Третья Астрея

«Vexilla regis prodeunt inferni»

— Вергилий, «Божественная комедия» Данте Алигьери, Песня XXXIV.

      

             На самом деле, Регулус давно уже знал, что ему делать.              Он переставил одну из белых пешек с e2 на e4.              Из-за слов матери, сказанных ему во сне еще весной, он предполагал, что то, что Поттеров позвали на бал, было не просто так.              Нет. Не так.              Он знал это.              Для него было глупым думать, что Беллатриса, а не мать, которая писала приглашение, позвала их для чего-то простого. Он не сказал об этом Мэри прямо, пусть и давал понять, что для него это тоже кажется странным.              Нет, таковым ему это не казалось.              Просто изначально Регулус не понимал, для чего кузина решил их позвать. Еще лежа ночью в доме Поттеров он, не рискуя спрашивать об этом у матери в письмах напрямую, рассуждал, какую цель преследует его семья. И в целом для Блэка всё стало очевидным сразу, но на Него, который всегда действует от чужих лиц, он ставки пока не делал. Слишком рано, чтобы тот так открыто мог заявиться на бал и ничуть не стесняясь забрать дочь Поттеров прямо у всех на виду.       Нет, для Него это слишком просто. Глупо.              Учитывая, что за ними всеми вели слежку, которая продолжалась около года, навряд ли Том Реддл, не Темный лорд, — Регулус считал для него это слишком величественным прозвищем, — знал, что конкретно представляет из себя женская часть Поттеров.              Он предполагал.              О чем-то знал, видимо, допросив кого-то из родственников по материнской линии в своё время. Но был осведомлён он, очевидно, мало.              Пока что для него, думал Регулус, это не является первостепенной задачей; не является чем-то тем, за чем нужно сразу бросаться и рвать зубами, иначе навряд ли бы он послал следить за ними одних из своих самых преданных магов. Не самых сильных — Беллатриса и Рудольфус были еще слишком молоды, чтобы обладать такой силой, которой наделены близкие соратники Реддла.              А значит, они идеально подходят для тех, кто должен следить за пока что незначительной, но вполне возможно обещающей стать огромной, угрозой.              Он сам ещё не сильно представляет, что происходит.              Ему нужно присмотреться, еще поизучать эту тему, считал Регулус, иначе бы его ходы на шахматной доске были бы более агрессивные, более резкие.              Игра была бы более жестокой. Регулус не сомневался, что идея позвать Поттеров на бал и проверить силу Мэри принадлежала не ему. Он, из интереса, мог дать добро, но предложили это именно Рудольфус и Беллатриса, у которых, очевидно, в таком щепетильном деле настал застой — едва ли они что-то узнали за этот год, не считая, разве что, тот момент, когда Мэри, словно ведомая не собой, а кем-то другим, без стеснения выжгла Эвану глаз.              Но, мало ли что это могло значить?              Регулус старался рассуждать рационально — это было похоже даже не на всплеск магии, а на то, что у Мэри просто случился обычный моральный срыв и ей под горячую руку попался Эван. На её месте так сорваться мог любой.              Но, вероятно, Рудольфус и Беллатриса так не посчитали — возможно, они рассказали об этом чудном продвижении в деле самому Ему.              Но здесь, Регулус считал, Он подумал так же, как и подумал бы любой другой человек — этот порыв девчонки едва ли можно использовать как факт наличия странной магии, которая может в ней находится.              Это не аргумент.              Реддл это понимал.              И это понимал Регулус, стараясь опережать его на один ход вперед. Блэк был уверен в этом потому, что еще тогда, спустя неделю после казуса с Розье, мама, будто о чем-то знавшая еще тогда, невзначай поделилась с ним, что Друэлла очень недовольна дочерью потому, что Лорд по какой-то причине в ней разочаровался.              Их план со слежкой в виде Лили тоже не задался — может, в ту ночь лета прошлого года она ведомая и выкрала что-то из кабинета мистера Поттера, но едва ли что-то значительное.              Регулус был там несколько раз, пусть Мэри и Сириус знают лишь об одном, и навряд ли в скором времени узнают у других. Он сам лично читал все записи, открывал все тайники, проверял всё, что можно, и едва ли нашел там что-то важное. А он, как никто другой знал, что нужно искать.              Отец, словно уже кем-то ведомый, — хотя, честно говоря, Регулусу было без разницы кем, ибо отца он не любил всегда, в отличие от старшего брата, — тогда вынудил его найти очень деликатную информацию в кабинете Флимонта о том, сколько шпионов на данный момент находится среди Пожирателей.              Это было даже не столько «поручение» отца, сколько проверка самого Регулуса на лояльность к Пожирателям от них же, к которым он должен в будущем, когда-то, обязательно примкнуть.              Но раз он резко стал якшаться с семьей предателей крови, значит, доверять ему нельзя, Регулус это понимал и просчитал всё заблаговременно. Поэтому вполне спокойно согласился на такой шаг, из-за чего отец тогда очень странно посмотрел на него, видимо, ожидая, что младший сын начнет утверждать, что никогда не сделает этого, ведь он не может обманывать свою ненаглядную. Может, Орион, подозревая уже давно, что с психикой сына не всё в порядке, всё же верил, что на обман своих близких он не пойдёт.              Но, увы, папа ошибался.              Впрочем, Регулус все равно понимал, что дело острое — мало того, что ему нужно шпионить в кабинете и провернуть это незаметно, вдобавок ему нужно было подставить кого-то из Ордена, что вполне возможно его пошатнет, а значит, некая защита, которая стояла вокруг Мэри и Сириуса, может ослабнуть.              Тогда пришлось действовать на свой страх и риск, если честно — пробраться в кабинет было не так сложно, но едва ли он нашел там что-то стоящее. Регулус понимал, что Флимонт не идиот, и хранить такие вещи у себя дома не будет.              Особенно беря в расчёт, что тогда самому Регулусу мало кто доверял, и, вероятно, мистер Поттер предварительно, так как, может быть, не сильно верил, что он водит дружбу с их дочерью по доброте душевной, и на всякий случай, скрыл всё, что можно украсть. Но, впрочем, вражеская гильдия мистера Поттера недооценивала, поэтому и дала Регулусу такое поручение.              Тогда, на пару мгновений, перед ним возник тупик — он не может найти чего-то стоящего, что можно было предъявить, заранее что-то подкорректировав, отцу и тем самым заранее очистить свое имя перед остальными Пожирателями, чтобы в будущем они могли ему доверять. Очистить, конечно, не полностью, иначе бы слежку за Мэри поручили ему, как тому, кто буквально имеет право рыться в её вещах.              Нет, тогдашняя игра Регулуса послужила как толчок для доверия, но не как оправдание. Потому Регулус вернулся в кабинет другой ночью, чтобы поискать еще раз. Флимонт не идиот, но и он должен сделать оплошку. Пришлось подставить себя на его место и подумать, чтобы он сделал, будучи им.              Очевидно, выносить все из дома и прятать что-то слишком далеко было нерационально — некоторые вещи могут потребоваться мистеру Поттеру в любой момент, а значит, это должно быть где-то под рукой. Но ведь Регулус обшарил весь стол еще в первый раз, и ничего там не нашёл?               Стал думать дальше — они же волшебники, в конце концов, а значит, вероятно, Флимонт этот предмет скрыл, оставив на столе, либо использовал невидимые чернила в дневнике, который Регулус нагло прочел, но едва ли нашёл там что-то стоящее.              Но второй вариант он откинул сразу же — слишком очевидно.              Да и вероятнее, что на него наложены такие чары, из-за которых Регулус сразу выдаст себя и мало того, что он не раздобудет то, что надо, так ему еще и запретят общаться с Мэри. Да и она сама в нем разочаруется и едва ли захочет делать это сама.              А допустить такого Регулус не мог. Её нельзя далеко отпускать, и плевать, если для этого понадобится «поводок».              Так что, Регулус стал думать дальше — что на этом столе можно было скрыть?              Вещей здесь было и так мало: лампа, перья, чернильница, несколько фотографий… все остальные вещи находились во внутреннем шкафчике стола. Порассуждая, Регулус обратил внимание на фотографии, потому что все остальное, очевидно, вещи первой необходимости, которые нужны на столе, и которые в другие вещи трансфигурировать не будут. Пришлось подумать, какая из фотографий на столе может быть не той, кем является. Вот Флимонт и Чарльз, здесь они полной семьей, отдельная фотка жены, Джеймса… две колдографии Мэри.              Сначала Регулус задумался, что она, видимо, просто очень любимый ребёнок, папина дочка, которую отец лелеет больше всех, а потом присмотрелся… на одной из фоток родинка Мэри на лице находилась в другом месте.              Тогда Регулус достал волшебную палочку… и прямо в доме Поттеров применил чары, открывающие истинный облик предмета, и едва ли подумал, что он колдует вне школы. Он давно знал об упущении Министерства в этом вопросе — чары Надзора отслеживают возникновение магии в месте, а не то, кто эту магию создал.              Об этом он узнал еще в свое время от дяди Альфарда, который однажды рассказал именно ему, что колдовать, очень незаметно, если ты находишься возле своих родителей, можно. Министерство не сможет точно отследить, кто это сделал, ты или твои родители, а потому едва ли обратят внимание. Вот если ты будешь стоять один в поле или устроишь дуэль, то тогда да. А так эта штука работает плохо, и даже не может отследить точную вспышку возникновения магии — просто скажут, что ты колдовал в доме, а не в определённой комнате.              В Министерстве всегда работали идиоты из-за кумовства, а тех, кто имел возможность улучшить систему жизни, нагло топили, ибо эти методы сильно ударили бы по жизни высшего класса.              Регулус, понимая, что он в доме Поттеров, где находятся двое взрослых, рискнул без зазрения совести, заранее, если что придумав оправдание. Но ничего не произошло, а он преспокойно вернул рамке с колдографией вид второго дневника, который вел Флимонт.              Очевидно, что скрытость мистера Поттера не была так высока — он и сам мог думать, что никто колдовать не будет, так как вне школы это делать нельзя, да и едва ли у Регулуса удачно найдётся под рукой какой-то амулет, который может раскрыть такие сильные чары. А чары сокрытия были действительно сильные, и, вероятно, если бы Блэк благодаря матери не знал в то время всю программу школы, он бы едва ли смог что-то узнать.              Но он узнал, и достаточно, что могло помочь ему.              Он понимал, что кем-то придется пожертвовать.              И едва ли его, это, если честно, волновало.              Единственное только то, что это может ослабить Орден, который прямо защищал Мэри, косвенно — Сириуса. Но в остальном — ничего. С самого детства ему привили, что часто, для достижения чего-то, нужно что-то терять, и он впитал это с молоком матери, как и все Блэки.              Даже Сириус, пусть тот и будет от этого отрекаться. Будет, ровно до тех пор, пока не поймет, что это правда. Регулус знал, что та же самая тетя Дорея, чтобы защитить то, что принадлежит ей, — её семью, племянников и их родителей, сделает то же самое. Мэри тоже навряд ли его поймет. Поэтому Регулус и не показывал всего себя настоящего полностью.              Да и зачем?              И так ведь верит.              Регулус не выполнил поручение прямо, лишь косвенно, сославшись потом на то, что такое такие вещи мистер Поттер у себя не хранит. Регулус не выдал шпионов, которые могли еще пригодиться Ордену и ему самому, но выдал места жительства некоторых членов, состоящих в нем.              Кто-то успел сбежать, кто-то — нет.              Поэтому Регулус знал, что Лили искать информацию, полезную для Снейпа, негде.              Кабинет отца Мэри был пуст, а нужное — надёжно скрыто, а какой-либо информации о магии в кабинете Флимонта не было и вовсе, иначе бы Регулус об этом узнал еще прошлым летом.              Лазила ли Лили в комнате матери Мэри?              Нет, Регулус это знал точно.              В конце концов, когда он сам пытался туда проникнуть несколько раз, дверь всегда была заперта. Юфимия понимала, что у нее в комнате хранится информация опасная для неё самой и ее дочери, и потому была более осторожна, чем муж.              Материнская чуйка, Регулус это понимал, но тогда даже не пытался лезть напролом — ему нужно было выполнить поручение, а не шарить по комнатам её родителей, чтобы знать всё. Хотя сейчас, сидя в момент за шахматной доской, Регулус жалел, что не знал о магии тогда, иначе бы он обязательно это сделал. Но той шайке бы не сказал никогда. Это бы уже Регулус сделал для себя.              Так что едва ли тем летом Лили была полезна для Пожирателей — всё выкрал Регулус, пусть потом и пришлось слегка приврать брату, что он все переврал, и свести ловко тему, а затем молчать, когда говорили, что это Лили под действием зелья во всем виновата.              Эванс сама по себе ни в чем не была виновата и её обвинять никто не будет в том, что случилось. Да и не рассказал ей никто, чем якобы обошлась ее работа, когда она была марионеткой Северуса.              А что до момента с тем, что Рудольфус под оборотным спалил его перед Мэри в том, что тогдашнее Лондонское происшествие, которое они застали вчетвером, случилось из-за него… на Лили списать это было нельзя, так как это произошло до её приезда. Сириусу он сказал, что все переврал, так что ни в чем не виноват и это случилось не по его вине, и тот ему поверил. А затем Сириус сам пересказал все Мэри, которая ему-то, своему лучшему другу, что забавно подмечал Регулус, точно поверит. А дальше об этом не особо и вспоминали… сам он напоминать абсолютно не собирался.               Регулус вышел сухим из воды на оба берега по очереди. Радоваться он не радовался, но это было очень кстати, чтобы вести игру дальше.              Потом Лили тоже едва ли пригодилась Рудольфусу. Лестрейндж-старший был не глуп, это Регулус знал хорошо. Он был такой же стратег, как и он сам. Но делало их разными одно: Рудольфус не знал, что такое настоящая любовь, а Регулус волей-не волей испытывал её на себе.              Его любила мать, пусть и по своему, любила как сына, а не как способ достичь высот. Его любил Сириус, любил как брата, о котором будет заботиться, а не который в будущем станет его прихвостнем. Его любила Мэри, любила как личность, а не как способ фиктивного брака и усиления чистоты крови, хотя Регулус, часто поглядывая на неё, задумывался, не перепутала ли она ничего, раз они оказались вместе. Но это так, левое. Так даже удобнее, пока что.              У Рудольфуса этого не было — мать, Венценна, любила не его, а Рабастана, как младшего сына, который рожден больше для неё, чем для чистокровного мира. Брат его, может и любил, но не показывал этого никогда, потому что больше его боялся. Беллатриса… кузина испытывала к нему свои больные чувства так своенравно, так безумно, что едва ли Рудольфус испытывал к ней взаимные чувства в ответ.              Их поженили родители, не спросив мнения, как потом не спросят у Сириуса и Авы, но если Беллатриса восприняла этот долг как и то, что она обязана иметь к мужу чувства, то Рудольфус — нет.              Регулус видел их отношения с самого детства.              Но, впрочем, каждому своё — если им угодно, то пожалуйста. Если Беллатриса верит, что любовь это ничто, то кто он, чтобы быть с нею несогласным. Потому Рудольфус не знал, что такое любовь, а Регулус знал. И понимал, что Северус, влюблённый... или просто дорожащий Лили, сам не заметил, как сменил маршрут.              И вместо того, чтобы сохранить Лили поближе к Мэри, чтобы её близкой подругой стала не Марлин, а она, Северус, будто переживая за Лили, решил её огородить от всех, кто мог бы сделать ей больно. Он невольно стал использовать Императум не как способ найти информацию о Мэри и остальных, а как средство достижения более близких отношений между ним и Лили. Чего Рудольфус явно не ожидал, не имея таких чувств, и не понял сразу, почему она такая бесполезная.              Что-то Лили да могла послушать, узнать во время пятого курса, но явно не более того, что мог знать Регулус.              А потом, когда Мэри перестала с ней общаться, понимал Регулус, Лили вообще ничего не узнала. Северус, во время редких встреч с Рудольфусом, жалко пытался оттянуть момент, когда тот сам возьмёт Лили под свое управление, понимая, что этим его подруге сделают ещё хуже. Всё, видимо, обещал, что вот-вот Эванс что-то узнает.              Вероятно, Регулус раскрыл этот заговор в очень удачное время — Лили вновь начала потихоньку сближаться с Мэри, что было тогда очень опасно, а Рудольфус вот-вот готов был отстранить Северуса от поручения и взять все в свои руки, потому что время у него было на исходе, а полезной информации для Реддла нет. Что было бы, не узнай они тогда о воздействии на Лили, о чем, впрочем, к концу курса Регулус уже стал потихоньку догадываться, Блэк теперь не думал.               Это был вариант развития событий, которые уже никогда не произойдут, а значит едва ли надо о них думать. И случилось это благодаря тому, что еще в самом начале, Рудольфус, сам того не зная, сделал ошибку, которая сыграла им на руку.              Регулус думал.              Время у Рудольфуса и Беллатрисы поджимало, информации нет, Северус их подвел, сами они Мэри никак не вывели. Ей повезло, что в то время возле нее был Сириус, которого сдвинуть в бок было попросту невозможно. Он держался подле Мэри намертво, ласково и нежно... преданно, что и защитило Мэри от полной дезориентации и возможных выпадов собственной магии.              Да и Регулус времени не терял — они не знали, но он всегда следил за ней в тот период без общения, как нездоровый сталкер. Всегда знал, где она находится, что делает, с кем общается. Кто ей нравится. С кем она пытается проводить больше времени.              Узнай об этом тот же Сириус — скрутит ему голову.              Но, впрочем, не узнает, Регулус об этом не переживал, потому свои больные увлечения продолжал, втиснув туда и подобную слежку за каждым шагом самого Сириуса.              Но это пока не так важно.       У Беллатрисы и Рудольфуса ничего не получалось. А значит, именно они были главной причиной того, почему Мэри и Поттеров позвали на бал. Это была последняя попытка что-то сделать прежде, чем их отстранят от дела и они потеряют привилегию любимчиков Лорда. Это была самая крайняя и опасная попытка, но они рискнули.              В этом Регулус убедился еще в день, когда вернулся домой от Поттеров — кузина не умеет держать язык за зубами.              Точнее, умеет, но не возле семьи, где, по её мнению, кроме Сириуса и проклятой Андромеды, которая уже давным давно сбежала, все были как она. Беллатриса считала так благодаря фанатичной матери, которая и привила ей, что в этой семье ее никто не будет любить, если она не оправдывает ожидания всех и не будет, как они все. Сигнус Блэк, дядя Регулуса, едва ли противостоял этому.              Так что, Беллатриса не подозревала, что Регулус, ещё один её маленький подручный для возведения в протеже Лорду, ведет несколько игр подряд. Так что спокойно себе выдала, что на этом балу Мэри ждет очень интересное зрелище — случайная смерть тети и дяди. Абсолютно случайная, беспрекословно, ибо убивать их так очевидно никто не собирался. Слишком рискованно. Регулус, стоя тогда перед с беспрестанным лицом, внутренне, казалось, сломал сам себе трахею. Слишком опасно.              Ей сюда нельзя. Ни за что.              Он уже хотел было писать Мэри о том, чтобы даже ноги её здесь не было, и плевать, какие у неё и у её матери с тетей там планы. Регулус не мог позволить этому случиться и в тот вечер готов был пожертвовать доверием Пожирателей, стать предателем, который еще не успел побыть доверенным, перечеркнуть все дальнейшие планы и составлять новую игру, где он явно в минусе, из-за чего возможность его действий крайне ограничена. Тогда было все равно, потому что приоритет у него стоял для защиты ферзя, и если потребуется, он отдаст фигуру в виде себя, пусть это и означало, что в игре он более бесполезен.              Но в последний момент все изменилось.              Свой первый ход сделала черная линия обороны, неожиданно переставив пешку с e7 на e5.              В тот день Вальбурга зашла в комнату сына неожиданно для него, но ожидаемо для остальных, чем подозрений не вызвала. Да едва ли она может их вызвать, понимал Регулус, но не все остальные. Впрочем, он и сам поначалу не знал, для чего мама решила с ним поговорить.              Вальбурга присела на стул подле сына, разглядывая его игру в шахматную партию, где он думал, какую пешку выставить против одной из белых. Посмотрела, но сначала не вмешивалась — подождала, пока сын примет, какую защиту выставить, открытую, закрытую или полузакрытую. И когда Регулус захотел сходить одной из пешек вперед, неожиданно улыбнулась. Она не сомневалась, что сын искусно играет в шахматы — она сама с детства его учила этому.              Поэтому, словно точно зная, куда потом белая сторона поставит одну из своих фигур, спросила у сына, уверен ли он в том, что стоит ходить именно этой пешкой. Не хочет ли он еще подумать, чтобы не проиграть самому себе в собственной игре. Тогда Регулус, чуть помолчав, благо, не успел коснуться этой фигуры, поднял на маму вопросительный взгляд.              Она играла в шахматы лучше, чем он. Опыта больше.              Впрочем, Вальбурга не сразу начала рассуждать с сыном о том, как отбиваться от такой атаки. Непринуждённо поставила локоть на колено и придержала голову рукой, слегка улыбаясь, но не так, как улыбалась Сириусу. Со старшим она улыбалась иначе, более ярко, Регулус это знал и в какой-то степени его это даже устраивало.              Вальбурга подумала несколько секунд, а затем предложила ему прервать игру и помочь ей с одним делом, в котором хотела бы, чтобы он принял участие. Рассказала, что ей, как хозяйке дома, была дана возможность выбрать тематику была, и из всех возможных она остановилась на греческих мифах, неожиданно решив отдать дань уважения Первым волшебникам.              От него же требовалось рассудить, правильно ли она выбрала роли для всех, так как пока еще оставалось время до бала, в случае чего она хотела бы направить письмо с извинениями и предложением поменять роль. Регулус кивнул, обещая дать честную характеристику каждому, кого она назовёт — очевидно, все эти люди в той или иной степени будут ему хорошо знакомы, если не тесно.              Первым на суд Регулуса выпал Рабастан, так как для Авы, о чем мама неожиданно упомянула, она выбрала Афродиту. Рабастану, как выяснилось, она предложила Ареса.              Регулус подумал — Арес… бог войны, который еле как оказался среди олимпийских богов из-за своих отрицательных качеств. Он был среди них почти как белая ворона; хитер, коварен и ради своих целей пойдет на все. Тогда Регулус прямо сказал матери, что едва ли он согласен, что Рабастану подходит данный волшебник, ибо Лестрейндж-младший может, и рассудителен и дальновиден, но абсолютно не хитёр, не коварен и все остальное.              Вальбурга же предложила рассудить с иной стороны — что, если например, подставить наоборот. Что Арес не хитёр, не коварен, но хладнокровен и благоразумен, и при этом так же является белой вороной среди олимпийцев, которые в этом варианте являются безумны и злы. И что Арес вполне может пригодиться, как свой среди чужих, или как тот, кого можно использовать, чтобы обратиться к «доброй» стороне, где он, как свой.              Регулус, раздумывая не больше минуты, сразу осознал, что имеет ввиду мать. Он это сразу понял, просто пытался найти больше поводов, чтобы доводы подтвердились. Решив спросить его мнение, она тем самым незаметно дает подсказки. Прямо не может — Регулус с детства помнит, что у каждой стены в их доме есть свои уши. Да и тем самым она, ко всему прочему, развивает в нём критическое мышление.              Тогда Регулус кивнул.              Арес действительно может пригодится для того, чтобы использовать его в некоторых целях. Например, чтобы увести кого-то туда, куда надо, ибо ему обязательно доверятся, ибо настоящей его стороны никто не знает. Стоит среди «злых» олимпийцев, а душой жаждет «добра», с которым имеет хорошие отношения.              Вальбурга, заметив, как сын на неё осознано посмотрел и кивнул, невольно улыбнулась.              Следующей кандидатурой на рассмотрение персонажа стал дядя Альфард. Ему, как выяснилось, выпала роль Посейдона — безжалостный и гневный, имеющий свои претензии почти к каждому родственнику на Олимпе, считающий себя равным Зевсу, который решил стать выше братьев и сестер, изготовивший двери в Тартар… едва ли дяде Альфарду подходило что-то, кроме распри с родственниками, да и те были довольно пассивные, почти не имеющие никакой роли.               Здесь Регулусу пришлось рассуждать подольше, так как мнение и задумка матери по этому поводу была более глубокой, чем он думал. И пока он молчал, Вальбурга невзначай рассказала, что решила выдать Дорее роль Афины, так как их тётка всегда была слишком величественной, боевой и жаждущей справедливости.               Едва ли она сдаст назад, если решила что-то.              Регулус задумался — Афина и Посейдон? Единственное, что приходило ему на ум, так это спор первой и второго о том, кому принадлежит город, который закончился победой Афины, из-за чего с Посейдоном они окончательно рассорили свои отношения. Но едва ли дядя Альфард и тетя Дорея когда-либо ссорились — у них всегда были прекрасные отношения, так как их мнения зачастую во многом были схожи.              Тогда Вальбурга предложила сыну порассуждать — что было бы, ежели Афина и Посейдон, как Дорея и Альфард, нашли бы выход из спора так, чтобы оба остались довольны и их обоих почитали в Аттике равными друг другу. Регулус ответил… что они могли соединить свои силы. Посейдон мог провести море, чтобы люди могли вылавливать рыбу и прочих морских живностей, а Афина все также вырастить оливковые деревья. Тогда бы жители города получали больше прибыли, а также у них было бы больше еды.              Тогда бы они сработались, и их почитали бы одинаково.              Вальбурга кивнула, рассказав, что исходила именно из этого — что Афина и Посейдон помогут другу, и скроют от прочих свое сотрудничество, считая, что те покарают их за предательство… так что главное, чтобы остальные олимпийцы ни о чем не узнали, иначе это определено вызовет споры и ругань.              Регулус кивнул вновь.              Он уже понял, что Афина и Посейдон в сговоре. Здесь ему ничего делать не надо, так как бог моря сам откроет двери в Тартар, о которых упомянула мать, что обязательно позволит тому же Аресу в это время помочь ему. Например, передать какую-то нужную информацию              Афина и Посейдон пошли против прочих, о чем мать как-то узнала, но делиться абсолютно не спешила.              Вопрос про то, подходит ли Мэри Астрея, он ожидал. Он был готов к нему с самого начала, ибо это, очевидно, была одна из главных вещей, по которой мама в этот вечер его посетила.              Если честно, поначалу, еще когда он был у Поттеров, выбор матери его удивил — он и сам, ровно как и Мэри, ожидал, что она выберет для нее Артемиду. Раз ее брат оказался Аполлоном, богом солнца, то она, по его мнению, должна была олицетворять луну — ведь, его мама знает, что она наследница Дара луны. Луны. Поэтому выбор матери его удивил, а затем он принялся вспоминать все то, что связано с богиней справедливости.              Он знал о ней не так много, как хотелось бы тогда.              Знал, что она покинула людей одна из последних, что жаждала справедливости, что ознаменовала своим уходом конец Золотой Эры. Но натолкнуло на мысли о том, что мама выбрала для Мэри Астрею не это.              А то, что ее сравнивали с личностями, которые знаменуют собой «Золотую эру», а так же то, что ее возращение является предвестником ее второго наступления. Регулус быстро провел аналогию, почти мгновенно — Олимпийцы, Первые маги, начали первую Золотую Эру волшебников. А Реддл, который хочет взять под контроль сначала Британию, а потом и весь мир, очевидно, сопоставляет себя Первым Волшебникам и намерен начать второе пришествие.       Так что Регулусу хватило узнать лишь то, что его мать подобрала для Мэри Астрею, чтобы понять половину вещей и теперь изменить свои дальнейшие ходы в шахматной игре. Разум сам делал ходы в голове, даже без его ведома.              Регулус ответил ей, что да, ей подходит.              Что ее роль — одна из самых хорошо подобранных, как по личным качествам, так и по событиям. Вальбурга улыбнулась, кивнула… невзначай добавила, что даже хотела поставить Мэри роль Дике, которую часто отождествляют с Астреей, ибо по настоящей истории, по истории магов, это одна и та же Первая волшебница. Потому что изначально отдать Мэри роль богини справедливости ее натолкнула картина Пьера Поля Прюдона, «Аллегория Правосудия и Наказания, преследующих Преступление», где были изображены Дике и… Немезида. Роль которой для себя, знал Регулус, выбрала мама.              Пазл в голове сложился.              Немезиде нужно было обсудить с Астреей Возмездие и Правосудие для Преступления, которое бы вернуло в мир Золотую Эру, где магглы уже не будут детьми, а будут скотом, раз разочаровали их в прошлый раз.              Пока Кронос готовится к наступлению блаженного царства на земле, пытаясь вынюхать Астрею, Афина и Посейдон, в тайне от олимпийцев затевают сговор, чтобы отвлечь Эриду, богиню раздора, а то есть Беллатрису и её мужа, от Астреи. В то время как Арес, имевший хорошие отношения с иной стороной от Олимпа, подначивает Астрею покинуть бал и встретиться с Немезидой, которая расскажет ей о Возмездии для Преступления.              Только Регулус не понимал одного — как Рабастан должен это сказать? И почему это не может сделать он сам.              — Астрея навряд ли поверит Антеросу, богу ненависти, что богиня Возмездия хочет с ней поговорить. Да и едва ли ей нужно знать, что Антерос выполняет поручения Немезиды? Тем более, у него будет стоять другая задача в этот момент, не так ли? Например, убедиться, что Эрида поверила Посейдону, а затем, в случае чего, самому обратиться к ней богиня раздора всегда примет бога ненависти… — Вальбурга, глядя на сына в тот момент, чуть сощурила глаза. — Одна похожая картина на аллегорию Прюдона, как ты знаешь, висит у нас в галерее в правой части дома. Она очень искусна, к слову, и говорит о себе даже больше, чем мифы.              Регулус кивнул. Он все понял. Беллатриса и Рудольфус думали, что их план идеален — казалось бы, что сложного?              Привести Поттеров на бал, дать время расслабиться, а затем нещадно использовать, чтобы вывести Мэри. Регулус тоже изначально так подумал, поэтому резко встал в отступление, именно в него, даже не в защиту, понимая, что слишком рискованно.              Но они не знали, что предателей вокруг слишком много.              Едва ли они могли догадаться, что дядя Альфард, который абсолютно не лезет в распри Пожирателей и Ордена, неожиданно заключит союз со своей теткой Дореей, которая, используя блэковскую смекалку, так же продумывала все наперёд.              Регулус даже понимал, что едва ли та рассказала все свои планы Ордену — просто согласилась для вида, намереваясь провернуть игру свою, без вмешательства, которое обязательно в будущем будет мешать. Она станет ощущать себя должной Ордену, а значит, у нее будет меньше воли и возможностей для того, чтобы вести игру свою. Регулус её понимал.              И всегда руководствовался тем же самым — за любую помощь потом заставят платить. А быть должным кому-то он не любил. Это всегда означало быть слабее, иметь меньше форы для собственных действий.              Дядя Альфард тайно вступил в игру, намереваясь защитить своих племянников; последнее, что еще можно спасти. Он не хотел для детей такой участи, не хотел, чтобы Пожиратели взяли вверх над миром. Может, Альфард и был таким же приверженцем чистоты крови, но он никогда не одобрял столь радикальные меры. Для него это было неприемлемо — воспитание отца, которым он одаривал его, Вальбургу и Сигнуса, у каждого обыгралось по разному. И закрепилось замертво только, видимо, в младшем сыне.              Потому что дочь, как оказалось, ставит свою семью выше всех приоритетов.              Вальбурга вела свои тактики, которые Регулусу не были известны, да и едва ли он хотел матери мешать, но при возможности использовал информацию о ее ходах, чтобы сопоставить свои, чтобы сделать их более крепкими и уверенными, зная, что у него за спиной есть стрельцы в виде поддержки при атаке.              Как он делал и сейчас.              Ибо игра матери, которую та затеяла в тайне ото всех была очень на руку.              Это позволит Мэри узнать о своей магии чуть больше, позволит глубже изучить его, чтобы в будущем иметь хороший приоритет. А так же даст фору для Дореи и Чарльза, которые за это время, не сомневался Регулус, что-то вынюхают для Ордена. Конечно, безусловно, этот бал был все так же опасен. Всегда могло пойти все иначе. Но именно для этого Вальбурга задержалась в комнате сына чуть дольше обычного.              Регулус знал, что матери можно доверять.              Он не был Сириусом — он всегда, с ранних лет смотрел глубже. Его одиночество научило его слушать, слышать и видеть. Осознавать, обдумывать и понимать. Она всегда делала все для них.              И даже когда Сириус бунтовал, Вальбурга пыталась втиснуть ему в мозг, что так открыто, это делать нельзя. По другому ей было нельзя, а может, она и не умела, но факт был на лицо, Регулус это видел. Иначе бы с ним мать вела себя точно также, потому что даже в нем были задатки бунтарства с детства. Он и Сириус впитали их с молоком матери, но только Регулусу хватало ума не показывать козыри, чтобы иметь преимущество, а вот Сириусу — нет. Поэтому мать всегда была с ним такая.              Защищала, как могла, как умела.              Регулус её и не оправдывал, и не осуждал.              Вальбурга делала так, как умеет, а Регулус её всегда уважал, даже если она и была плохой. Поэтому ему хватало ума слушать ее тогда, когда надо, чтобы самому не оказаться в дураках.              Поэтому и сейчас понимал, что мать не желает зла ни ему, ни Мэри. Вальбурга учла, что у сыновей какой-то слишком странный позыв вечно крутиться вокруг неё.              Сначала, не сомневался Регулус, ее это раздражало, выбивало из колеи, но уже потом смирилась, видимо, вспоминая себя в молодости и то, что-то она прошла сама. Хоть и не понимала, что Регулусу понадобилось от Мэри, ибо если тот же Сириус был в неё явно влюблён с головой, готовый даже на побег из дома, лишь бы быть с ней, то вот младший… Вальбурга находила это странным. Как и то, почему дочь Юфимии вообще решила завести с её младшим сыном дружбу — уж слишком были разного сорта ягоды, одна из которых и вовсе предначертана другому сыну.              Регулус тоже не сразу понял, с чего эта гриффиндорка той осенью к нему полезла. Сначала он проникся к этой ситуации, — не к Мэри, — с интересом.              Ему хотелось понять, разгадать, найти причину, зачем ей это надо, потому что посудил по себе, что, раз подошла к нему, значит, с какой-то целью. На неё, честно говоря, по началу ему было плевать — в нем горело любопытство, которое из-за начала переходного возраста побуждало его поиграть и узнать вещи, которые он не понимал. Мэри была вполне симпатичная, забавная, но скорее как диковинная зверушка, которую Регулус не знал, а из-за юношеской жажды раскрыть тайны, стремился ее разгадать, а что до ее характера и внешности, до нее самой… как личность она в начале его не интересовала вообще. Просто была чем-то забавным, неразгаданным, чем можно себя занять.              Вероятно, подойди она к нему вот так на шестом курсе, он бы даже не обратил на нее внимания, еще бы и отпугнул, чтобы не лезла не в свое дело, так как это делать она очень любила              Но вышло то, что вышло — Мэри теперь была под боком, пусть и глазки её постоянно смотрели на другого, а Регулусу это было очень даже на руку, потому отпугивать её сейчас было бессмысленно. Даже если им не по пути вообще.              Регулус знал, что многие моральные принципы и понятия в нем были искажены, и он не сомневался, что по мере взросления исказятся еще больше, из-за чего некоторые странные, нездоровые вещи порицаемые всеми, начнут ему казаться чем-то обыденным.              Регулус, проведя ладонью по волосам, присмотрелся на доску.              Подумал, понял.              Переставил белого ферзя с d1 на h4.              Беллатриса появилась в доме Блэков перед балом самая первая — одетая в костюм Эриды, она была воспалена предстоящим событием, которое позволит ей добиться расположенности Реддла еще больше. Это была ее мечта, ее жажда, чтобы Он гордился ею, как в свое время она желала одобрения родителей и всей семьи.              Блэки всегда жаждали своего идола, которого сами себе создавали.              Ее появление на балу было резким ходом — она должна была быть дома, но появиться неожиданно, чтобы никто этого не ожидал. Поэтому Регулус сделал такой внезапный ход, ибо ферзь редко раньше делал такие внезапные атаки, вырываясь на середину поля.              Вероятно, кто-то еще до Блэка пытался играть этой тактикой, но, раз о ней почти не говорят, едва ли она увенчалась успехом. Но Регулус знал некоторые ходы противника наперед, и это давало ему преимущество вовремя отразить атаку, придумав новую защиту и ведение игры.              Все должно было пройти идеально — кузина ожидала от него, что он как послушная собака, сделает все, что она прикажет. Никто не знал, на что она стала способной после того, как стала воспитанницей Реддла, кроме разве что Рудольфуса, который умело этим пользовался, играя благодаря этому её семьей как марионетками.              Беллатриса сказала Регулусу, что он должен отвлечь Мэри. Увести ее подальше от семьи, чтобы те остались среди стервятников, чтобы через время сделать выпад. Для нее не существовало факта того, что между ним и Мэри если не великая любовь, то остатки былой дружбы, которая каким-то образом перетекла в отношения — она была всецело уверенна в том, что кузен просто играет с этой девчонкой, просто выполняет поручения, чтобы оправдать свое будущее место в Пожирателях, в которые она так пыталась его пропихнуть.              Единственно, Регулус не знал, как кузина собирается убить Дорею и Чарльза.              Для него это было небольшой загадкой, которую он продумал и которая никогда не случится. Он знал, что Дорея продумала все хорошо. Знал, что тетка рассматривает исход, что её попытаются убить. И едва ли позволит это сделать. Дорея действительно была Афиной, мудрой и рассудительной, что было крайне на руку Регулусу.              Ведь не зря же она впутала в игру Альфарда, чтобы тот отвлекал их племянницу.              Регулус переставил черного коня с b8 на c6, тем самым прикрывая пешку в виде Рабастана, который прикрывает черного ферзя. И не позволил белому ферзю открыто напасть на чёрную пешку в виде своей матери. Он прикрыл собой обоих.              Регулус должен был отвлечь Мэри и, вероятно, для вида перед кузиной он словно действительно это сделал. Они просто бесцельно ходили вокруг, уходя все дальше и дальше от Дореи и Чарльза, которых должен был отвлекать в свою очередь уже Люциус, рядом с которым была Вальбурга, не собиравшаяся это допустить.              А Регулус Мэри не отвлекал, хотя кузина явно хотела, чтобы он увел её в свою спальню, но вместо этого он просто повёл её дальше по залу. По плану Беллатрисы подальше от Дореи, по плану Мэри для того, чтобы найти информацию о даре. По своему плану для того, чтобы дать фору Рабастану.              Белый слон встал с f1 на c4.              В этот момент Рудольфус должен был вместе с женой ожидать. Ждать, пока Мэри отойдет подальше, чтобы потом, пока Люциус держит Дорею и Чарльза по близости, успеть оказаться к ним в опасной близости.              Регулус переместил чёрную пешку с g7 на g6.              Но Альфард их очень вовремя отвлек, давая возможность для пешки на e5 в виде Вальбурги чуть позже незаметно покинуть бал и оказаться в галерее возле Мэри, которую через пару минут отвлечет Рабастан и та пойдёт к ней на встречу, и позволяя еще одному коню в виде Дореи фору на её личные шаги.              И все продолжалась идеально.              К слову, о Рабастане — Регулус знал, что тот не откажет ему в помощи. Потому что это было в его же интересах. Регулус узнал о замысле младшего Лестрейнджа ещё в июне, пока Мэри лежала дома и не приходила в себя, когда тот сам пришёл к нему в комнату в общежитии Слизерина, чтобы кое-что обсудить. Он просил помочь ему и Аве сбежать.              Думал об этом Рабастан уже давно, с самого начала прошлого курса. Даже не так — с момента, когда Кубок огня выбрал его как участника Турнира Трёх Волшебников.              До этого попытка бегства вместе с Авой едва ли казалась ему выполнимой — им нужно было на что-то жить первое время, как то существовать, при чем в начале им придется долго прятаться, чтобы подождать, пока споры о их бегстве поулягутся. На фамильные деньги Рабастан не рассчитывал, а если он резко спишет сумму со своего счета в банке Гринготтс, это вызовет уйму подозрений.              Потому участие в Турнире подарило ему надежду и способы достичь своей цели. Лестрейндж был в курсе об огромном денежном вознаграждении, которое присудят победителю. По его подсчетам, этой суммы, экономя некоторое время, хватит им на пару лет, за которые он уже успеет встать на ноги и подарить своей, как оказалось, тайной возлюбленной возможность приятной жизни вдалеке от ужасов войны и чистокровных семей. Так что победу в этом Турнире он выгрызал зубами, поставив себе цель, и в конечном счете добившись его. Эти деньги будут его личные, и едва ли у родителей будут вопросы, куда их любимый сынок захочет их потратить.              Регулус, если честно, Рабастану помогать не хотел.              Это шло в разрез с его планами, где Лестрейндж и Гринграсс еще могли пригодиться. Ибо, может у Рабастана это был последний курс, то у Авы — нет, и как свой человек среди женской части Слизерина она могла бы Регулусу пригодиться. Поэтому на просьбу Рабастана помочь он едва заметно скривил лицо.              Хотел даже сказать «нет» и уйти.              Пока Рабастан не предложил ему кое-что взамен.              Сначала обещание помочь в случае чего, а затем кое-что такое, что Регулусу было очень нужно. Нужно попозже, поэтому сейчас он отложил сведенья в ящик памяти, обещая к ним вернуться позже.              Но именно благодаря этому Регулус согласился. Иначе бы нет. Ему было абсолютно все равно, что Рабастан хочет, хочет ли он спастись, кого он хочет спасти — его не волновали чужие проблемы. Никогда. До определённого момента Регулус не видел ничего выгодного в своей помощи ему. А потом Лестрейндж оказался полезным.              Услышав, что Блэк согласен, Рабастан поделился с ним своим планом — во время Черного бала, который Блэки ежегодно устраивают летом, он и Ава встретятся там, чтобы затем, при помощи Регулуса, оказаться в его комнате, где находился камин, подключённый к сети перемещений.              Благодаря нему он и Ава должны были оказаться у одного друга Лестрейнджа, у которого уже оба оставили свои вещи, которых было немного — забирать все было слишком опасно, они бы выдали себя еще до бала. Оттуда Лестрейндж уже собирался вместе с Авой уехать во Францию, где их точно никто не достанет. Уже даже купил билеты на паром. Раньше сделать было это трудно — за ними всегда кто-то следил, и даже перевести некоторые вещи без пересечения друг с другом было невероятно сложно.              Регулус слушал это без особого интереса, и едва ли хотел вообще это знать. На его месте та же Мэри задала бы вопрос, не смущает ли Рабастана, что Гринграсс закончит лишь пять курсов из положенных ею семи. Но Регулус не спрашивал, а потому и Рабастан не ответил.              Так что, Лестрейнджа-младшего Регулус собирался использовать очень умело. Тот должен был отвлечь Мэри, подсказать ей, что ей следует пойти в правое крыло, ибо, как он якобы узнал от старшего брата, там находится галерея. Галерея, в которой есть одна картина, напрямую связанная с каким-то даром, о котором Рабастан знать не знает, но Рудольфус якобы отождествлял его вовремя разговора с Мэри.              Регулус знал, что она пойдет.              Знал, что пойдёт одна, потому что он очень вовремя скроется в толпе, якобы потому, что его резко подозвала к себе мать. Мэри ждать не станет, и на азарте пойдёт сразу. Регулус знал её как облупленную, поэтому пришлось играть на ее чувствах справедливости и желания все узнать, которые он сам видел, а потому воспользовался, о чем та даже была не в курсе. Вероятно, предполагала, что Регулус просто сделал ошибку, дезориентировался и так далее.              Но да, он ловко поставил ставку на её чувство дружбы, едва ли стесняясь, что нагло лжет той, кой обещал никогда не врать.              Его план был продуман идеально, и невероятно хорошо пересекался с планами матери и Дореи. Мэри действительно ушла в правое крыло одна. Только абсолютно не так, как планировал Регулус, потому что оказавшись возле него и Мэри, Рабастан шепнул ему то, что Ава пропала, а не то, что могла подумать Мэри.              Регулус, скривив губы, переставил белого ферзя с h5 на f3.              Он предполагал, что родственники захотят Сириуса женить. Он рассматривал этот вариант, но не брал его в расчет, потому что это казалось не целесообразно — все знали характер старшего наследника Блэков, все знали, что он скорее себе глотку вскроет, чем пойдет на поводу у семьи и побежит жениться на какой-то чистокровной дуре, которую те ему подберут.              Но Регулус не учел, что его выводило из себя, что Сириус может портить планы.              Он знал, что брат в самом скверном состоянии после случившегося в Хижине — Сириус был подавлен, но от этого и раздражителен до крайности. Просто Регулус не учел, что эту ситуацию захочет взять в свои руки Беллатриса которая сделала неожиданный ход на доске. Вероятно, не будь той ситуации в июне, Сириус был бы на летних каникулах в безопасности у Поттеров, и никому бы не пришла идея так скоро его женить.              Заметив, пребывая в гостях у их родителей, что кузен развесил сопли, что он стал еще сильнее огрызаться на взрослых из-за своего состояния, которому те делали только хуже, Беллатриса предложила своему его женить.              Даже не так — ясно дала понять, что эта свадьба будет, хочет ли этого кто или нет.              И не на ком-либо, а на Аве Гринграсс, которая была близка с теми же Лестрейнджами за счет Рабастана, который не обладал, как знал Регулус, сильным умом для того, чтобы скрывать свою влюблённость в неё перед семьёй хорошо.              Видимо, именно потому она её и предложила — словно подозревала, что этот чудак Рабастан захочет взять в будущем Гринграсс в жены, словно каким-то образом унюхала, что они уже хотят это сделать, прежде сбежав из дома. И, вероятно, она действительно это узнала — как? Регулус не знал, но иной причины, почему кузина предложила именно Аву, не было.              Она отличалась только покладистым характером и тем, что была из чистокровной семьи, не более — для Сириуса, по мнению Регулуса, если его хотят укротить, девушка нужна более хитрая, но аккуратная. Которая привержена Реддлу так же сильно, как и Беллатриса, которой Ава даже в подмётки не годится, которая способна сломать волю Сириуса в пять раз сильнее, чем это мог бы сделать кто-то другой.              Просто проблема, что волю Сириуса способна «сломать» лишь одна, которая сейчас, вероятно, заботилась о нём и переживала, пока тот отвлекал её тем, что всё с ним хорошо и вообще у неё веснушки поблекли от грусти, так нельзя.              Мэри могла.              Но делать этого не будет никогда. Так что предложение кузины было крайне глупым и спешным.              Регулус не хотел, словно чуял, помогать Рабастану.              И оказался прав, за что потом готов был сломать ему шею, потому что тому не хватило ума провернуть все чисто, без свидетелей, что сильно испортило Регулусу все планы, чего он абсолютно ненавидел. Недальновидность Рабастана чуть не поставила под удар самого Регулуса, ибо кузина могла прознать так же и то, что он согласился помочь Рабастану и Аве.              Он не знал об этой помолвке, и она чуть не испортила весь план.              Тогда Регулус только с помощью Мерлина сдержался, чтобы отдать в руки Рабастана Мэри и не свернуть ему шею. Впрочем, Лестрейндж выполнил часть своей работы, поэтому гнев Регулуса слегка поутих, как только он заметил, что Мэри направилась в сторону правого крыла.              Поутих ровно до тех пор, пока ему, Джеймсу и Рабастану не пришлось пойти искать Аву, ибо если Рабастан еще не догадывался, что его ненаглядную сейчас будут женить на Блэке, то Регулус сложил пазл сразу.              И не вышел он из себя только по причине, что у него хватает ума и внутреннего стержня, а так же потому, что с ними был так удачно подвернувшийся Джеймс, при котором Регулус не должен подавать вида, что знает хоть что-то, с чем он успешно справился.              Регулуса это все раздражало.               Вместо того, чтобы следить за гостями, за обстановкой вокруг, чтобы дать матери и Мэри возможность спокойно, без лишних свидетелей, обменяться информацией, ему нужно было искать проклятую Аву, которой так же, как и ее ненаглядному, не хватило ума не выдать себя.              Регулус искал Аву быстро, открывая каждую дверь, заставив Кикимора обыскать весь дом, но её найти. Но ничего. Нигде этой невесты в черной фате не было, и им пришлось вернуться обратно ни с чем — Регулус впервые за долгое время оказался в легкой дезориентации, потому что все вышло из под плана и по вине того, что он доверился, поверил, что кто-то может так же скрыть что-то, как и он.              Всё шло кувырнем, и он уже готовился ко всем худшим вариантам, но пытался успокоить себя тем, что мать знала о помолвке. И если бы было срочно, сочла бы нужным поведать об этом сразу. Значит, она была готова к такому исходу, значит, она его учла. И Регулуса злило, что она не поделилась этим с ним, хотя потом, быстро взяв себя в руки, он понимал, что она правильно сделала. Ибо эта помолвка бы так же оттолкнула бы его от плана, чтобы Мэри всё-таки посетила их дом.              Впрочем, дальше — хуже.              Вернулся дядя Альфард, причем явно взволнованный, чего не заметили Рабастан и Джеймс, но сразу подметил Регулус, уже понимая, что тот сейчас скажет.              И оказался прав.              Дядя прошептал ему возле уха, что Беллатриса и Рудольфус скоро вернутся, а ему нужно прямо сейчас поговорить с Дореей и Чарльзом. И, что хуже, он додумался послать Мэри к Сириусу как ту, кто ему вправит мозги. Нет, дядя, безусловно, был очень прав, что только Мэри на подобное способна, но явно не сейчас.              Регулус готов был кого-то убить.              Потому что план пошёл по накатанной, а способ задержать кузину и её мужа был только один, который он не хотел использовать, держа его на крайний случай, но все резко решили притвориться редкостными идиотами, из-за чего ему пришлось сделать кое-что такое, что он откладывал на потом.              Понимая, что Мэри вернется с минуты на минуту, ибо он уже заметил свою мать в толпе, что дяде нужно поговорить с Дореей прямо сейчас, без лишних ушей, которыми могут стать Беллатриса и Рудольфус, а так же затем успеть скрыться с бала раньше Мэри, что Регулуса выводило из себя, ибо они собрались все жертвовать ферзем.              Вправлять всем мозги у него не было времени, но с тех пор он пообещал себе что с этих пор будет всегда рассчитывать только на себя, ибо практика показала, что остальные недотягивают.              Поэтому он резко схватил Рабастана за руку и повёл за собой, оставляя Джеймса на попечение дяди, который сейчас отведет его к тёте с дядей, а потом отправит Мэри в комнату Сириуса.              Регулус был вынужден использовать то, что собирался сделать намного позже, но при этом оставлять Рабастана безнаказанным не хотел. Поэтому оказавшись в коридоре левого крыла, он прямо сказал, что сейчас они идут задерживать Беллатрису и Рудольфуса тем, что говорят, что согласны официально вступить в Пожиратели через полгода-год и готовы на личную встречу с Лордом в ближайшее время. Мнение Рабастана Регулус не спрашивал и даже не дожидался ответа.              Раз не был способен обеспечить себе и Аве скрытность, то пусть теперь учится искать выход из таких ситуаций и пожинать плоды безрассудия.              Белый конь перешел с g8 на f6, оказавшись подле Альфарда, в то время как белый слон резко перескакивает на e6, из-за чего Регулусу приходится переставить черного коня с c6 на d4 и подставить себя под удар.              Он еле успел перехватить кузину и ее мужа в коридоре.              Разговор был не из приятных.              И честно говоря, вспоминать ему это сейчас не хотелось. Все равно, он сегодня успеет об этом подумать, потому что то, что он сказал Рудольфусу, случится уже сегодня. Ибо побег Сириуса явно ускорил все планы, но подставил удар плану Регулуса и ему самому. Блэка, если честно, бесило, что в этой партии черные фигуры имеют свою волю.              Что будет теперь делать Рабастан, Регулус не знал, да и не интересовался, если честно.              Все равно помолвка Авы и Сириуса в любом случае расстроила их побег, и едва ли сам Регулус имеет какое-то к этому отношение. В тот момент он не вспоминал об этом, абсолютно, ему тогда всё-таки пришлось испортить свой план, и на тот момент он думал только об этом.              А что там у Рабастана и Авы ему было душевно плевать — толку от них больше не было.              А значит, они попросту не нужны.              Вернулись он с ним обратно уже тогда, когда на Чарльза, Дорею и Джеймса успели напасть в коридоре правого крыла, но, повезло, что они успели скрыться с места. Оттуда же Регулус узнал, что Беллатриса чуть не убила тётю Дорею, а дядя Альфард, вовремя прикрыв ее, бежал следом и теперь стал для всех предателем.              Осталась последняя проблема.              Что Мэри успеет сбежать, и что у Сириуса хватит ума вернуть её домой прежде, чем Рудольфус и Беллатриса поднимутся к нему.              Ибо больше у Регулуса хода не было.              Сейчас была возможность ходить белым фигурам, и они переставили своего ферзя с f3 на c4, отправили Беллатрису с мужем за Мэри, которую решили достать лично, понимая, что их план не задался, что среди своих оказались предатели, что из репутация перед Лордом окончательно под угрозой. Именно это побудило их окончательно наплевать на весь план, полностью забить на сокрытие своих идей и взять Мэри лично. А что они будут делать потом, когда их официально объявит в розыск Министерство, за ними начнет охоту Орден, они даже не думали.              Регулус знал, что могут сделать с Мэри.              Он потом очень хорошо в этом убедился, когда валялся на полу, корчась от боли из-за Рудольфуса, который обвинил его в том, что у них ничего не получилось, ведь младшему Блэку не хватило ума удержать свою ненаглядную подле себя, и наградил его поощрительным призом виде Круцио.              Он в этом очень хорошо убедился, когда слышал, как в это время кузина отыгрывается на Сириусе, который, позабыв, как может умело сдерживать стоны от боли, почти что выл от неё на весь дом.              Регулус знал.              Он очень хорошо испытал на себе на то, что могли сделать с Мэри, когда с кровью из носа и рта еле дошел до своей комнаты, держась за стенку. Конечности были ватные.              Тело не слушалось и после боли, сравнимой, когда у тебя сводит все тело, а потом по нему бьют со всей дури, ныло острой болью. Регулус, чтобы не свихнуться от боли лежа на кровати, перепачканной собственной кровью, пока тело продолжало сводить слабой судорогой, сравнивал это с закалкой. Потом крепче будет, и легче будет вынести то же самое, что, знал он, непременно ждет его в будущем.              Это возжигало в нем больше ненависти, которую он сдержит в себе, как и прочие чувства всегда, и которая поможет ему в будущем действовать ещё более бессердечно, более радикально. Они ведь здесь все именно этого добиваются, чтобы он стал хуже, стал еще более ненормальным.              Но Мэри успела сбежать, и это самое главное.              Теперь она была дома.              Так что Регулусу было спокойнее. Она далеко, а значит, можно было сосредоточиться на другой проблеме и на вещах, которые вытекли последствиями из-за его решений во время бала.              Каминную сеть перекрыли, письма были под запретом, как и выход на улицу, а дома установился тоталитарный режим под диктаторством Рудольфуса.              Регулус даже не мог отправить весточку Мэри о том, что он и Сириус в порядке, что переживать ей не стоит, пусть в порядке они и не были, а плевались кровью на свои постели. Чтобы она за них не волновалась, ему пришлось снять браслет и спрятать его подальше, чтобы она не могла по цвету браслета видеть, что с ними. А им было очень хреново, потому что с утра того же Регулуса мучала рвота с кровью, а затем несколько дней тело едва ли его слушалось.              Кисло.              Более менее придя в себя, Регулус понимал, что дело очень кисло.              Впрочем, при этом он так же понимал, что самое опасное позади. Сейчас получать от Реддла будут его кузина и Лестрейндж, а пока те после этого придут в себя, у него будет достаточно времени понять их следующие шаги. Они уже не будут действовать сразу.              Нет, даже не так.              Регулус не сомневался, что такой позор Реддл им не простит, и отстранит от дела Поттеров сразу же. В чём он потом и убедился, когда через несколько дней, вернувшись домой, Беллатриса готова была рвать и крушить вокруг всё, что видела, что и сделала бы, если бы его мать не пресекла ее порыв безумства своим хладнокровным авторитетом.              В доме Блэков витало напряжение.              Орион злился, что дети наделали делов, а отдуваться за них придётся им с матерью, злился на племянницу и её чудика-мужа, которые полезли в его семью, Беллатриса готова была убить Сириуса, потому что из-за него она позорилась перед Реддлом, Рудольфус терпеть не мог здесь всех вообще, убежденно считая, что каждый в этом доме виноват в случившемся, и только Вальбурга сохраняла хладнокровие, пресекая любую попытку племянницы и ее мужа начать здесь анархию.              Сириус даже не выходил из комнаты, пытаясь прийти в себя после ежедневных издевательств от кузины, а Регулус едва ли знал, что ему делать дальше, и хотел скрутить шеи всем, кто довел все до этого.              И единственное, что Регулуса радовало, что маму и его самого едва ли в чем заподозрили.               Да, он, конечно... получил Круцио от Рудольфуса, но скорее потому, что тому нужно было выместить на ком-то злость, а не потому, что он подозревал Регулуса в двойной игре. Больше всего отыгрывались все равно на Сириусе, ибо именно он в последний момент помог Мэри сбежать, чем перечеркнул все планы.              Регулус слышал его вои каждый день и внутренне помирал от мысли, что помочь брату не может.              Обида, царившая в нем из-за идиотизма Сириуса, повлекшая за собой шрамы Мэри, на время улеглась. Улеглась, но не пропала. Потом у него будет время пообижаться. Потому что слушая днями его вои, а ночами неразборчивые звуки из его комнаты, Регулус понимал, что брату... очень плохо. А сам он сделать ничего не может, даже просто зайти и поддержать хотя бы словом — ему запретили видится с Сириусом, а если Регулус нарушит это правило, то получат они оба.              Вся неделя проходила примерно одинаково.              Регулуса больше не трогали, да и едва ли обращали внимание, занимаясь другими проблемами, что дало ему фору немного восстановиться, а затем сесть и подумать, что им делать дальше.       Блэк вздохнул.              Переставил черного слона с f8 на c5 очень нехотя, делая свой последний ход в партии, после которого он на время оставит игру нетронутой, чтобы что-то узнать.              Он не хотел играть этой фигурой.              Это вообще противоречило всей шахматной теории, как и половина ходов, которые пошли после середины бала. Чёрный слон сам решил это сделать, чем подставил себя под удар в будущем. Но избежал возможной смерти сейчас, хотя ему и так ничего не грозило.              В то утро над Сириусом издевались сильнее всего.              Вероятно, думал Регулус, что-то даже сломали.              Он не знал. Но болезненный вой старшего брата, а так же его слова ненависти и проклятия, обращённые ко всем в семье, исходившие из самой души отчаянием, он запомнит надолго, чтобы потом вспоминать каждый раз, когда собирается придумать новый ход. Чтобы такого больше никогда не было, чтобы такое больше никогда не повторилось. Они пробирали до самых костей, и, вероятно, это пока что одна из самых пугающих вещей, которую слышал Блэк за всю свою жизнь.              Регулус не выдержал, если честно.              Вышел из комнаты и, не встретив препятствий в коридоре, остановился возле двери.              Прислушался… усмехнулся.              Даже в таком состоянии брат умудрялся перечить Беллатрисе, шипя, что лучше землю жрать ртом будет, чем возьмет в невесты их замухрышку Гринграсс.              Правда потом усмешка Регулуса пропала очень быстро, ибо за таким ответом, последовал не менее больной ответ от кузины. Она пыталась заставить Сириуса сломаться окончательно, чтобы тот наконец-то заткнулся, и молча делал то, что ему скажут.              Только вот, Регулус переживал, что она сейчас сломает его не морально, а физически, из-за чего тот может до конца жизни остаться инвалидом. Ибо сначала, после слов Сириуса, он услышал какой-то звонкий звук, потом грохот, а затем плевок. А уже потом очередное заклятие и слова, словно заклинание, что если Сириус не заткнет пасть, он отправится в Пожиратели смерти быстрее брата, а там уже пусть Лорд решает, что с ним делать.              От этих слов Регулус сглотнул.              Сам не заметил, как потянул ладонь к дверной ручке, чтобы войти туда и заставить кузину оставить Сириуса в покое. Он не мог это слушать. И слышать, как ему плохо.              Регулус тогда замер, едва коснувшись ручки двери, потому что на его плечо легла чья-то ладонь.              Это была мама.              На него она тогда даже не посмотрела.              Прожигала взглядом дверь, с таким холодным огнём во взгляде, словно способна сейчас взять и убить племянницу своими руками за всё то, что семья той сотворила с её собственной.              Регулус молчал.              Лишь смотрел на нее, ожидая чего-то, сам не зная чего.              Вальбурга только холодно сказала ему идти в свою комнату, а Регулус кивнул, не переча ей и отошел в сторону, понимая, что мама хочет зайти туда. И она зашла, прежде сжав челюсти так, что, заметил Регулус, у нее выступила вена на шее.              Она закрыла за собой дверь, но Регулус отошел не сразу.              Прислушался, ожидая, как мама поможет старшему сыну избежать окончательной потери рассудка. Он понимал, что она не полезет в бой прямо, не выскочит перед Сириусом, как это бы сделала Юфимия, чтобы её сына прекратили мучать. Она поступила иначе, так, как делала всегда — отвлекла с подачи Ориона, который даже в своём состоянии умудрялся сохранять свой рассудок, Беллатрису тем, что еще немного, и придут мистер и миссис Гринграсс, впрочем, без Авы, которых они должны встретить в надлежащем виде.              Которому они сейчас не соответствуют — у Ориона пиджак был в крови, а у Беллатрисы гнездо на голове. Только после этих слов Регулус вернулся к себе, понимая, что это их последний шанс.              Между планом и братом, ему пришлось выбрать брата и сохранение его рассудка.              Убедившись, что родители и кузина встретили чету Гринграсс, Регулус тихо, незаметно вышел из комнаты, так же аккуратно оказавшись в комнате Сириуса, в которой, закрыв за собой дверь, замер.              Картинка была не из приятных — Сириус с кучей ран, валяющийся на кровати и постанывающий от боли… может, если бы постельное белье у брата было другого цвета, Регулус бы даже увидел на них огромные пятна крови.              В комнате — бардак, все валяется на полу, как и бумажки, которые были испачканы кровью брата.              На жалость у Регулуса не было времени.              К брату он почти что подбежал, а когда развернул его лицом к себе замер лишь на миг, потому, что картинка была страшная. Синяк под глазом, разбитая губа, кровь из носа, куча мелких ранок и просто запекшаяся старая кровь прямо на лице. Навряд ли в эти дни Сириус хоть умывался и ел, Регулус не знал, в себе ли вообще брат, потому что взгляд у того был пустой. Едва ли он узнал самого Регулуса.              Но, приглядевшись, всё-таки криво улыбнулся, а значит, узнал.              Этого достаточно.              Кое-как приведя брата, находившегося на грани сумасшествия, в чувства, Регулусу не пришлось долго его уговаривать. Сириус и сам хотел сбежать, просто не понимал, когда это сделать.              Впрочем, сначала Сириус твердо уперся, что они должны это сделать вместе. Должны сбежать только вдвоём, потому что не оставит брата в этом гнезде стервятников одного ни за что.              Да и как он посмотрит в глаза Мэри, когда скажет ей, что оставил Регулуса тут?..              Времени переубеждать Сириуса у младшего брата не было — пришлось давить тем, что если он не сбежит сейчас, то будет хуже им обоим, и что Регулус пострадает в пять раз сильнее. Упомянуть, что у него у самого всё под контролем, и чтобы Сириус вытер сопли и не портил ему дело.              Вдвоем вещи собрали быстро, даже учитывая, что после недели пыток Сириус еле передвигался, и Регулус только и мог молчать с легкой усмешкой, зная, о ком думал брат, желая поскорее оказаться в её руках.              Единственное, на что был способен Регулус, это быстро сбегать до комнаты, взять не глядя несколько зелий и влить их брату в рот, чтобы он продержался хотя бы до момента, пока не окажется у Поттеров.              Регулус понимал, что ни к кому другому он не пойдёт.              Только к ним.              Только к ней.              Так что, собрав в две пары рук все необходимые вещи, Регулус лишь переживал за то, дойдет ли Сириус вообще, потому что от их дома до Хатфилда расстояние не маленькое. Но иного варианта просто не было, даже чтобы втихую воспользоваться заблокированным камином.              Вышли из комнаты так же тихо — Регулус, осознающий происходящее, впереди, а Сириус еле плелся сзади, даже не оглядывая стены, в которых вырос, в последний раз. На первый этаж Регулус спускаться не рискнул.              Во-первых, там все сидят, во-вторых вероятность встретить Рудольфуса там выше, чем на втором этаже. На вопрос же брата, как ему спуститься со второго этажа и не разбиться всмятку в своем-то состоянии окончательно, Регулус лишь сказал, что тот обернется собакой и побежит. Побежит сразу, не оглядываясь, и ближайшую передышку сделает минимум через километра три.              Сириус хрипло отшутился, что это даже весело. Сбегать из родного дома как псина.              Регулус закатил глаза, но не ответил ничего. Ему было жаль, но иначе, понял Регулус, было нельзя.              Бежал Сириус через окно библиотеки, которую, что забавно, не мог терпеть и едва ли там находился по собственной воле. Читал он всегда у себя в спальне, а теперь эта комната была его ключом к спасению. Сириуса пришлось поторапливать — они и так потратили кучу времени на обсуждения, и если сейчас Рудольфус заявится сюда, то их прикончат обоих.              Нет, даже не прикончат — сделают так, чтобы оба были ведомые и едва ли имели возможность исполнять свою волю. На прощание Регулус брата не обнял, хотя тот очень… очень хотел. Словно это последний раз, когда они видятся, о чем начал заливать Сириус, пока Регулус не прервал его тем, что не собирается помирать раньше их кузины и её мужа. А пока пусть надевает сумку на спину, оборачивается в пса и бежит.              Просто бежит.              К свободе, которая ему была пророчена с детства, пока Регулус останется стоять здесь, как заключённый, который еще не выполнил все, что ему было нужно.              Регулус недолго смотрел в окно, наблюдая за тем, как брат убегает в неизвестность, он закрыл его сразу же, как Сириус бросил ему взгляд напоследок — благодарный и виноватый. Когда же Регулус убедился, что брат скрылся среди сада и, судя по звукам, пролез через решетки на заборе, он выдохнул.              Взял себя в руки, придавая лицу беспрестанное выражение… так же тихо, незаметно, как тень, которой он всегда и был, вернулся в комнату.              Постоял.              Никто к нему не шел.              Затем прошел до кровати… сел.              Тишина.              В доме стояла абсолютная тишина, которая ему была слегка непривычна. Может, он оттуда никогда и не слышал звуки с первых этажей, но из-за комнаты старшего брата напротив, всегда слышал оттуда звуки. Смех, маггловскую музыку, а частенько, когда они уже помирились, Сириус мог забежать к нему в комнату, чтобы что-то рассказать или обсудить. Теперь этого не было. Брат бежал на встречу свободе, которая, знал Регулус, всё-таки сможет его уберечь.              Теперь он остался один.              Один во всей этой игре, но так даже лучше.              Больше возможностей. Теперь не стоит переживать, что тронут брата — он и Мэри были далеко отсюда, а он справится. Всегда справлялся. Через полчаса, вероятно, он официально станет единственным наследником всего рода, в обход убежавшего, предавшего все идеалы семьи, Сириуса, который с тех пор перестанет существовать для родных как родственник.              Регулус вздохнул и сел молча за стол в ожидании, когда дома начнется анархия.              Началась она через минут пятнадцать, когда вернулся Рудольфус, убеждённый, что жена вправила Сириусу мозги, и предложил чете Гринграсс еще раз взглянуть на будущего жениха, чтобы убедиться, что дочь их не разочаруется. Регулус хорошо слышал, какая суматоха началась, когда Сириуса и некоторые его вещи не нашли в комнате, и едва ли собирался с этим что-то делать.               Лишь продолжил сидеть у себя, ровно до тех пор, пока Рудольфус, решивший, что старший сын спрятался у Регулуса, не ворвался в его комнату, а следом за ним и Беллатриса. Мать и отец же остались в гостиной как дипломаты, чтобы сохранить хорошие отношения с четой Гринграсс.              Но едва ли кто-то что-то нашел в комнате младшего сына.              Никакого Сириуса, даже на колдографиях.              Только один Регулус, спокойно читающий книгу за письменным столом. Никто не мог заподозрить его ни в чем, а уж тем более винить — Регулус был чист как самая прекрасная ваза, ни намека на то, что он знает, куда подевался его «поганый» брат.              Впрочем, поведение Блэка не было для Рудольфуса аргументом, поэтому тот, даже не спрашивая разрешения у Ориона, проник в сознание Регулуса, ожидая найти там предательство. Но, ожидаемо, он не увидел там ничего. Регулус был готов, что в его сознание проникнут, еще и против воли. Это было что-то ясное, что Регулуса даже не удивило.              Он давным давно научился подменивать воспоминания так, чтобы этого никто не заметил. Для Рудольфуса Регулус последние три часа сидел в комнате и изучал историю Грин-де-Вальда подробно. А еще то, что он ненавидит, презирает старшего брата, а Мэри для него лишь расходный материал.              Так что, с Регулусом ничего не сделали, он не обманул брата, когда сказал ему это.              С того дня Регулус остался в своей игре один.              Стоит ли упоминать, что Блэки, очевидно, даже не пытались искать Сириуса? Для них он стал предателем и из-за недовольства остальной части семьи Вальбурге пришлось сжечь сына с фамильного дерева.              Мать все поняла.              Сразу же, как только заглянула в глаза младшего сына. В тот момент Вальбурга лишь едва заметно улыбнулась. Но так… сломано.              С сожалением, что Регулус поджал губы, понимая, что сбеги они с Сириусом вдвоём, мать бы едва ли захотела что-то делать дальше. А так, у нее была поддержка в виде мужа и младшего сына, который, может, и остался потому, что преследует свои планы, но и мать всё-таки не оставил, поделившись с ней тем, что он действительно помог брату сбежать.              О побеге Сириуса из дома никто не заявлял, даже в газеты. Может, сделают это позже по истеричной воле деда Арктуруса, когда распри между Блэками и Гринграссами улягутся.              Теперь ни о какой помолвке теперь не могло быть и речи. Сириус сбежал, едва ли его найдут, а даже если и вернут в дом, через месяца два он опять сбежит, потому что официально станет совершеннолетним с правом на то, чтобы жить там, где он хочет.              Лишь Беллатриса не собиралась оставлять это просто так — она его проклинала, ненавидела, и шипела, что обязательно доберется до этой плешивой собаки и лично его убьет. Сириус стал для нее изгоем, который не заслужил жизни.              Но вольные черные фигуры на шахматной доске Регулуса сделали свой ход, и он сам лично им в этом помог. По другому было нельзя — другими фигурами, пока что, чтобы защитить брата и Мэри, Регулус сходить попросту не мог.       Регулус устало вздохнул, проводя ладонью по лицу. Игра в шахматы слегка затянулась, немного высосала из него все силы.              Но едва ли надолго, потому что очертив взглядом шахматную доску ещё раз, разложив в голове несколько возможных ходов обоих сторон, Регулус вернул лицу хладнокровие, замирая.              Нужно было подумать. Подумать хорошо.              Теперь нужно было действовать рассмотреть все возможные варианты, чтобы то, что произошло на балу, не случилось более никогда. С этих пор он не доверял никому, кроме себя. Не доверял никому, кроме как себе.              У каждого своя цель.              Его же цель пройти эту игру без потери ферзя, даже если придётся пожертвовать в свое время всеми остальными фигурами, которые королева может любить.              Она не поймёт, не примет такого хода от Блэка, но и тот ей не расскажет. Но сделает игру настолько кристально чистой, чтобы они выжили втроем. А для этого нужно было думать сейчас.              Прямо сейчас, сидеть, сопоставлять все в голове, через время достать из библиотеки всю мифологию про Астрею, перечитать маггловскую религиозную литературу, которая вся, точно так же как и мифы, была создана волшебниками, благодаря чему он может отталкивать оттуда. Он должен понять, что за магия в ней, для чего она нужна и что ему сделать, чтобы обыграть всех.              Для этого понадобится время — он не был вундеркиндом, который может продумать план в голове за считанные секунды, ему нужно время. Потому что игра стала резче, опаснее.               Любое неверное движение и тебе будут грозить матом.              Ведется игра против того, кто стоит выше него на десяток рангов, а эта затея опасная. Регулус не может рассчитывать на удачу, только на каждый четко продуманный ход, который был построен с учётом мыслей Реддла. Нужно было действительно рассмотреть все варианты развития событий, и на каждый случай придумать что-то в ответ. Нужно было ясно, точно понять, какой следующий шаг сделают белые фигуры, Пожиратели смерти. И как в будущем нужно будет отбиться.              Черный ферзь стоит в его приоритете. А значит будет стоять в приоритете всех.              Регулус окунулся в это с головой, что даже не заметил, как подкрался вечер, окутав комнату легким полумраком, а за окном пошел ливень.              С побега Сириуса прошло уже три дня, а дожди так и не прекращались. Бежать отдыхать Регулус не спешил — толку? Отдых для него понятие очень деликатное. Впрочем, сегодня его ждало то, что он сам посеял вовремя бала.              Регулус не вздрогнул, когда дверь с шумом распахнулась, и в комнату, в припрыжку, вошла кузина, напевая себе какую-то мелодию под нос.              Очевидно, настроение у нее было просто отменное — сегодня она поведет кузена в обитель её идола, приведет молодую кровь, чем несомненно расположит к себе Его. Но едва ли настроение кузины Регулус волновало. Радостная, грустная, ему было просто плевать.              Пусть делает то, что должна делать, и не отвлекает его на свои пустые разговоры, в частности об одном и том же. Так что он даже не обернулся, не сказал ей «привет», не удостоил никаким вниманием. Его только раздражал момент, что она вошла в его комнату без разрешения или хотя бы стука.              Но вбивать ей в голову уважение было уже бесполезно — Беллатриса, несмотря на частое внешне адекватное состояние, давным давно была себе на уме. Вероятно, он только в детстве застал момент, когда она вела себя относительно нормально, и то, это было настолько раннее детство, что Регулус едва ли помнит это.              Со старшей кузиной он был не особо близок. Той было попросту все равно на его и Сириуса жизнь, и почти сразу она рассматривала их как наследников династии, ибо у нее не было братьев, а у дяди Альфарда — детей. Сириус был близок с Андромедой, а Регулус — с Нарциссой, которая любых детей, что удивительно для Блэков, очень любила.              По сути, только с ней у него сохранились более менее приятные воспоминания, где Нарцисса заботилась о нём как о младшем брате, а не Блэковском наследии, как это делала Беллатриса.              На первых курсах, помнил Регулус, Нарцисса даже проводила с ним время в Хогвартсе, будучи тогда на последних курсах. Не часто, но по возможности. Вероятно, будь она более лояльна к магглорожденным, то сбежала бы следом за Андромедой, считал Регулус.              А потом понял, что нет — она бы никогда не оставила своего Люциуса Малфоя, за которого её пусть и выдали по расчёту, но в которого она была влюблена со школы, ей просто повезло.              — М-м... что делаешь? — Беллатриса, оказавшись подле кузена, без зазрения совести нагло заглянула в книги, которые он читал. Небрежно подцепила ноготком одну из страниц, разглядывая книжку перед Регулусом и даже не замечая, как тот замер, едва заметно скривив верхнюю губу. — Мифы? Как скучно, Редж. Если ты собрался убивать нашего Лорда тем, что перескажешь ему историю Первых волшебников, то ты очень глупый.              Беллатриса вальяжно рассмеялась и отошла, почти что резко отпрянула от Регулуса, начиная ходить по комнате туда-сюда, словно она тут хозяйка. Словно это ее комната, а Регулус в ней всего лишь гость.              — Сегодня будет поистине... счастливый день! — продолжала радостно... гордо трепетать кузина, пока Регулус, игнорируя её, перелистнул страницу в книге обратно.              За несколько недель пребывания Беллатрисы в доме он уже привык к её поведению. Привык, но не принимал. Она его выводила из себя, пусть и внешне он остался абсолютно безразличным к ней.              — Новая кровь!.. Наконец-то Руд притащит своего младшего брата на поклон Лорду... давно пора, я ведь говорила ему, — Беллатриса усмехнулась крайне довольно собою, продолжая ходить туда-сюда. Регулус не смотрел на неё, но слышал. — Глупый, глупый Рабастан. Понадеялся взять малышку Гринграсс в жены. Тьфу. Мерзость. Он абсолютно не дальновиден. Не то, что ты, Регулус, да?.. даже жаль, что Сириус сбежал раньше. Я бы заставила вашего отца поставить его на колени перед Ним, потому что Он знает отличные способы открывать людям глаза!.. Регулус, ты должен его уважать, запомни, не опозорить нас… иначе я тебе глаза вырву. В любом случае ты же умный мальчик, правда? Умнее этого сбежавшего отребья. Молодец… хоть кого-то Вальбурга и Орион оказались способны достойно воспитать.              Регулус сжал челюсть.              В одном его кузина была абсолютно безупречна — в том, чтобы выводить людей одними словами.              И Беллатриса это знала. Умело пользовалась этим, делая так, чтобы люди делали то, что хочет она, пусть и запугивая рассуждениями, а не стальными доводами или скрытыми манипуляциями, как это делал Регулус. Впрочем, действиями кузина разбрасывалась направо и налево, например, как сейчас, когда опять не спросив Регулуса легла на его кровать.              Блэк молчал. Он мог стерпеть это бред умалишённой. Но не то, что опять трогают его вещи.              — Я тебе не разрешал, — Регулус обернулся назад, холодно и остро, как сталь на морозе, глядя на кузину. Но сохраняя поначалу вежливую манеру общения. — Туда ложиться. Встань.              — Регулус, твоего мнения никто не спрашивал, понимаешь? Не перечь старшим, — Беллатриса, едва ли обратив на кузена внимание, игнорируя, как тот еле заметно скривил губы, недобро уставившись на неё, бесцеремонно развалилась на кровати. Да и не хотела она придавать его «скулежу» внимания. — Ты лучше... скажи... вот что!.. как поживает Мэри?              — Я не знаю. Мне сейчас нет дела до неё.              — Ц-ц, Регулу-ус, не забывай, зачем ты с ней, если хочешь стать одним из нас, — кузина, раздражённо на него покосившись, скривила губы. — Мордашка у нее красивая, но у половины других девочек она получше... или тебе нужно кое-что другое?..  так совмещай, Регулус, будь умнее, а не как мальчишка… тело делу не помеха, а тебе нужно быть с ней как можно ближе.       — Белла... — Регулус невозмутимо отвернулся обратно к столу, безэмоционально разглядывая страницы перед собой. — Заткнись.              Беллатриса на секунду опешила так, словно Регулус с ней никогда так не разговаривал — нет, разговаривал. И каждый раз она так же выходила из себя.              — Регулус, ты видимо забыл, щенок, что было с твоим поганым братом? — Беллатриса сощурила глаза свои серые, словно у хищницы, а затем поднялась медленно с кровати, презрительно на него глядя. — Он оказался очень хорошей подопытной игрушкой для заклинаний. Если ты забыл его оры, то могу тебе напомнить прямо сейчас. Только польются они из твоего мерзкого рта.              — Попробуй, — продолжая едва ли обращать внимание на кузину, холодно ответил Регулус. — Попробуй что-то сделать с последней надеждой рода. Хоть одно заклинание на мне, и я сам убью себя. Тогда посмотрим, что наша семья будет делать без наследников. Ты — никто, ты — Лестрейндж. И в дела Блэков не лезь.              Регулус не видел лица кузины, но был уверен, что была бы её воля, она бы взяла его за волосы и ударила об стол со всей дури.              Но воля была у Регулуса, чем он умело пользовался. Он знал, что она больше не будет никого в этом доме пытать запрещенными заклинаниями. Потому что он и правда сейчас последняя надежда Блэков на продолжение рода, и пусть только Беллатриса попробует с ней что-то сделать. Тогда её не спасёт от Вальбурги и Ориона даже расшатанное расположение Лорда.              — А теперь заткнись и иди отсюда, — продолжил Регулус, игнорируя то, как кузина пощади него тяжело задышала. Но, действительно, ничего сделать не могла. — Я буду обсуждать это только с Рудольфусом.              — Тогда иди и спускайся вниз, поганец, потому что Рудольфус уже вернулся, — рявкнула ему кузина, резко разворачиваясь на каблуках и стремительно идя в сторону выхода из комнаты. — Потому что пришло время окончательно вправить вам тут всем мозги. Которые тебе лично вставит на место Он.              С этими словами Беллатриса, даже не закрывая за собой дверь, почти вылетела из комнаты как фурия, оставляя Блэка, наконец-то, ненадолго одного. Ненадолго потому, что знал Регулус, если он не спустится через три минуты, она вернется снова. Снова начнет свою тираду, чего он едва ли хотел.              Поэтому Регулус лишь молча вздохнул. Закрыл за собой книгу, аккуратно по своим местам разложив все вещи на столе. На пару секунд прикрыл глаза. Задумался…              Минута.              А потом так же молча поднялся с кровати и вышел из комнаты.              Раз ему нужно встретиться с Лордом, то он это сделает. Это должно было случиться, ради Мэри и Сириуса или нет, других вариантов в жизни у него не было. Только один исход.              Просто теперь он шел, чтобы встретиться лицом к лицу с Реддлом не для того, чтобы отдать дань напускного восхищения. А чтобы пробраться в самую пучину его стервятников и добыть оттуда все, что нужно ему.                                                                                           — Джей-джем, какой же ты всё-таки противный...              Мэри скривила лицо, наблюдая за тем, как Джеймс собирает крошки чипсов прямо с её кровати, чтобы затем бесцеремонно съесть их, закатывая глаза.              — Как Лили вообще позволила поцеловать себя в щеку? — возмущённо затрепетала Мэри, продолжая наблюдать за тем, как брат беспристрастно, но гордо фыркает, явно довольствуясь тем фактом, что сестра упомянула этот факт. — Кто знает, что ты этими губами делал до этого, судя по тому, что сейчас ешь с кровати…              — Мерлин, он поцеловал Лили в щеку? — усмехнулся Сириус, слегка изумлённо глядя на Мэри, словно та сказала глупость, но очень милую и забавную.              — Да я сама в шоке, — Мэри хмыкнула тихо, пожимая плечами да улыбаясь гадко так следом, когда Джеймс ныпыженно на неё посмотрел.              — Какой кошмар… — с издёвкой протянул Сириус, переглядываясь с Мэри, а затем кидая на Джеймса ехидный взгляд. — Надеюсь, она жива после такого.              — Как я вас ненавижу... — со всем горячим чувством пробубнил брат, из-за чего Мэри и Сириус, словно две сороки, одновременно гордо засмеялись. — Уф, Мэри, я ж не с пола ем... ну, в конце-то концов, вот что ты начинаешь?              — М-м… согласна, не с пола, — чуть подумав, кивнула Мэри, довольно смакуя чипсы из своей пачки, из которой под страхом смерти запретила брату брать хоть что-то. — Но откуда ты знаешь, что я делала на этой кровати?              — Вмыфле? — Джеймс резко перестал жевать, окинув сестру подозрительным взглядом.              — Да в прямом, Сохатый, — усмехнулся вновь Сириус и слабо похлопал друга по плечу. Сильнее у него попросту не хватало энергии — в конце концов, все мучения, которые он пережил, не прошли бесследно. — Ты упускаешь тот факт, что Регулус был у вас в гостях все это время.              — И что?              — Да ничего, блять, Сохатый, ну твою мать… лежали они на этой кровати, с которой ты щас крошки ешь как олень, — Сириус сказал, а сам следом покраснел, заметив, как Мэри неловко повела плечом, будто такие вещицы обсуждать для неё очень… странно.              Так что замолк Сириус крайне быстро.              — Пф-ф... и че? Я тоже было время в детстве с пузатым галлеоном спал на одной кровати… ай! Да чо! — возмущённо воскликнул Джеймс, когда сестра, тихо вздохнув, резко дала ему подзатыльник. — Мерлин, в этом доме одно сплошное унижение. Ну спали они на этой кровати, и что? Ты щас тоже тут лежишь, и что, мне теперь бежать отсюда? И будешь спать ещё, вон, глаза закрываются из-за усталости!              — Сохатый… — Сириус медленно покачал головой, прикладывая ладонь к покрытому бинтами лбу, понимая, что друг абсолютно, впрочем, как обычно, немного не догоняет их. — Спасибо, конечно, за комплимент и предложение переспать с твоей сестрой, но подумай, что ты сейчас сказал.              — Да, блять, и что? — Джеймс, явно не догоняя тему, которую Сириус и Мэри уже пытались свести быстрее на «нет», нахмурился возмущённо, окидывая их двоих взглядом.              — Так, во-первых, с какого хрена мы перешли с обсуждения, какие чипсы вкуснее, на обсуждения того, кто и зачем тут лежал? — Мэри, мигом сообразив, как лучше сделать, сморщила нос забавно, что Сириуса очень улыбнуло.              — Абсолютно точно, милая, — кивнул Сириус, ехидно подмигивая Джеймсу… ну, или точнее сказать просто моргая, потому что второй его глаз был так же, как и лоб, скрыт бинтами.              Нет, глаз из-за домашних издевательств, к счастью Мэри, Сириус не потерял, да и шрамов никаких не будет, но ссадина там была приличная.              Это главное — Сириус был в порядке, хоть и ранен, но от этого факта Мэри было значительно спокойнее, пусть и смотреть на него в бинтах… больно. Что сердце сжимается неприятно за то, что ему пришлось столько вытерпеть, что сейчас он до сих пор мучается от последствий.              Вот и сейчас окинула взглядом, поджимая губы, пока он не видит, да поспешила отвести, чтобы его этим лишний раз не смущать. Он знает, как она сочувствует ему, по крайней мере, Мэри очень надеялась, что по её действиям и поведению видно это очень хорошо.              — И всё-таки чипсы со вкусом лосося, Сохатый, вкуснее.              — Сам ты лосось, не ценители вы искусства, — отмахнулся от них Джеймс, ревниво и обиженно прижимая к себе пачку чипсов с крабом. — И не надо из меня делать дурака. Всё я понял, что вы имеете ввиду. Просто… я просто уважаю честь сестры!              — А-а... уважаешь честь сестры, — протянул Сириус, а затем закивал, будто бы соглашаясь с Джеймсом. — Поэтому ты каждый день к ней в комнату забегаешь, хотя она тут может заниматься своими женскими делами, а?              — Бродяга, клянусь, еще одно слово, и я не взгляну на то, что ты забинтованный как мумия! — возмущённо воскликнул Джеймс, на удивление Мэри аж выпрямляя спину, явно не собираясь сдаваться.              — Ах, Джеймс Поттер, давай! Я весь твой! Прямо на кровати твоей сестры, ты такой шалунишка! — максимально девчачьим голоском, на который со своим тоном он только мог, начал дразнить Сириус Джеймса, откровенно говоря над ним издеваясь.              Мэри уже не выдержала — громко рассмеялась, что, вероятно, дядя Чарльз и отец подумали, что у нее припадок. Впрочем, именно этот смех побудил Джеймса кинуться на Сириуса, затевая с ним шуточную драку.              «Мерлин, какие же они всё-таки придурки... — утолив нахлынувший смех, вздохнула Мэри, глядя на то, как Сириус и Джеймс пытаются друг друга выиграть в бою прямо у нее на кровати. Задумалась… а затем улыбнулась, поправляя волосы назад. — И хорошо. Это то, что Сириусу сейчас нужно — ощущение, что он дома, и что все относятся к нему так же, как и раньше. Без жалости, но с такой же горячей... любовью. В конце концов… после его побега… ему так тяжело. Может, он и не рассказал нам всё, едва ли мы что-то вообще знаем кроме того, что он теперь больше никогда не вернётся вернуться домой, ему нужно… нужно посмеяться. Шутки — его профилактика от боли. И если ему так легче… то, почему нет? Тем более, я так скучала по этому, если честно. По этому... дураку. Но самому лучшему. Да... впрочем… сколько время?»              Мэри, прикусив губу, потянула руку к прикроватной тумбочке, доставая оттуда свои часы на цепочке и сразу открывая их — сорок минут третьего. А значит, ей нужно быстрее ретироваться в гостиную.              — Эй, конфета ты моя, ты куда? — удивлённо посмотрел на неё Сириус, отпихивая от себя Джеймса подальше.              Не без тревоги в глазах, но с желанием это скрыть, потому что слабым Блэк быть не любил, хоть и слишком часто показывал ей, что на неё ему не все равно.              Иначе с Мэри он будто бы не умел.              — Правда, пузатый галлеон, куда собралась? — Джеймс, перевернувшись на спину и поправив очки, но не гнездо волос на голове, недоверчиво на неё посмотрел.              — Да чего вы уставились на меня, шалтай-болтаи?.. принесу попить схожу, а то закончилось, — Мэри якобы лениво поднялась с кровати, аккуратно поправляя на себе кофту, которая слегка сбилась вбок. Зевнула, потягиваясь, а затем подмигнула, довольно улыбаясь… — Ну, ладно, скажу то, что вы хотите услышать — даю вам минутку переспать друг с другом на моей кровати, экзотические вы экземпляры фантастических тварей.              — Уф, иди отсюда... — Сириус рассмеялся, доставая из под головы подушку и слабо кидая ее прямиком в Мэри, которая, ехидно смеясь, ловко увернулась. — Принеси колы, пожалуйста.              — А мне лимонад, — довольно добавил брат, закидывая руку за голову, чтобы было удобнее лежать.              — Мерлин... — Мэри скривила верхнюю губу, окидывая парней на своей кровати «презрительным» взглядом. — Вы что, в ресторане? Будете пить то, что принесу.              — Крысиный яд? — Сириус, довольный своей шуткой, усмехнулся, а затем еле успел поймать подушку, которую кинула в него Мэри обратно. — Ну ладно-ладно. Заранее спасибо, милая моя!..              Мэри, услышав это «милая моя», покраснела, потешно пробурчав себе под нос о том, что ничего она не милая, хотя то, как ей было приятно от такого комплимента, выдавали вишнёвые щеки. Вышла быстрее следом из комнаты, чтобы не вызывать лишних вопросов касательно того, что она удумала сделать, не спросив об этом самого Сириуса. Понимала, что… так нельзя, но и иначе не могла — ему нужно было разобраться кое с чем, чтобы дальше двигаться более спокойно. Закрыв все вопросы, которые могли бы его тяготить.              А сделать это можно было лишь одним способом, который Мэри и удумала пару дней назад, надеясь, что после разговора с одним человеком он если не расскажет то, какие ужасы творились с ним дома, то хотя бы почувствует себя легче от мысли, что его не ненавидят за ошибки. По крайней мере, Мэри надеялась, что тот его и правда не ненавидит. Очевидно, о прощении и прошлых взаимоотношениях и речи не шло, но… хотя бы убедить Сириуса в том, что всё хорошо? Что он не тварь, которой считал себя после пранка, а человек, который ошибся… и, может, за ошибки тот человек его не простил, но Мэри сомневалась, что тот его ненавидит.              В любом случае, этот разговор был нужен Сириусу, и Мэри очень надеялась, что от него ему станет легче.              Видеть, как он улыбается, ей очень нравилось.              Так что, сейчас ей оставалось только надеяться, что тот человек действительно придёт, раз пообещал, а эти двое не разнесут её комнату, предаваясь «любовным утехам» наедине. В её комнате они постоянно ошивались уже пару дней, ровно с тех пор, как Сириус немного окреп после своего побега и имел возможность ходить да спокойно лежать на кровати, не мучаясь от адовой боли из-за увечий. Она сама, если честно, не поняла, почему они осели именно в её комнате, но Сириусу там определённо нравилось, что разок даже задремал в ней. А Мэри, не имея ни желания, ни воли его прогонять, только и лежала рядом, в жалкой попытке прочитать книгу, ибо то и дело пыталась насмотреться на него спящего, будто это видела впервые. Впрочем, так оно почти и было.              Сириусу находиться в её комнате нравилось слишком сильно, а для Мэри, которая и сама между тем радовалась, что он находится у неё, последние несколько дней желания Сириуса были законом.              Наверное потому, что хотелось ему сделать приятно — досталось дома ему много. А может, просто потому, что ей нравилось, когда он рядом и под боком.              Оказавшись на первом этаже, Мэри зевнула лениво, ибо последние несколько дней спала очень мало, а затем потянулась к кофеварке — принесёт мальчикам попить она чуть позже, по крайней мере Сириусу точно, а вот Джеймс под вопросом, потому что это был лишь предлог, чтобы смотаться из комнаты и встретить человека, которого она ждала.              Дома было слишком тихо.              Мама и тетя Дорея ушли по делам и обещали вернуться не раньше, чем через два дня… впервые за долгое время дома остались только отец и дядя — обычно, Юфимия или Дорея оставались по очереди, чтобы в случае чего за всем проследить.              Но сегодня им резко понадобилось уехать, и Мэри знала, что это как-то связано с магией, иначе зачем им нужно было уезжать так далеко? Не в соседний город или страну, а прямиком в Ватикан, чтобы там посетить Апостольскую библиотеку.              Честно говоря, когда Мэри услышала это, её глаза сами стали размером с эту библиотеку, настолько сильно она не ожидала этого, как и того, что её не возьмут с собой — даже не позвали, взяв обет на то, что она безвылазно будет сидеть дома.              Сначала Мэри ужасно расстроилась, да так, что обида захлестнула с головой, ибо не понимала, словно миленькая обиженная принцесса, как они не могут взять с собой для изучения магии ту, кто ею обладает. Кому нужно знать все до единой мелочи, чтобы в случае чего попросту суметь себя проконтролировать. А потом посидела, подумала... и, как бы не хотела это признавать, но ей действительно лучше сидеть дома.              Во-первых, в дороге может произойти всё, что угодно, особенно учитывая недавние события на балу — их попросту могут перехватить чета Лестрейнджей или, что еще хуже, сам Воландеморт, что хоть и было маловероятно, но возможно. Юфимия и Дорея так рисковать не могли… им было намного спокойнее, да и ей безопаснее, если она просто останется дома, в компании четырех мужчин в виде отца, дяди, брата и друга, которые себе шею свернут, но в случае чего свое маленькое сокровище сберегут.              Мэри понимала, что её глазки могут пригодиться и в библиотеке — втроём всегда вероятность найти что-то больше, чем вдвоём. Но идти против воли матери, которая усиливалась влиянием Дореи, она не могла, смиренно сдаваясь под их натиском здравого рассудка. Да и мама попросила позаботиться об отце и особенно о Сириусе… как тут отказать, особенно, когда первый так плох, а второй только-только начал восстанавливаться?.. Мэри лишь взяла с них обещание, что по приезде они обязательно поделятся с ней тем, что узнают, после чего они втроем сядут, и все обсудят. В конце концов, это в интересах самой Мэри.              Юфимия была уверена, что их случай — не один. Она не верила, что за тысячи лет существования мира, никто ранее с таким не сталкивался. И была твердо намерена найти любое упоминание похожих случаев, чтобы по крупицам собрать всю информацию, которая может им пригодиться. Не важно для чего — чтобы понять магию, изгнать или уничтожить её, приручить, обуздать.              Они знали устье, но не могли найти, в какие реки впадает их течение и куда приведет в итоге, а чтобы добраться до истока, нужно идти долго. Поэтому Мэри пока что только гадала, куда, плывя по реке Стикс, они должны направиться дальше — Лета, Ахерон, Коцит или Флегетон?.. ей хотелось нервно пошутить, что, вероятно, лучше найти первую реку, стереть себе память и в целом больше ни о чем не переживать, но сдержалась.              Почти всё лето у нее не было почти не единого шанса, чтобы хоть как-то нормально взяться за изучение собственной магии.              Сначала она была в отключке из-за ранения, затем еще недели две пыталась прийти в себя, потом бал… а после него — томительная неделя ожидания от Регулуса и Сириуса хоть какой-то весточки, сплошные переживания и бессонница.              Мэри надеялась, что конец августа выйдет тихим, а с учетом того, что тетя и мама взялись за дело о даре основательно, раз даже приняли рисковую попытку отправиться в Ватикан, то к началу нового учебного года ее познания о собственной магии станут шире. Она не могла вернуться в школу неподготовленной — опыт научил Мэри, что так делать действительно не нужно.              Теперь нужно было смотреть в оба, ещё лучше следить за сказанными словами, за собственным моральным и физическом состоянии, чтобы не оплошать, чтобы не сделать опечатку в собственной истории, которая может стоить ей жизни.              Так что возращение Юфимии и Дореи она действительно ждала, надеясь, что они найдут что-то цельное, что-то такое, что им действительно поможет разгадать подсказки Вальбурги о Воландеморте и его Золотой Эре и прийти к расшифровке собственной магии. А пока что перед ней раскинулись дни томительного ожидания и помощь тем, кому она сейчас действительно нужна.              Мэри принялась делать кофе, чтобы и скрасить ожидание своего сюрприза, и чтобы за это время попросту не уснуть.              Может, после побега Сириуса её бессонница пропала, словно следом за её переживаниями, которые были из-за неизвестности касательно состояния Блэка, но вот потом беда пришла похуже. Сны. Сны, которые не давали покоя последние несколько дней, словно на почве стресса и страха ей становилось хуже, словно из-за мыслей о плохих исходах, — взять ту же мысль о том, вдруг Сириусу сделали что-то серьёзное? — её сознание, и без того слишком мягкое, ранимое, предпочитающее быть где-то «наверху», пошатнулось ещё сильнее.              Кошмары мешали спать, из-за чего днём она ходила сонная и уставшая, а к вечеру уже засыпала на плече Сириуса, который вместе с Джеймсом проводил время в её комнате. Сначала кошмаров не было, будто что-то — или кто-то, — рядом их сдерживало, но, стоило ему покинуть её, оставить сладко спать в комнате, прежде заботливо укрыв одеялом, Мэрм становилось хуже. Кошмары нападали как шакалы на кусок мяса, повторяясь изо дня в день.              Особенно плохо оттого, что в этих кошмарах снилось, из-за чего она просыпалась среди ночи вся в мокром и гадком поту, тряслась безбожно да затыкала себе рот ладонью в жалкой попытке успокоиться или хотя бы не закричать на весь дом, чтобы не напугать близких, которым и без того тошно.              Это было страшно.              Жить вот так.              Мэри не знала, что ей делать, не знала, куда деваться, а магия требовала хоть чего-то через эти кошмары, будто заставляя взять себя в руки и начать что-то делать, иначе ей придётся взять все под свой контроль. По крайней мере, так казалось самой Мэри, когда она тряслась на кровати среди ночи, заткнув себе рот ладонью и проливая слёзы страха, пока на неё светила ласково луна через окно, словно умоляя успокоиться и как раз таки взять себя в руки.              Единственный человек, кому Мэри рассказала об этом, ибо уже не выдерживала, была мама… остальным не рискнула, чтобы не волновались ещё из-за неё. Так что, вероятно, причиной столь скорого временного отъезда мамы послужили именно кошмары и бессонница, от которой её дочь уже выворачивало, будто стресс от всего этого начал отдавать и в желудок.              Юфимия знала, что в библиотеках Лондона и Парижа найдут они мало, с учётом, что те со сто процентной вероятностью давно под контролем местной чистокровной верхушки, повязанной между собой, а значит, возможных нужных им книг там не будет. С учётом того, что магия, вероятно, очень старая, раз о ней нет нигде особых упоминаний, а значит, надо копать глубже.              Мэри знала, что «даром» эту магию кличут чисто для справки, так как даже со слов профессора Дамблдора им она не являлась, но в последнее время эту магию хотелось называть «проклятием». Особенно после всей этой череды кошмаров, во время одного из которого ей черт знает зачем приснился Регулус, вступавший в ряды Пожирателей смерти по собственной волей. Обещающий выполнить всё, что от него требуется, даже если придётся вытащить из Мэри ее проклятие собственными руками, чтобы помочь Воландеморту начать Вторую Золотую Эру.              Это был первый кошмар, который ей сделал ещё хуже, заставил быть ещё мнительнее и начать сомневаться в том, с кем она находится в отношениях. Второй кошмар добил сильнее — Регулус, втыкающий клинок прямо Сириусу в сердце, словно иначе убить его просто невозможно. Вот этот сон сделал хуже всего, особенно после событий прошедших дней, когда Сириус приполз к ней полуживой. Намного хуже стало, будто смерть его это её подсознательно самый сильнейший страх, который будто бы тянется из каждой её прошлой жизни, если таковые существуют.              Мэри, в ту ночь проснувшись после кошмара, тряслась знатно, что даже не выдержала и на дрожащих, ватных ногах поднялась с постели, выходя босая в коридор.              Быстрее пошла в спальню к Сириусу, просто чтобы убедиться, что он в порядке, что у него не торчит из сердца братский клинок… открыла тогда дверь тихонько, боясь зайти в комнату, чтобы случайно не потревожить слишком чуткий сон Сириуса, да пригляделась слезливыми глазами, надеясь, что всё хорошо. Повезло — Сириус довольно безмятежно спал, отчего ей сделалось в сто крат легче, что даже лёгкие сжимать перестало, пусть и пришлось нехотя закрыть обратно спальню и оставить его спокойно спать дальше, ибо из-за открывшейся двери он начал ворочаться и тихо шипеть от боли, которая пронзала тело из-за лишних движений.              Мэри не хотела, чтобы ему было больно, потому, пересилив себя, надолго у него задержаться не смогла.               Вероятно, помимо прочего, она боялась и предательства Регулуса, внутренне, где-то в глубине и очень тайно, испытывая к нему… сомнения. Но магия, по всей видимости, эти страхи очень ловко вытащила, надеясь тем самым ей то ли что-то показать, то ли свести с ума, а может просто заставить взять себя в руки и перестать бояться прочих, чтобы двигаться твёрже.              Мэри магию не понимала, но от неё ей было плохо, очень, хотя при этом было ощущение, что она — её неделимая часть, а значит, та, кто поможет.              Но помогала она мало. По крайней мере пока что.              Так что спала Мэри сегодня скверно, ибо успокоиться после этого не могла долго, даже после того, как посетила комнату Сириуса и убедилась, что он в порядке и его никто не тронул и не тронет. Потому потом лежала остаток ночи в кровати, свернувшись клубком под одеялом как запуганная лиса, и, в попытке себя успокоить, старалась думать о хорошем…              Вспомнила, случайно абсолютно, как сидели зимой с Сириусом в Визжащей хижине, только вдвоём, болтая о будущем. Таком еще мыльном, далёком... но думали вместе. Лёжа на кровати, держась за руки да глядя в потолок, чувствуя себя по-настоящему хорошо, что им ничего не грозит и они справятся, если вместе. Мысли о Сириусе и о том, что он спит неподалёку от неё, а значит, он в безопасности, Мэри очень сильно утешали, вынуждали слабо улыбаться, погружая в спокойствие... тишину души.              Умиротворённую такую и ужасно приятную.              Сон, впрочем, так и пришел, из-за чего Мэри бессмысленно пролежала до самого утра, а там уж и пытаться уснуть дальше было бесполезно — сначала нужно было проводить маму с тётей, ибо уезжали они рано, следом проверить, что Пинки начала готовить им всем завтрак, так как надо было убедиться, что она ничего не напутает и приготовит Флимонту еду строго по диете, которую мама выписала на листочек и уведомила о ней дочь и домовушку.              А там уже и Джеймс с Сириусом проснулись друг за другом, вместе со всеми отзавтракав, а потом переместившись к Мэри в комнату, чтобы отдохнуть и чем-то заняться все вместе. Так что, поспала Мэри в общей сумме не больше трёх часов, и сейчас, испытывая между тем сонливость, Мэри надеялась, что кофе с горем пополам ей да поможет.              Радость была одна — объяснения, куда внезапно уехали мама и тётя, легло не на её плечи, так как эту ношу взял на себя дядя Чарльз, уведомив двоих племянников, что Юфимия и Дорея просто уехали по дипломатическому заданию Ордена, которое займёт несколько дней. Пока рассказывать Джеймсу и Сириусу о том, что происходит, не рисковал даже дядя, хоть и не сомневался в их благоразумии. Вероятно, просто не хотел, чтобы эти двое стрессовали ещё сильнее, особенно на фоне того, что Сириус сам кое-как пришёл в себя относительно недавно.              Но если брат вопросов не задавать, затерявшись в переживаниях из-за отца и друга, то Сириус, видела Мэри, явно что-то подозревал, чувствовал, что что-то происходит, но, видя как тушуется Мэри, ради неё не наседал. Но одним видом давал понять, что, если это что-то действительно серьёзное, что тревожит её, он всегда выслушает.              И Мэри была благодарна.       Сейчас же, впрочем, она лишь присела за стол, делая неспешный глоток кофе да сразу морщась следом оттого, что он, как обычно, вышел горький, а ей нравится послаще и с молоком, которого дома сегодня не было. Но так даже лучше, показалось ей в следующий момент, ибо горечь на языке так или иначе даже ободряла, заставляя прийти в себя раньше, чем кофеин начнёт свою работу внутри.       На кухне, впрочем, как и на всем первом этаже стояла непривычная тишина.              Если честно, она уже успела отвыкнуть от такого — как-то привыкла, что мама всегда что-то делает в гостиной или на кухне, ходя туда-сюда, иногда напевая песни себе под нос или тихонько закрывая-открывая двери, когда ухаживала за розами на заднем саду. Привыкла, что папа частенько спускается вниз, чтобы поговорить с женой или сделать себе кофе, который у него получался абсолютно не горький, а такой приятный, с терпким послевкусием. Мэри так не умела, а папа за лето не выпил ни единой чашки кофе.              Привыкла, что Джеймс постоянно бегает по дому, потому что не может сидеть без дела, а из его комнаты или гаража постоянно слышна маггловская музыка, которая иногда, конечно, мешала, из-за чего Мэри её вырубала, но, всё-таки, создавала дома некий уют.              А с появлением тети и дяди дома стало еще шумнее — Дорея помогала Юфимии или просто занималась своими делами, шагая по дому, из-за чего цоканье ее каблуков всегда где-то да было слышно. Чарльз, как и любой Поттер, тоже не мог сидеть без дела и постоянно чем-то занимался… в последнее время обычно он был на кухне и гремел там из-за того, что делает всякие мази и зелья для поддержания здоровья уже всех в этой семье.              Мимо дяди никогда нельзя было просто пройти, что-то с ним не обсудив — у него словно была какая-то чуйка, которая подначивала его что-то спросить у племянников или брата, начать рассказывать так, невзначай, какую-то историю, из-за чего мог заставить смеяться, даже если его родственник находился в самом скверном расположении духа.              Дядю Мэри любила.              Он всегда с Джеймсом их баловал, а на язык был так остр, что, вероятно, или даже можно сказать абсолютно точно, в юности был самым настоящим обольстителем в школе. И ведь всё равно влюбился в ту, которая, исходя из её собственных слов, с самого первого курса кидала его в абсолютный игнор, заставляя его добиться ее любыми способами. Дядя Чарльз был действительно мужчиной на вес золота, и Мэри было жаль, что у него и тёти нет желанных детей...              Впрочем, из-за этого всю родительскую любовь они отдавали племянникам, к которым с самого их рождения ездили каждый год.              Чарльз любил побаловать Мэри, их местную принцессу — девочки настолько давно не рождались в семье Поттеров, что её рождение он был готов объявить национальным праздником. Так что поттеровскую принцессу любил и лелеял дядя с самого ее рождения, принося все самые красивые платьишки, куклы и игрушки. Он пёкся о ней как о собственной дочери, о которой так мечтал.              Поттеры всегда были дружны, кто бы что не говорил.              Больше всего в детстве Мэри любила праздники, так как в такие дни собирались все в один момент — приезжали бабушка и дедушка Поттеры, тетя и дядя, настроение мамы и папы становилось еще веселее, а она и Джеймс как две обезьянки носились по дому, пока их кто-то шутки ради да норовил поймать и таких маленьких галлеончиков затискать.              Особенно Мэри любила Рождество.              Когда помимо того, что в доме собирается вся-вся семья, в воздухе витал такой особый, странный аромат, который появляется обычно только во время этого зимнего торжества, а после его завершения тихонько испаряется в пучине праздников. В эти дни дома действительно было весело… очень, очень уютно. Все где-то мельтешили, никто никогда не ссорился друг с другом, а вокруг всегда стояла атмосфера той самой драгоценной семейной любви. Мэри всегда, по традиции, украшала ёлку и дом с дядей, восхищённо наблюдая за тем, как Чарльз колдует, и мечтая о том же, хотя и прерогатива сидеть на его плечах ей нравилась до жути сильно.               Бабушка Миранда и мама готовили праздничный ужин, учитывая вкусы каждого в доме, чтобы каждому было вкусно и приятно — готовить на такую семью тяжело даже с магией, но тот факт, что они тем самым эту семью радуют, придавал им сил таких, что они были бы способны приготовить ещё несколько таких же ужинов наперед.              А папа и дедушка Генри в это время заворачивали для всех подарки — они всегда были искусны в том, какой кому подарок выбрать. Словно у них была особая чуйка на то, что хочет каждый, и не важно, даже если это трудно достать. Любовь к близким настолько восполняла их дух, что, вероятно, они бы нашли даже философский камень, если бы кто-то из семьи это попросил.              Дальше следовал ужин, за которым всегда было шумно и весело — взрослые смеялись, рассказывая друг другу истории и обсуждая последние события, Джеймс, как главный местный Нимбус, не мог усидеть на месте, и часто разыгрывал сценки, после чего взрослые ему обязательно хлопали, а Мэри, довольная и накормленная, как истинная любимая принцесса сидела у папы, дяди и деда на коленках по-очереди, и постоянно в этот момент они подкармливали её какой-нибудь сладостью, живо уверенные в том, что девочкам сладкое полезно для ума и красоты.               Но до конца ужина Мэри редко досиживала — она уютно, как лисичка в норке, засыпала на руках у дедушки, после чего дядя относил ее в комнату, чтобы та сладко поспала в Рождественскую ночь.              Утром было не менее весело — Мэри, вскакивая словно по будильнику в десять утра, выбегала из комнаты, сталкивалась с Джеймсом, и оба, как ошпаренные, бежали на первый этаж, чтобы заглянуть под елку. Мама и тётя обычно в это время уже не спали, а там, от криков детей, которые готовы от счастья из-за подарков разорвать друг друга и елку, просыпались и остальные. Завтрак, затем тетя и дядя с племянниками шли гулять и валяться вместе с ними в снегу, а чуть позже выходили гулять уже все.              Было шумно всегда. Из-за этого уютно. Приятно.              Но сейчас дома было тихо.              Бабушка и дедушка давно умерли, мама и тетя уехали далеко на несколько дней, Сириус и Джеймс, может, и были в хорошем настроении, но состояние первого было до сих пор плохо, из-за чего оба сидели в комнате Мэри. А дядя и отец заперлись в кабинете второго — о чем они говорили, что обсуждали, Мэри не знала, но надеялась, что они просто вспоминали что-то хорошее, пока их жены далеко и порадовать их собой, ходя такие красивые и любимые по дому, не могут.              Но сейчас, если честно, Мэри бы очень хотела, чтобы дядя Чарльз вышел из комнаты и спустился на кухню, подметил её подавленное состояние и разбавил бы настроение своей поттеровской принцессы каким-нибудь забавным, добрым рассказом. Потому что недавно Мэри поняла одну вещь — ей стало трудно оставаться один на один со своими мыслями. Ей нужен был кто-то рядом, чтобы поддерживать в ней огонёк если не рассудка, то хотя бы хорошего настроения.              Попивая кофе в тишине и одиночестве, поглядывая на часы и выжидая, когда приедет ее гость, Мэри сама не заметила, как в голову полезли мысли о том, что случилось за последние дни в их веселом доме, который за это лето повидал слишком много детских и взрослых слез.              С побега Сириуса прошла неделя, а воспоминания всё так же отдавали горечью, как выпитый кофе. Только не на язык, а куда-то в душу.              Мэри помнила ту несчастную ночь очень хорошо.              Как еле затащила своего Сириуса в дом, начиная плакать и звать кого-нибудь на помощь так, словно их двоих прямо сейчас будет кто-то убивать. От таких криков проснулись все, вплоть до напуганной таким криком Пинки, но быстрее всех примчался, словно маггловской пулей, дядя Чарльз. Который замер перед ними двумя на несколько секунд от изумления, словно не верил в то, что видит, а затем мигом взял себя в руки, замечая, насколько Сириус сейчас плох и ему надо быстрее помочь.              Мокрый насквозь от дождя, одежда его — в крови, сам он был без сознания, и при этом даже невооружённым взглядом в глаза бросалось то, что на его лице слишком много ссадин и ран.              Очевидно, что добрался до их дома он из последних, из-за чего, уставший, голодный и обессиленный он попросту отрубился в жалкой попытке восполнить утраченные на этот побег силы. Но для Мэри, до смерти напуганной его состоянием, и её сознания, это всё разыгралось так, словно Сириус прямо сейчас умирает, а она абсолютно бессильна ему в помощи, отчего умирает следом.              Настолько напугана, что дядя Чарльз смог отцепить ее от Сириуса только с помощью не иначе как высших сил, ибо Мэри вцепилась в Блэка такой мёртвой хваткой, словно показывала, что она либо выживет с ним, либо с ним же умрёт. Как смогла отдать Сириуса на попечение дяди уже и сама не помнила, но следом её забрала к себе тётя Дорея, держа её подле себя как можно ближе, чтобы племянница не вырвалась и не бросилась к нему обратно, ибо таким могла помешать дяде Чарльзу приводить Сириуса в чувства, перетащив в одиночку на диван.              Они вдвоём были бесполезны, потому только и могли стоять в стороне, обе проливая слезы, — хотя Мэри их не то, что проливала, она ими давилась и тряслась безбожно, каждые несколько секунд спрашивая у тёти, будет ли её Сириус в порядке, — пока дядя и подоспевшая напуганная мама Блэку помогали.              Джеймс, прибежавший вместе с матерью, помогал чем мог — бегал туда-сюда, принося по их поручениям разные склянки и флаконы, если было нужно, помогал держать Сириусу голову, молча выполняя каждое данное ему поручение. С такой бешеной виной в глазах, словно только и думал о том, что, может быть, если бы он простил Сириуса за случившееся с Мэри раньше, ещё в начале июля, тот бы сейчас не лежал без сознания и весь в ранах у них на диване. Может, сбежал бы раньше, зная, что его не ненавидят, а действительно ждут и переживают за его состояние.              Понял Джеймс то, впрочем, намного раньше, ещё после случившегося на балу, но в тот момент, когда держал голову друга, пока дядя пытался привести того в сознание, понял окончательно, ощущая такую жгучую вину, что навряд ли сможет её утихомирить в ближайшее время.              Но он Сириуса простил, моментально, лишь бы тот просто выжил.              Папа спустился последний, потому что ночью, как уже выяснила Мэри потом из шепота взрослых, ему было плохо и стало легче лишь за пару минут до внезапного появления Сириуса на пороге их дома. Может, и не до конца, но в тот момент Флимонту было на своё состояние абсолютно всё равно, потому что он один из первых, стоило ему увидеть Сириуса своими глазами, понял, что с ним делали и как ему сейчас плохо. Намного хуже, если бы его просто избивали по маггловской методе.              Он и раньше это подозревал, но всё же надеялся, что жестокость на почве сумасшествия из-за поклонения своему идолу дома Блэков до такого просто не дойдёт. Не дойдет до того, чтобы мучать ребенка запрещенным заклинанием, доводить до такого состояния, из-за чего он просто сбежал. Для Флимонта было очевидно, что тот не просто пришёл за помощью, чтобы потом вернутся в отчий дом, а именно сбежал, да и сумка на его плече, которая тогда лежала у порога, была этому доказательством.              Сириус не вернётся домой и папа понял это первым, в тот же миг принимая решение, что Сириус останется у них на любой нужный ему срок.              Раз Блэкам не нужен сын, то у них с Юфимией их будет теперь два.              Затем папа вернулся в свою комнату, хоть и вышло это медленно, так как передвигался он после ночного приступа крайне тяжело, но так быстро, насколько возможно, чтобы достать из своего кабинета два припасённых на подобные случая зелья. Он всё это время берёг их для важного случая, если кого-то из его семьи будут пытать с помощью запрещённого заклинания — он не понаслышке знал, какие проблемы с психическим состоянием вызывает эта магия, а потому был готов к такому заранее, пусть и надеялся, что страхи его не оправдаются. Но, увы… на его боль они теперь были нужны Сириусу, а потому он без колебаний отдал эти два зелья брату, чтобы тот смешал их с другими и ему как можно быстрее помог.              Главное, чтобы у Сириуса не осталось последствий от запрещённого заклинания, по крайней мере самых сильных, а он успеет ещё приготовить два таких новых.              Просто дальше помогать уже не смог, так как стоять стало тяжело, потому только и мог присесть, подсказывая брату и жене что лучше здесь, где и что намазать или что и с чем мешать.              Мэри плохо помнила, сколько длился её кошмар наяву, нос со слов Джеймса, с которым той ночью она спала в своей комнате вместе ибо свою спальню он уступил Сириусу, не больше получаса. Даже меньше, чем когда Мэри ранил оборотень, из-за чего дядя и папа не могли сделать лишний вдох целый час, пытаясь спасти ей хотя бы глаз, что уже говорить про шрамы.              В воспоминаниях отрывками сохранились лишь моменты, которые прорвались через беспамятство, когда она умоляла тётю отпустить её и дать подойти к Сириусу, чтобы она могла его позвать... утверждать ей в слезах, что она поможет, она ведь зовёт, а значит, он услышит. Обязан... почему так решила — сама не знала, словно порыв из души высвободился, пытаясь дозваться его... просто, вот именно, в именах из-за истерики начала путаться, клича Сириуса то по имени, то каким-то Астарионом, Кастором, Манвином и прочими... она не запомнила, а тётя, считая, что ей сделалось слишком плохо, увела её против воли на кухню, чтобы дать успокоительный отвар, который достала перепуганная Пинки.              Оклемалась Мэри более-менее только после того, как всё поутихло, Сириус на пару минут оклемался, а в ней начал действие тот самый успокоительный отвар. Сириус хоть и пришёл в себя, но отрубился потом мигом, что со слов дяди Чарльза, которыми он пытался успокоить Мэри на кухне, абсолютно хороший признак, ибо в себя придёт окончательно Сириус уже следующим утром. Просто ему нужно было немножко отдохнуть, поспать, чтобы набраться сил, ничего более страшного. И Мэри, потом ещё минуту проливая слезы в тёплых объятиях дяди, ему верила.              Сириуса уложили в спальне Джеймса, но Мэри, как бы она потом не умоляла, дежурить возле него не пустили, говоря про то, что лучше возле него посидеть кто-то из опытных взрослых, даже если он и захочет при пробуждении увидеть её. Убеждала мама Мэри в том, что это и правда лучше, так как Сириусу сразу понадобится помощь опытного лекаря или зельевара, и так как Мэри не была ни первым, ни уж тем более вторым, а допустить ухудшение состояния Сириуса она не могла, ей пришлось маме уступить и отправиться к себе в спальню вместе с братом.              Если так ему будет лучше, она уступит.              Но уснуть не могла.              Ни сама, ни лежащий рядом на кровати Джеймс, который, чтобы не теснить сестру, предлагал лечь на пол или в гостиной. Но Мэри, понимая, как ему самому тяжело, да и боясь сама остаться одной, отказалась, предлагая ему как в детстве. Как раньше, когда она звала его маленькая к себе, потому что ей приснился кошмар и спать одной было страшно, а он ложился рядом и сон её охранял.              Так что так тихо и лежали, слушая звуки из коридора, где тётя и дядя ходили туда-сюда, очевидно, чтобы что-то принести или наоборот унести. Слушали, как взрослые тихо осуждают, что могло твориться в доме Блэков всю ту неделю, в течении которой они пытались вытащить Сириуса, который по итогу попал к ним в таком состоянии. Но много слушать Мэри не смогла, чувствуя, как с каждой такой фразой ей становится хуже, ей становится ещё страшнее за Сириуса от мысли, какие ужасы с ним могли там происходить.              Настолько себя загнала страхом, который душил глотку, что не помогал даже Джеймс, который пытался их двоих отвлечь разговором о любой другой теме, кроме происходящего вокруг. В любом случае, уснули они ближе к утру, когда за окном светило, шаги в коридорах прекратились, а на улице до сих пор шёл ливень с раскатами грозы.              На удивление спали долго, где-то до трех часов дня, ибо их никто не будил, чтобы оба могли немного отдохнуть и прийти в себя, что было даже хорошо — это дало взрослым поговорить с очнувшимся еще до обеда Сириусом, который потом от усталости вновь уснул и проспал до самого вечера.              Те разговоры Сириуса со взрослыми до сих пор являлись для Мэри тайной, хоть сейчас она и надеялась, что когда-то её сможет узнать, ибо, в конце концов, Сириус ей ласково пообещал рассказать, но позже, не сейчас.              В любом случае, когда днем Мэри и Джеймс спустились на кухню, мама, непринуждённо готовя предстоящий ужин в попытке отвлечься и самой успокоиться, ласково и спокойно сказала, что теперь Сириус будет жить с ними. Теперь это и его дом, никуда его не вернут. И Мэри, услышав это, хотела от радости и облегчения просто заплакать, потому что теперь знала, теперь она может быть спокойна, что Сириуса никто не тронет, что они теперь будет рядом, буквально под боком, а значит, у него всё будет хорошо. А если хорошо у него, значит, хорошо будет и у неё самой.              От новости этой впервые за месяц на душе стало… спокойно. Умиротворённо и радостно, потому что теперь она сможет просыпается с мыслью, что Сириус буквально неподалёку, его никто не тронет и она в любой момент сможет его увидеть. Потом, впрочем, спустя часа два, радость омрачилась мыслью — а что будет с Регулусом? Который остался дома абсолютно один...              Мэри размышляла о том, что происходило в доме Блэков, вплоть до вечера, пока дядя Чарльз не зашёл к ней в комнату и не сказал с радостной, облегченной улыбкой, что она и Джеймс могут немного посидеть с Сириусом, так как он снова очнулся и теперь был более бодрым, чем ранее.              В спальню Джеймса, где на тот период лежал Сириус, Мэри летела буквально маггловской пулей, словно Блэка не видела целыми годами, не зная, в порядке ли он или нет. Но перед дверью остановилась, и чтобы дождаться брата, и чтобы зайти аккуратно, тихо, лишь бы ненароком не напугать и без того потасканного жизнью Сириуса.              Но, войдя в комнату, едва ли Мэри заметила на его лице хоть толику страха или переживаний, лишь сияние глаз при её виде и улыбку успокаивающую, словно он не валялся в отключке, а просто немного приболел. Лишь попросил немного хриплым голосом избавить его до жалости, ибо всё хорошо и он наоборот стал… свободен. А Мэри, заливаясь слезами от облегчения того, что наконец-то его видит, и видит живым и радостным, только и была способна пробурчать, что он самый настоящий придурок, что заставил её так волноваться.              И Сириус, улыбнувшись с неё мягко, тепло так, только похлопал возле себя по кровати намекая ей прилечь рядом с ним, что Мэри сделала мигом, оказываясь через несколько секунд как птичка у него под боком и в объятиях одной рукой, пока Джеймс присел рядом с другом на кровати с другой стороны. Ворчала сквозь слезы, прижимаясь поближе, что она переживала ужасно, что дурак он потому, что так напугал её, ибо иначе как утешить его без жалости она не придумала. Сириус же, с этого тихо и красиво посмеиваясь да поглаживая её ласково по плечу, словно он просто пришёл в гости, а не сбежал, только и сказал, что он придурок, но за то очень красивый.              Как бы Мэри не хотела за такие шутки щипнуть его в бок, боясь, что это сделает ему хуже, она только и была способна что заплакать сильнее да ткнуться ему куда-то носом в грудь, пытаясь осознать теперь не только морально, но и физически, что он рядом и что всё хорошо.              Разговаривали долго, даже очень, и в течении всего этого времени от Сириуса Мэри не отлипала, да и тот не хотел её отпускать, отвечая на вопросы Джеймса да и разговаривая в основном именно с ним, так как Мэри молчала, больше слушая его и его голос.              Но узнали от Сириуса они с Джеймсом крайне мало — Блэк, несмотря на странную веселость в поведении после пережитого, отвечал на вопросы друга очень нехотя и довольно сухо, будто всем видом пытаясь намекнуть, что мусолить эту тему он не хочет. Лишь подтвердил то, что кузина прошлась по нему по самое «не балуй» за то, что он помог Мэри сбежать и отказывался жениться на проклятой мисс Гринграсс. Согласился, что было больно, до жути, но вполне терпимо…              По крайней мере, шутил он, сломанный нос не был так страшен как факт того, что он бы остался там навсегда.              Рассказал, как бежал в анимагической форме из загорода Лондона прямо до Хатфилда, как вернул себе человеческий облик ближе к их дому, потому что боялся, что вырубится в облике собаки и едва ли кто-то поймёт, что лежащая бродяжка на обочине дороге это Сириус Блэк в анимагической форме. Именно так и пошутил, так ещё и сам посмеялся, пока Мэри прижалась ближе, будто испугалась, что он сходит с ума, да переглянулась с не менее настороженным от такой весёлости братом.              Сириус вёл себя слишком… спокойно, непринуждённо, словно случилась не иначе как обычная будничная ситуация, которая не стоит ни его, ни их переживаний. Это словно был всё тот же Сириус, просто на время обмотанный бинтами и на пару дней прикованный к кровати, не более… Мэри, если честно, ничего не понимала, попутно переживая от страха за то, как бы у него не начались психологические проблемы. Но пока честно старалась всё списать на то, что Сириус просто к этому времени уже успел высказать всё взрослым, успел выплакаться, потому на момент уже их разговора ему морально стало значительно легче, чтобы вести себя столь спокойно рядом с ними и не рассказывать такие вещи, из-за которых Мэри может потерять сон.              Впрочем, все равно была одна вещь, которую Сириус рассказал как можно детальнее, чтобы Мэри не переживала лишний раз.              Сириус понимал, что... надо, надо ей сказать, что Регулус в порядке, хоть она и не спрашивала даже, беспокоясь сейчас всецело за него самого, лёжа рядышком под его боком, прижимаясь к нему как лиса да поглядывая своими карими глазками, в порядке ли он.              Но решился, понимая, что брату за спасение обязан, пусть и, честно признаться, был эгоистично рад, что Мэри думает сейчас только о нём самом, — потому, после своего не особо красноречивого рассказала, Сириус поведал, что именно Регулус помог ему бежать. Как вытащил его из гнезда стервятников, не позволив ему окончательно сойти с ума.              На вопрос же своей драгоценной всё еще подруги, почему Редж не бежал с ним, Сириус сначала вздохнул.              Он бы и сам, может, этого хотел, но, видимо, понимал, что нельзя, потому спокойно убедил Мэри, незаметно крутя прядь её волос на палец, что едва ли Регулусу что-то грозит — ему даже после бала ничего не досталось, никаких наказаний ни от Беллатрисы, ни от Рудольфуса. Младший брат был в безопасности, и ей не стоит волноваться за него, пусть она и хочет, чтобы тот был сейчас тут, а не там, среди змей. Что никто его не женить, против воли никогда не заставит принять черную метку. И Мэри слушала это внимательно, прогоняя ту небольшую тревогу, которая все это время стояла за Регулуса.              Сириус не будет её обманывать, она знала. Кто угодно, но не он.              Так что… подводя итоги, эта неделя, если опустить наличие в ней еженощных кошмаров, прошла довольно спокойно, стоило Сириусу вернутся к ним домой.              Но тем не менее Блэк всё ещё напрягал её своим радостным и ярким поведением, что и послужило причиной, почему она позвала их будущего гостя, надеясь, что тот сможет внутреннее давление Сириуса, где он винит во всем исключительно себя, поубавить.              Сириус стал… странным.              В моментах.              В таких, когда сначала вёл себя крайне спокойно и непринуждённо, общаясь так, словно ничего не произошло, а потом в абсолютно неожиданный момент говорил той же Мэри, как она благодарен, что она и её семья есть, что они все приняли его и не оставили.              А Мэри только и могла ему улыбаться, чувствуя, как в горле встревает ком, да обнимать следом, чтобы понял, что его тут правда любят и никому он ничего не должен. Тем не менее, таким фразам она сквозь слезы была рада — они были единственными, что намекал на то, что Сириус всё помнит и с ума не сошёл, ничего не забыл, а значит, с его сознанием всё в порядке.              Но Мэри, как бы не хотелось ему помочь, надеясь, что он поведает свои страхи ей, раз они так близки, не давила, и вместе с остальной семьёй тему случившегося более не поднимала. Все делали вид, что Сириусом живёт с ними давно, что являются частью их семьи чуть ли не с самого рождения, и хоть это и было странно, но зато Сириусу становилось легче. Зато Сириусу больше ничего не напоминало о доме, из которого он отчаянно бежал словно от преследующей тени страшного кошмара. Даже газет ему не давали читать, где, впрочем, не было ни слова ни про побег Сириуса, ни про отмену его и Авы Гринграсс помолвки.       Это всех напрягало, что даже у тёти Дореи в какой-то момент возникли мысли, что это совершенно не потому, что её слетевшая с катушек семейка боится опозорить себя тем, что главный наследник их рода бежал и предал идеалы чистоты крови. Дорея нехотя предположила, что в газетах об этом не написали потому, что Блэки в скором времени захотят вернуть Сириуса обратно, а значит, зачем поднимать шум?              Впрочем, Дорея потом все равно поменяла мнение обратно — нет, Блэки не захотят его вернуть.              Сириус теперь был для них такой же чужак, как Андромеда, как Альфард, который должен был приехать навестить племянника через несколько дней.              На Сириуса там стало просто всем плевать.              Ну, кроме разве что некоторых — кто-то явно захочет ему отомстить за такое, что в чистокровных семьях никогда не прощается. Ведь та же самая Беллатриса готова была однажды убить Андромеду, когда случайно заметила сестру в толпе.              Но все всё равно были в оба — ни один вариант нельзя исключать, а значит, по крайней мере Сириусу лучше не выходить из дома вплоть до первого сентября, пока они все не отбудут в школу. Где более-менее безопасно, а там уже и Сириус через два месяца станет совершеннолетним, чтобы, в случае чего, иметь полное право колдовать и тем самым себя защитить.              От размышлений Мэри отвлек стук в дверь — такой негромкий, вежливый. Даже по нему можно было понять, что гость сам по себе очень неловкий и смущённый.              Впрочем, стук этот отвлек Мэри от собственного наваждения мыслей просто мигом — она улыбнулась облегченно, радуясь тому, что её просьбу услышали и пришли, после чего поднялась на ноги, оставляя кофе недопитым, да быстрее прошла в прихожую, открывая дверь после того, как глянула в глазок.              — Лунатик! Как я по тебе скучала, Мерлин!              Мэри улыбнулись шире да поддалась вперёд, чтобы крепко обнять его после того, как они не виделись почти что два месяца.       — Я не мог… проигнорировать твою просьбу, Мэрм, — Римус, поначалу слегка оторопев, всё-таки позволил себе расслабиться и, судя по голосу, слабо улыбнуться, чтобы затем аккуратно обнять подругу в ответ. — Ты сама как?              — Поверь, уже всё хорошо… как говорится, бывало и хуже, так что не переживай.              Мэри кивнула, не старая с губ улыбки, давая тем самым понять, что все и правда хорошо, после чего отстранилась от друга, чтобы окинуть его взглядом с ног до головы — тот же свитер, который Римус носил не снимая, заштопанный и в некоторых местах протертый, те же волосы, которые немного отрасли.              Только все равно что-то в нем поменялось.              Мэри сразу подметила, на долю секунды поджимая губы, что друг заметно исхудал, стал более костлявым, чем прежде, что скулы на его лице стали заметны отчётливее, чем ранее.              Да и взгляд… более уставший. Местами неловкий, виноватый, растерянный.              — Ну... чего на пороге стоишь, идем! — Мэри, схватив Лунатика за руку, поспешила затащить его в дом, лишь бы тот не разглядывал её шрамы дальше, хотя было очевидно, что сейчас он посмотрит ещё раз, а за этим последует то, чего она не хотела слышать.              Но знала, что придется.              — Мэри, прости меня еще раз, и… — Римус оборвался на середине предложения и прикусил нижнюю губу, сконфуженно, но твердо встав в коридоре и не собираясь идти дальше. — Я правда не хотел, и, черт, может… я больше даже приехал, чтобы извиниться лично, даже если и понимаю, что ты не простишь, но..              — Лунатик... — Мэри, встав напротив него, глубоко вздохнула и немного сморщила нос.              Слишком было много извинений назад последнее время — сначала Регулус, который просил прощения, что вообще допустил это и оставил ее одну, потом Джеймс, который утверждал, что должен был прикрыть ее собой, а затем и дорогой Сириус, который в её руках почти что ревел.              Римус тоже бы мог вполне это сделать, считала Мэри, встреться они на месяца полтора раньше, но не сейчас — за это время он уже успел достаточно себя возненавидеть, проплакаться, что было написано в него на лице.              Осталась лишь вина, да и на памяти Мэри Лунатик редко когда выражал свои бьющие эмоции через время… да и кто-кто, а он точно не должен перед ней извиняться, и случиться этому она не позволит.              Поэтому сейчас Мэри лишь слабо, понимающе улыбнулась, желая поскорее сгладить напряжение в Римусе, и взяла его за руки.              — Луни, послушай... — тихо начала Мэри, специально в упор глядя на него, из-за чего тот отвел взгляд. — Не надо. Я ни в чем тебя не виню. Поверь, ты последний, кто должен извиниться передо мной. Ты не знал, ты не понимал, что это я, ты не планировал этот проклятый пранк, окей? Я правда ни в чем тебя не виню, и, поверь, это мы должны извиниться перед тобой. Стоило учесть, что Сириус после случившегося обозлится на Северуса, что надо было бдить за ним, знаем же его, в конце концов, а допустили такую ремарку… так что, эй... улыбнись пожалуйста. Я за эти две месяца столько угнетенных и разбитых лиц повидала, что если кто-то просочится в мою память и найдет эти моменты, то обязательно сделает из них постеры к рекламе похоронного бюро.              Римус, как бы не хотел сдержаться, но слабо улыбнулся.              — Мэри… ты не думала пойти в психологи? — он поднял на неё неловкий, но слегка более спокойный взгляд, продолжая всё так же еле улыбаться, и сжал ее руки в ответ. — Мне кажется, ты даже мёртвого заставишь улыбнуться и подумать, что смерть не так уж и плоха.              — Ох, мне бы кто его нанял… — прежде вздохнув, протянула Мэри, криво улыбаясь. — Нет, я просто пытаюсь быть собой и не дать нам опять играть в драмкружок и реветь. Это лучше, чем я буду рассказывать, какой ты крутой, невероятный и никогда в детстве не ходил в кровать по-маленькому…              — Мэри, ради Мерлина… — Римус рассмеялся еще громче, да так красиво, что любой, кроме Мэри, обязательно влюбился бы в этот бархатный смех. — Не суди меня по Джеймсу.              — Во-от, уже сам начал шутить, видишь, — гордо протянула Мэри, ехидно так улыбаясь. — А там гляди и перехочешь извиняться. Потому что я правда, правда-правда, вот ни в чем тебя не виню. А шрамы…              Мэри опять вздохнула, оглядывая лицо Римуса в ответ.              Теперь они были похожи.              У каждого на лице был свой шрам личной трагедии, которую он пережил или переживает в своё время. И даже если Мэри сама до сих пор не признала своих увечий, не смирилась с их существованием на своем лице, до жути стеснялась их и иногда, глядя в зеркало, могла проронить слёзы, она не могла сказать об этом Римусу.               Потому что сама в своё время утверждала, что шрамы ничуть не портят его, не делают страшнее, что и считала правдой. Заявить сейчас, что шрамы на её лице это для неё наказание, означало разбить не только себя, но и друга, который подумает, что та всё это время нагло врала.              — Шрамы… ну шрамы и шрамы, что теперь? М-м… я придумаю для них какую-нибудь крутую историю! — более оживлённо, чтобы не было заметно её переживаний из-за своих шрамов, протянула Мэри, а Римус удивлённо вскинул брови вверх. — Дескать, пошли мы как-то с Джеймсом и Сириусом в лес, где наткнулись на стаю гиппогрифов, и я, как отважная Артемида, прикрыла брата и друга собой, пока они бежали далеко-далеко, струсив, как дети. Нормально, нет? Как по мне — все непременно поверят.              — Не забудь обязательно упомянуть, что этих гиппогрифов ты победила абсолютно голыми руками и без волшебной палочки, — Римус рассмеялся тихо, медленно покачав головой. — А... и еще они были размером с Минотавра, а Сохатый и Бродяга при виде них расплакались.              — Безусловно, Луни, обижаешь!.. — вторила его смеху Мэри, улыбаясь ещё радостнее, чем прежде. — Ну, вот, видишь, с каждым словом диалог у нас всё лучше и лучше. Так что, давай, Римус, ты как был моим другом так и остался, больше об этой теме мы не говорим, потому что я не винила тебя, а мы теперь отважные «брат» и «сестра» со шрамами. Всё, решили. Отлично, пошли.              Мэри, быстро проговорив последние предложения, развернулась на пятках да потащила Римуса за собой в сторону лестницы, не давая ему времени одуматься. Да и... брат и Сириус не были идиотами, чтобы не заподозрить Мэри в лёгком обмане, ибо пятнадцать минут кока-колу никто в холодильнике не ищет.              — Стой, подожди… — Римус, утратив былое двухминутное хорошее настроение, остался стоять на месте, потянув ее за руку обратно на себя.              Мэри же на это только и могла досадно поджать губы, но следом послушно развернуться к нему лицом, поднимая на него осторожный, но немного поторапливающий взгляд.              — Может… может, я пойду домой? — промолвил умоляюще так, безысходно. Обречённо, словно действительно не хотел разговаривать с Сириусом. — Я не уверен, что… могу смотреть на Сириуса. То есть… Я не хочу, Мэри. Ни слышать его. Ни… видеть. Я боялся за его состояние, но… я не хочу. Просто не хочу. Он слишком сильно испоганил все, что было.              Мэри вздохнула, вновь поджимая губы и слушая поток оправданий Римуса, из-за которых он не хотел идти и разговаривать с тем, кто его так сильно подставил.              Когда она пару дней назад писала Римусу письмо с рассказом того, что Сириус сбежал из дома, что над ним издевались и она очень просит его приехать, она вполне ожидала такой реакции он Лунатика.              Мэри не знала до сих пор, что произошло в меж личных отношениях, но всем распрям, которые случились за пятый курс, она была намерена положить конец. Чтобы потом, когда начнется шестой, вся компания в виде Мародеров и Королев была в сборе, без ссор, обид друг на друга и в полной гармонии.               И последними, кто остался, были Римус и Сириус, отношения которых между собой сейчас представляли самые настоящие круги ада. И даже если они не помирятся, у неё просто была надежда, что поговорят, что выскажут друг другу всё, что думают, и закроют вопросы, которые им не давали покоя. Хотя бы насчёт инцидента в июне… просто надеялась, что от этого разговора им станет легче. Сириусу станет легче, особенно после побега из дома.              Безусловно, когда она просила Римуса приехать и навестить Сириуса, она рисковала.              Мэри не знала, согласится ли Лунатик или нет, хотя что-то подсказывало ей, что из-за того, что случилось с Сириусом, он согласится. Поэтому и самому Блэку не спешила говорить о своей идее, чтобы в случае чего не расстроить его пошатанные нервы еще сильнее.              Римус приехал, а раз приехал, доводить дело нужно до конца.              И надеялась она, что Сириус тоже… поймет всё. И не откажется говорить с Лунатиком. Да и едва ли он сделает, если честно — ведь перед ним он виноват больше всех.              — В общем, Мэри, это так себе затея. Я лучше пойду домой.              — Римус, послушай меня, пожалуйста, хорошо? — более настойчиво промолвила Мэри, понимая, что смысла ему уходить нет. — Хорошо… уйдешь ты сейчас, и что? Потом вам все равно придется поговорить, это неизбежно. Вам нужно разобраться как взрослые люди. Оттого, что бежишь от беды, Луни, не значит, что она тебя не догонит. Ты же сам… понимаешь, да? Просто… вы просто поговорите. Я понимаю, тебе больно смотреть сейчас на Сириуса из-за того, что случилось, но хотя бы попробуй. Выслушай его, а если его оправд… эм, извинения, тебе не понравятся — сам решишь, что делать. Доведи дело до конца, Луни, мы уже взрослые мальчики и девочки. Тем более… утешает ли тебя то, что Сириус за свою ошибку перед тобой поплатился в пять раз сильнее тем, что над ним издевалась с помощью заклинаний собственная семья?              — Нет, конечно нет... — Римус отрицательно покачал головой, а затем тяжело вздохнул. — Сириус не заслужил такого, никто не заслужил. Но это не избавляет его вины в том, что он сделал, Мэри. У меня к нему нет доверия. Вообще.              — Луни... — Мэри жалостливо свела брови к переносице, беря Римуса за одну ладонь своими двумя. — Просто поговорите, хорошо? Ты же сам хочешь… и он хочет. Мне кажется, его второй тату будет строчка в виде «прости меня, Лунатик».              — Мэри…              — Да что?.. Скажи еще, что я не права, — Мэри фыркнула, закатывая глаза. — Только где он её набьет не знаю. Лицо? Эм… на задни…              — Все, я понял! Не продолжай! — тормознул её Римус, из-за чего Мэри сдержала смех, но не довольную, ехидную улыбку. — Ладно. Я… поговорю. Раз ты так этого хочешь. Но о большем… не проси, пожалуйста, окей? Ты права… надо закрыть некоторые вопросы. Пришло время покончить с этим.              — Умница, Луни, — Мэри довольно улыбнулась, сжимая его ладони крепче. — Я верю в тебя, и мы с Джеймсом будем рядом, хорошо? Если… захочешь уйти, а ты не захочешь, просто скажи нам. Мы тебя, конечно, попытаемся привязать к батарее, но всё-таки отпустим, и ты побежишь домой.       Дальше Римус, конечно, диалог развивать не стал, только закатил глаза, но улыбки не сдержал.              Поднялись быстро — Мэри Римусу, до сих пор не желавшему вообще начинать этот разговор, сделала наказ спрятаться за стенкой и выйти, когда она ему скажет. Так что, пока Римус стоял рядышком, скрытый стеной, Мэри, слыша смех, бесцеремонно распахнула дверь, довольно усмехаясь.              — Мэри! — воскликнул Сириус, отпихивая от себя Джеймса, который, видимо, пытался засунуть ему в рот пачку чипсов. — Дорогая, милая моя, ты точно ходила за напитками? Судя по времени, ты заодно успела попасть в прошлое и стать королевой Англии.              — Если бы… — Мэри фыркнула тихо, надеясь, что её вишневых щёк от таких прозвищ Сириуса не видно. Сглотнула, следом окидывая его и брата издевательским взглядом... — А вы, всё-таки, действительно тут, хе-хе, развлекались?              — С ним нет, но с тобой я только «за», — специально съехидничал Сириус, игриво ей так подмигивая да наблюдая блаженно, как она краснеет вся, явно таких фразочек от него не ожидая. Но прежде, чем она начала возмущённо щебетать, кивнул головой на место возле себя. — Ну, чего встала? Ложись рядом. В свою комнату приглашение нужно, родная?              — Ц-ц… — Мэри процокала, понимая, что на такое предложение ей нечего ответить кроме как «иду», потому, быстро взяв себя в руки, включила актрису — вздохнула и сделала самый страдальческий вид на свете, поднимая на Джеймса взгляд, полный мольбы. — Сохатый…              — Чефо? Фто фтакое? — Джеймс, сразу напрягаясь, вопросительно на нее смотрел, начиная жевать чипсы во рту быстрее.              — Мне нужна… очень нужна твоя помощь, иди сюда, пожалуйста, — Мэри чуть отошла от комнаты в коридор, кивая в сторону да пытаясь игнорировать вопросительный взгляд Сириуса, который заметно обеспокоился и собирался подняться, чтобы ей помочь. — Дело срочное. Только ты. Сириус, подожди, хорошо?              Те двое, услышав это, настороженно переглянулись, окидывая Мэри встревоженным взглядом — в один миг стали серьёзнее, и вся былая легкость улетучилась, словно и не было.              Так, будто они теперь действительно ожидали всего плохого и были готовы сорваться с места в любой момент.              — Кхм, быстрее… — Мэри покашляла в кулак, поторапливая Джеймса, который продолжал сидеть на месте как статуя. Потому что заметила, что Римус рядом уже начал недовольно хмуриться. — Никто не умер, но, Джеймс, иди сюда, короче... да подними уже свою задницу!              Джеймс резко вскочил, вытянувшись словно по струнке, и быстро прошел к ней, впрочем, все так же продолжая жевать. Видимо, что Мэри сейчас улыбнуло, Блэк их игру «кто кому больше воткнет чипсов в рот», определённо, выиграл.              — Ну, чего такое, галлеон?.. — Джеймс, оказавшись в коридоре, вопросительно посмотрел на сестру… которая, в свою очередь, расслабленно выдохнула.              — Ничего, щас увидишь…              Джеймс, удивленно вскинув брови от такого ответа, разинул рот следом, когда заметил, что Мэри потянула кого-то за руку… чуть не подавился едой во рту, когда распознал в том, кого сестра сейчас буквально пинком вогнала в комнату, Римуса.              — Лунатик! А ты чего тут… э…              Мэри резко шикнула Джеймсу, чтобы тот замолчал, а затем оглядела Римуса, который встал, словно вышел на суд, и Сириуса… лицо которого в один момент стало словно высеченное из камня, после чего, сначала недоверчиво глянув на не более радостного от такой затеи Римуса, сощурил глаза и посмотрел на Мэри, которая в миг всю былую уверенность в успех своей затеи потеряла.              — Ну, в общем-то... — Мэри сконфуженно улыбнулась и аккуратно подтолкнула Римуса вглубь комнаты посильнее. — Вы поговорите, ладно? Ну… пока.              С этими словами, под немую сцену, дверь закрыла… развернулась и прижалась к ней спиной, на всякий случай уперевшись ногами в пол.              Так, мало ли, кто сейчас захочет из комнаты выбежать. Нет, она не собиралась подслушивать разговор Сириуса и Римуса, как это было год назад, когда она и Джеймс мирили братьев Блэков, но на всякий случай решила немного задержаться, чтобы проконтролировать начало событий.              Тишина.              Помолчали.              — Слушай, а я когда-нибудь перестану о чем-то узнавать в этом доме самый последний? — негодующе проворчал Джеймс и согнул локти по бокам, на что Мэри фыркнула и закатила глаза.              — Да не ори ты, пока я тебе в рот мамины цветы не запихала… — шепотом пробубнила Мэри, пытаясь одновременно прислушаться к тому, что происходит в её комнате. — Я не виновата, что ты не спрашиваешь, что я хочу сделать.              — А откуда я должен знать, что ты хочешь сделать!?              — Так спроси, придурок!              — Сама ты дура, я не знаю, что ты что-то собираешься сделать!              — Можно было и догадаться!              Джеймс, возмущённо открыв рот и абсолютно не найдя, что сказать на такой «железный» аргумент, безысходно развёл руки в надежде, что это даст ему луч озарения для способа понять нереальную логику своей сестры, которая еще и была абсолютно уверена, что во всем права.              — Нет... тьфу с тобой, пузатая, пусть Сириус это всё терпит, я так больше не могу, — Джеймс со страдальческим видом зарылся ладонью в волосы и сжал их, признавая поражение в споре.              — Согласна, дурак… Сириус хотя бы умный, чтобы понять, что я хочу сделать, — Мэри возмущённо цокнула. — А вот тебе стоит у него поучиться!              Джеймс ничего не ответил, лишь наигранно завыл, словно его начали пытать, и пытка эта состоит в том, что ему нужно в виде оленя написать рукописное письмо для Лили, пока над ним угорают со смеху Эван и его компания.              — Да помирить их хотела... — вздохнула Мэри, сжалившись над братом и любезно решив поведать суть своей затеи. — Написала письмо Римусу несколько дней назад, с просьбой приехать. Сам ведь знаешь, какие у них натянутые отношения последний год, и все такое, да?.. ну, разобраться им в общем надо, потому что я надеюсь, что Сириусу станет немного легче, если Римус скажет, что его не ненавидит. Луни согласился, поэтому решила… вот. Пусть лучше сейчас поговорят.              — Хм-м... ну, так-то, здраво мыслишь, — прошептал Джеймс, выслушав её рассказ, а затем почесал затылок. — А мне почему не сказала?              — Так ты бы все рассказал другим.              Джеймс, услышав такой ответ, оскорбленно скривился, а потом опять задумался.              — Ну, так-то да… — даже не собираясь отрицать данного факта, задумчиво протянул брат, на что Мэри закатила глаза, но в этот раз уже с улыбкой. Помолчал, а потом отмахнулся. — Ладно, фиг с ним, ты молодец. Мне тоже порядком поднадоело до лета видеть, как они даже не общаются друг с другом. Так, ага… и что теперь? Слушать будем, как в прошлом году?              «Да! Безусловно!»              — Нет, — нехотя ответила Мэри, всё-таки понимая, что их разговор более личный, нежели тот, который был у Регулуса и Сириуса тем летом.              Вздохнула, а затем выпрямилась, поджав губы да подмечая, что Джеймс тоже расстроился, что они не могут подслушать разговор.              — Нет, Сохатый, правда, пусть поговорят. Без нас.              — Да-да, ты права… — закивал Джеймс, впрочем, не сильно согласный с сестрой, судя по выражению лица. Поттеровская кровь жаждала всех подробностей, как организм требует ежедневно воду. — Ладно, не будем. Тогда что делать будем? Разговор явно не из коротких.              — Эм… можем поесть? — пожала плечами Мэри, краем уха улавливая еле слышные разговоры в своей комнате. Но нет, подслушивать она не будет. Поэтому мотнула головой, почесав ноготком висок… задумалась. Глянула на брата, загадочно улыбнувшись… — Впрочем, хм, знаешь, нас звал дядя и, эм… кто последний до кухни, тот олень!              С этими словами, не давая брату ни мгновения форы, Мэри, словно маленькая шестилетняя девочка, бегом бросилась по коридору, смеясь себе под нос из-за того, что Джеймс, вероятно, не понял, что оленем он будет в любом случае, а так она хоть отвлекла его от чужого разговора.              Впрочем, смеяться долго ей не дали — Джеймс, будучи явно в более спортивной форме, уже догнал её, специально толкая плечом, видимо, в отместку. Мэри тоже в стороне не осталась — забежала быстрее, при этом отпихивая брата в сторону, из-за чего тот чуть не упал при резком развороте, но даже это не помешало ему через пару секунд вновь обогнать сестру.              Добежав же до лестницы, оба, казалось, готовы были друг другу из-за обычной шутки, словно им по пять лет, расцарапать лицо. А в последний момент Мэри, не собираясь играть честно, схватила брата за волосы, заставляя его притормозить.              Впрочем, и сама между ним и перилами протиснуться не смогла…              Кубарём вдвоем, конечно, покатились не сразу, а где-то на середине лестницы, цепляясь друг за друга как в припадке. Успели друг друга полить всеми своими срамными оскорблениями, успели каждый друг другу оставить царапинку, и в конце концов докатиться до пола…              …прямо под ноги к дяде.              Оба уставились на него своими глазами, но при этом продолжая друг друга пихать. Чарльз же даже не выглядел удивлённым, скорее, спокойным оттого, что это вообще случилось.              — Я, конечно, знаю, что смогу вам вылечить ребра, но, Мерлин, второй раз за месяц? — дядя, усмехаясь, скептически поправил очки, глядя на Мэри и Джеймса, которые валялись у него в ногах и обиженно смотрели друг на друга. — Вы, так понимаю, хотите опередить Беллатрису?              — В смысле? — все еще недовольно глядя на брата и валяясь на полу, спросила у него Мэри.              — Зачем нам это делать? — продолжил Джеймс, пихая ее сильнее.              — Ну, иначе я не понимаю вашего желания разбиться всмятку, покатившись с лестницы, — дядя Чарльз потешно хмыкнул, медленно качая головой. — Детство в одном месте заиграло, да?.. всё-таки не зря, не зря вам Мерлин послал Блэка и Эванс. С таким-то подходом к жизни, вы случайно на палочку лицом вниз упадете, чем до двадцати одного доживете. Сириус и Лили то хоть не дадут вам эту палочку вообще на пол поставить. М-да… ну, чего лежим? Встаем, ясельная группа.              С этими словами дядя подал Мэри руку, чтобы помочь ей встать, чем та успешно воспользовалась, резво вскакивая на ноги. А затем показывая Джеймсу язык, говоря, что она все равно спустилась первая, а значит — выиграла.              — Так, ну раз спорите, значит, жить будете, — непринуждённо вынес вердикт Чарльз, осмотрев племянников с ног до головы, пока те оттряхивались, кидая друг на друга колкие взгляды. — Так, пошлите, некормленые вы исчадья ада.              Дядя, посмеиваясь себе под нос из-за поведения племянников, преспокойно пошел в сторону кухни, а следом за ним и Мэри с Джеймсом, но молча, видимо, очень обидевшись друг на друга из-за такой детский шалости, в которой были виноваты оба.              — Мэри, Джеймс, вы опять поссорились?.. — протянул отец, из-за чего Мэри, явно не ожидая увидеть его на кухне, замерла растерянно, окидывая его взглядом.               В конце концов, в последнее время папа редко выходил из комнаты днем, а уж тем более там спокойно сидел на кухне, попивая кофе, которое из-за диеты ему запретили, из-за чего папа ходил расстроенный, а все в семье при нём кофе старались не пить.              — Мы?.. — Джеймс, хлопая глазами, улыбнулся шире да обнял тотчас Мэри за плечо, словно это абсолютно не он две минуты назад грозился вырвать ей все волосы. — Ни разу! Мы самые лучшие брат и сестра.              — М-м… да… — вяло закивала Мэри, приобнимая Джеймса, но прежде ущипнув его со всей дури между лопаток.              — Ненавижу тебя... — продолжая широко улыбаться, прошипел ей Джеймс сквозь сжатые зубы.              — Я тебя сильнее, придурок... — полностью копируя выражения лица брата, шикнула в ответ Мэри.              — Да-да, мы поняли, что при первой возможности вы разобьетесь всмятку исключительно вдвоем, как самые дружные друзья, — закивал Чарльз, оказываясь возле кухонного гарнитура и с помощью магии начиная кипятить чайник. — Садитесь уже. А ты, Монти, не ругай их.              — Я и не ругаю, отнюдь. Но последнее, что должны делать брат и сестра, это начинать драться на лестнице, — вздохнул Флимонт, впрочем, без какого-то сильного недовольства… скорее, с легкой улыбкой, пока Мэри и Джеймс, наконец-то выпустив друг друга из своих когтей, присели за стол.              — Сам же знаешь, это у Поттеров в крови такое выкрутасы устраивать, — усмехнулся дядя Чарльз, поставив перед Мэри и Джеймсом тарелки с сырными тостами. — Помнишь, мы же так же подрались, когда тебе шестнадцать было, а мне четырнадцать. Тоже кубарем покатились с лестницы из-за спора, кто всё-таки красивее, Юфимия или Дорея. Мне казалось, мать нас за трусы на заборе подвесит за такое.              — Забудешь такое, — от души рассмеялся отец, медленно качая головой, а Мэри, которая на них поглядывала, даже показалось, что отцу стало от смеха и воспоминаний о молодости в несколько раз лучше.               Бледность пропала, да и сил словно прибавилось… папа же, впрочем, отхлебнул еще кофе, после чего невзначай добавил:              — И всё-таки Юфимия.              — Эм, нет... — возмущённо парировал Чарльз, приподнимая одну бровь. — Дорея.              Мэри и Джеймс удивленно переглянулись, а затем вновь посмотрели на дядю и отца, которые действительно, перешагнув отметки пятидесяти лет, начали вновь спорить, чья жена красивее.              — Чарльз, Дори красива, спору нет, но Эффи, она… ангел!              — Тогда Дорея — серафим!              — И все же, ты не прав, мой забавный младший брат. Юфимия.              — Да нет же, Дорея!              — Юфимия!              — Я!              Дядя и отец замолкли, поворачивая головы в сторону Мэри, которая мигом зарделась, смущенно так улыбаясь из-за своей выходки.              — Впрочем, кто спорит? — переглянувшись с братом, довольно усмехнулся Флимонт. — Ты, ты, Мэри, безусловно.              — Согласен, самая красивая принцесса среди Поттеров, — поддержал брата Чарльз и, поставив им по стакану сока, развалился на стуле напротив, возле Флимонта. Братья не обедали — просто пили кофе, пока на столе лежал свежий выпуск «Еженедельного пророка». — Кстати, Мэри, все забываю сказать — тебе идет новый цвет волос. Лицо прям расцвело.              — Спасибо, дядь Чарльз…— чуть смущаясь от комплимента, кивнула Мэри, явно очень довольная, что дядя это всё-таки подметил, да ещё и оценил.              — Может, тебе еще волосы подстричь? Ну, для полного образа.              — Боюсь, хе-хе, расчески этого не переживут, — поправляя очки и поглядывая на колонки газеты, рассмеялся папа, слегка странно покраснев, а Джеймс, явно оценивший шутку, чуть не подавился из-за резкой вспышки смеха. Мэри шутка тоже понравилась, но это не помешало пихнуть Джеймса ногой под столом. — К слову, а где Сириус?              — Да, чего это вы своего ненаглядного одного оставили? Я думал, вы за него замуж оба собрались, — поддержал новую тему для обсуждения Чарльз, делая глоток кофе, который всегда пил с молоком, к чему давно приучил и Мэри. — Особенно ты, Мэри. Кстати, подумай, хороший кандидат.              Дядя Чарльз подмигнул, а Мэри поджала губы, слушая, что, по мнению дяди Чарльза, Сириус годится ей в женихи покуда лучше любого ныне живущего парня, причём даже её собственного.              Сейчас, впрочем, ему ничего не ответила — пожала едва заметно плечами, отведя оробелый взгляд в сторону, и попыталась скрыть улыбку за стаканом сока. Но вот румяные щёки от слов дяди старательно, как только могла, проигнорировала.              — Римус приехал... — Мэри вздохнула и поставила стакан обратно на стол, следом беря в руки вилку и начиная уныло ковырять внезапный прием пищи, так как в голове вспомнилась первая реакция Сириуса на её затею, которая ему явно не понравилась. — И вот… мы оставили их поговорить вдвоем.              — О, Римус!.. А ты чего не сказала? Я ждал его с самого утра, — спокойно поинтересовался отец, вскидывая брови вверх. — Мы давно его не видели, я даже был бы не прочь с ним поболтать.              — Мэри, пузатая ты монета, серьезно? Даже папе и дяде? НО НЕ МНЕ? — возмущённо воскликнул Джеймс, видимо уж очень сильно негодуя, что о приезде его друга знали абсолютно все в доме, кроме него.               Мэри в ответ лишь закатила глаза, но ничего не ответила, начиная ковыряться в тарелке с едой ещё более уныло.              — Пап, ну вы-то откуда узнали?..              — Так с утра ещё, пока вы с Сириусом лежали и видели десятые сны, — впрочем, за отца ответил Чарльз, в следующий миг с помощью магии приоткрывая дверцы, которые вели на задний дворик. Очевидно, чтобы в дом зашёл свежий, слегка прохладный воздух…              Погода сегодня была приятная, не дождливая, и хотелось подышать свежим воздухом, который с той стороны всегда был приятный, сладкий на запах из-за роз и прочих цветов и деревьев, растущих там.              По крайней мере, так хотела думать Мэри, убеждая себя, что это абсолютно не из-за того, что щеки папы стали красноватые, пусть и внешне, и по поведению, он продолжал выглядеть хорошо.              — К слову, детвора, а вы не забыли, что скоро в школу?              Мэри, услышав это, переглянулась с братом, да поникла сильнее, окончательно утрачивает аппетит и теряя к еде интерес, что даже кусок в горло не лез.              На фоне всех происходящих событий, суматохи и различных дел, они действительно забыли, что почти что через две недели им вновь на год придется оставить не просто дом, а еще и родителей. Один из которых был так плох, что Мэри опустила руки на свои колени, спрятав их тем самым под стол, чтобы никто не заметил, как она нервно начала их чесать от стресса.              Как бы даже сейчас папа не старался скрыть, она заметила, что ему стало тяжело здесь сидеть, и его мотив попить кофе, который ему был противопоказан, ей был попросту непонятен. Из-за этого в голову полезли самые страшные мысли, разум стал подкидывать сценарии с самым худшим развитием событий из всех возможных, о которых она не хотела не то, что говорить, а даже думать.              — Дядь, не напоминай... — проворчал Джеймс, уныло ковыряясь в тарелке с едой.              Кинул встревоженный взгляд на отца, но сразу поспешил его опустить, чтобы не выдать перед ним своих переживаний, чтобы папа ни за что не начал оправдываться и извиняться за то, что так захворал, как делал это пару раз в течении двух прошедших месяцев.              — Так еще и шестой курс… ужас какой-то. Если вернёмся следующим летом седые, не удивляйтесь. Мы уже на грани.              — Джеймс, какая седина? Шестой курс не так сложен, как кажется на первый взгляд, скажи же, Монти? — Чарльз посмотрел на брата и, заметила Мэри, едва заметно нахмурился.              Она понимала, что дядя быстрее них подмечает любое изменение в брате, потому что сейчас, глянув на папу, помимо тех же красных пятен на лице, она не заметила ничего.              «А такой хороший день… был, — Мэри прикусила нижнюю губу, опуская взгляд на стол, ибо ощутила, как слезы готовы были вот-вот подступить, но в последний момент силою воли удержать их получилось. — Почему… почему нам не говорят, что с папой? Это ведь заметно, что он болен. А так ещё страшнее, быть в неизвестности… а так хочется как раньше… чтобы папа был полон сил. Спокойно сидел с нами, и чтобы мы не боялись, что ему вот-вот станет хуже. Проклятая война… как я ее ненавижу».              «Ненавидишь?»              «Правильно, ненавидь. Она отнимает у тебя всё».              Мэри, чтобы на вздрогнуть, прикусила кончик языка.              «Это я подумала?»              — Абсолютно точно, — папа улыбнулся, но в последний миг его губы слегка дрогнули, что он постарался скрыть за разговором. — Хорошее было время, на самом деле. Это только кажется, что нагрузки много, а на деле так, не сложнее, чем на пятом курсе. Мы с Эффи тогда часто любили сбегать с уроков… ох.. да… нехило нам тогда доставалось, но почему нет? Учиться всегда успеете, а жить надо сейчас. Чтобы потом было что вспомнить, а не книжки одни. Нет, они безусловно, важны, но знаете… последнее время часто думаю о том, что жизнь я прожил неплохую. Не смотрите так, я не собираюсь умирать. Рановато еще… мы с Эффи так и не слетали в Прагу, как давно хотели. Пока не увижу её, в могилу вы меня не загоните! Впрочем, почему мы о плохом?.. к чему я? ох… так вот. Вы уделяйте внимание учёбе, но всё-таки отдыхайте от неё друг с другом, с ребятами. Едва ли я приеду в школу из-за ваших прогулов, даже не ждите. А насчет учебы не переживаете, вы у меня дети умные, и я всегда в вас верю. Но если напишите, чтобы я помог вам с Зельеварением, не дождётесь, я своё уже отучился. Так что… вы сидите, а я пойду посижу в саду. Подышать свежим воздухом хочу, да и за розами поухаживать надо, пока мамы нет. Я их очень люблю, знаете ли. Именно те, которые посадила ваша мама.              — Я с тобой! — неожиданно воскликнул Джеймс, резко вскакивая со стула и подходя к папе, чтобы помочь ему подняться.              — Джеймс…              — Нет-нет, пап, я просто, — в полной уверенности отрицательно замотал головой брат, позволяя Флимонту взяться за свою руку. — Я тебе кое-что рассказать хочу. Ну, помнишь, я обещал тебе рассказать по поводу Лили.              — А-а… да-да, — кивнул отец и, ласково улыбнувшись Мэри, тихонько пошёл в сторону садика. — Ну, рассказывай, хе-хе, что ты там учудил в этот раз.              Джеймс, залившись краской, кивнул, начиная что-то рассказать, отдаленно, очевидно, собираясь подойти к теме только тогда, когда они останутся с отцом наедине.              Знал, что Мэри и дядя Чарльз слушают их, а делиться таким не хотелось даже с ними.              — Дядя…              — Принцесса…              — Дядя Чарльз, ну скажи, пожалуйста, он в порядке? — Мэри, напрочь позабыв о каких-либо голосах в своей голове, уставилась на него жалостливым взглядом. — То есть... он…              — Мэри, да, я думаю, ты понимаешь, что он болен, но не пугайся раньше времени, хорошо?.. — поспешил успокоить племянницу Чарльз, сам заметно утратив былую уверенность в своих словах и хоть какой-то намек на радость.              Подумал немного, а затем вздохнул и пересел на стул, на котором ранее сидел Джеймс, чтобы оказаться возле племянницы и в следующий момент ласково обнять её за плечо, тем самым утешая и показывая, что всё хорошо. Так, словно ей снова шесть лет, пока она прижалась к нему под бок в жалкой попытке сдержать слезы, а он утешает её из-за плохих друзей со двора.               — Ему плохо, но это скорее как побочка от лекарств, принцесса, — дядя улыбнулся более ободряюще, легонько растирая её по плечу. — Правда. Слово Поттера. Я не буду тебя обманывать, ты же знаешь.              Мэри кивнула, понимая, зная, что дядя её никогда не обманет, что если бы её папе становилось хуже и он был на грани, он бы обязательно ей это рассказал, чтобы племянница могла быть готова к любому исходу. Но сейчас он говорил, что всё правда в порядке, а значит, так и было… хотя, честно говоря, Мэри за последние дни пережила столько стресса, что ощущала где-то внутри безысходную пустоту, в которой даже не было слез.              Слишком… много всего.              За три месяца случилось даже больше громких событий, чем за всё учебное время. Мэри не поспевала, и едва ли хотела, потому что жизнь каждого её близкого человека рушилась у неё на глазах.              — Твой папа будет в порядке, он еще молодой, чтобы думать о чем-то плохом или собираться туда отправиться, — дядя, деликатно избегая слова «смерть», подбадривающе улыбнуться, в следующий момент вздергивая её за нос костяшкой пальца. — Я твоего отца всю жизнь свою знаю, его обычная болезнь не убьет. Слишком упертый. Прям как ты.              Мэри, пусть и ощутив ком в горле, всё-таки улыбнулась, тихонько дяде кивая.              — Во-от, поэтому не списывай моего брата со счётов, мы еще все вместе на твоей свадьбе с Сириусом! Именно с ним! Погуляем, прям как в молодости, — Чарльз, продолжая сводить тему подальше от грустного, откинулся на спину стула, продолжая держать Мэри в объятиях тёплых, а затем таинственно улыбнулся, из-за чего Мэри слегка растерялась. — К слову, принцесса, хочешь расскажу тебе один секрет? Сплетню?              Мэри, на секунду замерев, покосилась на дядю вопросительно, дескать, интересная сплетня?.. на что тот тихо рассмеялся да похлопал её по плечу, медленно покачав головой.       — Вот, узнаю Поттера, — гордо протянул следом, в следующий момент беря со стола свою кружку кофе, чтобы немного смочить горло — жарко ему не было от слова совсем, с учетом, что он был одет в темно-синий лонгслив. — В этом году у вас, как обычно, новый преподаватель Защиты от Темных искусств.              — Да ладно?.. профессора Монбельяра наконец-то послали к Салазарской матери? — не скрывая действительно радостных эмоций по этому поводу, удивлённо вскинула брови вверх Мэри, с содроганием вспоминая, как пыталась подготовиться к финальном экзамену.              И заслуги в том, что сдала она его на отметку «Великолепно», профессора Монбельяра не было. Но, впрочем, через секунду нахмурившись, она немного растерянно уточнила:               — Эм... а что с ним стало? Куда делся?              — Умер, — непринуждённо пожал плечами дядя, а затем, увидев, как резко Мэри распахнула глаза и замерла, громко рассмеялся. — Шучу. Понятия не имею, что с ним стало. Может умер, может, не выдержал вас, шалтай-болтаев. Не важно. Суть иная — теперь вашим преподавателем будет наш с твоим отцом добрый друг, хотя, по возрасту скорее протеже, и член Ордена.              — Да ну?.. — повторилась Мэри, словно заведённая куколка. — А почему?.. то есть, сколько ему, что аж воспитанник?              — Где-то двадцать семь, — прикинул дядя Чарльз, поставив кружку обратно на стол да закинул ногу на ногу, скрытых под брюками цвета ольхи.              — Эм… — Мэри озадаченно почесала висок ноготком, поднимая на дядю недоверчивый взгляд. — Не слишком ли молодой? Для такого предмета…              — Ох, поверь, за это время он столько раз спас нам всем жизнь, что едва ли скажешь, что ему двадцать семь, — без стеснения промолвил дядя, улыбаясь, будто гордился тем человеком не иначе, как родным сыном. — Судя по магии, конечно, ибо внешне он вполне выглядит на свой возраст, может чуть моложе. Но, знай, к Ж.А.Б.А он тебя точно сможет подготовить, так что можешь не переживать и не докучать Регулусу ежедневными просьбами сделать за тебя твою домашку.              — Ложь! И провокация!.. — горячо стала отстаивать себя Мэри, скрестив руки на груди да потешно морща нос. — Не ежедневными. А через день!              — Ну, а как же иначе, да? — ухмыльнулся дядя, словно вспомнив, как сам в своё время постоянно делал домашнее задание за Дорею, которая его делать просто не хотела, считая, что посидеть в Хогсмиде намного интереснее. — В общем, Велиару можешь доверять всецело и полностью. Считай, что он — мои и твоего папы глаза в Хогвартсе.              — Француз? — задумчиво нахмурилась Мэри, переглядываясь с дядей, который ей кивнул.              — Велиар Делиль, — выдал имя своего и Флимонта протеже Чарльз, постукивая пальцами по коленке. — Парнишка он, конечно, неловкий, как Римус, но как член Ордена и преподаватель — лучше не сыскать. Дружить тебе с ним не обязательно, но в случае чего всегда беги к нему.              — Кхм, хорошо, но… — Мэри, задумчиво отведя взгляд, нерешительно продолжила, словно опасаясь, что дядя не даст точный ответ… — Какая настоящая причина, почему бежать именно к нему? Вы… действительно, больше не доверяете никому? Даже профессору Дамблдору?              — Принцесса… — дядя вздохнул, коротко с ней переглянувшись… после чего поджал губы, на время замолкая, будто пытаясь решить, как ей лучше признаться в правде.              Он не хотел её пугать, не хотел вытаскивать её из сахарно-розового мирка, на который она имела право по юности лет. Чарльз каждый год надеялся, что магическая война — хотя так её не называют из-за давления Министерства, которое утверждает, что всё под контролем, — вот-вот и закончится, а значит, Мэри не будет жить в мире, набитом сплошной болью от потерь и усталости. Но, увы… каждый год он надеялся, и теперь, честно говоря, на фоне всех событий, веру в это потерял.              Теперь он мог лишь стараться, чтобы Мэри не переживала, чтобы знала, что её есть кому защитить, хотя так, честно говоря, хотелось увезти её подальше, по Францию, чтобы всех этих кошмаров она не видела. Но Мэри такая же как и он — пока её самые близкие мучаются, она никуда не уедет, не уйдёт. Что уж говорить, она без Сириуса-то откажется покидать порог дома.              — Просто сейчас… — аккуратно, мягко начал дядя, чтобы не заставить Мэри волноваться сильнее. — Сейчас время такое, что доверять нельзя никому вообще, ни своим, ни чужим, потому что глотку перерезать может просто любой. Ты уже обсуждала это с Дори, но… сейчас стало ещё хуже, я хочу, чтобы ты это знала. Из-за вашей с Эффи странной магии за вами следят шакалы, Сириус теперь в покое не оставят. Альбус… мы не считаем его плохим, Мэри. Он делает всё, чтобы спасти Британию, весь мир от заразы, но именно из-за этого «всё» мы должны быть осторожнее. Зря вы… тогда с Монти рассказали ему про магию. Но не вини папу, хорошо?.. ему и так до сих пор совестно, что он совершил такую ошибку, не посоветовавшись с Эффи, ибо не хотел, чтобы она переживала. Поэтому… Альбус вполне способен как-то вашу магию использовать, а мы не хотим… да никто не хочет, чтобы тебя или твою маму использовали пусть и в благих, но опасных целях. Так что, послушай внимательно, Мэри…              Дядя, покосившись в сторону выхода на задний дворик, откуда слышала смех Джеймса и отца, слегка притих. Посмотрел на Мэри таким взглядом, показывая, что он абсолютно уверен в своих словах, из-за чего та сглотнула, нервно испытывая желание расчесать руки в мясо. Как сдержалась не поняла сама.       — В школе не доверяй вообще никому, — настойчиво сказал дядя в следующий момент, пусть и очень нехотя, явно не желая ее пугать. — Только Джеймсу, Сириусу и Велиару. Это действительно единственные три человека, в ком я не сомневаюсь. Джеймс твой брат, Сириус — парен... кхм, близкий друг, а Велиар наш с твоим отцом протеже, и тоже сродни брату. Всё. Больше никому. Ни подругам, ни однокурсникам, ни преподавателям, а особенно не рассказывай о магии никому. Даже Регулусу.              — Дядя… — жалостливо протянула Мэри, хмуря брови да кусая нервно нижнюю губу, потому что внутри зародилось гадкое чувство, что она — обманщица.              Впрочем, дядя Чарльз это быстро заметил, уже в следующую секунду вздыхая и легонько потирая её ладонью по плечу вновь.              — Мэри, послушай… — Чарльз постарался улыбнуться чуть шире, и Мэри, как бы не могла, это игнорировать не умела. — Я ни в коем случае не оскорбляю твоего ненаглядного, но его жабью семейку — вполне. Я знаю, о чем говорю, ибо это, помимо прочего, семья и твоей тёти, с которой я знаком. И я имею отличное представление, как умело они могут промывать детям мозги. Даже не так — Регулус сам не поймёт, как его крутят вокруг пальца, чтобы что-то разузнать о тебе. Повстречайся с ним, без проблем, он неплохой мальчик, но будь осторожна по части с его семьей. Ты, думаю, сама понимаешь, что раз они так издевались над Сириусом, то что они могли сделать с Регулусом? Особенно после побега первого, желая отомстить всем нам и добраться до тебя поближе? Я просто… пожалуйста, принцесса, следи, что говоришь, когда находишься с ним. Ладно?              Мэри не нашла аргументов против, потому только и могла кинуть, чувствуя, как внутри зарождается не только ощущение гадости от собственной лжи, но и наитие, что слова дяди могут оказаться если не пророческими, то частично правдивыми. Мало ли… Регулус и правда захочет предать?              Уверенности против этой мысли у Мэри попросту не было.              «Гадство… — Мэри поджала губы, ощущая в горле противный приступ тошноты. — Доверять малознакомому преподавателю, но не Регулусу… предположим. Хотя, я… ему верю. Веришь? Я… пытаюсь… он вроде не показывает ничего такого, чтобы… даже если он пойдёт против тебя? Но… даже если окажется предателем? Убьет обычных людей? Я… не знаю… тогда не буду, но…»              — Принцесса, прием, удели внимание дяде, — Мэри слегка дернулась, когда дядя начал говорить чуть громче и похлопал её по плечу. — Ты в порядке?.. ты сидела так минуту.              — Что?.. а... да, да, всё хорошо, — нервно закивала Мэри, пусть и видела по странному взгляду дяди, что тот ей не поверил, но наседать не стал, за что она ему была очень благодарна. — Нет, правда, я просто упала в мысли.              — Ну, хорошо, только смотри не утони в собственных мыслях, — дядя кивнул, а затем вздохнул, возвращая прежнюю серьезность. — Ты все поняла? Если что случится, передай Велиару, он сразу оповестит нас по тайной сети. Даже глазками моргнуть не успеешь, как весь сквад Поттеров окажется у тебя за спиной.              — Да, я поняла, — Мэри, от такого забавного, но в то же время очень… теплого предложения, которое удивительно быстро закралось в самую душу, мягко улыбнулась. Всё-таки Поттеры — семья. И всегда ею будут. — Я поняла, дядя. И… спасибо тебе, правда. Без тебя было бы сложнее. И нам, и папе. Просто спасибо большое, что ты у нас есть.              — Мы же семья, Мэри, — отмахнулся Чарльз, но затем улыбнулся шире и обнял Мэри покрепче, отчего та рассмеялась тихо, радуясь, что у неё ещё есть половина август, чтобы провести с ним время. — А в семье принято друг другу помогать. Гляди, закончится война, приедете к нам во Францию. Отдохнёте по-человечески в кои-то веки… а пока что, гляди-ка, твой драгоценный ненаглядный и маленький волчонок вернулись. Правда… не сказать, что довольные, как ты задумывала... — поджал губы, говоря совсем тихо себе под нос дальше: — И слава Мерлину...              Мэри, заметив, что дядя смотрит ей за спину, растерянно обернулась назад, а потом и сама сконфужено замялась, понимая, что её план прошел не очень удачно.              Даже, видимо слишком.              Понимая, что поговорили они как-то слишком быстро, она оглядела их лица — слегка задумчивое у Сириуса, который, заметив её и дядю Чарльза, слабо улыбнулся, правда, без сильной благодарности первой, и очень… очень недовольное у Римуса. Будто сейчас он все еще был на взводе, видимо, что-то несколько минут назад очень яро пытаясь донести Сириусу.              И Мэри, учитывая её любопытство, почему-то знать этого не очень хотела.              Ей даже по-началу стало не по себе от мысли, что в таком то состоянии Лунатик может на неё посмотреть — очевидно, он остался при своем в том, что говорить с Сириусом было не лучшей идеей Мэри. Которая неловко переглянулась с дядей Чарльзом, который поджал губы, и немым взглядом попросила у него помощи, чтобы как-то не допустить возможности ссор в этой комнате.              Дядя все понял…              — Ну, что же, — улыбнулся радостно — словно и правда был рад — немного разведя руки в стороны. — День хороший, поэтому, думаю, повод выпить по бокальчику вина. Сегодня же это… прощёное воскресенье!              — Дядь… оно в апреле, — тихо шепнула Мэри, на что дядя цыкнул, намекая ей молчать.              — Цыц. Не важно. Важно — что всем сегодня стоит друг друга простить, — дядя Чарльз резво встал, доставая из шкафчика бутылку вина. — И не обижаться друг на друга.              Когда Римус и Сириус сели по обе стороны от неё, Мэри ничего не сказала. Лишь кинула на Сириуса извиняющийся взгляд, на что тот, может, губы и поджал, но кивнул.              «Безусловно… — подумала Мэри, пока дядя Чарльз пытался отвлечь друзей разговором, а она смотрела на Сириуса, изредка с ним уже более мягко переглядываясь. — Это лето — худшее в жизни. Сможем ли мы когда-нибудь провести его как в прошлом году?.. сможем. Впереди ещё одно. Надеюсь…»                                   К Хогвартс-экспрессу, словно уже по традиции, бежали сломя голову.              Ну ладно, не так — шли довольно быстро, потому что как обычно проспали, но, впрочем, на это дядя и ставил расчёт, когда специально сделал так, чтобы весь дом Поттеров и одного Блэка проспал.              По его мнению было нежелательно встречаться с Вальбургой или Орионом, которые придут проводить младшего сына в школу. Очень нежелательно, потому что возможная реакция на Сириуса была неизвестна никому, да и мало ли, им понадобится и его племянница?..              Конечно, Чарльз понимал, что едва ли Пожиратели что-то задумают сделать на платформе, переполненной магами, в том числе и чистокровными. Но в нынешнее время нужно быть осторожным, поэтому он умело перевел все будильники на час позже, а Пинки заставил хозяев не будить — он, якобы, сам это сделает… поэтому с утра дома был настоящий переполох. Мэри, Джеймс и Сириус чуть не подрались за право посетить душ, но, впрочем, Сириус все равно оттащил от ванны Сохатого, говоря, что дамам нужно уступать, после чего открыл Мэри дверь и пропустил её внутрь, куда она залетела словно ошпаренная птичка.              Тётя и мама, которые раньше никогда так не опаздывали, в итоге никуда и не поехали, потому что попросту не сумели вовремя собраться, и только отец, понимая, что этот «розыгрыш» затеял брат, поглядывал на это всё с легкой, но кривой от боли улыбкой.              И говорил Юфимии и Дорее, чтобы они расслабились — Чарльз сам проводит троих детей в школу, потому что уже был собран с иголочки и очень довольно, с ехидной усмешкой наблюдал за бегающими по дому подростками, показушно поглядывая на часы со словами, что вот-вот и они опоздают.              Словно сделают они это абсолютно не из-за него.              Так что собиралась Мэри в дикой спешке, пытаясь привести себя после бессонной ночи с Сириусом в адекватный вид. Нет, ничего такого не делали — просто лежали и болтали, обсуждая, что их ждет на шестом курсе, пока Джеймс посапывал прямо на полу.              — Ну, в темпе, молодежь, в темпе, — подгонял их дядя Чарльз, но при этом с таким умиротворением, словно никуда не спешил. — Вроде не старые, а двигаетесь как черепахи.              — Дядя! — провыл Джеймс, тащивший за собой три чемодана вещей.              Два принадлежали ему, а один — Мэри, который всучил ему Чарльз со словами, что сестре носить тяжести нельзя. Второй чемодан Мэри достался Сириусу, который, впрочем, нёс в руках только его и свой, а потому шёл достаточно непринуждённо и даже очень довольно, потому что перед отъездом тетя Дорея подарила ему новую кожанку с нашивкой, которую сделали лично она, Юфимия и Мэри. Длинные волосы, которые за лето он отрастил до плеч, Блэк собрал в небрежной хвост резинкой, которую нагло украл у Мэри, но взамен с утра подарил ей шоколадку.              — Не говори под ноги, и так тяжело!              — Ну ничего-ничего, мальчикам полезно носить тяжёлое, — дядя Чарльз жуть как довольно усмехнулся, хотя у самого руки были пустые — как сказал он сам на такое возмущение племянника, своё в молодости он уже оттаскал. И свои чемоданы, и груды чемоданов Дореи. — Вот, Джеймс, Сириус несёт себе спокойно и не воет. Бери, знаешь ли, пример!              Джеймс в ответ дядя лишь проныл что-то невнятное, бурча о том, что Сириус, если надо, понесёт на спине ещё и саму Мэри, а сам Блэк с нею переглянулся да подмигнул, отчего она вся оробело сладко и улыбки сдержать не могла. Только шла чуть впереди, неся в руках клетку с Флури, который бегал в замкнутом пространстве и иногда от скуки цапал кого-нибудь мимо проходящего лапой.              На платформе девять и три четверти, как и каждый год, народу была тьма.              И, видимо, сегодня все, ровно как и Поттеры, решили опоздать, иначе такой толпы, среди которой едва ли можно вдохнуть, она объяснить попросту не могла. Толпу Мэри никогда не любила, особенно после случившегося в Ильверморни, потому ощущала себя крайне… неуютно. Старалась идти поближе к Сириусу, который это заметил и специально подстроил под неё шаг, да поглядывала словно в тревоге немного назад, чтобы убедиться, что дядя и брат никуда не делись, что всё с ними в порядке.              Хотелось поскорее сесть в поезд, потому что внутрь, от стресса и усталости, закралось липкое чувство тревожности, что так и хотелось сжаться и спрятаться в чьих-то руках. Может, потому и шла так быстро, едва ли на прохожих обращая внимания.              — Мэри… — глянула на Сириуса, который позвал её осторожно, будто в попытке перевести её внимание на что-то более хорошее, после чего, помолчав пару секунд, постарался ей ласково улыбнуться. — Всё в порядке. Сейчас сядем в поезд и страшно не будет.              Мэри, которая на секунду от такой заботы смутилась, уточнять, как Сириус понял, что ей именно страшно, не стала — будто бы и так было очевидно по её внешнему виду, а может, он просто слишком хорошо её чувствовал.              Но за то, что он рискнул и сказал это, желая её успокоить, Мэри ему была благодарна.              — Знаю… — кивнула тихонько, в следующий момент прикусывая немного нервно нижнюю губу в момент, когда мимо них слишком резко пронеслась гурьба крикливых второкурсников. — Просто… не знаю. Ничего с собой поделать не могу.              — Ничего и не нужно, — непринуждённо пожал плечами Сириус, пока Мэри оробело потупила взгляд, да заметив более-менее пустой вагон, остановился возле входа. — Не переживай. Я же… мы же рядом. Так что всё хорошо.              — Сириус прав, принцесса, — подсобил ему дядя Чарльз, сам заметив, что племяннице находится в такой гурьбе народу слишком… не по себе.              После чего остановился напротив них, ласково потребовал Мэри по кудрявой макушке коричневых волос, — Мэри вернула свой родной цвет пару дней назад, — чтобы точно убедилась, что всё хорошо, и достал портсигар и бесцеремонно закурил прямо на платформе, игнорируя косые взгляды родителей, которые проходили мимо со своими детьми.               — Вы лучше отдышитесь, постойте минутку, уделите дяде время… дайте Джеймсу бедному подышать, а то так до Хогвартса не доедет.              Мэри повернула голову в сторону брата — тот, от такой резкой физкультурной разминки, стоял согнувшись и оперившись ладонями о колени, да дышал кое-как, пока их чемоданы небрежно валялись прямо на перроне.              — Ничего, — фыркнула Мэри, вспоминая то, как из-за брата они, казалось бы, совсем недавно покатились кубарем с лестницы. — Ему полезно.              Джеймс под хохот Сириуса и Чарльза только промычал что-то нечленораздельное в ответ, видимо, сохраняя силы для дыхания.              — Так, посмотрите на меня, — дядя привлек к себе внимание племянников, довольно улыбаясь и продолжая курить. — Все запомнили?              Мэри на секунду показалось, что она испытывает дежавю. Когда-то дядя уже спрашивал такое, и она не могла сказать, что закончилось это всё чем-то хорошим…              — Да, — кивнул Сириус, принимая на себя роль старшего и ответственного в их маленькой компании. — Ну, что там… блять, не доверять никому. По возможности не убить слизеринцев, что там еще… ну вот, держаться втроём и при любой опасности, подозрениях и прочему бежать к этому… как там его… Белилу?              — Велиару Делилю, — дядя с наигранной обречённостью вздохнул, пока Сириус лишь усмехнулся и бросил короткое «пардон». — Да, молодцы. Память на месте, значит, уже хорошо. Опять ребра вставлять на место не придется. В общем-то всё. Да уж... вроде в позапрошлом году был, а вроде и совсем давно…              Дядя Чарльз неожиданно медленно оглянулся вокруг, выпуская смог изо рта, который, по сути, можно было спутать с паром от холода — погода в Лондоне сегодня была ужасно холодная. Улыбнулся своим мыслям, словно ностальгическим, и продолжил:              — Вроде вчера одиннадцать лет было, я бежал за Флимонтом как угорелый, мечтая попасть в школу и быть таким же «крутым» как он. А тут вот уже… племянников провожаю, жена любимая есть. Самому уже не одиннадцать, а все пятьдесят шесть.              — Ну, к слову, на пятьдесят шесть ты не выглядишь, — усмехнулась Мэри, потому что это была правда — дядя и по внешности, и по силам тянул на тридцатилетнего, нежели на того, кому через четыре года стукнет шестьдесят лет.              — Гены, Мэри… — впрочем, удовлетворённо от такого комплимента, протянул Чарльз, но, заметив, как Джеймс расцвел, видимо, посчитав, что в шестьдесят лет будет выглядеть на тридцать, подмигнул племяннице. — Которые передаются только младшим детям, к слову.              Мэри довольно улыбнулась, показывая Джеймсу язык, на что тот закатил глаза, очевидно считая секунды до момента, когда его младшее исчадье ада попадет в руки местного демона оттуда и избавит его от унижений.              — Так, ну, речь читать не буду, сами там по приезде в школу разберетесь, куда надо на шестом курсе и почему, не маленькие уже. Вон, обезьяны какие выросли, так что… вы просто пишите нам почаще, хорошо? — последнее Чарльз добавил уже без былой нотки шутки, говоря вполне серьёзно и очень… просяще, что Мэри ощутила, как в горле встал ком. — Мы всё-таки уже старики, вас любим, и скучать будем. Маме пишите почаще, и тёте, и отцу. Мне просто сообщайте, что не разбили себе лица всмятку — этого достаточно. Так что да… к черту, я сам не любил как меня мама сто лет отпускала в поезд, пусть и скучаю по ней. В этом было понимание семьи, и только потом понимаешь, что она просто любила тебя. Так, всё. Давайте, обнимите своего дядю, и дуйте отсюда на встречу пьянкам и гулянкам. И побольше внезапных поцелуев, Мэри и Сириус, поняли?              Мэри, покраснев оттого, что дядя решил это вспомнить, шутливо ударила его в плечо кулачком, но, впрочем, в его объятия бросилась самая первая.              Обняла крепко, на миг почувствовав себя маленькой девочкой, которая провожает дядю и тётю домой, обратно во Францию, и просит их обязательно-обязательно приехать ещё раз, потому что очень-очень любит их. На секунду в глазах, особенно когда Чарльз так по-отечески ласково и крепко обнял её в ответ, выступили слезы, которые сдержать ей удалось только через силу. Не хотелось расклеиваться. Хотелось провести миг перед разлукой на целый год с улыбкой и теплом, которыми дядя за эти несколько секунд её одарил просто с головой.              Лишь шепнула, что очень-очень любит его, и что будет очень сильно скучать, и, получив в ответ то же самое, только с обращением «принцесса» нехотя отстранилась, давая возможность Джеймсу и Сириусу тоже попрощаться с дядей.              Сделали они это впрочем, довольно быстро, не шибко любя всякие сентиментальности. Только Сириус слегка подольше, чем Джеймс, задержался, пока дядя что-то умудрился тихо ему прошептать…              — Ну всё, бегите уже, иначе домой обратно затащу, что плакать будете, — усмехнулся дядя Чарльз, засунув руку в карман штанов, когда заметил, что эти трое продолжают стоять и смотреть на него, как птенчики на маму-птенца. — Стоят… хорошо. Кто последний заберется в купе, тот дурак.              Сработало моментально.              Мэри, мигом подхватив один из чемоданов в руки, быстро метнулась в вагон, пока Джеймс и Сириус, пытаясь понять, кто возьмёт чемоданы, а кто клетку с Флури, застопорились у входа.              Но, впрочем, судя по обречённому вою Джеймса, он явно остался в дураках, чему Мэри была безумно рада, не собираясь забывать их драку на лестнице до самой смерти. Так что сейчас, вздохнув, Мэри напоследок помахала дяде в окошко, одаривая его благодарной улыбкой… простояла так до тех пор, пока поезд не тронулся. Сама не поняла почему, но хотелось на дядю, который ей улыбался да курил, насмотреться как можно дольше. Даже умудрилась сделать ему ладонями сердечко, чтобы ещё раз показать, как она его любит, а так же подавить ком в горле, который всё равно был на грани лопнуть в момент, когда дядя, забавляясь с неё такой потешной, показал ей это самое сердце в ответ, говоря очень громко что-то о том, что обязательно в течении года напишет ей много писем, а на Рождество будет ждать дома.              Мэри верила, дядя никогда не обманывает, и очень ждала — даже задумалась, чем можно будет заняться на Рождество, которое они, наконец-то, снова проведут вместе.              Потому, когда поезд тронулся, а силуэт махающего дяди стал отдаляться, Мэри кое-как сдержалась, чтобы не заплакать, да в конце концов подхватила свой чемодан, уныло плетясь в сторону коридора под понимающий взгляд Сириуса да ворчания Джеймса о том, что он, по какой-то причине, обязан нести три чемодана.              — Уф, где Хвост и Лунатик? — провыл Джеймс, еле пропихиваясь чемоданами через толпу, которая черт знает зачем мельтешила туда-сюда по поезду, мешая людям с вещами. — Хоть бы на перроне дождались, помогли…              — Ты сегодня собрался побить рекорд по нытью? — усмехнулся Сириус непринуждённо, наблюдая за тем, как Мэри уныло плетется немного впереди него, понурив и плечи, и голову… знал, что уезжать она не хотела. Выслушал её ещё ночью, сам утверждая, что всё будет хорошо, но… это же Мэри. У неё слишком ласковое сердце по тем, кого она любит. Поэтому попытался её отвлечь, надеясь, что это поможет… — Раз на то пошло, то где Королевы? Марлин та ещё непунктуальная дама, что я удивлен, как мы с ней не пересеклись у стены.              — Она писала, что приедет вместе с Алисой, — всё же так уныло пожала плечами Мэри, едва ли собираясь искать свободное место в купе, где они могли бы присесть и перестать шататься по поезду. Сириус, услышав, как она ответила, бесцветно, без настроения, только и мог поджать губы, пытаясь придумать, как отвлечь её ещё. — Вы же знаете Алису — она Марлс удушит, если та проспит хоть на минуту дольше.              — К слову… вы так и не рассказали, где она пропадала всё лето, — с горем пополам зацепившись за начатую тему, уточнил без особого интереса Сириус, надеясь этим вопросом больше отвлечь Мэри, с которой только что поравнялся, наблюдая, как она смотрит в пол. — То есть окей… Римус то у нас был, просто остаться не захотел. У Алисы озабоченные страхом родители, которые держат ее под полным контролем, Хвост в августе пару раз на денёк приезжал, ничего особо интересного у него не произошло. Лили спокойно провела время дома, тоже в августе заезжая к нам. Регулус… понятно, он дома. Осталась одна дама-путешественница — Марлин Маккиннон. Мэри, колись, куда она пропала.              — Да я тоже не знаю, если честно… она же нам не сказала ничего внятно, — Мэри задумчиво нахмурилась, вместе с Сириусом и братом переходя в другой вагон, ибо в прошлом свободных купе не оказалось. — Нет, она… мы с ней каждый день переписывались, но… — Мэри на секунду прикусила нижнюю губу, косясь в сторону. — Я спрашивала пару раз, почему она не может приехать, а Марлин будто специально каждый раз именно эту строчку игнорировала, словно написана невидимым чернилами. Я, конечно, люблю додумывать, но…              — Мэри?              Замолкла, вместе с Сириусом одновременно поднимая взгляд да устремляя его вперёд. Туда, где возле дверцы купе стоял живой и здоровый Регулус, изменившийся за прошедший месяц разве что в том, что немного подрос.              В остальном — ни царапины, отчего и Мэри, и Сириус более менее облегчённо выдохнули, понимая, что ему и правда, как и предполагали, ничегошеньки не сделали.              Впрочем…              Радость Сириуса испарилась крайне быстро.              — Я… наверное с ним в купе поеду, — заметно потерянно, будто не зная, что и как лучше выбрать, промолвила ему Мэри, в следующий момент заправляя прядь волос за ушко да глянув на Регулуса, который кивнул головой в сторону своего купе. — Давно… не виделись, да и я скучала. Нужно ещё… пару вопросов спросить, так что…              — Иди-иди, принцесса, — промолвил более оживленно, пусть и заметно нехотя Сириус, чтобы Мэри лишний раз не переживала, так как и без этого достаточно натянула себе нервы из-за толпы на платформе. Потому в следующий момент аккуратно забрал у неё из рук один чемодан, ласково так улыбаясь ей… — Чемоданы пусть у нас стоят, все равно забегать будешь. Мы тут будем… вот, как раз свободное купе.              Сириус кивнул головой в бок, где Мэри, кинув мимолетный взгляд, и вправду заметила свободные места, которые поспешил занять ворчливый Джеймс.              — Ладно… спасибо, Сири, — улыбнулась ему следом еще ярче, будто бы даже нежнее — хотя Сириус боялся, что себя кормит ложными надеждами — и кивнула, обнимая себя за плечи. — Тогда я забегу… в общем, увидимся.              Мэри, будто понимая, что они слишком долго прощаются на пару часов, вновь улыбнулась, но уже конкретно Сириусу и немного шире, после чего пошла вперёд под его внимательный взгляд, который он держал на ней ровно до тех пор, пока она не проскользнула в чужое купе и не пропала из виду.              Как бы Сириус не хотел, но права остановить её и уговорить остаться сидеть в купе с ним, он не имел — сам виноват, что тянул резину и умудрился упустить её, так ещё и в руки брата, с которым, молча переглянувшись, друг друга лишь кивнули, каждый понимая, что разговоры будут потом.              А пока что Сириусу ничего не оставалось кроме как мрачно поджать губы, уже который месяц сетуя на себя и свою мягкотелость с каждым днём все сильнее, а затем с бесцветным настроением зайти в купе вслед за Джеймсом, морально готовясь в ближайший час слушать его ворчания, которые хоть и забавляли, но сейчас слушать их не настроения попросту не было.              Просто… не было.              Его утащила за собой Мэри, сидя в купе в другом конце вагона.                                   — Ну и вот… — Мэри слабо улыбнулась и вздохнула, играясь с собственными кольцами на пальцах, пока Регулус сидел рядом и беспрерывно слушал её, внимательно, цепко так, глядя в лицо. — Пришел дядя Альфард, чтобы поговорить с Сириусом и обещал ему, что тот один и без крыши никогда не останется. Предлагал ему даже переехать к нему, потому что он ему всегда рад, да и места дома много, но тётя Дори убедила его оставить Сириуса у нас. Мол, и безопаснее, и веселее, да и сам Сири хотел остаться у нас, пусть и обещал дяде заходить в гости почаще… потом мистер Блэк еще пару раз к нам заходил, будучи теперь, м-м, любезным гостем в нашем доме. Приносил Сириусу всякие вещи, а потом, извинившись, что не сможет с ним посетить Косую Аллею, дал денег на покупки в школу. Так что, Сириус у нас не бедствует, за это не переживай…              — Я не переживал за это, — спокойно ответил ей Регулус, слабо пожимая плечами да одаривая легкой — что ему было несвойственно — улыбкой. — Знаю, что у вас ему будет хорошо. И рад, что дядя Альфард его навещал. Тем более… как ему может быть плохо там, где ты?              Мэри, услышав столь прямое, даже странное заявление, оробела как девчонка, воспринимая от усталости его больше как комплимент, от которого действительно стало приятно. Потому в ответ лишь улыбнулась более ярко да обняла себя за плечи, надеясь, что румянец с щёк уйдёт побыстрее.              За пару часов она рассказала Регулусу всё, что только помнила — про то, как она и остальные заботились о Сириусе, о его не слишком удачном разговоре с Римусом, который оставался для неё тайной до сих пор. Рассказала, как дядя её отвлекал от плохих мыслей, как она сама гуляла с Сириусом как можно чаще, надеясь тем самым поднять ему настроение и показать, что он не один, как пару раз приезжал дядя Альфард… разве что, упустила дела, которые касались её магии. Потому и про отъезд мамы и тёти не упомянула, не рассказала, что её папа чем-то болен, но, вроде как идёт на поправку…              Слова, а точнее предостережения дяди Чарльза о том, что верить нельзя даже Регулусу, засели в голове слишком крепко, потому Мэри молчала, боясь сказать лишние слово, хоть и чувствовала перед ним вину, корила себя за то, что лжёт. Хотя лжи, как таковой, и не было — Регулус не уточнял детали, а она их просто не упоминала.              Но тошно от себя всё равно было.              Это же Мэри — сердце её слишком трепетное, чтобы лгать тем, кого она считает близким. А если любит безусловно то и вовсе никогда соврать не может, попросту не имея воли себя пересилить.              Так что, дела касательно магии Мэри обходила стороной, просто молвя, что у родителей и тёти с дядей всё хорошо а Регулус, глядя на неё со странной улыбкой, ей верил.              — Я рад, что остаток каникул ты провела хорошо, — Регулус, немного подумав, словно всё еще не мог к такому привыкнуть, взял ее за руку, слабо сжимая её в своей ладони после того, как Мэри неплодовито рассказала о том, как она, Сириус и Джеймс гуляли последние летние дни то вместе, то только вдвоём. — Впрочем… ты точно в порядке?              — Да, — уверенно кивнула Мэри, в следующий момент сжимая ладонь Регулуса в ответ, пусть и опять врала, ибо в порядке она не была — стресс, мнительность и страхи в её состоянии слишком брали своё. — Правда. Меня все лелеяли как самую любимую принцессу, так что на мне точно ни царапины. Но… ты сам в порядке? Тебе… ничего не сделали?              — Почему я должен быть «не»? — с лёгкой, издевательской такой усмешкой уточнил Регулус, на что Мэри растерянно пожала плечами, а затем, впрочем, улыбнулся спокойно, медленно поглаживая её ладонь большим пальцем. — Правда. После бала со мной ничего не сделали. Да и должны ли были?.. а потом весь месяц едва ли обо мне вспоминали. Им было важнее разобраться с четой Гринграсс, чтобы не допустить скандала из-за сбежавшего Сириуса. Так что, провёл остаток лета я один — читал, пытался заняться делом и всё такое.              — Точно?... просто, судя по тому, что происходило с Сириусом… — Мэри прикусила нижнюю губу, чувствуя, как грудную клетку от всё ещё свежих воспоминаний о состоянии Сириуса сдавило, отчего на миг стало тяжко дышать. — Ему… слишком сильно сделали больно, что я до сих пор переживаю, как бы он был не в порядке. Вот и спрашиваю… мало ли, тебе что сделали? Не хочу оскорблять твою семью, но…              — Все в порядке, ты не оскорбляешь, а говоришь правду, — Регулус отмахнулся, а Мэри неловко улыбнулась, отводя взгляд в сторону. — Пару раз поорали, не более. Едва ли меня можно подозревать в помощи тебе и твоей семье. Сириус, он… взял все внимание на себя. Беллатрисе было важнее наказать его за свои разрушенные планы, чем уличать меня в чем-либо….              — Какие планы?.. — Мэри слабо нахмурилась, мигом вся насторожившись словно птица, которая вышла на охоту в поисках добычи…              Да и мнительность по поводу каждого дела и действия брала своё.              — Очевидно, что у неё был какой-то план. Иначе объяснить, почему мои родители… решили позвать вас на бал, я объяснить не могу. Мне эти причины до сих пор неизвестны — со мной никто не делится, — Регулус едва заметно скривил губы, словно этот факт его ужасно раздражал. — И навряд ли поделятся. Впрочем, за одно точно будь спокойна — до Сириуса они теперь не доберутся, а мне ничего не сделают. Как никак, у них всех остался лишь один официальный наследник, так что… можешь быть спокойна, ma trésor.       Мэри кивнула, но, впрочем, на Регулуса посмотрела как-то… странно.              Словно её на мимолётный миг накрыла то ли пурга, то ли осознание, что она чувствует, что что-то не так.              Вспомнился сон, где Регулус принимает черную метку, слова дяди про доверие и то, что Блэки могут с ним сделать… вспомнилось, как во сне он без сожалений убил Сириуса, оставив её мучиться с этой болью одну.              Внутри из-за этих воспоминаний всё стало как-то гадко, мерзко сжалось настолько, что в один момент Регулус показался ей настолько чужим, неизвестным, что захотелось пулей вылететь из купе в соседнее, где сидят остальные друзья, где сидит Сириус, который её от этого «чужого» сможет защитить, ибо доверять она никому более не может.              Мэри в один момент стало страшно.              Словно Регулус как-то изменился, и в характере, и в действиях, но настолько умело это скрывал, что Мэри попросту не могла опереться ни на один факт, чтобы свои догадки подтвердить. Будто действительно с Регулусом случилось что-то такое, что ей знать не нужно, что тот скрывает, и, видимо, абсолютно не собирается рассказывать. Пока Мэри уже целую минуту прожигала его взглядом, что Блэк позволял ей делать, но на начало второй минуты начал щурить глаза в подозрении.       «Врет? Почему он тебе врет? Обманщик».              — Мэри?.. — Регулус поначалу позвал её голосом, но поняв, что она не реагирует, не придумал ничего лучше, кроме как щёлкнуть свободной рукой перед её лицом.              Отчего она заморгала часто, будто и правда пришла в себя, но затем от неловкости отвела взгляд мигом, слабо поведя плечом… то, что перед её лицом щёлкнули, было даже как-то неприятно, но не так важно, как кое-что другое.              — Ты изменился, — единственное, что смогла выдавить из себя Мэри, в следующий момент слабо улыбаясь, будто желая этим своим прошедший морок скрыть. — Не знаю… почему и как. Просто стало заметно.              Глянула на Регулуса, стараясь подавить желание сухо сглотнуть, как он, несколько секунду слишком цепко глядя ей в глаза, непривычно улыбнулся. Шире, чем обычно, что стало и правда… не по себе.              — Я вырос, — спокойно ответил между тем Регулус следом, словно говорил о чем-то обыденном. — Просто ты заметила это только сейчас, ибо мы не видели друг друга почти месяц. Из-за этого любое изменение кажется пугающим.              — Я не сказала, что пугающим.              — Но подумала, правда? — словно читая каждую её мысль, непринуждённо ответил Регулус, а Мэри лишь сморщила нос, не желая признавать правду. — Со мной никто ничего не делал, Мэри. Я знаю, что ты этого боишься. И нет, мне не больно от этого — я тебя понимаю. После всего случившегося… на твоем месте я бы тоже боялся каждого изменения в своей второй половинке, которая живет в семье тех, кто меня недолюбливает. Я не знаю, как тебе доказать, что меня никто ни чем не поит и не принуждает, но, если хочешь, можешь посадить меня на цепь. Так, в конце концов, я точно ничего тебе не сделаю. Правда?              Мэри, услышав это, захлопала сначала глазами, глупо уставившись на Регулуса, после чего закатила глаза да цыкнула недовольно, пихая его локтем в бок.              — Уф, Регулус… так тебе иногда хочется втащить, — Мэри надула губы, мигом списывая всё его странное поведение на то, что он просто над ней сейчас издевается потехи ради. По крайней мере, ей очень хотелось в это верить. — Какие цепи? Ты ненормальный?       — Ненормальный? — Блэк, услышав это, так странно усмехнулся, проявив на секунду нездоровый блеск в глазах, словно она действительно сказала правду. Но, впрочем, этот морок спал с него так же быстро, как и напал. — Я буду тем, кем скажешь. Хоть ненормальным.              — Ну-ну… — Мэри фыркнула, между тем чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок, после чего вздохнула, немного уныло скребя ноготком свою штанину. — В общем… извини, что я сейчас так странно наехала. Просто этот бал… он принёс столько проблем и страхом, что выбил меня из колеи, особенно на почве того, что сделали с Сириусом. Да и остальные… всех уже подозревают, вот и у меня крыша едет. Там на балу столько странного случилось… взять того же Рабастана. Неужели он… ну, предатель? Почему, зачем он отправил меня в ту часть дома? Почему не мог просто пойти со мной, зачем я вообще как дура туда пошла, мало ли, что могло случится?..              — Я не знаю, на чьей он точно стороне, Мэри, — перебил её Регулус, продолжая поглаживать большим пальцем по ладони, да заявил так уверенно, словно все его слова — правда, что Мэри вздохнула и замолчала, позволяя ему говорить. — Может, тогда он испугался за Аву, потому что они, на самом деле, в тот вечер хотели сбежать. И я должен был помочь.              Мэри, услышав такую информацию, слегка приоткрыла губы и тут же их закрыла, ошарашенно глядя на Регулуса.              В купе стало слегка темнее, потому что из-за пасмурной погоды на улице вечер стал наступать быстрее и ощутимее. Но едва ли она сейчас обращала на это внимание, устремив весь свой шокированный взгляд на лицо Блэка              — Стой… Ава и Рабастан? — недоверчиво вторила его словам Мэри, откровенно говоря в это… не веря. Но тот ей кивнул, отчего она замолчала на несколько секунд, вновь растерянно на него глядя. — Ничего себе… я подозревала, что Ава может испытывать к нему что-то больше, чем дружеское, но… но почему ты мне сказал?              — Я не мог, чтобы случайно что-то не пошло не по плану, — Регулус слабо улыбнулся, следом, впрочем, тихо фыркая. — Да и он просил никому не говорить. Сам хотел после побега написать письмо. Рабастан просил меня помочь, но, как видишь, из-за помолвки Сириуса и Авы, у них это не получилось. Так что я думаю, что попросил он тебя о помощи найти Аву действительно искренне, потому что переживал за неё.              Регулус вздохнул, прерываясь на пару секунд, чтобы скривить губы.              — Так что не думаю, что его можно считать предателем. Скорее, жертва обстоятельств. Я ведь и сам начал переживать, когда Рабастан сказал, что Ава пропала. Поэтому растерялся даже слегка. Впрочем, я знал, что Беллатрисы и Рудольфуса, что странно, пока нет на балу, так что едва ли тебе что-то грозило в правом крыле. Я потом пытался найти тебя там, но безуспешно. Вернулся, когда на твоих… тётю и дядю уже напали.              «Так вот… почему Рабастан мне ничего не написал, — Мэри обречённо поджала губы, понимая, что всё на самом деле ещё хуже, чем она предполагала. — Кошмар какой-то…»              — Но… они в порядке? — слегка растерянно уточнила Мэри, а затем вздохнула, подмечая, как на лицо Регулуса словно опустилась тень, делая его мрачнее. — Скажи, что они в порядке…              — Не знаю. Я весь месяц не получил от него ни единого письма, а Рудольфус не особо распространялся на эту тему. Но, что-то мне подсказывает, знаешь… что те могли о чем-то догадаться.              — Поэтому так скоро решили поженить Аву на ком-то другом?              Регулус кивнул.              — Я не знаю, что с ними, но Аву я не видел в вагоне, где обычно сидят слизеринцы, а Рабастан, как ты знаешь, школу уже закончил. — Блэк вздохнул, слабо поведя свободной ладонью. — В школе… посмотрим, хорошо? В конце концов, если она тут, я увижу ее за столом Слизерина, и сразу попытаюсь что-то узнать.              — Да, хорошо… надеюсь, они в порядке, — задумчиво протянула Мэри, крайне уныло начиная рисовать узоры на своей коленке… улыбнулась слабо, морща нос. — Но ты… молодец, что им решил помочь, ещё и просто так. Но то, что не сказал мне… ладно, толку тебя бранить уже нет.              — Брани, — пожал плечами Регулус и чуть поддался вперед, оставляя на её щеке смазанный поцелуй, от которого Мэри вздрогнула, но затем постаралась слабо улыбнуться. — Говорю же, заслужил. Повелся на речи Баста, что нельзя никому говорить, хотя прекрасно понимаю, что едва ли ты кому-то что-то да выдала. Просто не хотелось нагружать тебя сильнее.              Мэри закатила глаза, тихо фыркнув.              — Подлец ты, Регулус, — раз Регулусу так нравится, продолжила бранить его Мэри, чего, впрочем, делать долго не могла. — Ладно… прощаю. Но если еще раз не расскажешь что-то, клянусь Годриком, последнее, что увидишь, будут мои руки на твоей шее.              — Всегда только за. Но давай как-то без обмана, хорошо? А по-добровольному, — усмехнулся Регулус следом крайне издевательски, а Мэри неловко оробела, быстро смекая, что он имеет ввиду. Отчего поджала губы, поведя плечом.              — Да ну тебя, — отмахнулась следом, на что Регулус коротко и тихо рассмеялся. Подняла взгляд… вгляделась более пристально в чужие блекло-зеленые глаза, чувствуя в очередной раз, как грудную клетку сдавило. Потому как бы невзначай спросила… — Регулус... ты ничего не хочешь мне ещё рассказать?              — Нет, — невозмутимо ответил Блэк, слабо пожимая плечами, словно и правда ничего от неё не скрывал.              — Точно?..              — Точно. Я же обещал больше ничего не скрывать, — Регулус ласково заправил ей прядь волос за ушко, а Мэри сглотнула и отвела взгляд обратно, чувствуя, во рту пересохло. — Хотя нет. Кое-что сказать я хочу.              — И что же? — уточнила шепотом следом, слыша, как в коридоре кто-то шумно прошёл              — Что ты невероятно красивая, — умиротворённо выдал Регулус, улыбаясь немного шире, а Мэри ощутила, что ещё немного, и он доведёт её такими пугающими выкрутасами до больничной койки.              — Да иди ты… — пихнула его локтем в бок, на что Регулус вновь коротко рассмеялся, да скрестила руки на груди, тихо фыркая… — Дурак.              — Дурак, — уверенно, даже не переча ей, кивнул Регулус. — Но твой.              Последние несколько часов прошли словно мимолетом — в моменте купили сладостей, потому что Мэри, пережив за последнее время слишком много стресса, пыталась себе поднять настроение ими, надеясь, что как никак, но лучше они сделают. После чего разговаривали о всяком, что полезет в голову, хотя часто, как Сириус и предсказывал, зная Мэри как облупленную, она часто ускользала в другое купе, чтобы вдоволь наболтаться так же и с друзьями, большую часть которых не видела все лето.              Вот и летала как птичка то туда, то сюда, пытаясь отчаянно уделить внимание всем, ибо Регулус отказался сидеть в другом купе, сославшись на то, что ему нужно кое-что дочитать, но давая ей понять, что он абсолютно не против, если она проведёт время с друзьями. Потому Мэри и проводила, но в какой-то момент устала так сильно, особенно после бессонных ночей и резкого качка стресса на перроне, что, сидя в купе с друзьями, сама не заметила, как раскумарилась и задремала, уложив голову на плечо сидящего возле неё Сириуса.              Тот её не будил, так еще и остальным шикнул, чтобы галдели тише — знал, что Мэри устала, что у неё ушло слишком много нервов и что она почти не высыпается, ибо почти что каждую ночь слышал, как она пытается тихо выйти из комнаты, чтобы улизнуть на улицу и тайно покурить в жалкой попытке чем-то себя отвлечь. Иногда позволял ей побыть одной, но чаще поднимался с кровати следом, хватая собственный плед пурпурный, да спускался к ней, чтобы вот так посидеть вдвоём.              Готов был даже молчать, но они с Мэри так не умели — стоило ему только присесть рядом, укрывая её своим пледом, чтобы не замёрзла, да закурить, как поток рассуждений, причём от ночи и настроения часто философских, начинался сам по себе. Просто… разговаривали и разговаривали, рассказывая друг другу все, что придёт в голову, смеялись тихо, лишь бы взрослые не услышали, иначе их поймают на курении. В эти моменты было хорошо, очень хорошо, что Сириус подмечал, как и Мэри становится заметно легче, будто ей всё это время снились кошмары, а благодаря нему она начала о них забывать.              Одна была проблема — разговоры не кончались долго, из-за чего они часто сидели целую ночь на крыльце и отправлялись спать лишь под утро. Во время каникул это была не проблема, потому что можно было вставать в любое время суток с мыслью, что поспать время будет всегда. Потому сном жертвовали, желая насладиться разговорами и… вероятно, друг другом.              Но теперь было нельзя.              Они ведь и этой ночью так болтали, из-за чего Сириус ощущал себя виноватым, ибо Мэри не выспалась от слова совсем… потому и запретил всем шуметь, аккуратно накидывая на неё свою кожанку и позволяя спать ей столько, сколько влезет, на его плече, специально несколько часов просидев в одной позе.              Проснулась она почти что к самому приезду, даже не осознавая до конца, что всё это время спала, отчего была крайне потешной, когда шёпотом спросила у Сириуса, кутаясь сонливо в его кожанку плотнее, почему за окном так темно. И Сириус, тихо с неё посмеиваясь, только и вздернул её за нос костяшкой пальца да пожал плечами, спокойно говоря, что она спала и сегодня, видимо, ночью тоже будет, а потому им бы вечеринку в честь поступления на шестой курс стоило перенести. Дескать, чтобы их княжеское Высочество выспалось…              Мэри, робея и с его слов, и с того, что всё это время спала на его плече, пробурчала что-то забавное, но следом очень мило поблагодарила за то, что он позволил ей выспаться. А Сириус, сдерживая порыв правдиво пошутить, что она в качестве благодарности может поцеловать его в щёку, ей улыбнулся.              Так что вышла с поезда Мэри абсолютно удовлетворенная, словно пережила не восемь часов езды, а целый день сладкого сна на самой мягкой и любимой кровати в мире.              — Ну, я ему и говорю, а я-о тут при чем? — продолжал рассказывать их летние похождения Джеймс, пока все остальные плелись рядом. — Я разве виноват, что он придурок не смотрит куда едет?              Мэри, честно говоря, не слушала.              В конце концов, она сама была свидетельницей, как Джеймс чуть не попал в аварию на своей милой машине вместе с Лили, так как возомнил себя магистральным гонщиком в шестнадцать лет. Так что, едва ли ей хотелось слушать эту историю по второму кругу — она лишь молча, разглядывая деревья, шла вперед, позволяя Регулусу держать себя за руку.              — Ну так может и тебе права сначала получить, дебил? — фыркнула Алиса, откровенно удивляясь, как Лили могла втюриться в это. — Чтобы вот так потом не сбегать с дорожного происшествия.              — Да ладно… мы не быстро ехали, — пожала плечами Лили, игнорируя на себе удивленные взгляды. — Нет, правда — Джеймс ехал по всем правилам дорожного движения. Я их неплохо знаю, меня папа научил. Так что он скорее жертва, нежели зачинщик.              — Так, нет, вы летом точно с ней что-то сделали — отмахнулась Маккиннон, держа ладони в карманах джинсовки и отказываясь верить в то, что Лили так открыто защищает Джеймса, который от гордости аж выпрямился, выставив грудь вперед. — Поубавь силы, павлин, мы знаем, что ты сделал что-то с нашей Лилз.              Мэри, услышав это, только и была способна прыснуть в кулак от смеха, понимая, сколько еще удивления предстоит всем остальным, особенно когда они, как и Сириус, узнают, что Лили позволила Джеймсу ещё и поцеловать себя в щеку.              Уж очень она жаждала увидеть их реакцию, и уже договорилась с Сириусом начать в скором времени об этом разговор.              И, если честно, она скучала по этому — может, в школу ей и не сильно хотелось, но зная, что она наконец-то увидит друзей, вновь вернутся эти прогулки и забавные разговоры ни о чем, в душе неожиданно стало легче.              Мэри обязательно узнает все их тайны потом, потом начнет расспросы.              Сегодняшним вечером она хотела отдохнуть, встретиться наконец-то с друзьями и провести хоть несколько часов, думая только о хорошем, не переживая о том, что было раньше. Тем более, после такой поездки в поезде, она была довольна абсолютно всем, целиком расслаблена и готова ко всему.              Поэтому поначалу она даже не дёрнулась, когда краем глаза заметила, что кто-то с ней неожиданно поравнялся.              Недалеко, но и не близко, что, впрочем, не являлось причиной для того, чтобы Регулус медленно не притянул ее ближе, заметив, какая компания сейчас проходит мимо них. В один миг Блэк стал серьёзнее, весь ощетинился, как и все остальные, особенно Сириус, готовясь в случае чего поставить кого-то на место — даже Мэри, заметив, что параллельно ей шагает Эван, слегка напряглась, пересекаясь с ним недобрым взглядом.              Честно говоря, она ожидала всего.              Что Розье и Эйвери сейчас начнут глумиться над ее шрамом, говоря, что она заслужила это, так как полгода назад оставила такой же Эвану. Ожидала, что они просто докопаются до нее, припомнят бал, как-нибудь обзовут, начнут поливать помоями, говорить, в конце концов, что она предательница крови. В общем, она ждала всего того, что было раньше и что вполне ожидаешь от такого, как Эван.              Но, впрочем, всё случилось абсолютно не так как она представляла.              Потому что Эван не сказал ей ни слова.              Лишь молча глянул на нее и Регулуса, вглядевшись ему в лицо. А затем бесшумно усмехнулся, переводя взгляд на Мэри. Посмотрел несколько секунд, щуря глаза словно в предупреждении, а затем просто… подмигнул.              Эван.              Эван Розье. Ей. Подмигнул. Перед этим о чем-то едко задумавшись, но, что самое странное, не озвучив вслух.              Честно говоря, Мэри так привыкла к их взаимной ненависти, что от такого «приветствия» зашагала медленнее, а в конце концов и вовсе остановилась на месте, пока Эван и Эйвери спокойно пошли дальше в сторону школы, даже не оборачиваясь в их сторону.              У Мэри был диссонанс.              Но очевидно было одно — это подмигивание было наглой издевкой.              — Чего это с ними?.. — хмыкнула Марлин, ровно как и все остальные, провожая эту шайку чистокровных недоуменным взглядом.              — Понятия не имею, — Сириус, который, как оказалось, встал за спиной Мэри ещё в момент, когда заметил Эвана, фыркнул и положил ладонь ей на плечо в успокаивающем жесте. — Может, папаша с помощью запрещённых наконец-то до ума разума довел? Хотя сомневаюсь, что он у него есть. Но тем лучше. Хоть к Мэри не прицепился.              — Не обращайте внимания, — сухо прервал их рассуждения Регулус, настолько холодно глядя Эвану вслед, что Мэри, честно говоря… стало просто не по себе, что ладонь Сириуса на плече ощущалась как спасение. Регулус смотрел так, словно уже знал, что нужно Эвану и мешать этому никак не собирался. — Пошлите. А то на ужин опоздаем.              Противиться никто не стал, списывая поведение Эвана на очередной приступ идиотизма, потому пошли дальше, постаравшись вернуть разговору былую непринуждённость, которая растворилась в атмосфере напряжения и настороженности, когда Эван появился в их поле зрения. Этот его жест словно окислил весь тот мирный воздух, который витал вокруг них до этого момента.              Но, если честно, что-то подсказывало Мэри, которая в этот момент молча переглянулась с Сириусом, что этот курс обещает запомниться им на всю жизнь.              Остаток дороги Сириус шёл рядом.              От этого было спокойнее.