до тех пор, пока из шахматной, игра не станет карточной.              «Ну, Великая Фемида Розье, спасай свою правнучку».              Мэри, шагая подле брата, как можно изящнее, на всякий случай стараясь произвести хорошее впечатление, вошла в просторную гостиную, сразу же аккуратно, невозмутимо оглядываясь по сторонам, стараясь подметить всё, что можно. Тетя и дядя уже скрылись в толпе — очевидно, чтобы официально поприветствовать хозяина и хозяйку бала, а также принести извинения за опоздание. Джеймс же, стоящий рядом, быстро шепнул Мэри, что постарается что-то подслушать и, после кивка сестры, скрылся в разноцветной толпе следом…              Мэри осталась одна, а перед ней — океан греческих богов и богинь, половина из которых уже кружились в танце, а остальные вели светские беседы, понятное дело, давно найдя своих знакомых даже скрытии под масками. И Мэри очень надеялась, что даже если её узнают, то хотя бы не сразу, чтобы у неё было больше времени что-то узнать если не из разговора с ними, то хотя бы тактично подслушивая, что, по ее мнению, в такой толпе народа, должно быть легко.              Дамы и господа, облачённые кто в белые, кто в красные, черные, оранжевые и остальные цвета, ткани, скрывшие лица под такими же цветастыми масками… у Мэри возникал диссонанс. Такая красота, местами невинная, местами веселая, и все это в гостиной, интерьер которой напоминал мрачную середину прошлого века. Очевидно, ремонтом здесь не занимались давно, да и едва ли кто хотел. Наверняка, здесь сотня заколдованных предметов, которые имеют свою историю, свою силу… столько предметов роскоши. Мрачно, но все-таки достаточно красиво. Правда… чувствовала себя здесь Мэри абсолютно некомфортно. От этого места веяло страхом, абсолютным порядком, мраком и… безнадежием. И все эти чувства сразу накрывали гостя, который к ним готов не был. То же случилось и с Мэри — в миг ей стало ужасно неуютно. Хотелось скрыться, как маленькой девочке, спрятаться от этой толпы и найти маму, которая в своих руках скроет её от всего плохого. Она даже не знала, давно ли так стоит, рассматривая все вокруг. Минуту? Десять? Вальс все также танцевался, а люди, ранее заметившие ее появление, уже начали странно коситься.              Вероятно, Мэри могла бы продолжить так стоять дальше, если бы в какой-то момент чьи-то руки не коснулись осторожно, нежно ее запястья, из-за чего Мэри повернула голову в сторону, выходя из морока.              — Регу… — начала Мэри, сразу преисполнившись радости оттого, что теперь не одна, что ее милый Регулус ее нашел.              Правда, договорить его имя не смогла. Блэк резко прижал палец к губам, из-за чего ей пришлось оборваться на середине.              — Антерос. Сегодня я Антерос, — вздохнул Регулус, видимо, сам мало радуясь тому, что так придется делать. — Бал — маскарад, поэтому мама запретила называть имена друг друга. Только, так сказать, сценические. Не смотри так, М… милая Астрея, я сам только с утра узнал.              — А, что же… тогда рада видеть тебя… кхм… Антерос.              Мэри улыбнулась, оглядывая своего возлюбленного с ног до головы — черные ткани, перекинутые через плечо, из-за чего кожа Блэка казалась еще более бледной, как фарфоровая, чем очень красиво подчёркивала его фигуру. На голове же венка не было — на ушах были закреплены серебряные крылья, видимо, отсылающие на черные у самого Антероса. Для Мэри в этот момент Регулус действительно выглядел как греческий бог, сошедший прямо к ней, настолько он был красив сегодня, что позабылось почти все. Мэри, оглядев Регулуса еще раз, еле сдержалась, чтобы не упасть в его руки, чего очень хотелось, но было нельзя. В конце концов, не стоит сильно распространяться о том, как сильно они близки. Так остальные поймут позже, что Астрея подле Антероса — Мэри Поттер, а значит, у нее было больше козырей в рукаве. Поэтому она позволила себе лишь прикусить нижнюю губу и улыбнуться, поднимая на Регулуса чуть игривый взгляд.              — Я тоже, Астрея, — впрочем, Регулус, заметив огонек, который заблистал в глазах его возлюбленной, осторожно взял ее за руку и оставил на пальцах легкий поцелуй. — Несмотря на то, что происходит, не могу не отметить, как ты сегодня красива. Вероятно, именно так древние люди представляли свою богиню.              Мэри покраснела до самых кончиков ушей от таких комплиментов, на что Регулус довольно усмехнулся, еще раз очертив ее фигуру взглядом. А потом, невзначай, добавил…              — Правда, на многих полотнах Астрея, как и прочие богини, изображена нагой. Красота и искусство тела всегда привлекало больше, чем красота одеяний.              Мэри распахнула глаза шире, поражаясь тому, как Блэк ловко перешел ту грань в их отношениях, которую раньше они, от юности и неловкости, старались как-то не пересекать. И, отнюдь, она не могла сказать, что ей это не нравится. Наоборот… очень даже. Особенно когда говорят это так уверенно, с чертинкой в глазах.              — Да, только добраться до Астреи все равно никто не смог, к слову, — Мэри подмигнула Регулусу, одаривая его слегка кокетливой улыбкой. Но потом, впрочем, не дав ему продолжить этот легкий флирт, фыркнула. — Так, Ре… Антерос, потом будем обсуждать наши интимные части тела. Не отвлекайся!              — Ни в коем случае, Астрея, — Регулус вновь сделал упор на сегодняшнем имени Мэри, а затем почтительно кивнул, впрочем, еще раз кидая взгляд на ее открытые плечи и ключицы. Позволил себе тем самым последнюю шалость прежде, чем вернуть лицу серьёзную холодность, а Разуму — определённую цель. — Пока ничего интересного. Вероятно, обсуждения начнутся позже. В начале бала все предпочитают танцевать или вести непринуждённые разговоры. Главное держись рядом. И в поле моего зрения.              — Хорошо, — кивнула Мэри и положила ладонь на локоть Регулуса, когда он, предоставив его ей, таким жестом предложил немного пройтись, чтобы не вызвать у остальных гостей лишних вопросов. — Тогда сейчас попробуем… прогуляться. Звуки музыки слишком громкие.              Мэри, стараясь разговаривать с Блэком завуалированно, чтобы их никто не понял, в случае чего, улыбнулась и пошла за ним следом. Первое время оба молчали, лишь изредка перекидываясь словами, в частности связанных с тем, к кому можно было бы ближе подойти, к кому подходить и вовсе не стоит… в поле зрения своих родителей Регулус и вовсе старался Мэри не вести, уводя ее все дальше и дальше. Словно сам понимал, что приглашение Поттеров и Мэри на бал пахнет странно, словно даже знал чуточку больше, чем она, а потому был насторожен до крайностей, потому выставил когти, в любой момент готовясь свою возлюбленную защищать. Впрочем, Регулус предложил найти дядю Альфарда, который мог бы знать хоть что-то — холостяк, который имеет страсть к историческим книгам, который поддерживает хорошие отношения почти со всеми. Что-то он мог да знать, но, пока что, мистера Блэка не наблюдалось нигде. Регулус сказал, что дяде досталась роль Посейдона… поэтому Мэри старательно выглядывала человека с трезубцем в руке, но, пока что, все старания были четны.              Минута… десятая…              Ходить молча туда-сюда долго было тоже нельзя — заподозрят неладное. Это только кажется, понимала Мэри, что гости на них почти не смотрят. На самом деле же всё это время она ощущала взгляды в спину, которые заставляли её неестественно выпрямляться, словно в надежде отпугнуть стервятников своей уверенностью. Но и того, с кем можно было бы попробовать завести разговор, рядом тоже не наблюдалось… из-за этого в какой-то момент между Регулусом и Мэри повисло молчание — оба осторожно глазели по сторонам, в попытке кого-нибудь взглядом да зацепить.              Но и молчание Мэри до жути напрягало. Давило, из-за чего ладошки потели, а во рту становилось неестественно сухо. Такую реакцию она не понимала, но догадывалась — нервы были слишком расшатаны. И хотелось слышать рядом знакомый голос, чтобы оставаться встрою как можно дольше.              Очевидно, обсуждать сейчас, дела более серьёзные, связанные с делом, глупо. Но молчать тоже было нельзя, понимала Мэри, — на всякий вариант нужно было сделать вид, что они просто мимо проходящие люди, чтобы, в случае чего, никто не понял, что Астрея и Антерос будут их сейчас подслушивать. Поэтому Мэри, очень пытаясь говорить вполголоса, что для нее крайне громкой от рождения было трудно, и стараясь прислушиваться к разговором вокруг, чтобы уловить слова из чужих уст, которые привлекут ее внимание, начала спрашивать Регулуса о том, что, если честно, интересовало ее в последние несколько дней. Чего спросить она не решалась, понимая, что все и так на взводе…              — А Сириус? Он есть на балу?.. — аккуратно поинтересовалась Мэри и сразу ощутила ладонью, как рука Регулуса напряглась.              — Есть. Понятия не имею, где он, — без особого энтузиазма ответил Регулус, очевидно продолжая игнорировать брата так, словно того не существует вовсе. Взгляд его стал холоднее, но обращен был, впрочем, не на Мэри, а на гостей вокруг. Он искал того, кого можно попробовать разговорить вдвоём, а не брата, обида и злость на которого застелила глаза. — И появится ли в поле нашего зрения. Я его видел лишь раз.              Мэри поджала губы, но решила продолжить…              — Я понимаю, mon chaton, ты на него злишься, но… — Мэри вздохнула, прикусив губу. Ну почему все так сложно! В конце концов, ранили ее, и это она должна решать, прощать Сириуса или нет. — Мне все равно придется с ним поговорить. Он мой, эм… лучший друг. Ну и в конце концов, понять, зачем он тогда это сделал.              — Поговоришь, — кивнул ей Блэк, впрочем, довольно холодно… на что Мэри напыжилась, мысленно стукая его в бок. В реальности, к сожалению, не могла…              — Вот и поговорю! — рассержено бросила Мэри, протестующе сжимая ладонью локоть Регулуса, надеясь, что, если она вопьётся в его кожу ногтями, он станет подобрее и разговорчивее.              Мэри действительно хотела поговорить с Сириусом, хотя бы минуту, чтобы расставить все точки по своим местам. Объяснить, что не сердится, что ему нужно не перед ней вину испытывать, а перед Римусом… да, он совершил ужасную ошибку, глупую, по собственной тупости, но черт, Мэри просто не могла от него отвернуться даже так, потому что Сириус был с ней тогда, когда от нее отвернулись все. И это многого стоило, хоть и стоит учитывать, что Мэри ничье доверие тогда не подбивала. Так что, она надеялась, что Сириус появится на этом балу, и у нее будет возможность обсудить всё с ним. Успокоить его, заставить взять себя в руки. Да и… они не виделись уже почти полтора месяца, и она действительно за него переживала. Мэри не знала, как он, что с ним, в порядке ли он, ибо даже Регулус за эти дни дома не написал о брате ни слова, и видимо, действительно виделся с ним лишь раз. Только Мэри было интересно, писал ли Сириус ей письма с извинениями? И если да, то… не прятали ли их от нее? Да и… она ужасно скучала по нему.              Сильнее, чем надо.              Впрочем, об этом ей придется подумать попозже…              Неожиданно Регулус замер, а Мэри, повернув голову, заметила, что к ним стремительно кто-то подошел, и прикоснулся к его плечу. Одежда на нем была выполнена крайне красиво и чем-то напоминала одеяния Ареса… выглядел, правда, бог Войны, слегка нервно, но, что удивительно, чуть приглядевшись, Мэри узнала в нем Рабастана. Который быстро шепнул что-то Блэку на ухо (если Мэри правильно догадалась, то слово, обозначающее, что это он, а не его брат под оборотным; ибо Регулус сразу более расслабленно выдохнул, кивая), а затем улыбнулся, глядя на них обоих. Только вышло это как-то нервно, словно тот на грани какого-то сильного срыва.              — Прости, Антерос, мне нужно украсть у тебя Астрею на минутку, — Рабастан, не дав никому даже опомниться и абсолютно забив на все манеры и бальный этикет, под внимательный, но не протестующий взгляд Регулуса, осторожно взял Мэри за руку. Повел ее прямо в центр зала, где пары собирались танцевать новую партию вальса…              Мэри, прежде чем попасть в этот кружок танцующих стервятников, вопросительно обернулась назад, слегка встревоженно глядя на Регулуса. Она абсолютно не понимала, почему он так легко её отпустил. Блэк лишь успокаивающе ей кивнул, намекая, чтобы она попробовала что-то выяснить у Рабастана, пока он будет держать их в поле зрения. И сам, видимо попробует что-то узнать или поможет Джеймсу, который оказался подле него ровно перед тем, как Мэри отвернулась обратно.              — И тебе здравствуй, Ра… Арес? — хмыкнула Мэри, позволив Лестрейнджу взять себя одной рукой за талию, а во вторую — вложила свою ладонь. — Объяснишься?              — Извини, что так выкрал тебя, — Рабастан неловко улыбнулся, но вышло крайне нервозно; словно еще немного и у него перекосит лицо. Выглядел он, если честно, не очень. Уставший, заметно обеспокоенный взгляд, который бегал с места на места; то на Мэри, то куда-то в зал, словно он кого-то потерял и теперь ищет. Впрочем, танец он вел так же умело, будто и не отвлекался каждые три секунды вовсе. — Но мне нужно поговорить без лишних ушей. Во время танца из-за музыки нас никто не услышит.              — Я вся во внимании, — более серьёзно проговорила Мэри, утрачивая былые хоть слегка радостные эмоции и посвящая себя делу.              На время замолчали, так как в танце была поддержка…              — Если ты не против, я справлюсь о твоем здоровье чуть позже. О том, что ты здесь забыла — тоже, — быстро, но четко, проговорил Лестрейндж. На секунду прикусил нижнюю губу, резко выдыхая. — Я просто увидел тебя и Регулуса… Антероса. Кроме вас мне негде здесь искать помощи.              Рабастан говорил быстро, слегка сбивчиво, очевидно слишком сильно переживая из-за чего-то, но желая хоть как-то объясниться перед той, кто ему может помочь. Вальс был плавным танцем, но сейчас, из-за того, что вел Рабастан, он казался резким, почти не соответствующим музыке.              — Я не могу найти Аву. Нигде. Я обыскал почти весь дом. Она пропала спустя минуту своего появления здесь, — растерянно прошептал Рабастан, бросая на Мэри безнадёжный, даже пугливый взгляд.              — Ну… а… эм, может, она просто отлучилась в дамскую комнату? — приподняла бровь Мэри, пытаясь понять, почему Рабастан так сильно переживает. Ведь, действительно, мало ли какая проблема возникла у девочки, из-за чего ей пришлось отлучиться надолго?.. но, глядя на такого встревоженного друга, что-то ей подсказывало, что дело намного серьёзнее, чем она предполагает. Рабастан был слишком рассудительным и серьёзным, чтобы переживать из-за мелочи, которая не будет важной для чего.              — Нет, черт, Мэри… — Рабастан покачал головой, нервно прикусывая губу, и продолжая кружиться с Мэри в танце. — Я не могу тебе объяснить, я не успею. Но мы с ней, еще до бала, задолго до него, договорились встретиться после начала. Это не в ее характере пропасть, даже не предупредив. Понимаешь? Тем более, в одно время с этим, я потерял из виду Беллатрису и брата. Это не может… это не может быть совпадением. Сегодня все… какие-то странные. Не все. Ладно. Блэки, моя семья… я едва ли вижу здесь кого-то, кроме Ориона, Нарциссы, Сигнуса и Друэллы.              — Что-то… ты думаешь, что-то происходит? — Рабастан кивнул, а Мэри еле сдержалась, чтобы не пискнуть; вовремя прикусила язык. — Прекрасно… очень вовремя.              — Для меня до сих пор загадка, почему миссис Блэк решила позвать тебя и твою семью, но что-то грядет, — более мрачно продолжил Рабастан, и, оказавшись во время танца на несколько секунд у нее да спиной, сказал еще тише, у самого уха: — Блэки что-то задумали. Но я не могу утверждать, что это связано с тобой. По крайней мере, мой брат даже не предлагал мне найти тебя и потанцевать, чтобы ты была в его поле зрения. Так что… Моргана, нам срочно нужно найти Аву, чтобы, в случае чего, держаться вместе.              — Ты хочешь, чтобы я помогла ее найти?              — Да, — уже более облегчённо, но все так же умоляюще, словно находясь в полном отчаянии, кивнул Рабастан, а Мэри, казалось, готова была завыть. — Ты хотя бы можешь зайти туда, куда мне, как парню, нельзя… передать ей, что я ее жду возле комнаты Регулуса. Пожалуйста… это вопрос жизни. И моей, и ее. Я прошу тебя, я буду твоим должником. Проси что хочешь, только помоги.              «Черт, мне нужно найти информацию по поводу того, что известно про дар, а вместо этого — искать Аву?! — Мэри терзалась между двумя выборами, проклиная какие-то дни, какие-то чувства, которые могли привести к такому исходу. У нее тоже стоит вопрос жизни и смерти на этом балу, но и бросить друга в беде она не могла, даже если опустить дружеские чувства, и включить стратегическое мышление, то и Ава, и Рабастан, могли ей пригодиться в делах более запудренных. — Пиздец какой-то… так… ладно… Рабастан мой должник…»              — Хорошо, — кое-как переборов саму себя, кивнула Мэри, надеясь, что у Гринграсс просто скрутило живот и она найдёт ее через пять минут в женской уборной, чтобы пинком под зад вывезти к Рабастану. Поэтому продолжила отвечать другу быстро и коротко, надеясь с этим делом закончить в кратчайший срок и приступить к своему заданию. — Тогда мне нужно, чтобы ты рассказал всё. Всё, что знаешь. О делах брата. Не сейчас. Потом. Уговор?              — Уговор. Жди письмо через три дня, — Лестрейндж уверенно и твердо кивнул и Мэри отчётливо заметила в его глазах… нет, не облегчение. Надежду. Что все, видимо, может быть хорошо. — А теперь… пожалуйста, найди ее. Я обыскал все левое крыло. С тебя правое. Я скажу Блэку, что ты отошла. Я не знаю... в курсе ли он Авы… мы так с ним не договаривались… И попробую поискать ее вместе с ним. Может, он что-то знал о ней с утра, но возможности сказать мне об этом не было...              Рабастан, закончив танец ровно на последней ноте, в благодарность за танец поцеловал ее руку и, даже не давая Мэри ничего спросить, уточнить, быстро найдя взглядом в толпе Регулуса, направился прямиком к нему. Мэри же, несколько секунд глядя ему вслед и замечая, как ее брат, Регулус и Рабастан скрываются в толпе, быстренько огляделась в поисках тети с дядей, и, заметив их болтающих с четой Малфоев, расслабленно выдохнула.              «Странный… о чем они с Регулусом договаривались? Почему сам Регулус ушел с ним, а не… со мной? Он же сам сказал, быть всегда рядом с ним… может, счел, что это безопасно? Или идти их сейчас догонять? Придется искать, я не заметила, куда они пошли, а на это времени нет — пока буду искать Аву, пока найду… Черт, если Рабастан окажется предателем, и сейчас я иду добровольно в ловушку, это будет ахиреть как забавно, — нервно усмехнулась Мэри и тихонько начала ретироваться в сторону выхода, надеясь, что уборные и дамские комнаты там. Спросить как-то было не у кого… — Ибо предлог в виде того, что Ава пропала, может быть отличном для того, чтобы я пошла в темные закоулки дома, где меня быстренько бы скрутили и дали в затылок. Уф, да черт с ним, была не была. Быстро найду Аву, и вернусь… да, блять… Регулус, почему ты отошел с ним, а не со мной… у меня к тебе так много вопросов».              Мэри, подвинувшись поближе к стене, чтобы привлекать к себе меньше внимания, аккуратно прошла к одному из выходов, по-видимому, как она поняла, ведущему к лестнице и жилым комнатам. Старалась идти медленно и спокойно, хотя внутри бушевала буря страха с примесями нервозности и желания побыстрее найти слизеринку в одной из комнат. Из-за этого-то и дело хотелось ссутулиться и быстрым маленьким шагом, как мышка, проскользнуть в коридор, чтобы избавиться от чувства фантомных когтей, которые вот-вот вцепятся ей в спину… но так делать было нельзя. Пришлось выпрямить спину и идти так изящно и спокойно, словно она действительно идет лишь припудрить носик, чтобы потом вернуться и затмить весь вал своей красотой…              Так что, оказавшись, что повезло, в безлюдном коридоре, Мэри спокойно выдохнула, чувствуя, как ноги всё норовят подкоситься от стресса, который так бушевал внутри. Казалось, что в ее венах течет не кровь, а самая настоящая лава.              — Нет, на трезвую голову я это не вынесу, — пробубнила себе под нос Мэри, тихонько шагая вперед по мрачному, еле освещённому коридору, и тихо радуясь, что в Древней Греции люди носили обычные сандалии, а не шпильки, которые обязательно бы оповестили всех спрятавшихся о ее присутствии там, где ее быть не должно. Но, все же, на всякий случай Мэри придумала себе отмазку в голове — искала женскую комнату, заплутала и потерялась в этой куче коридоров, чем-то похожих на лабиринт               «Когда вернусь, пусть Регулус мне наливает огневиски. Один бокальчик не заставит потерять бдительность, но как минимум избавит меня от психического расстройства».              Мэри глубоко вздохнула и сняла маску, которая неприятно липла к коже и шрамам, из-за чего те начинали неприятно чесаться. Старалась себя успокоить тем, что сейчас не время переживать, что нужно взять себя в руки, сделать дело и поскорее вернуться обратно на бал, где будут тетя и дядя в случае чего способные её защитить. На крайний случай Мэри держала правую руку поближе к ноге — там, под длинной тканью юбки, на бедре была закреплена волшебная палочка с помощью ремешка. Эту меру предосторожности заставила уже сделать тетя Дорея, со словами, что: «Мне плевать, на запреты министерства. Лучше ты не окончишь Хогвартс, чем какая-то тварь тебя схватит и будет пытать, так как палочки в твоих руках не было из-за того, что пузатые дядьки на стульях решили, что в шестнадцать лет вы как бараны будете использовать магию исключительно для заклинаний рвоты своим врагам».              Мэри, пытаясь понять, как ей лучше рыскать по комнатам, не придумала ничего лучше, как просто… их открывать. Сначала прислушиваться к звукам изнутри, а потом тихонько заходить и искать Аву по имени… в этот момент она пожалела, что она и Джеймс не смогли пронести с собой мантию-невидимку, так как ее попросту было некуда спрятать. А сейчас она была бы ой как кстати — Мэри бы меньше переживала, что ее увидят, да и по комнатам лазить было бы гораздо проще.              «Нет, действительно, Регулус был прав, — думая Мэри в момент облегчения, когда, открыв первую дверь, она не обнаружила там ничего. Абсолютно ничего, просто чернота, которую Мэри постаралась проигнорировать, закрыть дверь и тихонько ретироваться дальше. Она была более чем уверена, что, зайдя туда, на нее напал бы какой-нибудь псевдо-дементор. Это, в конце концов, дом чистокровных волшебников… — Из волшебницы превращаюсь в Нэнси Дрю, тьфу. Интересно, кого потом искать придется? Регулуса? Самого сильного волшебника Магической Британии? Червя?».              Стараясь как тень двигаться дальше, только уже побыстрее, чтобы не терять время, Мэри продолжала жалко утешать себя разного рода каламбурами, которые создавали для нее самой вид, что она просто искала женскую комнату, не более того. И что она вообще дома, а не в гостях у местных королей чистокровных семей, которые удушат тебя и вряд ли пожалеют. Но, как бы Мэри не старалась обыскать комнаты, среди которых даже нашла женскую уборную, где лазили две эльфийки, едва ли заметившие ее, Авы, что странно, нигде не было…              Мэри, покинув один из узких коридоров, и оказавшись в более большом и просторном, почувствовала, как ее прошиб холодный пот. Пришлось даже остановиться, чтобы подержаться у стенки, потому что все происходящее ей очень не нравилось. Ей казалось, что все это какой-то несуразный сон, где ее собственный Разум гоняет ее туда-сюда, заставляя искать то, сама не знает что. Поэтому Мэри вновь глубоко вздохнула, стараясь себя успокоить. Все в порядке. Это не ловушка, Рабастан бы так не сделал, да и Регулус был спокоен. Не будет же он ее обманывать, чтобы навредить! Они уже прошли этот этап, и она ему абсолютно верила.              В конце концов, стиснув зубы и стараясь спокойно дышать, Мэри пошла по коридору дальше, только более медленно, чтобы перевести дух. Лишних дверей тут не было, только картины, висящие на стенах. Сначала Мэри бросила на них мимолетный взгляд, погруженная в раздумья о том, что такого могло случиться с Авой, с этой холодной слизеринкой, которая навряд ли обманет Рабастана даже под пытками — иначе бы она точно не просила присмотреть за Рабастаном в свое время, да и вряд ли поддержала бы его затею в том, чтобы помочь Поттер и Блэку после. И мыслей, если честно, не было, учитывая, что она абсолютно не знала, что удумали Рабастан и Ава. Мало ли, они задумали сбежать, и их план раскрылся? А Регулус им в этом помогал, поэтому Рабастан упомянул о их договоре. Даже этот маленький факт мог кардинально поменять фигуры на доске, ибо сейчас Ава могла быть даже не тут, а где-нибудь во Франции, где в скором времени родители ей скажут о переводе в Шармбатон.              Но, впрочем, какое-то звенящее чувство внутри заставило Мэри на секунду прерваться от рассуждений и поднять взгляд на стену, где висели картинки. Только сейчас Мэри заметила, что они были старые. Очень старые, эпохи Рафаэля и Боттичелли, вероятно; разбирайся Мэри в живописи чуть более подробно, она бы, вероятно, сказала более точно даже год. Персонажи на картинах двигались, занимались своими делами, только вот саму Мэри словно и не замечали, как это, например, делали портреты Блэков в другом коридоре. Но больше смутило другое — выполнены они были по мотивам греческих мифов. Мэри не узнавала картины, не признала стиль ни одного художника, но улавливала в них некоторые легенды из сборника греческих мифов. Вот, например, великая Афина заставляет прорости оливковое дерево в Аттике, после чего суд, наблюдавший за этим, признает ее победительницей в споре с Посейдоном и владелицей Акрополя. Подойдя к следующей картине, Мэри узнала Гермеса и то, как он, в роли посла, уговаривает Аида возвращать Персефону на время к своей матери, благодаря чему земля вновь начинает дышать…              Не мало здесь было картин, к которым Блэки, на удивление, как оказалось, питали интерес. Только одно Мэри смущало, вводило в ступор и не давало нормально сообразить, провести ниточки и понять такой интерес чистокровных к маггловским мифам — на картинках древнегреческие боги колдовали. С помощью волшебных палочек или копий, как, например, у Афины. В конце концов, едва ли где Мэри слышала мнение, что древнегреческие маггловские боги на самом деле волшебники!..              — Увлекаетесь Древней Грецией, мисс Поттер?              Мэри потребовалось прикусить кончик языка до крови, чтобы не дернуться в момент, когда она неожиданно услышала за своей спиной холодный, слегка заинтригованный голос. В котором, впрочем, спустя несколько секунд удушающего страхом замешательства, она признала голос миссис Блэк. Поэтому, стараясь сохранять такое же хладнокровие, как и ее голос, Мэри медленно повернула голову в бок — подле нее действительно стояла Вальбурга без маски, тихие, как у кошки, шаги которой, погрузившись в размышления, она не услышала.              — Добрый вечер, миссис Блэк, — прежде сглотнув вязкую слюну, Мэри слабо улыбнулась, стараясь сохранять правила приличия… а затем ответила на вопрос, который ей задали. — Читала в детстве, весьма… увлекательно. Несмотря на то, что ее придумали магглы.              Вальбурга, услышав последнее предложение, как-то странно улыбнулась, но, впрочем, намного мягче, чем ожидала Мэри. Даже как-то снисходительно, словно ей нужно было объяснить ребенку, что такое ангелы.              — Похвально. Знания — фундамент силы. Человек, много знающий, всегда будет на ступень выше того, кто отдает предпочтение физической силе. У него всегда будет козырь в рукаве, мисс Поттер. Поэтому поспешу развеять ваши неправильные суждения. Иначе будете выглядеть глупо, если рискнете еще раз обмолвиться, что мифы придумали магглы, — чуть повела головой Вальбурга, разглядывая картину перед собой, но абсолютно не обращая взора на свою собеседницу. Которая была напряжена от макушки головы до самых ног, прокручивая в голове все заклинания, которые, в случае чего, могли спасти ей жизнь. — Магглы редко придумывают что-то свое, мисс Поттер. Вся их предыстория едва ли существовала бы, ежели бы маги вели скрытный образ жизни до начала нашей эры. Олимпийцы, титаны… Вы когда-нибудь задумывались, откуда берет исток река истории, где задействована чрезвычайная сила, недоступная обычному человеку?              Мэри как-то неловко отвела взгляд, чувствуя себя перед Вальбургой так, словно последний раз она открывала книги лет в семь. Но, впрочем, стараясь себя не опозорить перед матерью своего возлюбленного, постаралась ответить так ясно и достойно, как только возможно.              — На самом деле, слышала от дяди, что люди наделили Богов силой, видя, как волшебники рядом с ними используют магию… — Мэри старалась не смотреть на нее, чтобы лишний раз не нервировать себя…              — Ваш дядя умный человек. Но не хочет признавать некоторые суждения чистокровных, которые имеют в себе правду. — Вальбурга тихо усмехнулась, а Мэри тихо выдохнула, не смея ее перебивать. — Никто не выдумывал Богов, мисс Поттер. Это были первые люди, обладающие магией, и от которых пошли все мы. Все волшебники. Их сила была безграничной — нам до нее далеко. В нашей крови течет лишь ее слабый отголосок, позволяющий поддерживать наследие Первых волшебников на земле. Магглы, не понимающие, что такое магия, считали их Богами, создателями всего живого, и не только, в мире. Маггловское сознание возвело их в культ, так как всегда сила — порождение могущества и власти, чего-то высшего. Едва ли Первые волшебники хотели от этого отказываться. Умело воспользовались, и с тех пор стали для магглов теми самыми Богами, о которых мы знаем сейчас. Поэтому уверенно отвечаю на вопрос, терзающий Ваш ум, почему же благородные Блэки вздумали притворяться маггловским порождением. Нет, мисс Поттер. На этом балу мы лишь свои вспомнили истоки.              — Очень… очень увлекательно, — Мэри, чуть помедлив, кивнула головой, медленно переваривая рассказ Вальбурги внутри. Боги… маги… звучало это одновременно как несуразица, но, в то же время, если задуматься, всмотреться в каждый факт внимательно, выходило ровно наоборот. Что чистокровные волшебники действительно правы, и впервые, за исключением редких случаев, их желание быть выше магглов объяснено хоть чем-то. Но не оправдано. В конце концов, Первые волшебники жили тысячи лет назад, и современные магглы едва ли виноваты, что когда-то тысячи лет назад их предки возвели их в лик Божеств. — Если честно, никогда не думала об этом так… глубоко.              — А стоит, мисс Поттер. Вся сила дерева — всегда состоит в корне, не так ли? Именно это удерживает древо от урагана, который неожиданно настигает его, — продолжила Вальбурга, и в какой-то момент Мэри готова была поклясться, что услышала в ее голосе нотку ласковой улыбки. — Мы должны помнить нашу историю, какой бы она не была. Хранить о ней фолианты, книги, трактаты… ведь, по большей части, это все сохранено благодаря магам. Греческая мифология, римская… аккадо-шумерская, индийская и прочие другие. Маги зародились во всех частях света, и тогда была поистине Золотая эра величия, если рассуждать. Но потом, когда магглы окончательно их разочаровали, они ушли в тень. Первым магам не хотелось жить бок о бок с теми, кто начинал вести себя как дикарь, забывая о той красоте и культуре, которой их обучали существа Высшие, Первые волшебники. И ведь, что интересно. Знаете ли вы, что последней скрылась из людского взора именно волшебница Астрея?              — Нет, — честно ответила Мэри, понимая, что юлить перед миссис Блэк не имеет смысла. Да и… её интерес к тому, почему именно ей досталась богиня Астрея, не давал ей покоя. Она знала о ней только имя и предназначение, несколько общеизвестных фактов, но не больше. Поэтому, стараясь отвечать честно, Мэри надеялась дойти до правды. А там, гляди, в этом и кроется секрет ее присутствия на маскараде.              — Астрея… что в прямом смысле означает «звезда», — Мэри, вновь повернув голову в сторону Вальбурги, впервые за весь разговор пересеклась с ней взглядом. Она внимательно смотрела на нее, чуть сощурив свои большие глаза. Они блестели, точно горя, но не гневом, не призрением, нет. Чем-то иным, чего Мэри еще не могла понять, потому что мешало одно — в глазах Вальбурги можно было заметить решимость. — Нетронутая дева, олицетворение справедливости, скромности и чести. Дочь Зевса и Фемиды.              Когда Мэри услышала последнее имя, ей действительно показалось, что кто-то перекрыл ей воздух. Слишком сильный акцент Вальбурга сделала на нем, чтобы это не осталось незамеченным. Миссис Блэк — далеко не дура, а значит… она что-то знает, из-за чего Мэри почувствовала, как от страха и предвкушения неприятно потянуло живот. Теперь она абсолютно не знала, чего ей ожидать от миссис Блэк, но старалась её не перебивать, позволяя продолжить.              — Она была последней, кто покинул магглов в начале Железного века, когда уже все Первые волшебники разочаровались в них и скрылись в тени. Ее сердце было слишком мягко, из-за чего Астрея была с магглами до последнего, надеясь на их благоразумие, ведь до этого она была их «нянькой», которая присматривала за ними. Она начала стыдить магглов, взывала к разуму, но им теперь было абсолютно всё равно. Они начали вести войны, стали алчны и тщеславны, позабыли, что такое семья и любовь. И тогда Астрея оставила их, уйдя в тень вслед за своими родственниками… — Вальбурга перевела взгляд с Мэри на картину, продолжая, в то время как вторая всё так же внимательно смотрела на неё, чувствуя на языке металлический привкус. — Есть поверье, зародившееся в Риме, что возвращение Астреи начнет вторую «Золотую Эру» мира, мисс Поттер. Что оно принесет новое правление Сатурна, греческого Кроноса, и что магглы вновь станут возвышать волшебников к лиге Божеств. И тогда начнется блаженное царство… о Астрее писали Вергилий и Овидий, о ней писал Данте в «трактате о Монархии». Ариосто в «Неистовом Роланде» воспевал Карла V как будущего властелина мира, который вернет Астрею на землю, начнет новый Золотой век… Маггловских королев, Елизавету Тюдор и Екатерину Великую, сравнивали с Астреей… Занимательный факт, мисс Поттер: французский маггловский король использовал при восшествии на престол девизы из четвёртой эклоги Вергилия... «Астрея спустилась с небес, чтоб прославить могущество и новый расцвет нации под эгидой нового короля». Подумайте об этом на досуге, Мэри, может, сможете узнать для себя много интересного.              Вальбурга замолчала, тактично давая Мэри обдумать всё услышанное.              «Черт… не нашла Аву, но послушала урок истории магов от миссис Блэк, — Мэри поджала губы и слегка свела брови к переносице, чувствуя, как мозг начинает активно перерабатывать информацию, тихонько связывая нити в одно целое. — Но… впрочем… не хочет ли Вальбурга мне этим что-то сказать? Не зря же она… позвала меня на бал? В виде Астреи. И этот рассказ, упоминание Фемиды… неужели… это все было ради того, чтобы намекнуть? А на что намекнуть? Поверье… что Астрея вернется… и начнётся вторая Золотая Эра? Под правлением Кроноса?.. думай, Мэри, думай… времени в обрез. Кронос? Короли? Она имеет ввиду… Лорда? Золотая эра — новое правление магов на земле? Раз Боги — первые Волшебники. Вальбурга одела меня в Астрею, и может ли это значить… намек, что Лорду я нужна для начала новой эры правления волшебников? Это же основанная цель его! Взятие под контроль «грязнокровок». Только, м-м… если в первую Золотую Эру магглы жили блаженно, то теперь, якобы, начнут отвечать за свою низменность?».              Мэри громко сглотнула и вновь посмотрела на Вальбургу.              Решимо.              «Что же, если правда, то до конца, миссис Блэк. Видимо, говорить прямо она не может — в конце концов, очевидно, нас может кто-то подслушать, тот, кому не нужно все знать. А так поймем только я и она. Только… зачем ей это? Навряд ли она ответит».              — Боюсь, для Астреи я слишком слаба. Зная, что таких великих личностей уподобляли Астрее… это мне слишком льстит, — якобы невзначай сказала Мэри, немного смущенно улыбаясь. — Мне бы больше подошла Артемида.              — Я думала над этим, — кивнула Вальбурга, не скрывая огонька в глазах, который намекнул Мэри, что она все прекрасно понимала. — Казалось бы, Вы, Мэри, действительно Артемида — сестра-луна Аполлона, богиня целомудрия, знаний и силы. Но она слишком жестока, Мэри, вам подойдет кто-то более мягкий. Артемида поддерживает одних, но убивает других. И не всегда её месть была оправдана. Нет, вы именно Астрея. Вы до последнего будете верить в близких возле себя, стараться поддерживать справедливость, а потом разочаруетесь, поняв, что это бессмысленно. Но смотрите, чтобы Кронос не воспользовался этим, дабы вернуть себе место на троне.              — Я поняла Вас, миссис Блэк, — Мэри, уверенно глядя в глаза Вальбурги, которые посмотрели на неё с неким уважением, но, в то же время, с усталостью, на миг замолчала. А потом, на свой страх и риск, поинтересовалась, пытаясь через обычный вопрос понять сторону Вальбурги, которая являлась для нее тайной. — Позвольте утолить еще немного моего любопытства?.. на вас очень непонятный наряд. Подскажите… какая богиня досталась Вам? Неужели эта самая Артемида, убившая Ориона? Или же жена Зевса, Гера?              Мэри, казалось, впервые слышала, чтобы миссис Блэк смеялась. И не просто смеялась — а так искренне, по-девичьи, словно шутка тронула ее до самой глубины души, из-за чего это отозвалось в смехе.              — Нет, мисс Поттер, не угадали, — утолив смех, благосклонно ответила Вальбурга, как-то довольно, величественно глядя на нее сверху. Все-таки, миссис Блэк высока ростом, пусть и ниже своих сыновей. — Утолю ваше любопытство. Я — Немезида.              — Богиня возмездия? — Мэри, услышав такой ответ, удивлённо вскинула брови вверх, оглядывая миссис Блэк сверху донизу — наряд ее был крайне лаконичен, ничего лишнего. Собранные черные волосы, лёгкая черная ткань и золотые крылья, как накладки на уши. — Очень… интересный выбор.              — Абсолютно, — кивнула Вальбурга и глубоко вздохнула. Мэри, в момент прислушавшись, показалось, что музыка в гостиной стала играть громче. — Если Астрея была воплощением личной ответственности, то Немезида несла возмездие судьбы за поступки… можете прочесть о ней подробнее. Узнаете много интересного. А теперь, прошу меня простить, гости ждут меня на балу. В том числе и оба моих сына.              Впрочем, последние предложения Вальбурга произнесла абсолютно без какого-либо удовольствия. Так, словно идет на добровольную пытку, но где будут пытать не ее, а ее детей, чтобы заставить сказать ее правду. И из-за этого Мэри в моменте стало… не по себе. Внутри разлилось что-то холодное, рассыпалось острое и колющее, из-за чего стало ужасно тревожно. Вся былая возвышенность из-за того, что Вальбурга буквально прямо высказала всё, что ей было нужно, резко опустилось на самую грудь тяжёлым валуном.              Мэри, кивнув Вальбурге, продолжала стоять на месте, наблюдая за тем, как та идет к выходу из коридора… но в последний момент разворачивается, чуть сощурив глаза.              — Мэри… знаете ли вы что-то о даре, который дала луна и… солнце?              Мэри побледнела, криво улыбнувшись. Душа на миг покинула тело от мысли, что Вальбурга слишком хорошо знает то, что не должна. Поэтому попробовала притвориться глупой…              — Если это что-то связанное с Астреей или Артемидой, то, извольте, нет.              — Тогда советую узнать. Очень интересная тема. Многие чистокровные сейчас… интересуются ею. Лестрейнджи, Малфои, Розье… недавно узнали, об этом. Изучают, считая, что он связан с волшебниками, иногда ссылаясь на двенадцатое откровение Иоанна Богослова. Хотят произвести фурор в мире магии… советую тоже изучить. Будете первой. Будет хорошее звание для той, кого главный наследник Блэков хочет видеть своей супругой, Астрея. — Вальбурга, заметив, как лицо Мэри стало словно высечено из камня, вяло улыбнулась. — Советую вернуться на бал. Гости должны танцевать, общаться и… радоваться великим событиям.              С этими словами, Вальбурга, бросив на Мэри двусмысленный, но слегка безысходный взгляд, наконец покинула коридор, оставляя ее одну со всей этой информацией, которую вывалила на нее лавиной.              Тишина.              Мэри не знала, сколько простояла вот так, почти не двигаясь, в упор глядя на то место, где только что Вальбурга последний раз предостерегла ее, сказав всё то, что Мэри стремилась узнать на этом балу. Только вот радости у нее, которая, она предлагала, вспыхнет в ней, стоит ей только узнать хоть немного информации, не было. Наоборот, на все тело и душу обрушились сначала Страх, затем Безнадежие. Его сменило Осознание, а за ним последовала и Тревога. Мэри стояла, как вкопанная, не издавая ни звука, почти не моргая, и начиная осознавать, что ситуация даже хуже, чем она думала. По крайней мере… если столько известно миссис Блэк, то… сколько известно остальным? Вальбурга дала понять, что те еще не в курсе обо всем, что она и ее мать так умело скрывают, но начинают догадываться. Мэри им нужна для чего-то, и от этого осознания все тело онемело.              «Я должна… найти тетю и дядю. И Джеймса».              В голове заорал тревогой здравый смысл, который намекнул ей, что сейчас ни время, ни место, чтобы стоять и час на одном месте окончательно распутывать клубок, который все это время не давал покоя. Она сама не заметила, как начала идти. Сначала медленно, но с каждым шагом все быстрее и быстрее. Маску на лицо она надевала уже на бегу.              «Вместе все обдумаем, только потом! Но я должна найти их прямо сейчас!»              Продолжая прокручивать в голове отрывками весь разговор с Вальбургой и даже не вспоминая о том, что она обещала Рабастану найти Аву, Мэри и не заметила, как добежала до гостиной всего за пол минуты. Резко остановившись почти у самого входа, чтобы не вызывать вопросов, Мэри, встряхнувшись, вошла в зал, впрочем, все равно не сумев скрыть встревоженно-стремительной походки, которая выдавала ее с поличным, но сейчас это едва ли ее волновало. Покуда важнее в этом змеином гнезде найти тетю, дядю и брата.              Оглянувшись вокруг в попытке найти знакомые лица среди этой многочисленной толпы, Мэри заметила, что людей стало словно несколько больше. Ненамного, но и этого хватило, чтобы в груди сердце забилось сильнее, а в ушах был слышен его стук. Вероятно, сейчас она была похожа не на прекрасную Астрею, а на ее жалкую пародию. Но знакомых лиц, или атрибутов их одежды, Мэри найти не смогла — люди, что странно, стали постепенно собираться где-то большой гурьбой, из-за чего плотность стала выше, а возможность разглядеть что-то хуже, из-за чего Мэри, уже ничуть не стесняясь, грязно выругалась себе под нос. Да и вряд ли ее кто-то услышит, потому что стояла она теперь чуть позади всех. Лишь несколько человек не поддавшись стаду, стояли неподалёку от нее в разных местах, но она даже не знала, кто они. Главное, что не четверка, которую она ищет, и это самое поганое.              Впрочем, продолжить искать дальше Мэри уже не дали…              Зал как-то неестественно притих и, заметила Мэри, обратил все взгляды в одно место, куда-то на небольшом возвышении, где были ранее, как она помнила, расположены музыкальные инструменты, сами по себе играющую музыку. Мэри напряглась, заранее, на всякий случай, отойдя к стенке, чтобы сразу пресечь попытку напасть на нее из-за спины. Продолжила попытки найти хотя бы копье Афины в этой толпе, но прекратила их ровно в тот момент, когда заметила, что на том возвышении появился Орион Блэк. И, что самое страшное, не один…              Почувствовав, как язык прижался к небу, Мэри заметила возле него Вальбургу. Стояла она безучастно, словно ведомая, не испытывала никаких эмоций. Лишь холодная маска, ни тени тех эмоций, которые она показала «предательнице крови» несколько минут назад. Смотрела Вальбурга в никуда, пока муж рядом, казалось, испытывал невероятную гордость и вкус так называемой победы, который сочился из него прозрачной, эфирной аурой. Рядом с ним встали неизвестные Мэри ранее двое человек — темноволосый мужчина, примерно ровесник дяди Чарльза, и женщина блондинка, черты лица которой были ей смутно знакомы, но до некоторого момента Мэри не могла понять, кого они так сильно напоминают. Ровно до тех пор, пока, как потом она это назвала, не вывели на «Олимп» заключённых.              «Вот тебе и нашлась… Ава… — обречено подумала Мэри, стеклянным взглядом глядя на то, как между родителями, словно между палачами, встали старший Блэк и Гринграсс. — Блять».              Сердце от страха сжалось.              Сириус и Ава стояли никакие.              Гринграсс зашуганно смотрела то на пол, то на толпу, нервно покусывая губы и выдавая свой страх и отречение с поличным. Впрочем, ее костюм Афродиты, искусно выполненный и кишащий роскошью, перенимал все внимание на себя, позволяя бедняжке отдаться тревоге и отрицанию всего того, что с ней происходит. Судя по ее заплаканным глазам, которые кто-то неумело подправил с помощью макияжа, в отказ стоять здесь она ушла уже давно. Да и навряд ли пришла сюда добровольно — что-то подсказывало Мэри, что, перед приходом сюда, кто-то старательно вправлял ей мозги.              Сириус выглядел в пять раз хуже, из-за чего сердце кольнуло сильнее, а кулаки сжались так, что на внутренней стороне ладони останутся впадинки от ногтей. Одетый как Гермес, он должен был излучать озорство, юношескую свободу, но выглядел так неестественно бледно, что скорее был похож на ожившего мертвеца, нежели на Бога. Взгляд его был пустым и отреченным, словно его действительно больше ничего не волновало в этой жизни, потому что терять ему теперь было нечего. Не за что было больше бороться, поэтому его волю сломали окончательно, прогнули под себя и поставили здесь как куклу, из которой хотят извлечь последнюю выгоду. Сириус стоял со слегка опущенной головой, даже не обращая взгляда на стервятников, которые пожирали его взглядом. Вероятно, с мыслями о том, что старший балбес Блэков наконец-то поумнеет и перестанет позорить столь великий и благородный, королевский род.              Сириус был пустой.              А Мэри, глядевшей на него стеклянными глазами, он показался странно… знакомым. Словно она где-то видела его в таких белых тканях, с венцом на голове, только волос длинных не хватало.              Знакомым… по-родному знакомым.              Оттого и страшнее стало, словно это родное, знакомое уже не первую тысячу лет, у нее хотят отобрать.              «Астрея, что они с ним сделали… — Мэри, продолжая в упор смотреть на Сириуса, понимала, что за почти что два месяца, он стал тенью самого себя. Никакого больше бунтарства, желания избежать участи, которую ему уготовил фанатичный отец. Ни-че-го. Больше ничего в Сириусе не напоминало о том, что он вообще живой. Едва ли он продолжал иметь хоть каплю воли. И от этого Мэри за один миг ощутила, как глаза защипало, а нижняя губы дрогнула. От её былого Сириуса Блэка, эталона смелости и уверенности, осталась одна оболочка… Мэри не была уверена, что за этот месяц его не подвергли запрещённым заклинаниям. Способа иначе, как сильнее сломать человека, она не знала. — Они его… сломали. Добили… а меня даже не было рядом… меня просто не было рядом… Сириус…».              Мэри, прикусив нижнюю губу, продолжила смотреть на Сириуса, который вряд ли даже понимал, что происходит. Ни капли былой уверенности в себе или желания идти до конца. Просто… пустота.              Её мальчика, которого она всё никак не может признать, вспомнить, сколько его с ней связывало всегда, сделали пустым.              — Дорогие наши гости, — твердым голосом начал нести весть гостям Орион, окидывая их слегка надменным, воодушевлённым взглядом. Блэк же. А значит, своего добьётся. — В вечер, когда мы облачены в одеяния Первых волшебников и волшебниц, я имею честь объявить вам о том, что укрепит наше будущее и соединит два великих рода… — короткая пауза, которая для Мэри стала точкой невозврата. — Мой старший сын Сириус Блэк с этого момента обручён со старшей дочерью Армона Гринграсса — Авой Гринграсс. Как только они достигнут возраста совершеннолетия, мы будем иметь честь связать два рода крепкими узами брака!..              «Нет…»              Вероятно, не стой сейчас Мэри у стенки, она бы точно упала.              Внутри все похолодело.              Забирают того, кто связан с ней.              В ушах появился звон, перебивший воодушевлённый шепот в толпе, следом за которым последовали пусть и сдержанные, как подобает этикету, но крайне яркие аплодисменты. Едва ли «новобрачные» выглядели радостно. Возвышенные родителями, как Октавиан и Скрибония, от союза которых ожидаются сыновья, должные укрепить мир, они не то, что не посмотрели друг на друга — даже толпу не окинули взглядом. Ава поджала губы, опуская голову все ниже и ниже, а Сириус продолжал смотреть в пол, будто и не слышит ничего, что происходит вокруг.              «Скажи что-нибудь, Сириус… — Мэри продолжила смотреть в упор на Блэка, так до сих пор и не поднявшего головы. Не обращала она внимания ни на дальнейшую речь Ориона, ни на что-либо еще. Смотрела так, словно Сириус сможет услышать ее в своих мыслях. — Я не верю, Сири… что ты оставишь все так, как есть… Сириус… ты не можешь позволить себя лишить свободы… почему… где все, черт возьми! Почему никто ничего не делает! Где тетя, черт возьми, она же точно должна что-то придумать! Блять, Сириус, ради Астреи, услышь меня, покажи, что твой дух не сломали до конца… Не говори, что ты готов предать все свои мечты... предать меня».              Мэри прикусила губу сильнее, продолжая до последнего смотреть на Сириуса, ибо не верила. Не верила, что его доломали, разбили окончательно. Теперь она готова была простить Сириусу любые шрамы, да пусть тот хоть сам полоснет ножом ей по лицу, только пусть покажет, что в нем остался прежний Сириус, который поможет ей и остальным спасти его из этого дома, который ещё не стал тюрьмой. Объявление о браке — ещё не значит свадьбу, а значит, каким-нибудь способом Сириуса можно спасти. Мэри придумает, попросит Регулуса, поднимет весь Орден, да не важно — она не может отдать своего Сириуса, своего близкого человека в один конец.              Сглотнув ком в горле, Мэри уже хотела было прикрыть глаза и попытаться осознать, что Сириус сломался окончательно, но в последний момент замерла. Заметила, как он слабо дернул головой, слегка поднял ее, наконец-то, впервые за всю речь, окидывая взглядом всю толпу. Взглядом одновременно отчаянным и зашуганным, но в то же время искрящимся от желания избежать этой участи, желания избавиться от всех, кто находился в этой комнате. В нем загорелась ненависть, такая глубокая и сильная, что ощущала ее даже Мэри, просто глядя на него. Губы Сириуса плотно сжались, словно он до последнего сдерживался, чтобы не сказать ничего вслух, что ему, видимо, запретили под страхом потери собственного рассудка, ибо иначе, понимала Мэри, заставить Сириуса молчать было нельзя.              Нет, Сириуса сломили. Но не сломали.              Мэри облегченно поняла это в тот момент, когда Сириус, в жалкой попытке найти в толпе хоть кого-то, кто его поддержит, кто одним взглядом покажет, что он рядом, наконец-то наткнулся на ее взгляд. Узнал Сириус Мэри удивительным образом сразу, словно настолько хорошо чувствовал её и её душу, что найти среди тысячи глаз ярких её родные для него не было трудно — в момент, когда они встретились взглядами, Сириус, казалось, загорелся желанием свободы еще больше. Но лишь на миг, потому что в следующий момент его верхняя губа дрогнула, а глаза приобрели беспокойный и нервный взгляд, видимо, от осознания, что на этом балу Мэри. А значит, Сириус не знал даже о том, что они здесь.              Посмотрел так, словно вспомнил, на секунду, кем она когда-то была. Его ведь она, пусть и сейчас не с ним. А всегда была, есть и будет его. Родной и любимой.              «Плевать. Я должна с ним поговорить. Хотя бы показать, что мы, что я не брошу его. Я не отдам его никому».              Мэри, когда Сириуса спустили с «эшафота», потеряла его из виду, и сразу же стала пытаться понять, как до него быстрее добраться. Мысли панически забегали в голове, не давая ухватиться за одну — руки задрожали, потому что что-то подсказывало Мэри, что если она не поговорит с ним сейчас, то в ближайшее время этого сделать явно уже не сможет…              «Где все, когда так нужны… — Мэри, наспех стерев слезы, поджала губы, раздражённо оглядываясь по сторонам. Ни Регулуса, ни тети с дядей, ни Джеймса. Даже Рабастана и того Мэри не смогла найти… — Черт-черт, да где все? Как я надеюсь, что с вами всё в порядке… происходит какой-то кошмар. Так… так Мэри, соберись… все в порядке. Сириус. Сейчас Сириус, потом, м-м.. найду остальных. Как… как я могу ему помочь?.. как мне его достать хотя бы для разговора…»              Был один вариант — попробовать пропихнуться в толпу, как-нибудь попытаться вытащить Сириуса оттуда, пусть Мэри и понимала, что вряд ли это получится сделать перед сворой стервятников и Ориона. Но попробовать она должна была.              Ради Сириуса.              И в момент, когда она уже готова была оторваться от стены, кто-то, неожиданно оказавшись сбоку, резко схватил ее за руку, утягивая в коридор, из которого она ранее вернулась.              «Мать твою, да вы все сегодня сговорились, что ли! — вспыхнув, подумала Мэри, готовая уже в этот момент обернуться лисой расцарапать своему похитителю лицо, чтобы затем побежать и прыгнуть прямо в толпу, дабы достать Сириуса оттуда».              Мэри, готовая уже была кусаться и царапаться, замерла, всмотревшись в своего «похитителя», который уже аккуратно ее опустил, решительно глядя на нее. Черты лица в легком полумраке коридора разглядеть было сложно, не едва ли Мэри это что-то сказало. Больше было информации о личности в его одежде и атрибуте в виде трезубца, который мог держать в руках лишь человек под маской Посейдона.              — М-мистер Альфард Блэк?              Мэри ничего не понимала. Откуда он здесь взялся, где он, в конце концов был, когда его любимого племянника только что «сослали на каторгу», объявив о его нежеланной свадьбе. Почему он ничего не сделал? Почему он сейчас просто стоит перед ней, спокойный, пусть и слегка встревоженный? Неужели даже он, главная опора Сириуса в семье, не сделал ничего до этого, чтобы отговорить его родителей от этого? Мэри, будучи на нервном пределе, из-за чего критическое мышление отсутствовало полностью, так разозлилась, словно Альфард сам только что женил племянника против собственной воли. Но навряд ли Мэри злилась именно на мистера Блэка — скорее на все то, что произошло только что, просто Альфард выбрал не очень удачное время, чтобы резко увести ее в коридор и, по-видимому, поговорить.              Впрочем, испустить гнев наружу Мэри никто не позволил, да и она не успела: дядя Альфард заговорил раньше, чем она открыла свой рот, о чем потом бы пожалела.              — Я тоже рад знакомству, мисс Поттер, Сириус мне много о Вас рассказывал… но, извините мне мою наглость, сейчас на тесное знакомство нет времени, — крайней воспитанно и ясно, но при этом очень спешно заговорил Альфард, пару раз кинув взгляды вокруг себя, чтобы, видимо, убедиться, что их никто не подслушивает.              — Мистер Блэк, извольте объяснить, что происходит? — шепотом, сквозь сжатые зубы, почти что прошипела Мэри, стойко собираясь добиться от дяди Альфарда всей информации. Раз уж больше некому. — Где все? Где мои тетя и дядя? Где мой брат? Почему, почему Сириуса собирают женить, а никто в этом доме и пальцем не повел, чтобы как-то этого избежать?              — Мэри, прямо сейчас, успокойся, — перейдя на «ты», твердо сказал Альфард, очевидно заметивший, что у его собеседницы сдают нервы. Чужие истерики, особенно от малознакомой девушки, ему тут были не нужны — перед ними стояла задача поважнее. — Возьми себя в руки, уже не маленькая девочка. Сделай вдох выдох… Вот так. Молодец. Теперь слушай. Они все в порядке. Я поговорил с Дореей и ее мужем, твой брат вместе с ними. И без вопросов, Мэри, нет времени. Потом у тети спросишь. У нас мало времени. Все они в порядке. Тебе же нужно поговорить с Сириусом.              Мэри, очень ясно почувствовав на себе ауру Альфарда Блэка, лишь молча кивнула, быстро усмирив свой детский гнев, возникший так глупо и некстати, и о котором она уже сама пожалела. Мистер Блэк был прав — нужно сначала выслушать, а уже потом претензии предъявлять.              — Извините, я не хотела Вас обидеть, — Мэри виновато прикусила губу, поднимая на Альфарда чуть зашуганный взгляд.              — Все в порядке, — тот понимающе улыбнулся в ответ, кивая головой. — Издержки молодости. Понимаю. Не суть. Сейчас ты должна знать одно, остальное расскажут дома — поговори с Сириусом. Скажи, что ты прощаешь его, помоги ему вернуть стержень внутрь. Потому что его добили, и сейчас он едва ли хочет идти против их воли. Регулус обо всем не знал — Орион запретил Вальбурге говорить сыну. Боялся, что тот расскажет остальным. Я тоже не знал. Поэтому у Сириуса не было никого, кто ему бы помог. Придумай что-то, но верни ему веру. Все ясно?              Мэри, захлопав глазами, быстро кивнула.              — Молодец. Иди наверх, левая из дверей на пятом этаже — комната Сириуса. Я попробую вырвать его из рук остальных и привести туда. Придумаю что-то и отвлеку Ориона. Вальбурга Сириусу мешать не будет идти в свою комнату. То есть к себе. Но до этого момента — оттуда ни шагу. Я отвечаю головой за тебя перед Дореей. Я и так еле убедил ее, что кто-то должен поговорить с Сириусом.              — Да, я поняла… но… а как же Регулус? Почему он не поговорит с ним? — Мэри спросила на свой страх и риск — времени мало, а она задает вопросы, которые могла бы узнать после.              — Ты — девушка, Мэри. А вы, особенно… любимые, всегда лучше утешаете, — Альфард, что-то услышав, резко замолк, но потом продолжил, только более тихо. — Тем более сейчас он испытывает вину перед тобой. Объясни, что ты простила его. За случай в Хижине. Хотя бы для вида, если не простила. Иди. Я приведу Сириуса.              С этими словами дядя Альфард кивнул ей и оставил одну в коридоре, скрывшись в гостиной. Где видимо до сих пор сыпались поздравления на «новобрачных», судя по разговорам, которые Мэри слышала оттуда. И, если честно, от этой новости шли мурашки. Сириус и Ава… свадьба… все это казалось каким-то кошмаром.              «Так, главное, что все остальные в порядке, — Мэри глубоко вздохнула и быстро бросилась в сторону лестниц, чтобы побыстрее оказаться в комнате Блэка. И надеялась, верила, что дяде Альфарду удастся вырвать Сириуса на несколько минут из лап стервятников. — Какая я дура! Как можно было наезжать на него? Очевидно, что он хотел помочь Сириусу, очевидно, что Орион навряд ли ему сказал о свадьбе, чтобы тот ее не расстроил. Очевидно, он бы пошёл помогать племяннику сразу же, не желая ему такой участи! Мерлин, как я ненавижу, что иногда говорю раньше, чем думаю! Надеюсь, у меня еще будет возможность встретиться с Альфардом. Нужно будет извиниться за этот… ребяческий конфуз ещё раз».              Тихонько добравшись до пятого этажа, Мэри, быстренько приметив левую дверь, аккуратно, словно боясь, что ее здесь кто-то поджидает, открыла ее. Скривила лицо, когда дверь едко скрипнула… но потом сразу же прошмыгнула в комнату, как мышка, быстро закрывая за собой. Прислонилась к ней спиной, расслабленно выдохнула, почему-то поняв, что здесь ей не страшно. Что все самое пугающее ее может ждать только за дверью этой комнаты, в которой, ощутила Мэри, стоял запах табака, словно впитавшийся в стены, легкий запах роз и чего-то терпкого. Это, на самом деле, помогло успокоиться — Сириус пах так же, из-за чего в голове возникли образы из прошлого, напоминающие о былых, пусть и тяжёлых, но беззаботных днях. Когда они тесно общались, когда поняли, что стали чуть ли не лучшими друзьями, настолько они много времени вместе проводили на пятом курсе. Как они вдвоем веселились в Визжащей Хижине, как сидели вместе на скучных парах или в Большом зале. Как Блэк был одним из немногих, кто не разочаровал в свое время Мэри окончательно, хотя, казалось бы, зная его натуру, он должен был сделать это самый первый. Но нет — Сириус шутил, глупил, но всегда был предан ей. Всегда был на ее стороне, даже если другие отворачивались, и неважно, что она бы сделала. Из-за этого на губах даже расплылась умиротворённая улыбка, впервые за час стало спокойно. Из-за чего в голову даже пришла мысль, которая окончательно убедила ее в том, что лично она к Сириусу не имеет никаких претензий за то, что случилось в июне — она задумалась, чтобы сделал Сириус, оказавшись на ее месте? Если бы из-за нее у него на лице навсегда остались бы шрамы?..              И Мэри ясно осознала, что он бы ее простил. Конечно, ее всю жизнь преследовали бы шутки, что по ее глупости лицо самого красивого мужчины на планете Земля изувечено шрамом, но это так, мелочи. Куда важнее то, что он бы от нее не отвернулся...              Мэри выдохнула и прикрыла глаза, пытаясь сосредоточиться окончательно для того, чтобы подобрать правильные слова для Сириуса. Помочь ему вернуть веру в себя, убедить, что она его простила, что ни за что его не бросит и никогда не оставит. Заставить его залегший на дно сильный дух проснуться, чтобы избежать одного из возможных будущих — то, которое сломает всю его жизнь и навсегда сделает заложником чужих амбиций и фанатизма. Она не позволит Сириусу сломаться. Он был не только ее другом. Он был её близким человеком. Самым близким. Она должна что-то сделать, и сделает.              Мэри прислушалась — отсюда звук музыки с бала не был слышен вовсе. Стояла тишина, которая давила на уши, но, впрочем, помогала не отвлечься от рассуждения, как лучше поговорить с Сириусом, причем еще и очень быстро. Дядя Альфард ясно дал понять, что времени у них будет немного. Едва ли он сможет долго отвлекать Ориона, который пропажу старшего сына заметит уже через минут пятнадцать.              Но, как назло, даже несмотря на тишину, мысли не могли сгруппироваться в одну паутинку, по которой Мэри бы правильными путями смогла бы добраться до ее чрева. Одна мысль накидывалась на другую, обрывалась на середине, стопорилась ни с того, ни с чего, не позволяя не придумать ничего лучше, кроме как обычного «Сириус, я не обижаюсь, все в порядке». Этого будет недостаточно, особенно для Сириуса, которого с самого детства за любые ошибки жестоко наказывали…              Мэри, вздохнув, сдёрнула с себя эту проклятую маску, откидывая ее куда-то в сторону и дошла до середины комнаты, на интерьер которой не обращала внимания. Да и что тут разглядывать — комната Джеймса выглядела примерно точно так же, только если он жил в обычном доме, то здесь о «великом» происхождении напоминали обои, резной камин, вычурный рабочий стол, балдахин над кроватью… который впрочем, был красного цвета, что очень выбивало его из общего стиля дома. А еще здесь царил беспорядок — Мэри, задумчиво начиная ходить туда-сюда по комнате, уже несколько раз умудрилась на что-то наступить. Какие-то бумажки, книги, канделябры, порванные фотографии, мелочи и прочее — все валялось на полу, словно эти вещи кто-то смахнул во время истерики, а убрать обратно просто уже не хочет. Вероятно, будь Мэри не так увлечена тем, как утешить Сириуса, она бы подняла пару скомканных листков с пола. Прочитала бы и узнала, что это неотправленные, чаще незаконченные письма, которые он писал ей, но по какой причине они навсегда остались заложниками его комнаты, а в будущем, вероятно, навсегда пропадут в огне, а затем и пеплом в камине. Мэри бы обязательно прочла в них, как Сириус себя ненавидит, что ему жаль, что он готов, чтобы Мэри полоснула ему по лицу в ответ, оставляя точно такте же шрамы. А можно даже хуже и больше, он заслужил. Чтобы всегда, когда смотрел в зеркало, видел их и вспоминал, что натворил в тот проклятый июнь. Заметила бы Мэри, что почерк у Сириуса в письмах был нервный, кривой, словно он писал их во время срывов. Увидела бы, что в некоторых местах чернила расплылись, так как Сириус, что удивительно, умудрялся плакать, пока их писал. Мэри бы поняла еще сильнее, как Сириуса сломала эта ситуация, и что именно она послужила толчком к тому, чтобы несколько минут назад он стоял безвольной куклой, не смея перечить родителями, которые ломают его судьбу…              Дверь с шумом раскрылась, ударившись ручкой о дверцу, из-за чего Мэри дрогнула, резко поворачивая голову в ту сторону.              Сириус не зашёл в комнату, он в нее почти что влетел, также шумно, с громким хлопком, со всей дури закрывая ее за собой. Мэри даже не успела рассмотреть лицо Блэка вблизи — слишком быстро он оказался подле нее. Почти что снес с ног, когда резко налетел на нее, сразу заключая в свои объятия. Крепкие до жути, потому что Сириус слабым не был, а сейчас эмоции в нем буквально горели.              Он даже не дал Мэри начать говорить слова, о которых она думала последние минут десять, пытаясь понять, как лучше успокоить Сириуса, и даже кое-что надумала, собираясь начать говорить это прямо сейчас. Вместо этого, Блэк заговорил сам. Отрывисто, быстро, сначала шепотом… надрывными голосом, из-за которого Мэри постаралась обнять его сильнее, чтобы успокоить.              Самой ощутить… что он рядом.              А она с ним.              Тогда, когда он оказался в полной темноте.              И она не оставит.              — Мэри... мне... мне так жаль, прости меня, пожалуйста, мне так стыдно, я не хотел, чтобы тебе было больно, — голос Сириуса надломился уже через несколько секунд, и Мэри готова была поклясться, что Сириус сейчас плачет. Сириус Блэк!.. немыслимо. Неужели ему было настолько плохо, что сейчас он даже не пытался сохранить перед ней остатки уверенности, не пытался выставить себя в ее глазах сильным. — Я просто... просто хотел немного пошутить, Мэри… я такой идиот, я себе этого никогда не прощу. Я знаю, я сделал больно тебе, блять, Мэри, у меня было полтора… полтора месяца подумать... и... прости, пожалуйста, Мэри, я знаю, я чудовище, ударь меня, избей, только прости, пожалуйста, я не хочу... я не хочу терять тебя…              — С... Сириус... — Мэри, абсолютно растерявшись от такого напора, от такого обилия извинений, которые иногда прерывались всхлипами, тяжело сглотнула. — Я не буду тебя бить... ты чего...              Сириус в ответ отрицательно покачал головой, прижимая ее к себе ближе так, словно действительно боялся, что она сейчас уйдет. Уйдет, так и не дав ему своего прощения. Не поверит, что ему действительно жаль. Уткнулся носом ей в волосы, продолжая капать на них слезами…              — Из-за моего идиотизма... тебе пришлось это пережить… тебе, тебе, Мэри, прости меня, пожалуйста. — Сириус зарылся губами в ее волосы, начиная слабо подрагивать оттого, какой лавиной в нем сейчас скатывалось все то, что он хотел сказать полтора месяца. — За то, что ты чуть не умерла, за эти шрамы…              Сириус резко отстранился, выпуская оторопевшую Мэри из своих рук, но затем сразу же схватил ее ладонями за щеки, поднимая голову. Начал дрожащим взглядом разглядывать эти уродливые шрамы, которые на всю жизнь останутся напоминанием ему о том, каким он был идиотом. Провел по ним большим пальцем, из-за чего его лицо приобрело еще более раскаянный вид. Мэри только и успевала что слушать Сириуса, накрывая его ладони своими и пытаясь придумать, как его успокоить, чтобы быстрее убедить в том, что она его не ненавидит. Ибо таким разбитым, Блэка, вероятно, не видел никто и никогда. А может, это и первый раз в его жизни, когда он предстоит таким перед кем-то. Позволяет увидеть себя изнутри, что показывает, что он тоже живой, что он тоже может сломаться...              Только перед ней. Как и всегда.              — Они... я хочу… хочу их убрать, но я не могу, — с чувством абсолютного бессилия в голосе, просипел Сириус, нервно прикусывая губу. — Мэри, ты и с ними красивая, правда, но мне так жаль, что это причина моей глупости, Мэри, пожалуйста, я правда… я правда не думал тогда, я идиот, блять, полосни мне по лицу в ответ, только, пожалуйста, прости…              — Сириус… Сириус, послушай меня, — Мэри, заметив, что ему становится хуже. Постаралась говорить громче, придать голосу силы, понимая, что именно сейчас нежностью Сириус ее не услышит. Взяла его за плечи, слабо встряхнув и заглядывая прямо в его серые, заплаканные глаза. Шумно сглотнула, подмечая, что таким она их не видела никогда. Сириус замолчал, глядя на неё как побитый щенок, которого выбросили на улицу. — Сириус... послушай меня... я не злюсь на тебя, нет, вообще нет, я... я не буду тебя бить, и... Сириус я давно тебя простила, шрамы... да плевать, я… все живы, правда? Все живы остались... а шрамы… это будет моя изюминка! Да! Так что... ты просто не делай... так. Ты не мое доверие подорвал, а Римуса. Я-то... простила тебя уже давно. Давно тебя простила. Правда. Начисто…              Мэри говорила от сердца, но из-за суматохи, которая сейчас витала в Сириусе и которую она невольно переняла себе, все слова, которые она произнесла, словно вышли каким-то несуразными… не убедительными, несвязанными, из-за чего она мысленно материла саму себя. Поэтому, глянув на Блэка ещё раз, резко выдохнула. Переместила ладони с его плеч на лицо, заставляя Сириуса опустить голову и посмотреть прямо на нее. Из-за этого они словно поменялись местами — теперь Блэк накрыл ее руки на себе своими, внимательно ее слушая. Только шмыгал носом иногда, да так забавно, что Мэри не удержалась и улыбнулась. А может, это и было к лучшему. Ибо, заметив ее улыбку, Блэк растерянно захлопал глазами, впрочем, все так же молча глядя на неё.              — Сириус, посмотри и послушай меня, — более мягко начала Мэри, стараясь использовать всю нежность, которая в ней была только для него. Сжала щёки Блэка посильнее, ласково глядя ему в глаза... — Я простила тебя, Сириус. Давно. Конечно, поначалу я злилась, но потом, подумав, поняла, что не могу иначе. Я дам тебе этот… второй шанс, но я простила тебя. Шрамы… я привыкну к ним. Не могу сказать, конечно, что благодарна, но шрамы это физическое. А морального ты мне ничего не сделал. Только Римусу, но вы поговорите с ним отдельно… поэтому, Сириус, прошу тебя, возьми себя в руки. Я не говорю за других, но отвечаю за себя — ты, как был моим близким человеком, так им и остался. Хорошо… давай так… я прощаю тебя. Так ведь лучше, да? Все в порядке, Сириус… просто… не плачь. Я рядом, и я тебя не оставлю, как не оставил меня ты, хорошо?.. так вот… прекрати плакать. Ты на… рыбу похож…              Сириус не удержался — с губ сорвался смешок.              — Мэри… только ты можешь, утешая, блять, человека, обосрать его, — Сириус слабо, даже вымученно улыбнулся, а Мэри фыркнула, приподнимая бровь. — Да, не смотри на меня так… я тоже пытаюсь шутить и успокоиться. Я просто… блять, я не верю, что ты, пострадавшая больше всех простила меня самая первая… я… черт… — Сириус глубоко вздохнул, поднимая взгляд куда-то вверх. Задумался, видимо, пытаясь взять себя в руки и прогнать былые слезы и истерику, так резко накатившую на него. Потом опять посмотрел на неё — но уже не так, как раньше. Не так сломано, не так безнадёжно. — Еще раз прости меня. Я больше никогда не позволю тебе пострадать, из-за меня. Честно… у меня было достаточно времени, чтобы все… обдумать.              — Простила, Сириус, — Мэри выдохнула, понимающе улыбаясь, продолжая, все так же, впрочем, держать ладони на его щеках. Так, на всякий случай. Вдруг опять заревёт?.. Совершенно не потому, что это ей нравилось. Нравилось ощущать его лицо в своих ладонях, словно это было так правильно… — Сириус… с этим разобрались, да? Потому что у нас проблема посерьёзнее — тебя хотят женить на Гринграсс, Сириус!..       Сириус, услышав это, только усмехнулся, покачав головой.              — Нет, Мэри, это хуйня… — отмахнулся Сириус, окончательно взяв себя в руки. Очевидно, ему до сих пор было плохо, вероятно, он до сих пор не верил до конца, но по какой-то причине убрал это на задней план, отдав предпочтение чему-то более серьёзному. Сам, пусть и нехотя, убрал ее ладони со своего лица, вместо этого взяв их в свои. Посмотрел прямо в глаза вновь, с ноткой тревоги, ненависти к кому-то и беспокойства. — Свадьба с этой ебучей Гринграсс последнее, чего стоят бояться. Тебе нужно уходить отсюда.              — Чего? — воскликнула Мэри, недоуменно глядя на Сириуса. — Ты щас шутишь так? Если ты пытаешься себя так успокоить, то получается хреново!              — Черт, Мэри, теперь ты меня послушай, пожалуйста, угомони свою красивую задницу! — почти что рявкнул Блэк, пытаясь заставить Мэри помолчать, что та хоть и сделала, но губы скривила. — Извини-извини, что грубо, но давай по лицу за это потом дашь, окей? Тебе нужно валить, потому что нельзя, чтобы Рудольфус и Беллатриса добрались до тебя.              — Да я это и сама, знаю, Сири, ты…              — Мэри, замолчи, ради Мерлина, иначе я тебя поцелую, чтобы ты дала мне по лицу и сама свалила! — уже не удержавшись, воскликнул Сириус, и Мэри окончательно затихла, очень оробело залившись румянцем. — Умница моя. Теперь слушай. Идея пригласить тебя сюда принадлежала суке Лестрейнджу. Если бы не он, едва ли кто тебя был бы рад здесь видеть, кроме меня. Почему тут оказались Сохатый, тетя и дядя я не знаю, но что-то мне подсказывает, что это связано с тем, что Рудольфус собирался как-то вывести тебя, чтобы ты, блять, показала свою магию и раскрылась перед другими чистокровными. Им нужно было что-то знать, что — тоже не знаю, но по твоему бледному лицу, видимо, ты что-то знаешь. Так вот! Все это время дядя Альфард, по плану тети Дореи, их отвлекал — я не знаю, как он умудрился продержать их где-то так долго, но этого времени должно было хватить вам, чтобы что-то узнать. По крайней мере, тетя Дорея была в этом уверена. Наверное, знала у кого спрашивать, она тут не чужая в конце концов. Я не знаю, получилось или нет, но судя по тому, что ты их не видела в гостиной, скорее всего — да. Сейчас их, блять, отвлекает Регулус, и, сука, не дай Мерлин, они что-то сделают, если догадаются. Они идиоты, но тоже не сильно тупые. Ниточки соединят. Так что теперь, Мэри, задницу в руки и домой, потому что, блять, эта доисторическая дверь едва ли, в случае чего, выдержит двух сильных волшебников.              Мэри, приоткрыв от шока рот, растерянно посмотрелась на Сириуса, пытаясь сообразить, что сейчас он сказал. Сжала напугано ладони его крепче, понимая, что когда его руки в ее собственных, то ей намного спокойнее…              — П-подожди, Сириус… — она сглотнула, растерянно глядя на него. — Откуда ты знаешь это?              — Мэри, родная… извини, что выебываюсь, но я Блэк. Не такой умный, как твой... парень, но задатки имеются, — цокнул Сириус, закатывая глаза и нервно кусая губы. А потом добавил: — Дядя Альфард умудрился рассказать. Я не знаю, как они с тетей Дореей так сошлись, но тот им очень хорошо помог. Поэтому, Мэри, я уверен, что первое место, где тебя сейчас будут искать — моя комната. Может эта дура Беллатриса думает, что ты крутишь с нами двумя, потому что она вряд ли догадается, что ты захочешь меня утешить. Ей это чувство с рождения не знакомо. Да и похуй, пусть лучше на меня Круцио кинет, чем на тебя, когда окажется здесь.              — Сириус, стой… подожди… а ты…! Я не могу тебя оставить, черт тебя побери! Тебя собираются женить, Сириус… женить!..              — Мэри, убавь свое чувство защиты всех и вся и хоть раз подумай о себе, — Сириус выдохнул, а затем постарался улыбнуться ей, понимая, что ей просто… страшно. Он старался успокоить ее, но иначе просто не умел, пусть и желал всей душой утешить её в своих руках. Давно уже… чувства признал. Опоздал. И теперь не может. — Я справлюсь, я тебе обещаю, еще говорить будешь, что лучше бы я тогда на Гринграсс нахуй женился, когда устанешь слушать мои вои.              — Идиот… — буркнула Мэри, чувствуя, как страх за Сириуса нарастает комком в горле, подбивая ее расклеиться и заплакать прямо при нём.              Сириус, заметив это, улыбнулся уже более ярко, но затем резко обернулся назад, услышав, как по лестнице кто-то поднимается — это было очевидно, судя по противному смеху. Поэтому дальше он уже не медлил…              — Мэри, заранее прости меня, за то, что я сейчас сделаю, но я обещал, что больше не позволю тебе пострадать. Если повезет, еще увидимся. И помни, что я всегда твой, хорошо?..              Сириус, быстро глянув на нее, вдруг порывисто ее обнял, не обращая внимания на протесты и требования объяснить, что происходит. Смазано, но так мягко чмокнул ее в щеку, где находились шрамы, из-за чего Мэри замолкла. А затем резко оттолкнул ее от себя, хватая за кулон на шее.              — Сириус, что ты…              Мэри заметила, как дверь за спиной Сириуса резко открывается…              — Домой.              Последнее, что Мэри видела — то, как Блэк облегчённо, но в то же время обречённо улыбается, а также влетевшая в комнату Беллатриса, за спиной который были очертания Рудольфуса.              А потом вспышка, из-за чего Мэри зажмурила глаза.              Тишина.              Раз… два… три… ничего.              Ничего не происходило. Никто не нападал на нее, не кидал запрещенные заклинания…              Мэри резко распахнула глаза, быстро оглядываясь по сторонам.              Она в своей комнате — точно такая же, какой она ее оставила. Ни Сириуса, ни Беллатрисы и Рудольфуса, никаких Блэков.              Молчание.              — Нет… — сорвалось вместе с выдохом с губ Мэри после чего она быстро, в отрицании, покачала головой, продолжая оглядываться по сторонам. — Нет-нет-нет-нет…              Мэри, чувствуя, как паника вспыхнула в ней со всей силы, сорвалась с места. Толкнула дверь, выбегая прямо в коридор, а оттуда — прямиком на лестницу, чуть ли не спотыкаясь о подол этой проклятой белой ткани, которую пришлось придерживать рукой, чтобы просто не разбить себе лицо.              У нее была одна мысль – к камину, чтобы вытащить Сириуса из этого Ада. Ей было плевать, как она это сделает — куда страшнее было то, что его родственники сделают с ним.              Впрочем, оказавшись на первом этаже, Мэри поняла, что ее планы развалились, даже не успев появиться — в гостиной были Джеймс, тетя и дядя, которых заметив, Мэри сразу замерла, чувствуя, как в горле встает ком. Брат молча сидел на кресле; едва ли когда-либо Мэри видела его таким удручённым, поникшим и абсолютно… бездейственным. Словно он понимал, что любое его действие сейчас — бесполезно. Дядя Чарльз стоял у окна — стоял к Мэри спиной, поэтому она даже не видела его лица. Но, судя по его напряжённой спине, он о чем-то думал, но… так безнадёжно, словно уже смирился.              Тетя Дорея же стояла так же возле дивана, как когда Мэри спустилась по этой лестнице пару часов назад. Такая же прекрасно-красивая, опиравшаяся о свое золотое копье Афины, Богини… волшебницы силы. Губы ее были плотно сжаты, на лице — словно легла тень. Да и стояла она во мраке комнаты, так как свет никто не включал, так что выглядело со стороны это еще хуже. Глаза смотрели в окно позади дивана, только вымученно как-то. Устало. Так же… безнадёжно, как и у остальных. Мэри заметила, что на ее лице, где щека, была царапина.              В гостиной стояла мрачная, гнетущая тишина и атмосфера, которая опустилась и на саму Мэри. Сердце вздрогнуло, а ладонь сжала перилла лестницы со всей силы.              Только сейчас тетя на нее посмотрела, и была единственной, кто на нее в целом сейчас обратил внимание. Она перевела на Мэри взгляд, слегка сочувственно сведя брови. В глазах было сожаление              Дорея медленно, едва уловимо покачала головой.              Не спасешь.                                                                                                         Ночь сегодня была громкая, удивительно громкая. За окном — множество звуков, которых обычно бывает мало. Шумный ветер, заставляющий листья деревьев, кустов и траву шуршать, привлекая к себе внимание. Даже машины проезжали чаще, чем обычно, даже больше, чем днем. Погода стояла до жути холодная, что пришлось одеть свитер, чтобы не замёрзнуть, стоя у открытого окна. Хотелось пустить свежего воздуха, чтобы хоть как-то держаться в себе.              Час назад начался ливень с грозой — сильный такой, льющий, как говорят магглы, словно из ведра. И так громко, что, если бы сейчас в коридоре кто-то прошел, Мэри бы этого даже не услышала. Лил дождь сильно, из-за чего на заднем саду уже пролегли лужи. Даже розы и те удивлялись такому ливню, пытаясь неловко спрятаться среди листьев, чтобы просто не умереть. Обычно, во время сильных дождей, Юфимия накрывала их защитным заклинанием — сегодня не успела. Уже легла спать.              Таких летних ночей, действительно, не было давно.              Весь дом, казалось, спал — ни единого звука. Флури молча лежал на своей лежанке, иногда приоткрывая глазик, чтобы подсмотреть за обстановкой вокруг. Юфимия и Флимонт легли самыми первыми, часов в одиннадцать, сославшись на усталость… последнее время они ложились еще раньше, но сегодня они сидели в надежде на какие-то вести. Но ничего. Джеймс тоже уже спал — проведя в комнате сестры добрые полвечера в таком же ожидании, он не выдержал и пошёл к себе. Тетя Дорея и дядя Чарльз, вернувшись час назад, тоже спали. Весь день они провели на ногах — пытались узнать, что происходит сейчас в Блэк-Мэноре. Туда их, очевидно, никто не пускал. Альфард Блэк помочь не мог тоже. Как оказалось, с семейного дерева его выжгли… теперь на его доме сотня защитных закланий, чтобы ночью его никто не задушил.              Даже Пинки, которая переживала точно так же, как и ее хозяева. Маленькая эльфийка весь день беспокойно ходила по дому, причитая себе под нос, всё у нее валилось из рук. В итоге отправили спать и ее.              Спали все.              Кроме Мэри.              Бессонница преследовала ее уже неделю — именно столько прошлого с того проклятого Чёрного бала, который перевернул в ее жизни половину вещей. В ту ночь, как бы Мэри не пыталась, никто ничего сделать не мог. Дядя Чарльз просто отправил их всех спать, обещая, что утром они со всем разберутся и обсудят. Именно в ту ночь сон Мэри пропал на долгое дни; в ту ночь уснуть она не смогла, только уже под утро, когда сознание, ощутив, что оно в безопасности, уже само вырубило ее после всех потрясений, пережитых за пару часов. До этого же момента Мэри сначала как умалишённая ходила по комнате, судорожно пытаясь придумать, как ей вытащить Сириуса оттуда. Плевать, что ей сказали, что по крайней мере в ту ночь это было просто невозможно — она не могла сидеть без дела, но и в голову ничего не приходило. В конце концов, села писать письма Регулусу, в надежде, что тот ответит ей, хотя бы скажет, что все в порядке, что он и Сириус целы. Писала судорожно, дрожащими руками, оставляя кучу клякс. Отправила. На следующий день тоже. И через день. И через два.              За целую неделю ни единого ответа. Ни единой весточки, ни от Регулуса, ни от Сириуса, который всегда, знала Мэри, найдет способ успокоить ее, утешить. Сделать так, чтобы она не волновалась. Он всегда извернётся, подключит всю свою смекалку, но найдет способ, чтобы отправить ей весточку. Знает же, что она боится, переживает за него. Плачет и не спит ночами. Он не может вот так не писать ничего по собственной воле. Попросту не может, и это пугало. Пугало до того, что Мэри действительно не могла спать, не могла нормально есть, потому что шкала стресса достигла своего предела. Иногда она чувствовала, как на кончиках ее пальцев начинает искрить магия — только тогда, судорожно втянув воздух через ноздри, пыталась успокоиться. Пыталась не мешать взрослым найти способ достучаться до Блэков. Ее душил страх, лишая возможности адекватно мыслить в первые дни.              Вдобавок ко всему скверному было то, что их парный браслет с Регулусом, который показывает настроение друг друга, не менял цвета ровно столько же времени, сколько прошло с бала. Значит, Регулус его снял. Почему? Потому что понимал, что если Мэри увидит цвета, которые показывают о страхе, боли и усталости, то ей станет хуже. По крайней мере, так считала сама Мэри. Нет, она была уверенна в этом. Вариант, что с Регулуса браслет сорвали насильно, предполагать, она, конечно, боялась…              От Блэков не было писем неделю. Что с ними, тоже никто не знал — Мэри написала всем возможным знакомым, спрашивая в молящем вопросе, не общались ли они с Сириусом в последнее время. Марлин, Алиса, Питер, Лили… даже Римусу написала, коротко объяснив всю ситуацию, и, чудо, Люпин ответил, впервые за месяц. Но второго чуда, которое ждала Мэри, открывая письмо, не случилось — что с ними, Римус не знает тоже. Но попросил, когда… если Мэри узнает, написать ему об этом сразу же.              Никто ничего не знал. Тетя Дорея, как урождённая Блэк, всю неделю пыталась выяснить хоть что-то, потому что прекрасно понимала, на что способна ее семья, особенно Беллатриса, которую Дорея называла поганой дрянью. Сначала Дорея пыталась попасть в дом Ориона, но, как оказалось, те каминную сеть перекрыли. Дошла до Альфарда… ничего. Тот сам заперся дома, понимая, что семья от него отвернулась, и теперь он едва ли мог помочь своей тетке и племянникам. Ни через связи, которых за прожитую жизнь он набрал достаточно, ни через влияние. Теперь Альфард Блэк был выжжен с семейного древа и абсолютно бессилен, а, что еще хуже, со слов Дореи, Беллатриса заботливо обещала вырвать «любимому» дяде голову за его помощь поганым Поттерам, которые, как он надеялся, вырвут Сириуса и Регулуса из пасти волков. Но он просчитался, и очень сильно, недооценивая мужа сестры и троюродного брата. Он не ждал, что Сириусу женят, не знал, что племянница, на почве любви к Воландеморту, поехала головой окончательно, а муж у нее редкостная падаль.              Далее Дорея стала просто трезвонить всех Блэков, до которых только могла добраться. Ездила к Сигнусу, в надежде, что племянник что-то знает, но была «любезно» выставлена за дверь Друэллой. Навещала своего брата Поллукса, отца Вальбурги, но тот даже не открыл ей дверь, ровно, как и отец Ориона — Арктурус… писала сестре Кассиопее, которая жила в Шотландии — та сухо ответила, что не обладает информацией о племянниках… поняв, что старшее поколение в этом вопросе ей не помогут, рискнула, отправив письмо Нарциссе — без ответа. Попробовал второй раз, и тогда ей ответили, сухо написав, что ее племянники под защитой своих родителей... последняя надежда у Дореи была на давно покинувшую змеиное гнездо Андромеду. Вдруг, Сириус и Регулус сбежали, и сейчас прятались у нее дома?.. ответила миссис Тонкс быстро — к сожалению, кузенов у нее дома не было, но, если что, она всегда готова их принять у себя в гнезде.              Всю неделю тетя Дорея бегала по родственникам, которые готовы были плевать ей в лицо, и все безрезультатно. Сегодня она и дядя Чарльз предприняли последнюю попытку перед тем, как опустить руки — с утра поехали по адресу, где жила семья Ориона. Стучали… так и не достучались. Долго так не пробыли, потому что дядя Чарльз справедливо опасался, что если они продолжат там стоять, то кто-нибудь, определено, кинет им в спину Аваду Кедавру. Оттуда направились вновь к Сигнусу, так как Друэллы, вроде как, дома быть не должно было, так как именно она в прошлый раз не дала ей поговорить с ним. И Сигнус действительно пустил. Выслушал, подумал… лениво сказал, что постарается что-то выяснить, а затем сам любезно выпроводил их за дверь. Очевидно, никто выяснять ничего не собирался. Наоборот… сейчас они всё передадут это Вальбурге и Ориону, Рудольфусу и Беллатрисе, и тогда, по рассуждениям дяди Чарльза, будет только хуже, при чем не для Поттеров, а для Сириуса. Поэтому настойчиво попросил Дорею остановиться сейчас, признавая поражение. Поттер признал поражение. А это говорит о многом.              Юфимия, узнав обо всем, с материнской упорностью так же пыталась помочь — подняла на уши весь Орден, надеясь, что они помогут. Ведь они собрались там для того, чтобы помогать таким, как Сириус! Тем, кто страдает от гнета, влияния Воландеморта!.. в конце концов, он еще ребенок, который не может самостоятельно противостоять тем, кто его сильнее. Всю неделю она пыталась, словно забираясь на скалу голыми руками, о которую ломала ногти, достучаться до Ордена, донести, что ребенку надо помочь!.. но безрезультатно. Орден и сам профессор Дамблдор только разводили руками, говоря, что им остается только ждать от них вестей. В Министерстве не помогут тем более — врываться в дом уважаемых Блэков?.. помилуйте, они не самоубийцы. Просто, мол, якобы легкое недопонимание между родителями и ребенком, такое в их возрасте часто бывает… три дня назад, Мэри впервые увидела, как мама, великая Юфимия Поттер, опускает руки. В тот вечер, вернувшись с собрания Ордена, она прошла на кухню и тихонько села на стул. Подперла голову рукой, прикрывая глаза, и заплакала, говоря тете Дорее, что ничего. Она не может сделать ничего.              Всю неделю заголовки магических газет пестрили новостью на главной странице о том, что главный наследник великого рода скоро сочетается узами браками с мисс Гринграсс. Везде вставляли одну единственную фотку, которую кто-то сделал прямо на том балу — поникшая, запуганная Ава, которую кто-то заставил улыбаться, глядя в колдограф, и безэмоциональный, пустой Сириус, который даже под натиском отца не выдавил из себя улыбку. Чистокровные радовались, писали поздравления... а также спрашивали, кто же будет женой младшего? Какую партию подбирают для него?..              Мэри ущипнула себя за переносицу, делая очередную затяжку и продолжая смотреть в открытое окно, где ливень с каждой минутой становился сильнее — видимо, он будет идти весь день, но вряд ли ее сейчас это волновало. Лимит эмоций исчерпан, осталась только усталость, Надежда, таившаяся в душе, что все разрешится хорошо, тихо умирала внутри, испуская последний дух. Раньше такого не было. Мэри как-то всегда знала, что всё решаемо, что всегда можно найти выход, если хорошенько поискать. Что всегда дверь откроют, если в нее долго стучать. Да и было так всегда — всю жизнь как-то находился выход, все можно было решить, найти способ. А к концу этой недели, Мэри поняла, что значит действительно полное безнадежие. Когда, если стучать в дверь, ее тебе никогда не откроют, ибо жильцы давно съехали. А если ты выбьешь дверь, то зайдёшь в пустое помещение, где от них остались лишь отголоски, напоминавшие о их присутствии в этом доме. Тогда ты впервые понимаешь, что теперь, что бы ты не сделал, хозяев дома ты уже никогда не найдешь. Ведь окажется, что они никогда ни с кем не общались и никто не знает, куда они уехали. Тебе останется только выйти из дома, сесть на крылечко и понять, что ничего. Ничего не получится.              Мэри сталкивалась с таким впервые, потому в голове такое укладывалось тяжело. А учитывая, что с этим напрямую связаны ее близкие, становилось в пять раз хуже. Обычно, когда ей было плохо, она обращалась к Сириусу. Теперь не могла — ведь плохо ей было из-за того, что она не может помочь ему. Это пугало. Очень. Это была самая взрослая проблема, с которой она сталкивалась за всю жизнь, ибо здесь она впервые ощутила всю силу Блэков, чистокровных семей и Воландеморта, который оказывал на них дополнительное влияние. И даже с учетом, что против них в игре встали старшие Поттеры, это все было безрезультатно. Руки опустились, пусть Надежда и не умерла до конца.              Потушив сигарету и выкинув ее в пепельницу, Мэри глубоко вздохнула, проводя рукой по волосам. Сдерживаться и не курить дома у нее не получалось, но, в любом случае, комната родителей была в другом крыле, а если спросят, откуда запах, отмахнётся и скажет, что рядом комната тети и дяди, которые курят. Вот запах к ней и просочился. Да и не такая уж это сейчас была проблема, если ее наругают. Можно сказать даже, самая незначительная. За неделю переживаний, в течении которых, помимо прочего, она так же переживала из-за того, что Беллатриса может предложить вправить детям мозги тем, что она лично познакомит с Воландемортом, Мэри поняла, что, оказывается, из-за мелочей сильно переживать не стоит. Ведь, куда страшнее наблюдать, как рушится жизнь твоих близких, как их насильно женят, как их в любой момент могут завербовать в будущих Пожирателей смерти. Вариантов того, что родственники могут сделать с ними, у нее за неделю скопилось достаточно, чтобы на их основе написать какой-нибудь дарк-детектив.              Холодно.              Раздался раскат грома, в окно подул холодный ветер, которому Мэри подставила лицо, в надежде освежиться, но при этом закуталась в свитер плотнее. Почувствовала, как глаза начинает щипать, но не понятно, то ли от ветра, то ли настоящего желания зареветь. Особенно от мысли, что сейчас она в свитере Сириуса, который тот случайно, или нет, забыл у них дома еще прошлым летом. Узнала она об этом сегодня, когда без особого интереса пыталась найти то, что можно накинуть из-за вставших в Англии холодов. Нашла у себя в шкафу, замерла, а потом, даже не раздумывая, сразу надела. Стало спокойнее. Впервые за всю неделю стало спокойнее от запаха Блэка, которым был пропитан свитер. Табак и роза, а еще что-то успокаивающее. Родное. Это действительно успокаивало. Даже такое его присутствие в ее жизни. По крайней мере, поддерживало внутри затухающий огонек надежды.              Надежды, что его можно забрать, вырвать из чужих лап. Оставить… рядом? Подле себя? Своим?..              Нет, Мэри не боялась, что Блэков убьют, что они больше никогда не увидятся. Она почему-то понимала, что та же самая Вальбурга этого не допустит, да и в конце концов, они были единственными наследниками мужского пола в семье, чья смерть будет означать угасание династии в дальнейшем. Блэки этого не допустят. Больше всего Мэри боялась, что с ними могут сделать. Стереть память?.. чем-то напоить?.. пытать, чтобы встали на путь истинный?.. если бы Мэри обдумывала каждый вариант, вероятно, магия обязательно бы вылезала наружу и снесла бы собой как минимум весь дом. Блэки… Лестрейнджи были способны на все из того, что Мэри только предполагала. Потому она боялась, пыталась спасти Блэков — чтобы их никто не мучал, чтобы их, как минимум, никто не сломал. Если с Сириусом это почти случилось всего за полтора месяца, то что они могут сделать, поняв, что дети не поддерживают идеологию и бунтуют, за эту неделю?.. что сами, добровольно, не позволили им добраться до Мэри, на магию которой хочет взглянуть сам Воландеморт? Который только и посылает своих прихвостней, так как, видимо, у самого времени нет. Извините, занят изучением мифологии.              Мэри дёрнула головой, глубоко вдыхая. Нет, она больше не может уже об этом думать. Голова начинала кипеть, умоляя забыть об этом хотя бы на время, чтобы просто отдохнуть за неделю бесконечных рассуждений и мыслей.              — Надо… надо поесть, хотя бы. А то Сириус, когда увидит, скажет, что смогу скоро прятаться за метлой… — Мэри, улыбнувшись собственным мыслям и живо представив, как Сириус это скажет ей в ближайшие несколько дней, тихонько вышла из комнаты, оставляя окно открытым.              Старалась спускаться тихо, чтобы никого не разбудить — все устали, папа болеет. Которому, к слову, все пришлось рассказать… как он отреагировал на то, какую авантюру провернули у него за спиной, Мэри не знала, ибо разговаривали с ним дядя и мама. Но ничего сильно не изменилось, показалось Мэри; по крайней мере на них с Джеймсом зла он не держал абсолютно, да и вряд ли держал его на жену и брата. Правда, аппетит у него пропал, а еще стал беспокоиться о судьбе Сириуса, что в итоге сам, в конце концов, написал письмо Дамблдору, так как все понимали, что это единственный, кто может им помочь. Но ничего… помочь братьям Блэкам он не мог, пока что, никак.              Тетя и мама в это упорно не верили. Мэри, присутствия тогда на их разговоре, достаточно наслышалась лестных отзывов в сторону директора Хогвартса, ибо эти две женщины не верили ни единому его слову. Тетя Дорея даже решительно заявила, что Дамблдор просто хочет тем самым проверить магию Юфимии и Мэри, как это собирались сделать чета Лестрейнджей. Только он действует, мол, якобы аккуратно, словно не принимая в этом активного участия, а на деле, когда у Юфимии или Мэри произойдёт всплеск магии, будет стоять у двери дома Поттеров через секунду со словами, что знает, как помочь Сириусу! Тетя Дорея рассуждала, что директору тоже интересно, как ведет себя такая заманчивая магия, о которой почти нигде не написано, и представителей которых в живых всего двое. Очень, так сказать, интересные экземпляры. Юфимия невестке ничего не ответила, но Мэри прочитала по ее лицу, на которое легла тень, что эта мысль теперь будет с ней всегда.       Они не верили Дамблдору, и с этих пор надеялись только на самих себя, и Мэри ничего не оставалось, кроме как принять их сторону. Она бы приняла ее, даже если бы профессор сто раз был бы хорошим. Ее тетя и мама далеко не глупые, чтобы рассуждать неправильно, однобоко и на эмоциях. Да и она сама была, если честно, отчасти согласна с ними. На рассуждения остальной части у нее не было ни сил, ни желания…              За эту неделю она едва ли вспоминала о магим, пока она сама не напоминала о себе. Не до него сейчас ей было, если честно, пока ее близкий в опасности. Да и понимала, что пока что это не самая первостепенная задача. Мэри лишь передала тёте и маме, на второй день, всё, что услышала от Вальбурги. Рассказала про то, как ее отождествили с Астреей, про второй Золотую Эру, упомянула имена всех, чьи труды перечислила миссис Блэк, связанных с богиней… волшебницей справедливости, безэмоционально поведала фамилии тех, кто увлекается даром Луны, упоминая отсылку на откровение.       Но сама ничего из этого ещё не изучала — попробовала, чтобы отвлечься хотя бы на время, прочесть эклоги Вергилия, но не смогла нормально сосредоточиться. Пока что эту работу взяли на себя Дорея и Юфимия, а Мэри надеялась, что в скором времени проблема с Блэками разрешится, и она тоже сможет им помочь. В конце концов, от этого зависела ее судьба.              Оказавшись на кухне, Мэри достала себе сок и кусок яблочного пирога, который, впрочем, не разогрела, чтобы не шуметь. Уселась на стуле, поставив одну ножку на его край и подогнув колено к себе. От запаха еды неожиданно разыгрался аппетит, поэтому Мэри есть начала даже с каким-то наслаждением, но, вероятно, это было что-то на нервной почве — никогда еще она не съедала целый кусок так быстро. Даже не думала ни о чем, просто ела, видимо, тем самым невольно пытаясь заглушить пустошь в душе, которая возникла в ней сегодня утром.              А может, пошутила Мэри, это магия есть захотела. Она же у неё дама капризная — чуть что не так, сразу истерика, а Мэри потом сиди, пытайся ее обуздай….              Они получили много ценной информации буквально с одних рук, и это смущало.              Вальбургу Блэк не понимал никто из троих.              Хорошо, на бал позвала Поттеров не она, а Беллатриса и Рудольфус, о чем, впрочем, Дорея из рассказа Мэри догадывалась, потому, как оказалось, втянула в игру Альфарда, чтобы тот отвлек их, чтобы у нее и Мэри была какая-то фора все узнать, что они, впрочем, и смогли сделать. Но ведь всё остальное Вальбургу никто делать не заставлял, вероятно. Откуда она знала, что встретит Мэри в коридоре? Неужели Рабастан действительно тогда сделал это специально? Этого Мэри так и не узнала — Лестрейндж-младший, ровно, как и Блэки, словно исчез. Письма, которое он обещал Мэри, спустя три дня она не получила, да и на связь он, в целом, выходить перестал. Если она знала, что Блэки, по крайней, мере дома, то нахождение Рабастана оставалось для нее загадкой… заставил ли кто-то Вальбургу выбрать для Мэри Астрею или это был исключительно ее выбор? Почему она все это рассказала ей, и что из этого правда?       Ведь, так же может быть, что она просто обвела Мэри вокруг пальца — мол, я такая хорошая, держи тебе завуалированную информацию о том, кем считает себя Воландеморт, что он хочет сделать и кем ты являешься для него… а на деле это все ложь, чтобы запутать сильнее? Никто не понимал Вальбургу, и то, на чьей она стороне — на стороне Воландеморта или на своей собственной, которая преследует свои цели? Очевидно, по доброте душевной она не собиралась Мэри помогать, а значит, она становилась четвёртой стороной в этой игре, только вот зачем? Чего она добивалась? «Спасти детей» — это было единственное, что пришло Мэри на ум, когда Юфимия задала ей и Дорее этот вопрос… ведь, не зря же она облачилась в Немезиду, богиню возмездия?.. впрочем, даже то, что рассказала Вальбурга, и не важно, правда это и ложь, надо было проверить. Очевидно, она не имела ввиду что-то божественное, а через мифы и легенды отвечала на вопросы, чтобы их никто не мог понять, чтобы сама Мэри прочла все это и задумалась, пытаясь рассуждать в правильное русло.       Единственное, что заставляло переживать всех троих — откуда миссис Блэк знает о лунном даре?.. кто ей рассказал? И неужели другая сторона в игре знает настолько много о них?..              Но еще сильнее смущало Мэри кое-что другое. Слова, кинутые Рабастаном невзначай, словно они — пыль, о том, что он о чем-то договорился с Регулусом. С Регулусом. Мэри не верила самой себе, может, неправильно поняла, расслышала? О чем они договорились? Мэри старалась списать это на то, что, вероятно, Рабастан хотел сбежать с Авой, потому ведь договорились, как он сказал, встретиться у комнаты Регулуса, который должен был помочь им все это провернуть. Поэтому, может, Блэк так спокойно отреагировал, когда Рабастан буквально украл ее из его рук. Мэри очень старательно придерживалась этого мнения, но… почему он не пошёл с ней? Неужели какая-то Ава и Рабастан могли оказаться для него важнее её безопасности?..       Мэри таила надежду, что нет. Пыталась оправдать, будучи такой по душевной своей натуре, найти причины такого поступка, пытаться ни в чём не винить. Нр единственное, что Мэри нехотя признала за эту неделю, ибо это был почти что один возможный вариант — Регулус сам хотел, чтобы она отправилась в правое крыло одна, иначе бы он мог послать с ней хотя бы Джеймса. А значит и Рабастан был в курсе, значит, это могло быть то, о чем они договорились. За ее спиной.              Но не понимала Мэри только одного, ведь... Ава действительно пропала. Очевидно, до объявления о помолвке, она была с родителями, которые жестоко пресекали ее протесты. Могло ли это значить, что Рабастан и Регулус тоже не знали о свадьбе?.. как и сказал дядя Альфард. Но, самое главное — почему, черт побери, Регулус, в таком случае, хотел, чтобы в правом крыле она осталась одна? Была только единственная мысль — он знал, что Вальбурга хочет с ней поговорить. Поэтому та так «неожиданно» наткнулась на ней в галерее. А если бы и нашла в другом месте, то обязательно нашла бы способ заговорить о мифах.              Но могло ли это значить, что Регулус сам в курсе происходящего? Неужели он знал, но не говорил? Не договаривал? Мэри это буквально добивало. Она не верила… не хотела верить, что Регулус обманывает ее во вред, и пыталась считать, что это исключительно во благо. Старалась, по крайней мере, потому что связаться с ним возможности не было, из-за чего мозг додумывал все остальное. Вдруг, Регулус хотел, чтобы она там встретила не Вальбургу, а кого-то другого?..              Например, кого-то из пожирателей. Беллатрису и Рудольфуса, например, но чего не получилось из-за того, что их отвлекал дядя Альфард, ибо Регулус был не в курсе, что он замешан в планах Дореи? Поэтому для Мэри все так прошло безопасно, а Вальбурга, пусть и встретила ее случайно, но навешала на уши лжи, чтобы запутать ее саму и ее мать, чтобы сделать уязвимее и заставить сомневаться во всех вещах.              Мэри, может, и думала об этом варианте, но пока не верила… надеялась, что ей просто кажется от стресса, от переживаний и нервов, натянутых до предела, отчего хочется подозревать каждого. Пока что Мэри старалась придерживаться теории, что Регулус хотел, чтобы она поговорила с его матерью, цель которой становится в этом случае ясна. Если она, конечно, не обманывает сына, явно владея этим искусством лучше и опытнее, чем он.              Мэри пыталась в Регулусе не сомневаться.              Ведь и Джеймс не заметил ничего странного, помимо того, что Регулус прям при нем спокойно оставил Мэри и холодно сказал, что с ней ничего не случится. Они действительно пошли искать Аву ещё раз, и по лицу Регулуса не было заметно, что тот в курсе, куда она могла пропасть или что она — будущая невеста Сириуса. Да и тот же Рабастан выглядел крайне нервно, как говорил Джеймс, чуть ли не дрожал оттого, что они не могут ее нигде найти… они искали ее примерно столько же, сколько Мэри говорила с Вальбургой, и даже у самого Регулуса в конце, заметил Джеймс, стали слегка, еле заметно подрагивать пальцы, а лицо стало бледнее.       Затем они вернулись в зал, где встретили дядю Альфарда — он что-то быстро шепнул Регулусу, после чего тот, побледнев еще сильнее и странно посмотрев на дядю, без лишних слов вышел из гостиной, уводя за собой Рабастана… дядя Альфард постарался Джеймса успокоить, что, мол, личные дела, и обращать внимания не стоит. А затем вместе с ним нашел Дорею и Чарльза, вывел их в коридор левого крыла, где взрослые о чем-то быстро переговаривались… о чем — Джеймс не понял, только отрывками про то, что Белла и Рудольфус действительно хотят использовать этот бал как вещь, чтобы вывести из себя Мэри посредством того, что с ее тремя родственниками что-то обязательно должно было случиться. Что им лучше поскорее убраться отсюда, а он сам найдет Мэри и отправит домой, потому что Беллатриса и Рудольфус сейчас заняты кое-чем другим, и до Мэри Поттер, пока что, им, к счастью, нет дела               Как добавил Джеймс попозже, понимал он что-то плохо в тот момент потому, что его мысли были заняты другим. Например тем, что он услышал, проходя мимо Эвана Розье, который, вроде как, общался с Люциусом... о том, что Снейп не справился с делом, и теперь Лили Эванс едва ли им нужна. Теперь можно сделать с ней все, что угодно, как и с ее семьёй… Мэри понимала, что Джеймсу нужна была огромная сила воли, чтобы сдержаться в тот момент и просто не подойти, дав этим двоим кулаком в лицо. Он не мог снести того, что услышал о Лили, и о чем потом сказал матери, умоляя ее помочь Эвансам и наложить на их дом защитные чары, чтобы Пожиратели в случае чего, не могли до них добраться. И что Юфимия сделала, послав туда Чарльза.              Затем, как сказал Джеймс, когда дядя Альфард ушел за Мэри, ибо за это время как раз успели объявить о помолвке Сириуса и Авы, которую все слушали краем уха в коридоре, больше занятые обсуждением информации, и о которой дядя Альфард сам узнал пятнадцать минут назад от Беллатрисы, они уходить не собирались. Хотели сами дождаться и найти Мэри, особенно Дорея, которая говорила Чарльзу, что пасти здесь всем порвет, но без племянницы не уйдет… подождали в зале несколько минут, как раз успев понаблюдать, как Альфард что-то говорит Вальбурге и та каким-то способом отправляет Сириуса в комнату.       Прошло еще несколько минут… а затем Дорея поняла, что им нужно срочно уходить — она не могла не узнать этот скрипучий смех племянницы который раздался в другом конце зала. А с учетом, что Джеймс заметил, что Люциус на них странно смотрит, что Вальбурга медленно, едва заметно, глядя на него, покачала головой, что несколько человек постарались осторожно, не привлекая внимания, направиться в их сторону, это стало просто очевидно.              Короткая стычка между Дореей с Чарльзом и ними случилась уже в коридоре — Джеймса заставили ретироваться первым, буквально насильно, и что было там дальше он уже не знал. Но вернулись дядя и тетя лишь спустя несколько минут. У Дореи была рана на щеке, а у дяди разбита губа и скула, поэтому он, вероятно, и стоял, глядя в окно, чтобы племянница не увидела его лица.              Так все и закончилось, как узнала Мэри из рассказа Джеймса на следующий день днем, когда они сидели и думали, как они могут помочь Блэкам, а также томились в мерзостном ожидании того, справится ли Дорея, чтобы достать племянников из пучин ада. На вопрос Мэри, что было во время стычки, тетя Дорея ответила нехотя, лишь упомянула, для ясности картины, что им помог Альфард, и только с его помощью она в тот вечер не умерла. Он не хотел рисковать своей теткой, потому добровольно выдал себя и еле успел сбежать прочь прежде, чем Беллатриса кинула в него запрещённое заклинание. С тех пор Альфард был для одних Блэков врагом, а для других — семьей.       По крайней мере, для Дореи и Сириуса, ради которых Альфард, окончательно разочаровавшись в своей родне, это все и сделал.              Мэри отодвинула от себя тарелку и устало провела обоими ладонями по лицу. Сил не было, желания думать — тоже, но сна не было ни в одном глазу. Даже звук дождя, который, обычно, расслаблял и действовал как колыбель, сегодня работал иначе, и сон, наоборот, прогонял еще дальше.              Чем заняться, она не знала, поэтому не придумала ничего лучше, как пройти в гостиную и взять с полки книгу, чтобы все-таки наконец-то взяться за изучение того, что предложила ей Вальбурга. Раз она не может никому помочь, то доведет свою магию до такой силы, поставит ее под такой контроль, что это ее будут просить помочь, и плевать ей, кто пытается прогнуть под себя ее и маму. После этого вечера, после рассказов Джеймса и Дореи, она не собиралась сдаваться и доверять свою жизнь кому-либо ещё. Если бы не четкий план тети Дореи, если бы не помощь Альфарда и, видимо, Регулуса, она бы сейчас не сидела в комнате, а валялась в подземелье после пыток.              Впрочем, на пол пути к гостиной, кто-то застучал в дверь так сильно, так бешено, что Мэри от страха подпрыгнула, прижимая к себе первое, что попалось под руку — канделябр. Словно он ее защитит, потому что услышать бешенный стук во входную дверь в три часа ночи было нереально страшно — Мэри еще никогда не чувствовала, что сердце может биться так сильно. Что все чувства разом обостряться до предела, волосы вставать дыбом, а в душе появиться желание защищаться до последнего.              На пару мгновений Мэри замерла, не решаясь двинуться дальше. Начала сверлить дверь в упор стоя от нее в десяти шагах и надеясь, что кто-то из взрослых услышал этот грохот, и сейчас спустится, чтобы вместе с Мэри проверить, кто их нежданный гость. Она трусила, и ничуть не смущалась этого — на ее месте даже Джеймс бы заорал от страха и обернулся бы в оленя. Но, что странно, чем больше Мэри стояла, тем тише становился стук. При этом с улицы не было слышно, как кто-то зовёт, умоляет выйти… открыть дверь. Просто стук, который стихал так, словно человек за дверью уже в полном отчаяния.              — Так, трусиха, идем… — пробубнила самой себе под нос Мэри в момент, когда звук стал еще тише. Стоять тут на месте не было смысла — по крайней мере, нужно было бы хотя бы взглянуть в дверной глазок, чтобы понять, стоит звать взрослых или нет. — Ну, в конце концов, если бы это была Беллатриса, дверь бы уже прилетела мне в лицо...              Глубоко вздохнув, Мэри, сжав канделябр посильнее, направилась в сторону двери, правда, ее страх с поличным выдавали дрожащие ноги. Она тихо, как мышка, подкралась к входной двери, впрочем, в глазок решаясь посмотреть не сразу… еще несколько секунд нерешительно смотрела на дверь, прислушиваясь к звукам. Стуки в нее к этому моменту прекратились окончательно — теперь были слышны лишь еле слышные то ли всхлипы, то ли лязги. Понять точнее Мэри просто не могла, так как на улице шел ливень, из-за чего перебивал все звуки.              Постояла.              Тишина.              Поджав губы, Мэри, тихонько встав на носочки, все-таки отодвинула крышку, чтобы глянуть в глазок. Сначала решила, что там никого нет, из-за чего внутри все как-то резко сжалось от страха, что ей могло это просто… показаться. Возникнуть на почве недосыпа, стресса и недоедания, и что это все усилила необузданная магия.              А потом пригляделась.              У входа горел фонарь, который позволял разглядеть гостя даже ночью, только… странно, что этот гость сидел на полу, из-за чего Мэри заметила его не сразу.              «Эм… не понимаю, — подумала Мэри, нервно сглатывая слюну. — Так… кто это может быть? Черные волосы… черт, лицо опущено… футболка… бордовая… бордовая футболка… твою мать».              Мэри, откинув этот канделябр в сторону, быстро начала открывать замки на двери, чувствуя, как руки начинают дрожать от понимая, кто сидит на пороге их дома. Распахнула дверь, сразу опуская взгляд вниз…              — Сириус…              Сначала Мэри от шока просто замерла — приоткрыла рот, глядя на мокрого, грязного Сириуса, который сидел на полу как брошенная забитая до смерти собака и дрожал от холода, видимо, устав до предела. Даже голову он поднял не сразу, вероятно, не заметив, что дверь ему открыли...              — М-Мэри?.. — Блэк, заметив, как та опустилась к нему на пол, чтобы помочь быстрее оказаться в доме и судорожно подмечая, что у него на лице куча ссадин, неожиданно улыбнулся вымученной, кривой улыбкой. — Я дома…              Сириус медленно, уже безвольно, как кукла, опустил голову прямо на ее плечо, а Мэри еще никогда не кричала так громко, чтобы все проснулись.