Третья Астрея

                        

       «Искусству должны всегда сопутствовать изящная лёгкость и прекрасная чистота цветов». — Джорджио Вазари, «Жизнеописания знаменитых живописцев»

             Вероятно, впервые за прошедшие два месяца в доме Поттеров можно было услышать действительно настоящий, искренний смех людей, который не был омрачён чем-то плохим. На черно-красном проигрывателе, стоящем на комоде возле украшенного бантиками, еловым венком и омелой зажжённого камина, играла «Ain't No Mountain High Enough» от Марвина Гэя, рождественская елка мерцала теплыми огоньками слишком ярко, слышался звон посуды за столом, разговоры за которым были не менее интересные…              — Так, теперь очередь Велиара, — тетя Дорея, одетая впервые за два месяца не в траурные одежды, а в праздничную пурпурную блузку с рюшами, величественно постучала ложечкой по своему бокалу, где плескалось красное вино Шамбертен, привлекая к себе внимание и заставляя голоса, которые так живо говорили за столом, утихнуть. — Так как ты был последний после Лили, кто нашел у себя в куске galette des rois монету, то попрошу — с тебя история!              Мэри, пихая Сириуса в бок, чтобы тот прекратил вновь смеяться из-за истории Лили о том, как ее сестра Петунья однажды в рождественскую ночь напала на Санта Клауса, поджала к себе колени ближе, нетерпеливо двигая пальцами на ногах, пятки которых поставила на стул, и перевела взгляд на профессора Велиара, который сидел во главе стола, вытирая рот салфеткой.       И, судя по довольному взгляду, уже знал, какую историю он поведает им сейчас, на что Мэри улыбнулась предвкушающе, довольно смакуя реймсское розовое печенье, которое Сириус только что смочил в портвейне и дал ей, шепнув на ушко, что её история про одну из герцогинь Людовика XIV и их поездки из Фонтенбло в Версаль все равно по степени забавности самая лучшая.       Мэри в ответ только улыбнулась, шикнув, чтобы Сириус слушал внимательно, а сама покраснела, так как он случайно коснулся губами ее уха.              — Так… хорошо, есть у меня одна история на примете, — подогревая интерес, протянул профессор Делиль и откинулся на спинку стула, держа в руках полупустой бокал. Оглядел с прищуром сидящих за столом, которые выжидающе уставились на него, а затем не выдержал и хрипло рассмеялся. — Мой рассказ не такой интересный, поверьте. Историю, которую нам поведала Мэри, уже ничего не переплюнет… у меня она скорее… забавно-романтичная.              — Тогда мы тем более во внимании! — сквозь навалившийся гул людей за столом, которые уговаривали Велиара быстрее начать, чуть громче них протянул Сириус. А затем поставил подбородок Мэри на плечо, вместе с ней уставившись на Велиара, который от таких активных просьб зарделся даже больше, чем от нескольких бокалов белого вина. — Мы слушаем.              — Ладно-ладно… — Велиар медленно кивнул, после чего пригубил вина, и, поправив очки, вздохнул, поднимая глаза к небу, будто вспоминая историю детально. — Скажем, был в девятнадцатом веке один русский царь, которого прозвали в свое время «Le gendarme de l'Europe», и среди всех детей, и девочек, и мальчиков, была у него средняя дочь, самая любимая — Александра, которую все ласково кличили «Adini» и которую в ту пору уже засватали за одного немецкого герцога, с которым у них была amour mutuel…       В этот момент Джеймс шепнул Лили перевод на ушко, так как та французского, очевидно, не знала, пока профессор Делиль, как-то предвкушено улыбаясь, продолжал…       — В общем-то… пришло время Рождества, которое в той стране всегда праздновали с удовольствием, особенно в императорском дворце, где по традиции целый зал наполняли и украшали елками для членов семьи. После праздничного обеда, царь и царица, которая елки в традицию окончательно и ввела, повели своих детей в ту залу, чтобы всей семьей открыть подарки, лежащие под елками… в том числе и княжна Александра, которая обнаружила там подарок от отца в виде… — Велиар неожиданно замолчал, загадочно оглядывая всех за столом слегка блестящим от вина взглядом, и улыбнулся чуть шире, слегка встряхнув головой. — Хм, а попробуйте угадать!.. что… царская дочь обнаружила там?              — Вероятно, драгоценности, но здесь явно есть подвох, — с прищуром усмехнулась тетя Дорея, скрывая это за бокалом, из которого сделала глоток.               Велиар, сделав вид что призадумался, отрицательно покачал головой.              — М-м, свадебное платье? Раз, они женятся, — задумчиво протянула Юфимия, слегка нахмурив тонкие брови, словно этот вопрос действительно заставил ее задуматься.              — Нет, тетя Эффи… но вы близки, — профессор Велиар, чуть помедлив, кивнул, но мама лишь отмахнулась, поправляя красную блузку с белым кружевным воротником. Задумчиво положила голову на ладонь, поднимая взгляд к потолку и чуть надув губы, словно ей семнадцать лет, в попытке придумать, что настоящий царь мог положить своей дочери под елку.       — Мофет быфть белофо коня? — продолжая одновременно и есть кусок запечённой утки, и говорить, на вскидку бросил Джеймс, на которого покосились Мэри и Сириус как на дурака.              — А че тогда уж, не знаю, не козу? — хмыкнул Сириус и победно улыбнулся, когда Мэри не удержалась и громко рассмеялась, чуть откидывая голову назад. Похлопал ее по спинке, продолжая держать подбородок на ее плече и окинул сидящего во второй главе стола Джеймса, который, в желании быстрее, но достойно ответить, сглотнул кусок и закатил глаза, важно поправляя красно-оранжевый свитер. — Или кабан?               — Я просто предположил!.. — скривил губы брат и, вероятно, сгорал от желания кинуть в них двоих вилку, но сдержался из-за присутствия взрослых за столом. Лишь выпрямился гордо, собираясь отстоять свое мнение до конца, считая его вполне правым. — Ну, раз свадьба скоро, то а-ля «принц на белом коне»!              — Ах… — с наигранным восхищением сладко протянул Сириус, словно королевская принцесса, забавно хлопая глазками. — Где мой принц на белом унитазе?...              — Сириус!.. — грозно воскликнула тетя Дорея среди гула смеха, который разразился за столом от этой шутки, а потом сама весело прыснула, медленно качая головой. — Ну не за столом!              — Я? Ни в коем случае, — Сириус поднял свободную ладонь, показывая, что он не при делах, после чего сделал глоток вина, дожидаясь, пока все перестанут смеяться, а Джеймс пыжиться.       Вина, которого, к слову, заметила Мэри, Сириус пил очень мало — за три часа рождественского ужина он выпил всего два бокала, которые при его телосложении и плотном приёме пищи едва ли на него как-то влияли. И Мэри ой как хорошо догадывалась, почему Сириус резко решил воздержаться от алкоголя. Так что, посмаковав вино, Сириус вздохнул, почесав Мэри по спинке через её фиолетовый свитер.       — Нет, Сохатый, правда. Какой конь? Если это подарок княжне, а не принцу. Ей что-ли на нем скакать?              — На принце или на коне? — улыбнувшись от собственной шутки, шепнула Мэри на ушко Сириуса, специально касаясь его губами в ответ, как сделал это он сам недавно.       Подавила смешок, когда заметила, как Сириус в наигранном изумлении приоткрыл губы и глянул на нее, словно она сказала самую непристойную вещь на свете.              — Мэри, ты вроде и поела, и выпила немного, откуда столько игривости? Ты в порядке? — так же шепотом ответил Сириус и усмехнулся слабо, оглядывая ее личико взглядом, пока Джеймс на фоне пытался доказать свою позицию всем остальным. Помолчал немного, чуть щуря глаза, когда подметил на ее щеках легкий румянец, а затем ехидно добавил шепотом, пожимая плечами. — Впрочем… если будешь принцессой, я могу быть и конем, и принцем.              — Уф, Сириус!.. иди к черту, — Мэри ткнула Сириус локтем в бок, из-за чего тот сначала выдохнул резко, а потом хрипло рассмеялся, наблюдая за тем, как она краснеет и закатывает глаза, точь в точь как брат, делая глоток вина. — Извращенец. Я вообще-то твоя лучшая подруга.              — О, точно, простите, это же я только что пошутил, кто на ком скачет, мисс целомудрие, — еще более тихо шепнул, явно не без удовольствия, Сириус, перехватывая локоть Мэри прежде, чем он коснулся его бока вновь. Отвел его обратно, а затем закинул руку ей на спинку стула, слегка откидываясь назад. — Пубертат никого не щадит, да? Но я всегда могу тебе помочь.              — Сириус, клянусь, еще одно слово, и ты будешь жрать бокал, — процедила Мэри сквозь сжатые зубы и улыбку, краснея еще сильнее и задумываясь о том, что едва ли вино играет сильную роль в поведении Сириуса.       Слегка мотнула головой, понимая, что это просто типичные шутки друга, и едва ли в них, вероятно, есть какой-то подтекст. По крайней мере, Мэри старалась себя в этом убедить, как и в том, что ее румянец спишут на вино и легкую жару в доме.       — Понял меня? Или мне напомнить тебе, кто вернулся в помаде неделю назад?              — Понял. Молчу, — без былого удовольствия хрипло отозвался Сириус, кивая головой, на что Мэри слишком довольно улыбнулась, облизывая губы и понимая, что у нее появился новый рычажок давления, чтобы друга угомонить.       Так как на следующий день после рождественского вечера у Слизнорта Сириус выглядел так побито и виновато, словно они во время его выходки состояли в отношениях, и Мэри приняла его извинения не без удовольствия, желая чуть-чуть отомстить ему за те эмоции, которые она испытывала в тот вечер. Хотя едва ли на них имела право, что осознавала очень четко, и сама же постоянно думала об этом до сих пор…              «И что же тогда со мной было?.. — разглядывая красное вино в своем бокале, задумчиво протянула Мэри в мыслях, чуть сморщив нос, когда вновь вспомнила картинку того, как лучший друг вернулся весь в женской красной помаде. — И вот, опять!.. я щас разорвусь просто… обещала же себе во время Рождества ни думать ни о чем, кроме хорошего. Бля-ять… это опять все из-за вина. Так, спокойно… если продолжу сидеть с кислой миной, изговню всем настроение, еще и допытывать будут, что случилось Да так, подумаешь, уже неделю не дает покоя тот момент, что я ревновала лучшего друга, состоя в очень любимых и крепких отношениях. То, что нужно, чтобы рассказать всем!.. был бы тут дядя Чарльз, он бы уже давным давно все понял бы… хотя я бы ему специально об этом рассказала бы, чтобы Сириусу дал леща. А за что? За что!? Он ничего такого не сделал, Мерлин…»              — Нет, Велиар, в голову ничего не лезет, — спустя время раздумий, покачала головой Юфимия, из-за чего ее серёжки громко звякнули, принимая полное поражение. — Вино делает меня слишком глупой с самой молодости. Чего я только не делала под его влиянием!.. у нас ведь даже первый поцелуй с Монти случился, когда мы танцевали после нескольких бокалов вина во время его дня рождения!.. Мэри, роза моя, ты чего?              Юфимия нахмурилась, слегка беспокойно глядя на Мэри, которая от ее слов икнула как-то очень нервно, сразу прикрывая рот ладошкой.              — Я? Всё в порядке, — Мэри, быстро сглотнув, криво улыбнулась, делая вид, что все в порядке, и что она абсолютно не задумалась нервно о словах мамы, сидящей прямо напротив неё. Пожала непринуждённо плечами, выпивая вино до дна. — Икота. Вспоминает кто-то, наверное.              — Ну да, вспоминает, — ехидно усмехнулась тетя Дорея, расположенная на стуле справа от Юфимии, и мельком глянула на нее и Сириуса, который в этот момент так не вовремя погладил ее ладонью спине. — Я даже знаю, кто о тебе там думает двадцать четыре часа в сутки. Впрочем… — тетя Дорея повела ладонью с кольцами в сторону, переводя взгляд на Велиара. — Я тоже сдаюсь. Идей — ноль, такие вопросы, Делиль, у дам подшофе не спрашивают.              — Каюсь, тетя Дори, сглупил, — Велиар примирительно поднял ладони, показывая, что абсолютно признает свою вину, на что Дорея гордо улыбнулась. — Тогда вопрос остается открытым для детей.              — Честно говоря, у меня тоже нет идей, — задумчиво протянула Лили, словно пытаясь в последней попытке вспомнить все, что читала в своей жизни, а затем скрестила руки на груди. — А можно подсказку?              — М-м… — Велиар прикусил нижнюю губу, постукивая пальцами по столу, а второй поправляя очки, очевидно, пытаясь придумать что-то, что могло ответить на вопрос Лили. Несколько раз оглянулся по сторонам, в надежде зацепиться взглядом за идею, а когда глянул на Мэри и Сириуса, просвещено улыбнулся. — М-м… если бы здесь был дядя Чарльз, он бы сделал такой подарок Мэри.              — Ох, зная моего мужа, он бы в сочельник повел этих двоих жениться, — хмыкнула тетя Дорея, кивая головой на своих племянников и заставляя Мэри покраснеть чуть ли не до самых ушей, а Сириуса покашлять в кулак, словно в таком же смущении, но явнн наигранном. — Так что этот подарок под елку не положишь, Велиар. Но мне интересны остальные предположения. Как бы оценили ум моего мужа, которого сегодня среди нас нет.              Последнее слово тетя Дорея сказала слишком легко — так, словно дядя Чарльз жив.       Никогда не умирал, никогда не было тех похорон, что с ним все в порядке, и он просто ненадолго отлучился, ведь, не зря же на камине висят не семь носков, а десять, будто трое гостей очень сильно опаздывают.       Мэри, услышав это, только грустно улыбнулась, следом стараясь горечь с лица прогнать, так как обещала, как и все остальные, не портить… точнее, не солить это Рождество воспоминаниями о плохом.       Хотя сама по началу ужасно испугалась, когда вечером двадцать третьего декабря, вместе с друзьями и братом приехав домой, она услышала от мамы и тети фразы о том, что дядя Чарльз и папа просто уехали, из-за чего Рождество с ними провести не смогут. Так сильно испугалась, что руки слабо затряслись, а взгляд упал на Сириуса, словно в надежде, что тот знает, что происходит, хотя он и сам напряжённо нахмурился, глядя по очереди то на маму, то на тетю, которые выглядели слишком спокойно для тех, у кого всего два месяца назад умерли мужья и любимый племянник.       А потом, приглядевшись в их лица, в глаза, где до сих пор плескалась ужасная горечь от потери, понял неожиданно, что всё они понимают, что не сошли с ума от горя, как успела нервно подумать Мэри, нервно вцепляясь в его руку.       Понял, что говорят они так специально. Чтобы создать видимость, хотя бы на время, что всё… действительно хорошо. Что никто не умирал, поэтому они могут украсить дом, весело отпраздновать Рождество, ибо трое мужчин просто задерживаются, но обещают приехать чуть позже и не с пустыми руками. А потом объяснил это и остальным шёпотом, заставляя подыграть и самим на время поверить в это, потому что, очевидно, никакого бы Рождества в доме не было, если бы Юфимия и Дорея сквозь боль не заставили себя поверить, всего на день, в то, что все хорошо. Чтобы снять траурные одежды в честь праздника, вести себя так же, как раньше, когда они были в расцвете сил и рядом с любимыми мужьями, только для того, чтобы подарить детям Рождество, к которому они привыкли. Чтобы хотя бы раз в день они могли забыть о том, что творится в мире, забыть, сколько они горя пережили, позволить себе отдохнуть и не плакать.       Ведь, о ком плакать?       Папа и дядя просто задерживаются, и обещают на обратном пути прихватить с собой дядю Альфарда, чтобы отпраздновать это Рождество с особым размахом...       Это была иллюзия, в которую Джеймс, Сириус, Лили и Мэри с щемящим от боли сердцем поверили ради Юфимии и Дореи, дабы сделать им легче, чтобы подарить счастливый день среди мрака хотя бы на время. Потому что, очевидно, без своих детей в пустом, безмолвном доме, где все напоминало о покойных братьях Поттерах, они чахли с каждым днем сильнее, и сильнее. И это был единственный день, пусть впереди еще и были две недели рождественских каникул, когда можно сделать вид, что все… хорошо.              Вероятно, со стороны это выглядело до жути странно и пугающе — целая семья, всего спустя два месяца после похорон, неожиданно начала делать вид, что их близкие живы, что они просто уехали и обещают в скором времени вернуться, чтобы отпраздновать Рождество вместе.       Но Мэри, если честно, в этот момент не было дела до чужого мнения, только не сейчас — если маме и тётя так легче, она закроет себе глаза, веря в их правду всего на один день. Да и папа и дядя Чарльз явно не хотели бы, думала она, чтобы в Рождество их семья плакала из-за них. Как старалась свято верить Мэри, они были бы наоборот счастливы, что семья в этот день позволяет себе плакать только от счастья и улыбаться, проводя его в тепле и любви.       Ни папа, ни дядя не любили портить настроение, вынуждать плакать из-за них, и было бы кощунством делать это сейчас, когда они хотели бы, чтобы все было наоборот. Поэтому, услышав такую фразу, брошенную так легко и безмятежно, из уст тети Дореи, Мэри, как и все остальные за столом, сделала вид, что все абсолютно так, как надо. Прогнала из сердце боль, заставляя себя приятно подумать о том, что дядя Чарльз, безусловно, исполнил бы, то сказала его жена. Пусть и слегка неловко.              «Интересно… когда придёт Регулус? — Мэри задумчиво прикусила нижнюю губу, кидая быстрый взгляд на украшенные хвойным венком с красным бантом часы, которые показывали уже без пятнадцати час ночи. Откинулась непринуждённо на спинку стула, кидая краем глаза такой же беглый взгляд на входную дверь, в которую никто за целый день так и не постучал. — Обещал же…. Тогда, когда мы в поезде сидели, пока ехали домой. Что придет…»               — Нет, ну, блин… всё-таки, мы все сдаемся, — вздохнул Джеймс, почесав затылок, пока Мэри перевела на него взгляд и захлопала глазами, случайно пропустив мимо себя все рассуждения, которые велись пару минут за столом. Опустила взгляд на свою тарелку, подмечая, что там добавилось еды, очевидно, не без помощи Сириуса, как и вина в бокале. — Велиар, колитесь, пожалуйста.              — Хорошо, Джеймс, так и быть…              Профессор Делиль, слегка румяный от белого вина, рассмеялся, кивнув головой, чтобы продолжить историю которую начал почти пятнадцать минут назад и в течении которой сменилась уже тройка песен. Сейчас, например, уловила Мэри, играла «Wishin' And Hopin'» от Дасти Спрингфилд, которая выпустила это песню еще лет десять назад.       Да и в целом вся пластинка состояла из песен, выпущенных в шестидесятых годах, а не в семидесятых, как привыкла Мэри, хотя едва ли имела что-то против, так как многие песни она знала наизусть, оттого и догадалась, почему в это Рождество играли песни именно прошлого десятилетия.       Первая причина — именно они крутились, когда Мэри была маленькая, а в уютном доме Поттеров собиралась вся семья, чтобы отдохнуть и провести Рождество вместе, из-за чего сейчас, слушая эти песни, внутри разливалось что-то теплое, ностальгическое. Которое щемило душу, напоминая о беззаботном детстве с родными, но на которое Мэри старалась не обращать внимание, чтобы случайно не расплакаться от чувств, которые от вина накатывают на нее намного быстрее. Особенно с учетом, что рядом были близкие и Сириус, запах которого Мэри чуяла носом даже сейчас, так как он сидел довольно близко, из-за она чего могла побыть слабой.       Второй же причиной — хотелось сделать приятно профессору Делилю, юность которого прошлась на эти года, из-за чего он эти песни очень любил, пусть и неловко отказывался включать их, когда мама, выбирая, какие песни им послушать за столом, предложила ему выбрать что-то из своих школьных времён, когда все было хорошо. Юфимия преследовала сегодня лишь одну цель — чтобы все были счастливы и довольны, и обходить мимо она не собиралась никого. Очевидно, понимая, что едва ли за прошедшие года он имел возможность отпраздновать Рождество в кругу близких ему людей, которых, по сути, до Поттеров у него никогда и не было.       Так что роль местной феи, маленькие разноцветные помощницы которой, к слову, иногда пролетали мимо для красоты дома, исполняла сегодня Юфимия, настояв на том, чтобы они поставили пластинку с песнями шестидесятых годов. Поэтому от вина и любимых песен Велиар выглядел сейчас очень расслабленно и даже мило, подметила забавно Мэри, еще никогда не видя его, преподавателя ЗоТИ, в такой непринуждённой и расслабленной обстановке.       Но откровенно радуясь этому, и тому, что даже сейчас ее семья продолжает придерживаться своих принципов и отвечать добром тем, кто был добр к ним.              — В общем-то… — продолжая чуть-чуть таить, загадочно улыбнулся профессор Велиар, подмечая, как все от нетерпения скоро начнут грызть пальцы. О, определено, считала Мэри, завлекать он умел, в чем она убедилась еще в школе, когда во время пар, желая подогреть интерес в учениках, он делился с ними разными историями. — Как только княжна Александра вступила в зал, то замерла… пригляделась в елке… и распахнула глаза, понимая, что под ней лежит ее жених, перевязанный красной лентой.              — Охренеть, — Мэри удивленно вскинула брови вверх, уставившись на Велиара, который от общей реакции рассмеялся, растрепав волосы на голове. Глянула мельком на Джеймса, который приоткрыл рот, явно не ожидая такого поворота, хотя был очень близко к его разгадке, если бы в свое время убрал рога. — Прям… лентой? Привязанный? К елке?              — М-м, да, Мэри, прямо так, — продолжая чуть посмеиваться, кивнул профессор Велиар, поправляя очки. — Как оказалось, герцог прибыл за несколько дней до Рождества в Санкт-Петербург, где её отец и царь, очень ребяческий до подарков, предложил ему устроить для Александры сюрприз. Поэтому они не сказали ей о прибытии герцога, а царь привязал его ленточкой к елке, желая порадовать дочь таким сюрпризом. Так что… можно сказать, что он подарил своей дочери на Рождество жениха.              — О-о, я недооценила эту историю, — тихо рассмеялась тетя Дорея, заправляя седую прядку волос за ушко, чтобы она не мешалась перед лицом. — Определённо, Чарльз бы сделал на это Рождество тоже самое. Безусловно. Велиар, не он ли тебе эту историю рассказал? Только от него можно узнать такие истории, ха.              — При дворе явно знали толк в подарках, — шепнул Сириус на ушко Мэри, из-за чего она опять сглотнула, поджимая губы, впрочем, в лёгкой улыбке. Постучал пальцами по ее плечу, а потом, гаденько улыбаясь, как бы невзначай добавил: — Исходя из слов тети Дори… как тебе прерогатива меня привязанного красной ленточкой?               Мэри, услышав это, за секунду сначала побледнела, затем покраснела, опять сглотнула, но, в конце концов, возмущённо фыркнула.              — Я бы тебя на ней повесила, — тихо шикнула Мэри, на что Сириус опять рассмеялся, так же тихо, но у самого уха. Из-за чего Мэри странно заерзала на месте, а потом, чуть подумав и решив, почему он может над ней шутить, а она — нет, улыбнулась слабо, облизывая губы и добавляя еще тише, пока Велиар рассказывал что-то остальным. — Хотя, нет. Как ты говорил? К дивану привязать? Вот я бы тебя туда же привязала. И знаешь, чтобы, м-м, сделала?              — Что? — утратив былую веселость, слегка хрипло отозвался Сириус, явно не ожидая такого резкого смены вектора, видимо, считая, что сегодня дразнить ее будет только он.       Хотя едва ли он сейчас, вероятно, воспринимал эти слова дразнилкой, уставившись на Мэри стеклянным, выжидающим взглядом.              — Я бы села… прямо к тебе на колени… взяла за шею, — добавляя голосу играющего флирта, очень сладко, как только могла, протянула Мэри, поведя плечом.       Специально выждала паузу, сделав пару глотков вина, чтобы напрячь Сириуса сильнее. Сама как-то сглотнула от мысли, как бы выглядело то, что она только что описала, но потом спокойно, непринуждённо добавила:       — И поцеловала бы!              «Мерлин… что я вообще сейчас ляпнула…»              Сириус ответил не сразу, а Мэри, нервно сглатывая, но продолжая спокойно улыбаться, голову в его сторону поворачивать не решалась. Сначала стало стыдно, потом еще стыднее, а затем, впрочем, поспокойнее, словно она отчаянно пыталась себя убедить в том, что весь разговор — просто шутка, не более. Такая, какая у них обычно бывает, когда хочется побесить друг друга из-за хорошего настроения.        Правда, и раньше Сириус не молчал после таких слов так долго, да и она, что уж греха таить, таких вещей никогда и не говорила… пыталась утешить саму себя, отчаянно отказываясь хотя бы сегодня теряться в догадках того, что с ней вообще происходит, почему она так себя ведет с Сириусом, едва ли об этом переживая в моментах.              — Правда? — спустя почти пол минуты тишины, как-то неестественно серьёзно спросил Блэк, и Мэри готова была поклясться, что сейчас чувствует, как он прожигает ее взглядом.              «Да… нет… наверное…»              — Нет, конечно, дурак, — прежде очень нервно дёрнув глазом от своих же мыслей, тихо рассмеялась Мэри, всё-таки кидая беглый взгляд на Сириуса, успев подметить, как тот за время их разговора стал бледен. — Сам начал.              — Ну, да, — Блэк криво, обречено улыбнулся, после чего кивнул и неожиданно добавил вина в бокал, выпивая его почти полностью залпом. — Вся правда. Шутница из тебя очень… хорошая.              — Из тебя тоже шутник… неплохой, — так же натянуто улыбнулась Мэри, отворачиваясь от Сириуса и нервно беря бокал в руки, чтобы допить вино в нем до дна.              «Если бы… если бы здесь был Регулус, — нервно подумала Мэри, пытаясь отвлечь себя тем, что отчаянно пыталась вслушаться в разговоры остальных за столом. — Меня бы уже придушили. Как минимум, если бы он вёл такие разговорчики с кем-то, я бы это, безусловно, сделала. Но хуже всего не это, а факт, что, ну… я ведь встречаюсь с Регулусом. Тогда, вопрос… почему… — Мэри медленно вздохнула поглубже, продолжая чувствовать, как Сириус задумчиво продолжает постукивать ее пальцами по плечу. — Почему… я так веду себя с Сириусом… и почему… мне это… нравится… блять, нет, всё. Я пьяная, вот и веду себя так, это что-то базовое уже…»              «А, а в прошлый раз пьяная ты Сириуса очень желанно поцеловала, я это хорошо помню»              «Ты серьезно молчала неделю, чтобы сказать это?»              «Да».       «Но… стой, подожди… в прошлый раз я была пьяная неделю назад, когда… Мерлин…»              «Ох, не тревожь Мерлина понапрасну. Нет, я тебе про прошлое Рождество».              «Нет, скажи честно, ты специально вылезла спустя неделю, чтобы сказать мне это? Вот это? А не когда я тебя просила помочь мне с разгадкой послания или, блять, колыбельной? Ты чем… ты чем вообще занимаешься!?»              «Просто мне очень забавно за тобой наблюдать, и немного поиздеваться. Впрочем, нужно сказать спасибо, да? Но, раз тебе не интересно, так и быть. Пока».               «Стой! Я не это имела ввиду, стой!... да блять… за что мне все это в Рождество!..»              Мэри обреченно выдохнула, чувствуя себя ужасно неуютно после факта того, что она сейчас разговорила с кем-то внутри себя в своей же голове.       Пусть и радуясь слегка, что ее лёгкий ступор никто не заметил, так как все были увлечены активным разговором, который Мэри даже не пыталась слушать. Стало ужасно некомфортно, из-за чего она уже по привычке поджала к себе колени ещё ближе. Посидела, пытаясь отвлечься, отвлечься от мыслей, которые забрели в голову, начиная все сильнее и сильнее давить, заставлять думать даже в Рождество, искать везде подвох и ожидать, когда магия опять что-то вкинет. Успела даже задуматься о том, что ей действительно стоит дать имя, или, как минимум, уточнить, если оно у нее есть…       В конце концов не выдержала — сама немного наклонилась к Сириусу, который словно единственный ее минутный ступор и заметил, а потому, как она того и хотела, приобнял за плечо, прижимая к себе поближе, чтобы успокоить. Может, еще и дал бы закурить, но, в конце концов, она еще не была совершеннолетняя, чтобы сделать при взрослых это так спокойно.       Поэтому лишь растер ей плечо, пододвигая тарелку с розовыми печеньями поближе, из которой Мэри сразу ловко украла одно, начиная его медленно есть и разглядывая стол, над которым в этом году очень, можно сказать, постарались.       Пластинка сменила песню, начиная играть «Walkin' Back To Happiness» от Хелен Шапиро, и Мэри сама не заметила, как от составляющих нескольких факторов стало заметно легче, как что-то хорошее, что возникло внутри от веселых, семейных разговоров за столом, от Сириуса рядом и песни, без сильного усердства вытеснило гнетущие мысли, которые уже успели начать заполнять голову, но, в конце концов, не успели. Плечи медленно расслабились, на губах появилась лёгкая улыбка, а внутри возникло что-то приятное — такое, что обычно возникает только в Рождество.       Этот день всегда был какой-то особенный на памяти Мэри — даже пахло вокруг во время праздника как-то иначе, и точно не из-за ароматических свеч с ароматом то пряников, то карамели или ели, которые она и Сириус расставили по всему дому, когда украшали вчера дом к празднику. На улице, в магазинах, в домах стоял аромат какого-то праздничного ожидания чего-то волшебного, который ни с чем по своей сути сравнивать и нельзя, настолько он был эфемерный и возникал как по щелчку пальцев за день до Рождества. Но нагонял он на все тело и сознание что-то очень приятное, крайне волшебное и необычное, простираясь до самого сердца и оставляя там свой фантомный отпечаток, который спадет не раньше, чем через несколько дней.       От этого весь сочельник всегда крайне приятно покалывало кончики пальцев, а дыхание перехватывало от любой мелочи, которая казалась сказочной и хорошей. Именно — Мэри в такие дни чувствовала аромат сказки, где все хорошо, и герои могут просто повеселиться и провести время друг с другом, которое зарождало в них надежду на то, что все будет хорошо.              Да и люди в Рождество, даже самые обиженные на весь мир, будто становились чуточку добрее, потому что сказка никогда не обойдёт стороной и их. По крайней мере, пока Мэри вчера бегала вместе с Сириусом, Джеймсом и Лили по магазинам Хатфилда в поисках подарков, которые они подарят друг другу и взрослым на Рождество, едва ли она встретила хоть одного обиженного человека, который нагрубил бы им, чтобы подгадить праздник.       Да и в детстве, когда она бегала по магазинам с дядей Чарльзом, являясь его маленьким консультантом в выборе подарков, никогда такого не было. А может, не было потому, что сам дядя Чарльз всегда был такой весёлый и харизматичный, что передавал это настроение другим одним своим видом или словом, из-за чего даже самые недовольные люди резко добрели, не находя в себе сил ответить гадостью ему, и становились более любезны, поздравляя с праздником.       О, безусловно, ходить с дядей по украшенным к празднику лавкам в детстве Мэри очень любила — он всегда держал ее на руках, подкармливал тёплым какао с зефиром, который она довольно пила из стаканчика, пока дядя Чарльз среди сотни витрин выбирал самые искусные подарки для семьи, обязательно советуясь с племянницей, понравится ли тому или иному члену семьи вот этот вот подарок. Мэри, с важным видим оценщика, давала свой вердикт, и едва ли дядя Чарльз с таким же важным видом, подыгрывая ей, смел взять то, что, по ее мнению, не понравится их семье.       А чтобы Мэри не было скучно, пока он ведет неинтересные разговоры о стоимости, качестве товара, частенько, с помощью магии, особенно когда они заходили в магазин с игрушками, незаметно от магглов заколдовывал некоторые, чтобы она, как заворожённая, наблюдала за сценками, которые разыгрывают перед ней куклы на витринах, ну и чтобы не мешала, конечно же, вести важные разговоры, что делать очень любила, и против чего дядя Чарльз нашел контратаку.       Впрочем, не всегда — иногда он специально увлекал племянницу, чтобы она послушала, вняла в свою маленькую головку, как, например, правильно торговаться и использовать их поттеровское обаяние, чтобы очаровать людей и, помимо хороших скидок или дополнительных подарков, добиться и хорошего общения и настроения. А Мэри слушала, внимательно очень слушала, внимая послушно каждому слову дяди Чарльза и грызя зубами леденец, который ей подарил в честь праздника красивый мальчик-консультант из магазина с украшениями, говоря, что сладкое девочкам, особенно красивым, полезно.        За что дядя Чарльз оставил ему огромные чаевые, вероятно, больше, чем его зарплата в этом магазине, потому что был абсолютно с этой фразой согласен, а за хорошее настроение для его племянницы еще и очень благодарен.       Ну, а завершался трёхчасовой кросс по магазинам (хотя он мог бы быть быстрее, но дядя Чарльз был уж ну очень придирчивый к вещам, которые он покупает в подарок) традиционным походом в кафе, где Мэри покупались в честь праздника (хотя, что уж врать, такое было и в обычный день) самые вкусные десерты и большая кружка какао, но уже со сливками, которые Мэри трескала за обе щеки, их же в сливках или креме и пачкая, пока дядя Чарльз, заказавший к себе, к слову, все то же самое, так как с детства любил сладкое не меньше, без конца рассказывал ей всё, что знал, начиная с того, как он и ее папа проводили Рождество в детстве, заканчивая тем, какой у Дореи растет красивый и заботливый племянник по имени Сириус, и что они обязательно должны познакомиться, когда поступят в Хогвартс.       А у маленькой Мэри от слов «красивый племянник» глаза начинали сиять ярче, а испачканные в шоколаде губки приоткрывались, из-за чего изо рта падал кусок торта, который она не успела разжевать. Дядя Чарльз с этого звонко, очень красиво смеялся, помогая ей вытереть рот и продолжая «оду восхваления красивого мальчика Сириуса Блэка» с ещё бо́льшим усердием, чем прежде, но предупреждая, что он не любит нерях. Из-за чего Мэри, как по щелчку пальцев, начинала и кушать как аристократа, и пить какао с оттопыренным пальчиком, да с таким забавным делом видом, что дядя Чарльз смеялся в несколько раз сильнее.              Конечно, дядя Чарльз не предполагал, что в детстве характер у любимого племянника окажется такой, что, несмотря на свою красоту, он его племянницу начнет раздражать, но с характеристикой «заботливый» он не прогадал точно.       В конце концов, именно на долю Сириуса выпала честь в этот сочельник бегать с Мэри по магазинам и таскать пакеты в руках, так как вокруг было слишком много магглов, а в Косую Аллею никто из их компании отправляться не хотел, так как она им приелась.       Хотя, едва ли Сириус жаловался, скорее, выполнял свою ношу с трепетным благородством и ответственностью, и может быть и Мэри бы на руках таскал, как это с ней делал дядя Чарльз в детстве, и даже хотел, но тут уже сама Мэри отказалась, говоря, чтобы он не говорил бред, хотя заметно краснея от такого предложения, из-за чего Лили и Джеймс, идущие чуть впереди них, заметно переглянулись и тихо рассмеялись.       В какой-то момент Лили, чуть подумав, даже утащила Джеймса на другую улицу, говоря, что они идут выбирать подарки для Мэри и Сириуса, а значит, их присутствие вовсе не обязательно, и договорились через два часа встретиться у катка, на котором они все вместе катались прежде, чем отправиться по магазинам.       Так что дальнейшее шествие Мэри и Сириус продолжали исключительно вдвоем, впрочем, не имея абсолютно ничего не против.        Можно даже сказать, что восприняли это с удовольствием.       Как минимум, это дало Мэри возможность посплетничать с Сириусом о самих Лили и Джеймсе, а так же умудриться поставить ставки, когда эти двое начнут встречаться — она поставила на начало весны, а вот Блэк, немного пораскинув, слегка загнул, морща нос и говоря, что не раньше седьмого курса, потому что ему подсказывает его чутье.       Впрочем, Мэри спорить не стала, заранее довольно говоря, что стала богаче на целых три галлеона.       Как максимум — Мэри сама хотела походить по магазинам с ним только вдвоём, испытывая какую-то странную тягу, исходящую откуда-то изнутри, остаться с ним наедине, но списывая это все попросту на то, что она уже привыкла, что складывается так, что они остаются вдвоем, а потому ей стало так комфортнее и даже, можно сказать, приятнее. Что уж греха таить, потому что так и было — как-то уже вошло в привычку, что многие вещи они делают исключительно вместе, так еще и втайне от остальных, и пошло это, как Мэри надумала, пока они ходили туда-сюда по празднично разукрашенным улицам Хатфилда, даже не с начала учебного года, а еще с декабря пятого курса и продолжалось до сих пор, просто став заметно чаще и теснее.       Вероятно, единственная вещь, где Сириуса еще не было в жизни Мэри — в ее отношениях с Регулусом, ибо везде во всем остальном он уже успел оставить свой отпечаток. Но все же в теме ее отношений с его младшим братом он держался отстранённо, причем в последнее время даже слишком, и, даже несмотря на то, что с недавних пор он стал брату доверять меньше, едва ли он, как все остальные, вынуждал Мэри бросить Регулуса за то, что тот устраивает.       Наоборот, Сириус продолжал пытаться оправдать его в глазах лучшей подруги, которую за живое не задевать это не могло. Доверие к Сириусу росло еще сильнее, как и уверенность в том, что, видимо, он единственный, кто знает ее всю и целиком.       Да и как иначе то, считала Мэри, с интересом наблюдая в тот день за Сириусом, который умело торговался в лавке с музыкальными пластинками, от скуки с помощью обаяния желая Мэри развеселить. Конечно, у него это получилось, так как наблюдать за тем, как Сириус Блэк с кучей денег пытается обольстить девушку за прилавком, чтобы выбить пластинку Джеймсу в подарок по более низкой цене, выглядело смехотворно.       Но что-то раздражало, как это было, когда Сириус вернулся со своего «неудачного» свидания — то ли то, как консультантка восхищённо смотрит на него, то ли то, как Сириус с ней флиртует, чуть ли не приглашая в будущем на свидание, и выглядит так естественно, словно она ему действительно приглянулась, из-за чего внутри опять предательски кольнуло.       От этого Мэри как-то хмыкнула раздражённо, когда Сириус довольно вернулся к ней с урванной в пол цены пластинкой, и сухо похвалила его, говоря, что он большой молодец.       А вот сам Блэк, несколько секунд как-то недоуменно глядя на ее напыженное лицо, сощурился, будто пытаясь всмотреться ей в глаза и что-то там найти, а затем усмехнулся и как бы невзначай добавил, что эта сценка его утомила, потому что он не любит флиртовать с теми, кто ему не нравится. А заметив, как от этих слов Мэри, пусть и пытаясь это скрыть, облегчённо улыбнулась, решил свой результат по снятию напряжения между ними закрепить — предложил после того, как они купят маме и тете билеты в Королевский Театр в Лондоне, сходить поесть рождественских сладостей в кафе, так как времени у них был еще целый час, и едва ли Мэри, тотчас беря Сириуса за локоть, смела от такого предложения отказываться.       Можно сказать, приняла его с большой охотой, вспоминая, как в детстве в этот же день ходила туда с дядей Чарльзом, который, вероятно, своим племянником в тот момент неимоверно гордился. Так что задобрена Мэри к середине дня была невероятно сильно, потому что целый час поедания тортов и выпечки с какао, который она пила с важным, аристократическим видом, который Блэка ужасно позабавил, и болтовни с Сириусом сделал ее намного счастливее.              А там уже и Лили с Джеймсом нашли их сами, так как первая проголодалась, а второй решил повести ее туда, куда в детстве его водила тётя Дорея, с которой ходил за подарками уже он, а то есть в то же самое кафе, ибо вкусы у Дореи и Чарльза, безусловно, были одинаковые.       Так что задержались Мэри и Сириус там еще на час, откровенно подтрунивая над Джеймсом, который уже запыхался носить кучу красивых пакетов, так как выбирать подарки Лили любила не меньше, чем тетя Дорея.       Но Джеймс ни в коем случае не жаловался, ни за что, а наоборот делал важный вид от слов Сириуса, что он личный носильщик Лили Эванс. Болтали о всяком, в частности о том, какие подарки купили для всех, в какой-то момент сменив какао на кофе с молоком, которым Мэри закрепила результат своих десертов, устало лежа головой на плече Сириуса и слушая, как Джеймс утверждает, что в течении этих двух недель они просто обязаны выполнить вчетвером список дел, который он продумал еще в середине декабря от и до: покататься на коньках, сходить в театр, еще раз покататься на коньках, по-возможности прогуляться в соседний город на маленькую ферму и покормить животных, сходить в музей Милл-Грин, выпить в баре «Восемь колоколов», опять покататься на коньках и так далее, и так далее…       Мэри ужасно устала еще на моменте, когда брат это все восхищённо и нетерпеливо озвучивал, но едва ли что-то сказала против, учитывая, что везде, куда собирался отправиться брат, они уже были. Впрочем, не имея других вариантов, чем заняться на каникулах, Мэри только и могла согласиться, понимая, что в этот раз ради разнообразия они точно ни в какой соседний городишко не поедут.       Так что, выслушав список дел от великого Джеймса Поттера, который иногда дополнял Сириус, так как оставалось много свободных дней, все дружно отправились домой, несколько раз заранее покурив по пути, так как было всего четыре часа дня, а дел у них оставалась еще уйма, просто теперь в пределах дома.       Нужно было украсить дом к Рождеству, упаковать коробки в подарочную упаковку, приготовить кучу еды к столу, и просто сделать всё так, чтобы это Рождество было одним из самых лучших в жизни.       Хотя, честно говоря, когда Мэри ехала в вагоне Хогвартс-экспресса домой, она честно признавалась Регулусу, что не ожидает от этого Рождества чего-то хорошего и весёлого — папа и дядя умерли совсем недавно, мама и тетя абсолютно разбиты и навряд ли захотят вообще устраивать что-то больше, чем скромный ужин и небольшую елку в гостиной. Да и у самой Мэри, если честно, никакого праздничного настроения тогда не было.       Все казалось каким-то унылым, погода — мерзкой, а мир ужасно бескрасочным, настолько сильно факт того, что это первое Рождество без тех, кого она знала и любила всю жизнь, ее морально убивал и не давал в полной мере радоваться празднику.       Но в итоге… это Рождество теперь казалось одним из самых уютных и красочных в ее жизни, настолько сильно вся семья постаралась ради друг друга, чтобы добиться во время праздника этого обволакивающего тепла, решив не отдаться в печаль из-за почивших близких, а сделать так, чтобы таким уютным праздником их память наоборот почтить, показать, что они готовы двигаться дальше в память о них.        Так что теперь едва ли Мэри могла заикнуться о том, что это самое мрачное Рождество в ее жизни, потому что она и сама в какой-то момент начала верить, пусть и на один день, что папа и дядя просто задерживаются, и совсем скоро она учует ароматы их одеколонов в гостиной, потому что они смогли вернуться раньше и решили устроить сюрприз для семьи. Наоборот было и поведение мамы и тети — ради детей и друг друга они нашли в себе силы, чтобы очнуться от морока, чтобы вспомнить, что мужьям их всегда было плохо, когда они плачут, когда им больно, чтобы взять себя в руки и провести Рождество в теплой, окутывающей по самые кончики пальцев, заботе и любви.        Было наоборот и то, что Регулус всё так и не приехал, а прятали ее от печали сейчас, пока она сидела, поджав к себе коленки, руки Сириуса, которые ещё и ужасно грели, а аромат его раскумаривал сильнее.              В этом году честь украшать рождественскую елку в тот день выпала Мэри и Сириусу — первая была самой младшей девочкой, которую, на её радость душевно освободили от «кухонного рабства», позволяя последний раз насладиться традицией, когда именно она украшала рождественскую елку, а второй любезно вызвался помочь, так как был достаточно высокий, чтобы украсить верхушку.       Вышло даже забавнее, чем когда Мэри была маленькой — Сириус постоянно шутил, рассказывая, как на рождественскую елку Блэков в его детстве обычно вешали фигурки дементоров из картона, из-за чего Мэри сначала глаза распахивала шире от ужаса, а потом напыженно стукала смеющегося Сириуса в плечо, втюхивая ему очередную игрушку, чтобы он повесил ее на елку. Украшали, к слову, довольно разными вещами, которые только были в коробке, которую вытащили из кладовки, где она пылилась ровно год — золотые колокольчики, бумажные розы, омела, покрытые позолотой яблоки, конфеты, красные банты и новогодние игрушки в виде куколок, шутов и ангелов, которые, впрочем, были совсем не из чудо-коробки. Их привезла из дома тетя Дорея, понимая, что там они больше никогда не понадобятся, ибо едва ли она теперь, одна, туда когда-нибудь вернётся…       Игрушки были поистине искусные, так как их в свое время покупал еще дядя Чарльз, очень падкий и придирчивый к качеству и красоте вещей, так что были выполнены они, безусловно, на заказ — из фарфора, аккуратно раскрашенные в яркие цвета, с прорисованными мелкими деталями, и к дополнению волшебные, так эти бесчисленные куколки, шуты и ангелы постоянно исполняли какие-то танцы, иногда даже друг с другом, из-за чего перепрыгивали с ветку на ветку. Чем принесли Мэри и Сириусу слишком много головной боли, так как для красивой композиции они вешали их в одно место, а когда на секунду отворачивались, они перепрыгивали уже на другое, из-за чего «натюрморт» портился, впрочем, ровно до тех пор, пока не пришла тетя Дорея и с помощью нужного заклинания не заставила их стоять на своих местах.       С помощью магии Сириус подвесил на елку свечи, без которых еще не обходилось ни одно Рождество, а так же покрыл ее сотней маленьких светящихся огоньков, от которых у Мэри, если честно, перехватило дух — настолько елка вышла красивой, что, казалось, была краше всех предыдущих, будто бы вещая миру, какую кропотливую работу проделали Мэри Поттер и Сириус Блэк. Которым оставалась последняя задача, можно сказать, самая вкусная и торжественная — нацепить на верхушку елки золотую звезду, чтобы закончить композицию окончательно.       Очевидно, сначала Сириус собирался сделать это с помощью магии, но даже не сказал этого вслух, вовремя заметив, как Мэри мнется на месте, очевидно, не зная, как предложить, чтобы это сделала она. Так, как в детстве, когда дядя Чарльз брал ее на руки, поднося поближе к елке, чтобы главная поттеровская принцесса провела последний торжественный ритуал и завершила тем самым образ для рождественской елочки.       Помолчал, некоторое время глядя на застенчивую Мэри, которая не знала, как предложить, цепко, будто специально, а затем довольно сощурился, окидывая ее взглядом. Вздохнул и медленно присел на корточки, непринуждённо намекая, чтобы Мэри села ему на шею... безусловно, сначала он минуту слушал, что она тяжёлая, что ему достаточно взять ее просто на руки, но потом Мэри, очевидно, слишком прельщенная таким предложением и не имея желания противиться воли Сириуса, который спокойно и выжидающе смотрел на нее, всем видом показывая, что никуда он не встанет, пока она не сделает нужное, сдалась быстро.       Улыбнулась радостно, хватая с пола звезду, а потом в пару движений оказалась у Сириуса на плечах, казалось, светясь от предвкушения, благодарности и радости как маленький ребенок, пусть и напугалась слегка, когда Сириус медленно поднялся на ноги.       Впрочем, держал ладонями за бедра он ее достаточно крепко, чтобы Мэри с торжественным видом нацепила, как в детстве, звезду на елку, восхищённо вздыхая, и даже не замечая, как тетя Дорея, притаившаяся в тени коридора, сделала их колдографию на память, очевидно, собираясь показать ее чуть позже. Чтобы не рушить эту волшебную идиллию, которая возникла в момент, когда Мэри, продолжая сидеть на плечах Сириуса, вместе с ним разглядывала украшенную ёлку со светящимися от огоньков и восхищения глазами.       А потом оказалась каким-то образом на руках Сириуса, который затем ласково, аккуратно, опустил ее на пол и потрепал по голове, говоря, что принцесса выполнила главную часть, а значит, réveillon, как тетя Дори назвала рождественский ужин на французский манер, может быть открыт с ее позволения.              Который, как уже говорились, вышел просто на славу — даже сейчас, когда все, казалось бы, уже поели, глаза разбегались от количества вкусной еды, которой был заполнен стол, украшенный подсвечниками с красными бантами.       По уже зародившейся традиции, рождественский ужин готовили в тот день Юфимия и Дорея, впрочем, в этом году с маленькой помощницей в лице Лили. Безусловно, никто ее не заставлял, потому что Эванс была гостьей, и едва ли гостеприимство Поттеров позволило бы ей крутиться на кухне тогда, когда она должна отдыхать или заниматься украшением дома вместе с остальными, о чем ей сказали Юфимия и Дорея убеждая, что все в порядке и они управятся вдвоем.       Но Лили, исходя из каких-то своих мыслей, вызвалась помочь сама, чем невероятно сильно всех удивила и еще больше, казалось, расположила к себе, утверждая, что сидеть без дела она не любит, да и ей очень интересно, как проходит процесс готовки у магов в такие праздники, словно желала тем самым заранее подготовиться к тому, что ее ждет в ее желанном будущем.       Да и, вероятно, думала Мэри, Лили считала, что в две пары рук даже за один день они не справятся, а потому и вызвалась добровольно помочь, желая облегчить ношу хозяек, так как остальные помочь не могли, каждый занятый своими делами.       Так что Лили очень мило втесалась в хозяйский тандем Юфимии и Дореи, из-за чего они управились быстрее, чем обычно, и вышли с кухни в невероятно радостном расположении духа. И Мэри даже было жаль, что она не умудрилась попасть в тот вечер на кухню, так как, очевидно, разговоры там были до жути душевные и интересные, так как в Лили всегда таилось много чего интересного, а Юфимии и Дорее, безусловно, было ужасно интересно, как сейчас, в семидесятых, магглы готовятся к Рождеству.       Впрочем, жаль было Мэри не долго, потому что прерогатива после рождественской елки украшать вместе с Сириусом и дом манила ее как-то сильнее, ибо у нее опять появился шанс на то, что Сириус подхватит ее на руки, так как она захочет повесить рождественский венок куда-нибудь повыше, а он не сможет найти волшебную палочку, которую Мэри предусмотрительно и шалостливо подвинула ножкой под комод, чтобы сделать это самому.       Да и возможность провести время с Сириусом как-то очень сильно ревниво продолжала манить ее до сих пор, особенно после его неудачного свидания и флирта в музыкальной лавке.        Так что закончили украшать дом они уже тогда, когда Юфимия, Дорея и Лили кухню покинули, говоря, чтобы никто не вздумал трогать еду, ибо это на Рождество, а сегодня у них, мол, скромный ужин в виде запечённого лосося и гарнира, который сделала уже лично Лили, так как это часто готовили у нее дома. Поэтому ревейон Мэри ждала с особой жаждой, вспоминая все утро и день запахи, которые стояли в доме, пока остальные готовили, и когда же на столы, наконец-то, было накрыто, Мэри от слюнок чуть не подавилась, потому что такого стола, даже у них дома, она еще не видела никогда, даже в детстве.       В этом году ревейон представлял из себя смесь английской и французской кухни, так как все собравшиеся на Рождество были так или иначе тесно связаны и с той, и с этой страной, а потому было принято решение совместить. Впрочем, едва ли Мэри волновало горячее и вторые блюда на столе, когда ее зоркий взгляд, как в детстве, зацепился за сладкое, которого было больше, чем раньше. Тарелок которого на столе, на радость Мэри, которая, казалось, ждала рождественский ужин в первую очередь из-за этого, про прованской традиции, от куда Велиар был родом, было тринадцать, потому что такое количество учеников было у Христа во время тайной вечерни, — «galette des rois» — пирог из слоёного теста с миндальным кремом, «bûche de noël» — шоколадный пирог в виде полена, усыпанный пудрой. Реймсские розовые печенья, который из-за сухости было принято макать в шампанское или портвейн, груши в вине, английский рождественский пирог с кучей сухофруктов и покрытый сахарной глазурью, «coquilles de noël» — сдобные бриоши с изюмом, рождественский сладкий пудинг, вафли, фрукты в шоколаде, традиционные имбирное печенье, шортбред, британский трайфл, и орехи.       В общем, Поттеры постарались на славу, а Мэри, как главный ценитель сладкого среди них, на свой живот, потому что умудрилась к середине вечера попробовать буквально всё, пусть и в небольших количествах, желая, так сказать, выбрать наивкуснейший десерт, чтобы именно им полакомиться напоследок. Даже главное блюдо в виде запеченной с апельсинами утки не волновало Мэри так сильно, как эта часть стола, на которую, казалось, ушла большая часть сил, ибо готовить такое было непросто даже с помощью магии, но повезло, что в три пары рук.       Французские вина, огневиски, виноградный сок для детей, которым, впрочем, в честь праздника и скорого совершеннолетия пригубить алкоголь в умеренных количествах позволили, чтобы каждый сегодня мог расслабиться по настоящему… в общем, Мэри даже сейчас, слушая историю Велиара о том, как проходит Рождество в Шармбатоне, хоть и сидела с набитым пузом, из-за чего уже ждала шуточки Джеймса, что она пузатый галлеон, все равно продолжала с большим удовольствием что-то со стола да есть, не без подачи Сириуса, конечно, который, видимо, поставил себе цель откормить ее, иначе объяснить, каким способом сладости на тарелке Мэри не кончались, она не могла.       Лишь любезно принимала, едва ли имея волю отказать как Сириусу, так и себе в том, чтобы не поесть печенья или бриоши, продолжая запивать их вином и слушая шуточки Блэка на ушко. Поглядывая иногда в сторону елки, которая из-за легкого полумрака в гостиной мерцала огоньками и танцующими игрушками еще ярче, приятно напоминая о том, что с утра они все вместе побегут открыть подарки, которых под ней еще не было.       Хоть Мэри уже и не была маленькой, чтобы не знать, что подарки приносит явно не Санта Клаус (роль которого, к слову, частенько играл дядя Чарльз, когда маленькие племянники норовили проснуться среди ночи и побежать искать того, кто им подарки под елку приносит), но все равно было как-то приятно в душе от факта, что мама и тетя все равно постарались соблюсти интригу, напомнить о рождественском счастье тем, что решили все подарки положить под елку только утром, пока все дети сладко дремлют, во снах эти подарки уже и открывая.              Которые, к слову, в этом году упаковывали Джеймс и Велиар, пока дамы были заняты на кухне, а Мэри и Сириус украшали дом к Рождеству. Очевидно, задача перед ними стояла не легкая — профессор Делиль этого в целом делать не умел, так как в детстве ему никогда ничего и не дарили, а когда уже вырос, то подарки редким близким он дарил так, как есть, ровно как и не умел Джеймс, потому что раньше, даже на прошлое Рождество, этим всегда занимался папа. Флимонт всегда умел упаковать подарок не только красиво, чтобы глаза загорелись восторгом от одной лишь упаковки, но и так, чтобы получатель ни за что не догадался, что в нем.       С помощью магии отец умело скрывал вид подарка, что, получая маленькую коробочку, куда едва вмещается какая-нибудь игрушка, Мэри в детстве могла получить целый кукольный дом с мебелью, с картинами и с куклами, которые ходили туда-сюда, живая своей непринуждённой жизнью, за которой она могла наблюдать часами, не отрывая взгляда. Да и в целом… подарки выбирать отец умел даже лучше своего младшего брата, а чаще всего делал их вручную, так как любил дарить от души, чтобы получатель мог насладиться не только подарком, но и тем, как он для него старался, вкладывая буквально всю душу.       Подарки от папы Мэри всегда любила, и можно даже сказать, радовалась им больше чем всем остальным, а когда получала, особенно в детстве, могла просто расплакаться оттого, что, взяв подарок в руки, который папа сделал сам, будто чувствовала, как он для нее старался и как он ее любит. Сразу лезла ему на шею, начиная реветь в три ручья и говорить, что очень-очень его любит, пока папа ласково поглаживал ее по спинке, тихо посмеиваясь от умиления и говоря, что очень любит в ответ. А потом вытирал слезы и садился с ней на пол, чтобы посмотреть подарок они могли вместе, чтобы рассказать, как он его делал, потому что Мэри это было до жути интересно.       Сидеть разглядывать какую-нибудь ужасно красивую фарфоровую куколку и слушать папу, который рассказывает, как клеил ей реснички, выбирал, какое платье ей лучше подойдёт, которое, к слову, вручную шила мама, как выбирал цвет глаз или цвет волос, которые частенько были как у самой Мэри… а так же слушать её историю жизни, потому что отец всегда говорил, что он дал куколке внешность уже давно, и прежде, чем попасть в руке к Мэри, она умудрилась прожить невероятно интересную кукольную жизнь, победив кучу врагов, найдя себе любимого мужа (который, к слову, лежал в той же коробке) и объездив все страны мира, где узнала много интересных историй… которые сама же и рассказывала, так как Флимонт наложил на нее чары, чтобы она умела разговаривать и рассказывать его дочери те истории, которые он видел сам, а может даже и был их участником, пусть Мэри и поняла это только тогда, когда уже выросла.       Все эти подарки Мэри до сих пор хранила в своей комнате, понимая, что не выкинет их никогда, даже если они потеряют внешний вид или испортятся. Они будут с ней всю жизнь, как напоминание, что когда-то давно у нее был папа, лицо которого уже расплывчато в памяти, а голос забыт, как и запах стерт из воспоминаний, но который ее ужасно сильно любил, делая все, чтобы она была счастлива в любой миг своей жизни, начиная с самого детства и заканчивая его смертью.       Поэтому и сейчас было трудно принять тот факт, что на это Рождество никакого подарка от папы она уже не получит, не услышит, как он старался, потому что любит ее и хочет, чтобы из-за него она всегда только улыбалась, ведь он ее отец, который никогда не сделает так, чтобы ей было больно. Было трудно принять, что в этом году руки папы не пройдутся по каждому подарку, чтобы упаковать его и вложить частичку любви, ибо в этом году тогда, когда нужно было это делать, он уже лежал под землей. Это делало больно где-то внутри, давило на старую рану, заставляя ее вот-вот раскрыться вновь, а слезы потечь из глаз, но Мэри, которая случайно вспомнила об этом ночью, когда ей и Сириусу не спалось и они вспоминали что-то из детства, старалась улыбаться, пусть и внутри нещадно жгло.        Потому что папа хотел, чтобы из-за него она только улыбалась, и едва ли Мэри посмеет сделать ему неприятно и грустно, даже если его больше никогда и не будет рядом. Поэтому на вопрос Сириуса, почему у нее в глазах слезы, а она улыбается, Мэри лишь пожала плечами и очень надрывно попросила её обнять и чем-нибудь отвлечь, потому что в канун Рождества плакать она не хочет, что Сириус безропотно сделал, едва ли собираясь позволить этому случится.       Так и заговорили о том, как в этом году с подарками справились Джеймс и Велиар. Мэри ещё не видела их, чтобы знать, получилось ли у них сохранить почерк Флимонта, сохранить его отголосок, но почему-то была уверена, что да.       В конце концов, Джеймс сын своего отца, и никогда он не позволит себе безответственно отнести к тому, ради чего папа старался годами. Он приложит все усилия, наломает свою голову, но упорно, старательно сделает так, чтобы все думали, что эти подарки были упакованы папой, а не им и Велиаром. Потому что сам был как отец, и хотел, чтобы его семья улыбалась, чтобы они чувствовали любовь, вложенную в обычную упаковку подарков, а раз теперь он некая глава семьи, то он обязан это сделать. Ради тех, кого он действительно любит.       Так что Мэри, почему-то, не сомневалась, что у Джеймса все получилось, оттого им и гордилась даже сейчас, просто сидя за столом и иногда поглядывая на него.       Наблюдая, как он вырос, и вместо ребячества сидел на месте не с целью просто посидеть и отдохнуть, а наблюдая, чтобы все были довольны и окружены заботой. Чтобы у тети Дори всегда было подлито вино в бокал, так как это было почти единственное, что ее могло расслабить, у мамы всегда наложена еда, так как за эти два месяца она ужасно исхудала, ибо едва ли находила в себе силы есть, отчего сейчас у неё уже проступили скулы. Чтобы Лили ни в коем случае не чувствовала себя не в своей тарелке, хотя она уже была как своя, но Джеймс все равно переживал, поэтому часто старался уделить ей внимание — предложить что-то поесть, спросить, как она, не нужно ли чего, или умело, незаметно помочь ей стать участницей разговора или объяснить что-то, в чем Лили могла быть несведуща. Джеймс старался сделать все, чтобы она чувствовала себя «своей», и судя по Эванс, которая весь ревейон только смеялась и улыбалась, у него это прекрасно получилось.       Следил, чтобы Мэри ни в коем случае не чувствовала себя плохо, и даже не думала о таком, так как знал, как она устала, как она напряжена из-за собственной магии. Делал так, чтобы ее не тревожили понапрасну — давно заметил, что даже среди близких Мэри любить лишнее внимание перестала и старалась его избегать. Если ей комфортно в тени, он сделает все, чтобы ее в ней уберечь, позволяя вклиниться туда разве что Сириусу, но и то потому, что видел, что от его внимания сестра наоборот цветет, из-за чего тень не кажется уже такой мрачной.       Поглядывал на Сириуса так же, будто желая убедиться, что его брату сейчас так же весело, как и остальным. Что у него ничего не болит, так как он уже был в курсе, до чего довели его организм его же бывшая семья, а потому уже держал в кармане пузырек с зельем, которое надо будет выпить Сириусу после еды. Джеймс знал, что на слегка хмельную голову и хорошее настроение тот об этом забудет напрочь, а утром будет усердно и очень, к слову, умело, делать вид, что у него от острой боли не разрывает живот, поэтому позаботился об этом заранее. Следил так же, чтобы и профессор Велиар чувствовал себя своим, понимая, что ему это будет труднее всего, да и вспоминая его рассказы, пока они пытались упаковать подарки о том, что праздников в семье у него никогда не было, а если и были, то очень специфичные, оттого ему до сих пор непривычно справлять то же самое Рождество, особенно с кем-то, пусть даже и близким.       Поэтому Джеймс старался как мог, чтобы другу их семьи было так же интересно, как и им — постоянно поддерживал его темы для разговоров, сам что-то спрашивал, начиная учиться умению вести разговор, которое ему теперь явно пригодится, и просто делал вид, что он часть семьи уже давно, чтобы Велиар поскорее влился в общую атмосферу без налива смущения и неловкости.       За что, видела Мэри по глазам профессора, тот был Джеймсу благодарен, а так же ужасно им горд, словно если не родной отец, то самый настоящий старший брат. Так что Мэри не сомневалась, что тандем для того, чтобы упаковать подарки, вышел у них просто отличный, так как оба старались порадовать тех, кто им так близок. А значит, у них абсолютно точно получилось сохранилось почерк Флимонта в этом действии, который, Мэри была уверена, ими обоими гордился.               Но, к слову о подарках…              Мэри, глянув на часу, которые показывали уже час ночи, перевела беглый взгляд на дверь, словно ожидая, что кто-то в нее прямо сейчас постучит.       Но ничего.       Никого не было.       А потому она лишь слабо, но обреченно улыбнулась, делая вдох поглубже, который расслабил даже больше, чем нужно, так как Сириус продолжал находиться всё так же близко, прижимая ее к себе, а оттого и приятный аромат стоял у самого носа. Который успокоил быстро, смягчил что-то внутри, наполняя душу чем-то очень тёплым и приятным, пусть и внутри все равно было горькое послевкусие, но не из-за Сириуса.       Скорее, от собственных ожиданий.       Пластинка сменила песню, и теперь в гостиной тиха играла «Both Sides Now» от Джуди Коллинз, из-за чего Мэри повела плечом, как-то невольно чувствуя, что может, на самом деле, всё не так плохо. А на тихий вопрос Сириуса о том, что случилось, лишь сморщила нос и попросила еще немного розового печенья, видимо, поставив себе цель доесть его до конца.       — На самом деле… — неожиданно начала тетя Дорея, из-за чего Мэри подняла голову, выжидающе уставившись на нее вместе с остальными и чувствуя, как Сириус задумчиво наматывает прядку ее волос на палец.       Вместе с ней глядя на тетю Дори, которая вздохнула, будто пытаясь найти в себе смелость начать что-то говорить. Помолчала некоторое время, напряжённо поджав губы, а когда Юфимия незаметно сжала ее ладонь под столом, улыбнулась, стараясь показать, что все абсолютно отлично.       — Как вы знаете, Чарльз и Флимонт не смогли сегодня провести Рождество с нами… — но все равно голос Дореи предательски дрогнул, из-за чего Мэри как-то нервно сглотнула, сама чувствуя, как в моменте в горле, от осознания реальности, встал ком. Впрочем, взяв себя в руки, чтобы не позволить ни себе, ни остальным расклеиться, продолжила Дорея так же уверенно: — Так как задерживаются, верно? Да… Но они попросили меня и Эффи об одной услуге…              — Ваши папа и дядя не хотели бы, чтобы вы оставались без их подарков, — с заметной печалью улыбнулась Юфимия, оглядывая всех присутствующих за столом с какой-то тихой любовью во взгляде, пусть и заметно надломленной. Чуть повела головой, так же несколько секунд помолчав, как и Дорея прежде, чтобы собраться с силами, пока все за столом, утратив улыбки, выжидающе смотрели на них. — Поэтому они подготовили их заранее, еще в начале осени, потому что… знали, что на это Рождество им придется уехать. И поэтому…              Юфимия подняла руку, легким движением взмахнув палочкой, после чего, как по щелчку пальцев, со столов пропали тарелки, из которых они ели, а на их месте у каждого появились по две небольших коробочки, аккуратно упакованные в разноцветную бумагу и очень красиво обмотанные ленточкой. Они были даже у самих Юфимии и Дореи, которые, видимо, знали о них уже давно-давно.              — Они попросили нас, чтобы вы открыли их в сочельник, а не ждали утра, — продолжила Юфимия, продолжая смотреть на кого угодно за столом, но не на свои подарки, на которые, очевидно, опустить взгляд пока что не находила в себе сил.       Лишь положила слегка подрагивающей рукой палочку на стол, убирая ее обратно под столом. Наблюдая за реакцией всех, которые притихли каждый, уставившись стеклянным взглядом на свои маленькие подарки от Чарльза и Флимонта. Не было ни у кого на лице ни радости, которая стояла весь рождественский ужин, ни грусти, которая, по сути, должна была возникнуть от факта, что даже после смерти Флимонт и Чарльз умудрились сделать им приятно. Подарки были даже у Лили и Велиара, которые, судя по их лицам, такого абсолютно не ожидали, особенно первая, считая, что недостаточно хорошо их знала, чтобы те могли за несколько месяцев до праздника подготовить подарки и для нее.       — Они бы… этого очень хотели. Чтобы мы… открыли их с улыбкой на лице, правда?              Никто не ответил, даже Мэри, которая, глядя на две средних коробочки в розовой упаковке, в которую всегда упаковывали ее подарки, с белой ажурной ленточкой, прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать ком слез в горле. Постаралась сглотнуть его, чтобы ни в коем случае не заплакать, что, вероятно, получилось только благодаря тому, что Сириус поддерживающе сжал ее плечо, напоминая, что все хорошо.              «Папа и дядя… они словно знали, что умрут, и подготовили подарки заранее… — Мэри на секунду прикрыла глаза, пытаясь совладать с эмоциями, от которых, казалось, в моменте у нее поднялась температура, а тело пробил легкий пот от нервов. Настолько сильно она уже успела смириться с фактом, что это будет ее первое Рождество, где ни папа, ни дядя уже никогда не смогут ее порадовать, даже своим присутствием. А затем медленно выдохнула, пытаясь взять себя в руки, понимая, что… что нужно держаться. В конце концов, как мама и сказала, папа и дядя хотели бы, чтобы эти подарки были открыты с улыбкой. Такой, какая была раньше, когда они были живы — искренней и ужасно радостной, как в детстве. — Так, Мэри… все хорошо. Папа и дядя просто уехали… и решили нас порадовать подарками в свое отсутствие, так ведь? Вот… надо просто улыбнуться. Все ведь хорошо».              — Да, мам, безусловно. Давайте вместе? — раздался голос Джеймса, который, видимо, нашел в себе силы первым прогнать печаль, которая, впрочем, заметно плескалась в его глазах.       Улыбнулся слегка смущенно, пусть и уверенно, когда все на него посмотрели, словно в моменте признали в нем не Джеймса, а Флимонта Поттера. Особенно Юфимия, которая от такой мысли незаметно для всех смахнула платком слезу с уголка глаз, ласково улыбаясь сыну.       — В конце концов, вместе веселее, так ведь?              — Именно так, Сохатый, — поддержал попытку друга разбавить резко печальную атмосферу Сириус, непринуждённо усмехаясь. Так, словно действительно все в порядке, и от этого, если честно, всем стало намного легче. Особенно душевно. — Тогда давайте открывать? Кто последний, тот будет убирать посуду со стола.              Эффект случился моментальный — резко послышался шелест упаковки, чему Мэри тихо хихикнула, понимая, что Сириус использовал типичный поттеровский прием.        А затем, сделав несколько глотков вина, который он только что подлил ей в бокал, понимая, что ей сейчас это очень надо, медленно взяла в руки первую коробочку, которая была больше второй. Нехотя позволила Сириусу убрать руку со своего плеча, чтобы он мог открыть свои два небольших подарка, а затем пощупала коробку, как-то невольно, грустно и слабо улыбаясь.       Почерк отца улавливался сразу, и она не сомневалась, что подарки, несомненно, упаковывал он. От этого на момент перехватило дух, ибо, даже просто держа подарок в руках, она кончиками пальцев чувствовала, какую любовь и заботу папа вложил в это дело. Сглотнула, стараясь прогнать наваждение и понимая, что если продолжит об этом думать, то обязательно не выдержит и расплачется, чего обещала не делать.       Медленно, стараясь полностью проникнуться сим трепетным моментом, как в детстве, медленно развязала ленточку, откладывая ее на стол, а следом, умудрившись даже не порвать обертку, слегка нахмурилась, разглядывая обычную картонную коробочку в руках, в которой судя по ее весу, лежало что-то внушительное. Аккуратно поставила ее на стол, чтобы в случае чего не уронить, начиная медленно ее открывать и в этот момент кидая беглый взгляд на Сириуса, который достал из своего подарка небольшую записочку и фиолетовый футляр, который, обычно, используют при дарении колец.              — Что у тебя? — шепотом спросила Мэри, на момент замирая, когда открыла свою коробку и перевела взгляд на лицо Сириуса.       Вглядывалась несколько секунд, наблюдая за тем, как он с каким-то легким, но обречённым трепетом читает записку, приложенную к подарку, а затем, позволив губам легкую, какую-то благодарную улыбку, кинул взгляд на Мэри. Следом открыл футлярчик, показывая его содержимое и ей, и себе.       — Кольца?              — Угу. Подарок от дяди Чарльза, — так же тихо ответил Сириус, вместе с ней разглядывая два кольца с аметистами по середине, обрамленные маленькими бриллиантами. И которые, удивлённо подметила Мэри, были разных размеров, из-за чего она посмотрела вновь на Сириуса, ожидая пояснений. А Блэк, пару мгновений вглядываясь ей в лицо, сглотнул и спокойно ответил. — Это их с тетей Дори помолвочные кольца. Одним из них он сделал ей предложение, а второе носил сам, чтобы все видели, что они вместе, ещё до их официальной свадьбы.              — Ого… — Мэри, хлопая глазами, странно зарделась, отводя взгляд от Сириуса, который казалось, своим готов был заглянуть ей в самую душу. Перевела его обратно на кольца, которые от света свечей и елки красиво сверкали, так и манят их надеть. Помолчала, а потом тихонько поинтересовалась: — А что было сказано в записке? Просто… они такие красивые… я бы сама такое носила. Ну, если бы мне его подарили, конечно.              — Если без подробностей, то дядя Чарльз хотел, чтобы ими я сделал предложение своей будущей жене, — непринуждённо, едва ли смущаясь такого факта и продолжая вглядываться в ее лицо, ответил Сириус, а Мэри, ощутив, как внутри что-то кольнуло странно от его слов, перевела взгляд на лежащую записку на столе, очевидно, собираясь ее прочесть.       И даже успела прочитать несколько строк, где дядя Чарльз говорил что-то про прошлое, но дальше не смогла, возмущённо нахмурившись, ибо Сириус ловко схватил записку со стола и спрятал ее в карман.       — Не-а, принцесса. Даже не думай. Попозже… попозже обязательно расскажу тебе её содержимое, — ехидно добавил Сириус и вздернул Мэри за нос, довольно улыбаясь тому, как забавно она его сморщила и нахмурилась. — Не гунди. Поверь, ты первая узнаешь о содержании этой записки. Обещаю. Даже... не сомневаюсь. Впрочем, а что у тебя, родная? Мой подарок, безусловно, интересен, но и хочется глянуть, чем порадовал папа или дядя свою принцессу.               «Ц-ц… не очень то и хотелось, — пробурчала Мэри в мыслях, медленно переводя свой взгляд на коробочку, внутри которой уже можно было разглядеть небольшую записку, которая лежала сверху подарка. — Интересно… кому он, ну… сделает предложение? Этим кольцом. Да… на кого упадет взгляд Сириусу… впрочем… ладно… это его дело. Мне… об этом знать нет нужно, наверное. М-да… Но дядя Чарльз, безусловно, подарки всегда выбирал отличные… всегда с каким-то смыслом и целью... интересно, что в той записке?..»              Мэри, заправив прядку волос за ушко, постаралась прогнать морок как с лица, так и с мыслей, и сосредоточилась на своем подарке.        Сначала пригубив немного вина, под внимательный взгляд Сириуса, взяла записку в руки, собираясь ее прочесть. Но прежде с важным видом отвернула ее содержание от Сириуса, очевидно, желая маленько отомстить, что тот сразу просек и из-за чего рассмеялся хрипло, шепча о том, что она вредная просто до жути.       Мэри в ответ лишь хмыкнула и показала язык, а затем принялась читать записку в которой было всего несколько строчек, но которая улыбнула ее сразу, как только она узнала столь знакомый почерк…              

«Милая поттеровская наша принцесса, я, твой верный дядя Чарльз, дарю тебе то, что когда-то давно-давно (очень давно!) ты подарила мне, и попросила сохранить в целостности и сохранности!.. не знаю, правда, зачем, но твою просьбу со всей ответственностью выполняю!.. и забавно, что только сейчас. Но вот так! С Рождеством, принцесса!

Твой любимый дядя Чарльз!

P. S. Кстати, присмотрись, у Сириуса очень красивые колечки ;)»

             Мэри, после прочтения записки, несколько секунд хлопала глазами, нахмурив брови и откровенно пытаясь вспомнить, что она могла давным-давно дать дяде Чарльзу, чтобы тот сохранил это вплоть до тысяча девятьсот семьдесят шестого года.       На миг покраснела, прочитав последние строчки записки, но затем вернула былое недоумение, переведя взгляд на коробочку. Отдала записку Сириусу, позабыв о своей вредности, чтобы ее мог прочесть и он, а затем потянулась пальцами туда, доставая, на свое удивление, небольшую шкатулку.       К слову ужасно красивую — из темного дерева, с ажурной резьбой в виде узоров цветов, покрытых позолотой, и довольно тяжёлую, словно в ней что-то лежало.              — Ничего не понимаю, — недоуменно пробубнила себе под нос Мэри, разглядывая шкатулку со всех сторон и отчаянно пытаясь вспомнить, когда она могла умудриться отдать ее на сохранение дяде Чарльзу. Да и в целом… пытаясь понять, была ли у нее вообще такая шкатулка, ибо в памяти этого совершенно не было. — Эм… у меня никогда такой не было. Вообще.              — Ты уверена? — Сириус, прочитав записку и отложив ее в сторону, напряжённо переглянулся с Мэри, а затем задумчиво нахмурился, когда она кивнула. — Может, когда ты была маленькой? Раз это было, блять… давным-давно. Не знаю… давай откроем? Может, там что-то лежит, что поможет вспомнить?              Мэри, еще немного повертев шкатулку в своих руках, кивнула, понимая, что других вариантов у неё и нет. Поставила ее на стол, медленно открывая крышку… а затем сначала удивлённо вскинула брови вверх, а после замерла, стеклянным взглядом наблюдая за тем, как в шкатулке начинает танцевать фея в сиреневом платье, с серебрёным венцом на голове в виде листьев и полумесяца по середине.       Танцевать, но не просто так, а под мелодию, видимо, встроенной внутри шкатулки, ибо фея танцевала почти на самой ее поверхности. А мелодия была приятная, почти сказочная — неспешная, волшебная, что под нее хотелось спеть что-то очень милое ласковое наполненное любовью.       Пробирающая до самой души так, что в моменте больно-приятно Мэри ощутила себя совсем маленькой девочкой, которой сейчас будут читать сказку перед сном после кружки горячего молока, пока она лежит в теплой постели, за окном идет метель, а на стенах мерцают теплые огоньки.       Но играла мелодия так тихо, что из-за музыки на фоне ее звучание могли уловить только Мэри и Сириус, которые находились к ней ближе всех. Иначе бы, кинув взгляд на остальных, которые рассматривали свои подарки, кто-нибудь обязательно бы спросил, что за чудо сейчас играет.              — Это… красиво. И пробирает. Куда-то до глубины души, знаешь? — сглотнула Мэри, позволяя на миг легкой, какой-то даже ностальгической улыбке опуститься на свои губы, пока она заворожённо разглядывала танцующую фею, которая уже начала свой танец повторно. Но затем, впрочем, поджала губы и покачала головой, вновь глядя на Сириуса. — Но я правда… не помню, чтобы когда-то она у меня была. Как и то, что когда-то просила дядю Чарльза ее подержать у себя.              — Тогда не знаю… — Сириус, переведя такой же восторженный взгляд со шкатулки на Мэри, поджал уголки губ. — Спросим? Может, мама или тетя помнят, потому что ты была тогда еще совсем маленькой?              Мэри, бегло глянув на маму и тетю, которые совсем притихли, увлеченно разглядывая свои подарки и не обращая внимание ни на что вокруг, даже на разговоры Джеймса и Велиара, отвела взгляд обратно, медленно качая головой. Мама и тетя выглядели так, кого лучше сейчас не тревожить, потому что впервые за два месяца они вновь могли побыть со своими мужьями, пусть и только духовно.       Рушить такой тонкий момент Мэри не хотела. Не могла найти в себе смелости разрушить их маленький мир, который на пару минут они воздвигли вокруг себя, абстрагируясь от происходящего рядом.              — Завтра. Не сейчас, — Мэри, тихонько улыбнувшись, медленно закрыла шкатулку, прекращая мелодию, которая так приятно ласкала уши, а через них и душу. Сириус лишь кивнул, не смея и не имея желания ей противоречить, да и, проследив прежде за ее взглядом, с ее мнением был абсолютно согласен. — Давай откроем подарочки от папы?.. Не сомневаюсь, что он над ними очень постарался.              «Но все же… мне интересно, когда я умудрилась в детстве сделать это, — продолжая прокручивать вопрос в голове, слегка нахмурила бровки Мэри, тихонько открывая совсем маленькую коробочку, где лежал подарок папы. — Странно… я ведь правда этого не помню. Но музыкальная шкатулка, безусловно, ужасно красивая и милая… я ее с собой в школу заберу, чтобы девочкам и Регулусу показать. Под эту мелодию хочется даже спать, если честно, настолько она волшебная и красивая… в любом случае, дядя Чарльз… если ты меня слышишь, спасибо. Я люблю тебя, и надеюсь, теперь у тебя все хорошо. А твой подарок я буду хранить конца жизни… пусть мне и интересно, откуда он у тебя…»              Мэри, открыв коробочку, опять, во второй раз, нахмурилась, понимая, что внутри нее кроме бумажки нет больше ничего. Даже, на всякий случай, прошлась пальцами по дну, будто оно могло быть двойное, или что папа, как обычно, устроил маленький квест, чтобы распаковка подарка казалась интереснее. Но нет, больше в маленькой коробочке не было ничего — только небольшая бумажка, которую Мэри сразу же принялась читать, даже не глянув, что папа подарил Сириусу, хотя, судя по тому, что коробочки у них были одинаковые, видимо, их ждало одно и то же.       Пробежалась зоркими глазками по тексту, и нахмурилась еще сильнее, понимая, что кроме адреса там нет больше ничего.       Ни словечка о Рождестве, ни предложения с поздравлением, ни доброго слова о том, как он ее любит… честно говоря, совсем по началу Мэри расстроилась, как-то понурив плечи и прикусив нижнюю губу, пытаясь понять, почему папа в этом году одарил ее таким странным, неестественным ему подарком. Не было гадко, нет, скорее… стало на миг ужасно грустно, будто что-то печальное захлестнуло ее с головой от осознания, что последний папин подарок вышел… вот таким.       А потом, чуть подумав, еще некоторое время глядя на записку в своих руках, решила, что нет.       Всё так просто быть не может.       Это же папа — он всегда делает все не просто так, а значит, подарок ее ждет скорее по этому адресу. А значит, это было что-то такое, что в коробку под елкой явно не положишь, а если и положишь, то, так как Флимонт умер, к сожалению, сам этого сделать уже не смог.              — У тебя тоже просто записка? — слегка недоуменно спросил у нее Сириус, на что Мэри кивнула уверенно, впрочем, утратив былую грусть, так как от собственного разгона мыслей она окрасилась во что-то очень приятное. Можно даже сказать, предвещающее, отчего Мэри как-то усмехнулась, прикусывая нижнюю губу. — Гляди-ка, адреса одинаковые. Эй… ты что удумала, принцесса?              — Очевидно, там нас с тобой ждет что-то очень интересное, — быстро войдя в хорошее расположение духа, промурчала Мэри, переглядываясь с Сириусом, который от ее уверенности сам в моменте усмехнулся ей в ответ, начиная улавливать ход ее мыслей. — Я не знаю… что находится по этому адресу, но я не сомневаюсь, что папа… решил подарить нам с тобой что-то очень крутое. Это же папа. Он всегда умел выбирать крутые подарки. А эти записки… просто маленький квестик, во!              — М-м, улавливаю ход твоих мыслей, родная. К слову… — Сириус, несколько секунд ну очень цепко глядя на ее довольное и румяное лицо, кинул беглый взгляд в сторону остальных, рассматривая их содержимое подарков. — Видимо, адреса эти перепали только нам. Потому что у остальных это какие-то предметы.              — Ну, поздравляю, Сириус Блэк. Моему папе ты явно нравишься, — тихо хихикнула Мэри, а потом замолкла, понимая, как странно, это, наверное звучало.       Так, будто они встречаются и эти записки для нее, и для него, подтвердили, что папа их отношения явно одобряет. От этого Мэри как-то еще сильнее покраснела, прикусывая язык и понимая, что только что ляпнула. Особенно судя по лицу Сириуса, с лица которого медленно спала улыбка, а взгляд стал серьёзнее.        — Ну, в плане… хах, он явно понял, благодаря дяде Чарльзу, что мы не разлей вода!..              — Ну, да. Вся правда, родная, — вернув лицо было умиротворение, кивнул Сириус, а Мэри расслабленно выдохнула, впрочем, как-то нервно сминая записку от папы пальцами, будто она могла ей помочь прогнать собственный стыд. — Тебе понравились? Подарки.              «Мерлин, да почему я себя так веду, это же так странно. Сириус небось думает, что у меня с головой не в порядке, раз я осознано ляпаю изо рта слова, граничащие с флиртом… — Мэри, быстренько убрав записочку обратно в коробочку, очевидно, желая тем самым скрыть свое волнение, слабо, но криво улыбнулась. — Сириус ведь хороший, я не хочу терять его из-за того, что странно себя веду. Он ведь мне нравится… блять… ну в смысле… как друг!... да, безусловно. Сириус Блэк очень хороший друг. Поэтому мы нравимся друг другу, конечно!.. кхм… интересно, Регулус собирается приезжать? Время скоро два часа ночи, а его все нет, и нет… он говорил тогда, что празднуют Рождество у них коротко, и к вечеру он уже будет свободен… может, что-то случилось?.. хотя с утра он мне писал, обещал прийти… мама его отпустила… так… странно… почему так неприятно? Словно опять полуголой из комнаты выгнали…»              — Да, — Мэри постаралась ласково улыбнуться, кидая беглый взгляд на дверь, а затем вздохнула, стараясь думать о хорошем.       Вспомнила, что теперь у нее есть два подарка от дяди и папы, записки с их почерком, которые, как оказалось, сохранили на себе нотки их парфюмов. От этого, если честно, сердце сладостно-больно сжалось, потому что вспомнить, как пахли папа с дядей, у неё не было возможности целых два месяца.       И вряд ли теперь появится еще.       — В этом году… все, конечно, слегка иначе, знаешь?.. даже подарки и те, вышли не как обычно. Обычно дядя Чарльз любил дарить мне украшения всякие, когда я начала подрастать, а папа что-нибудь очень нужное, либо что-то сделанное своими руками. А сейчас… но так даже интереснее, знаешь? Обычные подарки мы бы забыли быстрее, а так у нас есть шанс продлить это приятное чувство подольше. Что папа и дядя Чарльз… рядом с нами.              — Мэрм… они всегда будут. А ты слишком хорошенькая, я уже говорил тебе это? — Сириус, заметив, как глаза Мэри в моменте наполнились влагой от воспоминания, что это действительно последнее Рождество, где ощущается присутствие ее папы и дяди, поспешил ей настроение поднять, причем очень умело. — А насчёт украшений не переживай, и тебя с утра ждет счастье. Да и вот… у нас теперь есть квест, чтобы заняться этим вдвоем. Снова. Ты рада?              — Конечно рада, дурак, — буркнула Мэри, откровенно возмущаясь такому вопросу, ибо уже сотню раз говорила, что ей с ним приятно.       Но потом сразу стала нежнее, понимая, что Сириусу просто нужно слышать это всегда, ибо раньше ему такое говорили редко, а теперь он невольно пытается это услышать от нее, от той, с кем сам желанно проводит так много времени. Поэтому улыбнулась ему и нашарила его руку под столом, чтобы сжать ее и показать, что она действительно рада.       Ибо абсолютно не врала.       — Правда, Сири, я очень рада. Как минимум, откроем новую локацию города, ибо по этому адресу мы никогда не ходили. Мне самой даже интересно… что там! Только не знаю, когда лучше идти. До того, как полезем в Хатфилд-Хаус, или после?              — Давай после? На знаю, что нас там ждет, принцесса, но, очевидно, эта вылазка за подарком потом наше настроение в любом случае сделает лучше, — чуть подумав, предложил Сириус, сжимая ее ладонь в ответ и поглаживая ее большим пальцем, уже по привычке. А затем, чуть подумав, взял записку от папы в руки, поворачиваясь в сторону Юфимии. — Ма-ам. А ты не знаешь, что находится по этому адресу?              Мэри, переведя взгляд на маму, которая сразу же отозвалась на зов Сириуса, не смогла сдержаться, чтобы радостно не улыбнуться. Пусть и слегка печально, потому что заметила, пока мама читала адрес на бумажке, что ее сережки неожиданно стали другими. Которые Мэри сразу признала, от этого и почувствовала, как внутри что-то предательски, но приятно кольнуло — это были маленькие золотые сережки с рубином в виде розочек, которые Юфимии подарил Флимонт на первый год их отношений, и которые она потеряла лет десять назад, когда вместе с Мэри украшала дом к Рождеству.       Мама тогда ужасно расстроилась, пытаясь найти их по всему дому, так как ужасно дорожила ими — они напоминали ей о былой молодости, о том, как у них с ее мужем все начиналось. Мэри тогда тоже, заметив, как мама расстроилась, на пару с Пинки отчаянно пыталась обшарить весь дом, но все безрезультатно — их нигде не было, и не нашлись они даже через день, когда папа сам поднял на воздух все предметы в доме, чтобы помочь жене их найти. Мама ужасно расстроилась, а папа тогда ее успокоил, сказав, что главное не вещи, которые он ей купит еще сотню, а их любовь.       А теперь эти серёжки красиво висели в ушках мамы, очевидно, подаренные вновь Флимонтом.       От этого Мэри почувствовала, как нижняя губы предательски задрожала, пусть она и с умела сдержать себя в руках. Потому что тот факт, что папа умудрился их найти и подарить Юфимии вновь, еще и после своей смерти, засел внутри ужасно сильно, показывая, что любовь, особенно сильная, будет вечной. В грудной клетке было больно, но при этом там затесалось что-то очень теплое.              — Ох, нет, сынок, — чуть нахмурившись, покачала головой Юфимия, отдавая бумажку обратно Сириусу в руки. Положила ладонь на щеку, задумчиво глядя в потолок, будто продолжала попытку вспомнить, что там может быть. — А что это? Мы с Дори не смотрели ваши подарки, потому что Монти упаковал их еще в сентябре…              — Папа подарил их нам с Мэри, вот и думаем, что там может быть, — пожал плечами Сириус, благодарно улыбаясь матери, которая удивленно на них двоих посмотрела. Откинулся на спинку стула, закидывая руку на стул Мэри и беря бокал в руку. — Есть идеи, ма?              — Хм… — Юфимия, похлопав глазами, точь в точь как делает это Мэри, повела головой, а затем неожиданно тихо рассмеялась, словно вспомнив что-то приятное. — Идей нет, но вам обязательно стоит туда сходить. Не знаю, что вас там ждёт, но если Монти сделал что-то такое, то, уверяю, подарок вам понравится!.. нас с Дори они тоже так однажды разыграли на Пасху. Отправились мы с ней по адресу и нашли там целую оранжерею, которая, с тех пор, принадлежала нам…       — Ого, — удивленно вскинула брови вверх Мэри, переглядываясь с Сириусом и понимая, что, видимо, подарок явно обещает себя удивить. А затем усмехнулась, чуть сощурив глаза и глядя на Сириуса, Велиара и Джеймса… — Учитесь, мальчики, хе-хе, какие подарки надо дарить.              — Ой, Мэри, кто бы говорил, — проворчал Джеймс, пока Велиар от такой фразы весело рассмеялся, а Сириус гордо приобнял Мэри за плечо, шепча на ушко, что одно её слово, и у нее будет хоть две таких оранжереи. — Сама подарила мне в десять лет свою фотографию!.. еще и подписала, чтобы я всегда смотрел на нее, и вспоминал, какая у меня красивая сестра!              — Хах, Джеймс, справедливости ради, Мэри права, — посмеиваясь с остальными, сказал профессор Велиар, делая глоток вина, из-за чего Мэри важно и довольно от такой похвалы вскинула голову, а Джеймс цокнул и закатил глаза. — От дам достаточно любви, а вот мужчины должны, так сказать, доказывать свою заботу подарками. К слову, о подарках… тетя Эффи, разрешите ли Вы мне маленькое исключение?              — Велиар, какие вопросы! Конечно, — воскликнула Юфимия, едва ли собираясь отказывать ему в чем-либо, воспринимая Велиара чуть ли не как своего четвёртого ребёнка. На что все опять рассмеялись, потому что это было невероятно мило, а Велиар благодарно склонил голову, приложив левую руку к груди. — Только, что такое? Что удумал?              — Просто мы так хорошо сидим… и я подумал, как сделать этот вечер еще лучше. Но для этого я должен кое-кому подарить подарок сейчас, а не дождаться Дня Коробок. Поэтому только с Вашего позволения, тёть Эффи, — Велиар, от внимания, которое к нему приковалось, слегка смущенно улыбнулся, но выглядел довольно уверенно, очевидно, очень желая выполнить задуманное именно сейчас.              — Без проблем, мы только «за». Правда, дети? — Юфимия окинула четверых школьников вопросительным взглядом, на что те, как по стойке смирно, закивали, словно маленькие птенчики, что невероятно сильно и трепетно её умилило. — Так что можешь дарить. Нам с Дори даже интересно, что ты удумал…              — Ничего противозаконного, честно! — Велиар, стараясь поднять всем настроение шутками, поднял руки показывая, что он абсолютно безоружен, из-за чего Мэри, уложив голову Сириусу на плечо, улыбнулась, чувствуя, как выпитое вино потихоньку начинает расслаблять ее сильнее. После чего Велиар провел ладонью по волосам, зачесывая их назад, словно за это время пытаясь придумать, как лучше начать. — Честно говоря, это даже не то, что мой подарок… с ним мне очень помог Джеймс, поэтому я бы даже хотел сказать, что это наш с ним подарок.              — Ну, нет!.. я просто подсказал! — отрицательно замотал головой Джеймс, очевидно, не желая принижать заслугу Велиара в подарке, который он выбрал для кого-то из них. Налил Лили в бокал сок, так как та пить больше не хотела, и, слегка покраснев, добавил: — Ну не мог же я не помочь!.. особенно в подарке для такого человека. Так что, нет-нет, это только ваш подарок!..              — Джеймс… в любом случае, пусть знают, что ты тоже оставил след здесь, — улыбнулся профессор Делиль, кивая Джеймсу и показывая, что он это упоминание абсолютно заслужил. А потом, заранее достав волшебную палочку, неожиданно обратился к Сириусу, который от резкого внимания к себе, которого даже не ожидал, замер с бокалом у самых губ… — Сириус, если бы не Джеймс, я бы никогда не додумался до такого подарка, скажу тебе честно. Так что… считай, что это наш общий. Джеймс, цыц, не отнекивайся. Так вот… единственное, что я попрошу, позволь мне такое упущение… когда откроешь подарок, сделай нам приятно — сыграй.              — На чем? — Сириус, откровенно говоря не понимая, что профессор Велиар имеет ввиду, нахмурился недоумённо, вопросительно глядя на него и медленно, настороженно ставя бокал обратно на стол. — То есть, хорошо. Я сделаю. Но, что Вы имеете ввиду?              Впрочем, профессор Делиль ничего не ответил — только коротко улыбнулся, а затем взмахнул палочкой, из-за чего Мэри и Сириус обернулись назад, как по щелчку пальцев, и опустили взгляд на пол, где лежала большая, упакованная в красную бумагу коробка, которая своим внушительным видом намекала, что подарок из разряда «ничего себе».       Сириус, несколько секунд глядя на нее недоверчиво, даже как-то настороженно, переглянулся с Мэри, словно спрашивая немое разрешение выпустить ее из своих рук и открыть подарок.       На что она только улыбнулась весело, так как неожиданно поняла, что там может быть, и сама его руку со своего плеча убрала, бурча, чтобы он прямо сейчас открыл подарок, иначе она его сожрёт. Сириус на это лишь прыснул в кулак, но послушно встал со стула и опустился на пол, начиная быстро снимать обёрточную бумагу, очевидно, наполнившись предвкушением, пока Мэри, словно сама сейчас была на его месте, взбудоражено наблюдала за этим вместе с остальными, пытаясь разглядеть подарок самой первой.              — Это то, о чем я думаю? — оторвав взгляд от Сириуса, промолвила нетерпеливо Мэри, глядя то на Велиара, то на крайне довольного Джеймса, которые оба ей кивнули, подтверждая ее догадки. Отчего она распахнула глаза шире и приложила обе ладони ко рту, понимая, что этот подарок, очевидно, Сириусу ужасно понравится. А еще от радостного осознания, что теперь она сможет слышать голос друга чуть чаще, чем обычно…              «Мерлин, как я сама не догадалась ему подарить это!.. — Мэри, вновь переводя взгляд на Сириуса, который уже открывал коробку, сетовала на саму себя, понимая, что этот подарок точно переплюнет ее собственные, которые она подарила ему на день рождения и собиралась на Рождество. — Ах, вот дура!.. можно было и догадаться, что он такое хочет! Он ведь и играть на ней умеет, сам делал это на Святочном Балу, да и Марлс говорила, что он по приколу хочет открыть свою музыкальную группу на время школьной поры!.. ах, дурья башка, Мэри! А мог радоваться из-за тебя!.. странное желание радовать Сириуса больше, чем это делают остальные. Мне это, почему-то, жутко нравится. Но ещё больше нравится мне то, что Сириус просто… счастлив. А судя по его лицу сейчас, он, определённо рад!..»              Мэри поджала губы, улыбаясь прям так, и наблюдая, как Сириус, открыв коробку, замер ошарашенно, глядя внутрь, где лежала самая настоящая, обычная маггловская гитара в черном цвете.       Очевидно жутко хорошего качества, о чем твердил какой-то буклетик с печатью на ней, но едва ли он сейчас Сириуса волновал больше, чем сам подарок, который, видимо, он ужасно хотел, но из-за всех проблем вокруг откладывал покупку на все более дальнее и дальнее время. А теперь она была прямо перед ним — новенькая, хорошего качества, ужасно красивая и лично для него. Сириус сначала побледнел, а затем покраснел, улыбнулся и неожиданно рассмеялся, словно маленький мальчик, которому родители подарили на Рождество то, что он так хотел.        От этого Мэри приложила ладонь к щеке, подмечая умилительно, как Сириус красиво выглядит, как его глаза буквально светятся от счастья, а сам он взбудоражен от радости до самых чертиков.              «Такой… красивый, когда радуется. Аж смотреть ещё приятнее…»              — Да ну… — Сириус, продолжая посмеиваться от радости, невесомо провел своими длинными пальцами по гитаре, словно не веря, что это правда.       Может, для кого-то это был самый обычный подарок, но явно не для Сириуса, который от радости готов был обернуться в пса прямо сейчас. Но вместо этого лишь поднял взбудораженный взгляд сначала на Мэри, словно в первую очередь желая разделить этот момент именно с ней, а потом с ужасной благодарностью глядя то на Велиара, то на Джеймса.       — Вы шутите… нет, тьфу, вы шутите!..              — Не-а, — довольно протянул Джеймс, гордо скрестив руки на груди и выпрямив спину, попутно наблюдая за реакцией остальных на их с Велиаром подарок. — Ты же давно хотел, я-то уж помню!.. и помню, как ты брал уроки на пятом курсе у какого-то семикурсника, чтобы научиться играть на гитаре, помню-помню, Бродяга. Так что не думай, что я дурак и не ценю тебя. Всё-то я ценю, придурок. Но в первую очередь спасибо Велиару, потому что он действительно хотел подарить тебе очень достойный подарок, который ты заслужил.              — Джеймс… — слегка смущённо протянул Велиар, впрочем, от реакции Сириусу на подарок улыбаясь сам и поправляя очки, будто желая это рассмотреть получше. — Но, правда. Сириус, я только рад исполнить твою мечту. Все, что ты делаешь для Мэри, для нас… это правда бесценно. И пусть этот подарок всегда напоминает тебе о том, что мы тебя все правда любим и очень ценим, хорошо?              — Черт… тьфу.. то есть, спасибо, это просто охуе… нереальный подарок!..              Сириус ловко вскочил обратно на ноги, отставляя едва тронутую гитару в коробке, чтобы затем в пару шагов оказаться подле Велиара и пожать ему руку взбудоражено, не переставая благодарить, и обнять одной рукой коротко.              — Ну-ну, играй на здоровье, — тихо рассмеялся Велиар, похлопав Сириуса по спине, а Мэри не могла сдерживать радостной улыбки, наблюдая за этим. — Но, не забудь, мы ждем от тебя пару песен в исполнении сейчас.              — Да без проблем!.. еще раз спасибо, правда, Вы просто нереально крутой, Велиар, — на радостях выпалил Сириус, на что профессор Делиль только улыбнулся коротко, смущённо ворча, что он преувеличивает, но что ему очень приятно.       А Сириус, убедив, что это вся правда, наконец-то отстранился, чтобы следом дойти до Джеймса, который уже гордо встал на ноги и развел руки в стороны, очевидно, позабыв, что пять минут назад говорил, что это исключительно подарок Велиара. Мэри только закатила глаза, а вот Сириус, едва переживая об этом, уже благодарно обнял друга.       — И тебе спасибо, лупоглазый, что подметил это и помог Велиару. Придурок.              — От придурка слышу, — усмехнулся Джеймс, впрочем, крайне довольно, но впервые не столько собой, сколько тем, что другу их подарок понравился. Потому похлопал его по спине, выпуская его из своих рук и поправляя очки, которые от таких движений слегка слетели. — Пожалуйста. Давай уже, иди трынди, мы ждем.              Сириус на такое заявление только глаза закатил да усмехнулся, но, впрочем, не отпирался — вернулся к коробке, откуда достал гитару, а затем чуть подвинул свой стул назад и сел на него, чтобы случайно не задеть Мэри, которая сидела подле него до этого, благодаря чему вольно, или невольно, открыл ей самый удобный и удачный вид, который позволит ей смотреть и на его лицо, и на то, как он играет, и быть достаточно близко.              — Мэри, гляди, а? — радостно прощебетал Сириус, поднимая на Мэри чуть ли не ребяческий взгляд, пока мама спрашивала у Велиара, как он эту гитару выбрал. Улыбнулся ей широко, словно напоминая, какая у него, всё-таки, красивая улыбка, особенно, когда он светится от радости. — Как тебе? Мне идет?              — Ц-ц, идёт-идет, — цокнула Мэри, не без наслаждения наблюдая за тем, как Сириус начинает настраивать гитару, чтобы выполнить то, что он обещал. Сделала пару глотков вина, чтобы смочить горло, а затем обняла себя за колени, поставив на них подбородок. Несколько мгновений ещё понаблюдала за Сириусом, а потом, чуть подумав, невзначай добавила: — Я рада за тебя, Сириус. Ты красивый, когда гитару держишь, так что тебе очень идет. М-м… сыграешь потом для меня что-нибудь?              Сириус, услышав сначала комплимент, да ещё такой неожиданный, а затем и предложение поиграть потом только для нее, неожиданно вздрогнул, как-то заметно побледнев, из-за чего Мэри уже успела пожалеть, что предложила это, неловко прикусывая нижнюю губу.       Наблюдая, как Сириус так же быстро возвращает непринуждённое, но уже скорее умиротворённое выражение лица, хотя пальцы, которые гитару настраивали, заметно задрожали, но Мэри, от накатившего стыда, списала это на то, что ему просто непривычно держать в руках музыкальный инструмент.              — Сыграю, родная. Заранее готовь список песен, — Сириус безмятежно расплылся в легкой улыбке, продолжая держать взгляд на настраиваемой гитаре, а Мэри от таких слов только расслабленно, довольно выдохнула, чувствуя, как становится спокойнее.       И даже приятнее, чем ранее, от мысли, что теперь у них появился лишний повод провести время вместе. Тем временем Сириус, словно о чем-то подумав, огляделся вокруг, и, убедившись, что все заняты разговором, обратился к ней тихо, глядя слегка исподлобья, из-за чего Мэри сглотнула.       — Может, сейчас хочешь что-нибудь? Хочу сыграть первым то, что выберешь ты.              — Ну… не знаю… — Мэри смущённо повела плечом, незаметно для самой себя покраснев, что подметил для себя Сириус, но ничего не сказал, продолжая настраивать гитару и выжидающе, как-то даже нежно, поглядывать на нее.       Пока Мэри, задумчиво пожевав губы, чуть сощурила глаза, пытаясь придумать, что Сириусу сейчас сыграть, и чувствуя от такого предложения какое-то необъяснимое чувство, которое покалывало внутри. Ответила ему так же тихо, глядя на него своими поблескивающими от огоньков глазами…       — Не знаю. Ничего не лезет в голову. Хотя… может… ну… хотя, нет.              — Говори, я сыграю, — Сириус моргнул медленно, одним этим жестом показывая, что все в порядке, успокаивая ее и придавая уверенности.              — Сириус… может, «Somethin' stupid» от Фрэнка Синатра? Ну… раз у нас вечер шестидесятых, — слегка неловко предложила Мэри, нервно подмечая, что Сириус замер на долю секунды, переставая настраивать гитару. — Нет, если не хочешь, все в порядке. Просто она довольно мелодичная и текст… у нее приятный, красивый очень... но если нет, то все в порядке…              — Желание принцессы — священно, — выйдя из секундного морока, уверенно кивнул Сириус, слегка улыбаясь, но скорее своим мыслям, нежели чему-то другому. — Сыграю. А текст у неё правда красивый. Мне тоже нравится, родная.              Мэри ничего не ответила, лишь кивнула, мысленно пытаясь понять, почему умудрилась выбрать эту песню, ибо едва ли часто слушала ее. Но, вспомнив в моменте, насколько она приятная и красивая, почему-то уверенно решила предложить Сириусу именно её, посчитав, что, как минимум, под такую неспешную и приятную песню его мелодичный голос непременно подойдет.       А может и другая была причина, потому что текст этой песни Мэри тоже помнила очень хорошо, и может, ей хотелось услышать его из его уст, но продолжить себе эти мысли она не позволила, нервно прикусив щеку изнутри.              «Мне просто нравится эта песня, — пробурчала Мэри в мыслях, чуть поерзав на месте, будто пытаясь угомонить саму себя. — Ну, и что, что я её редко слушаю? Рождественский пирог я же тоже ем только на Рождество, но это ведь не значит, что я его не люблю!.. А песня действительно красивая. Поэтому и предложила, она просто Сириусу очень подходит. Да. Именно… так. Никак иначе».              — Сириус, а ты уже выбрал, что играть будешь? — поинтересовалась Лили, как только заметила, что Сириус закончил настраивать гитару.              — Да. А что такое? Тоже что-то хочешь? — чуть подумав, кивнул Сириус, поднимая на Лили взгляд, впрочем, абсолютно не такой, каким смотрел на Мэри, когда интересовался у нее, что ему сыграть.       Скорее смотрел так, словно готов исполнить эту песню, но при условии, что она ему действительно понравится и он способен ее сыграть, так как навыки его, конечно, от идеала были далеки. Что Мэри подметила, следом как-то задумчиво отводя взгляд и пытаясь понять, правильно ли она все поняла, в то время как Лили слегка замялась, очевидно, испытывая лёгкую неловкость оттого, что хочет предложить.              — А может потом сыграть «For What It's Worth» от группы Buffalo Springfield? — набравшись решимости, предложила Лили, а Сириус задумчиво поднял взгляд на потолок, словно вспоминая, что это за песня. — Если знаешь, конечно же. Просто у меня мама часто слушала ее…              — М-м, хорошо, без проблем, — медленно кивнул Сириус, из-за чего Лили выдохнула расслабленно, а затем улыбнулась, не замечая, как Джеймс посмотрел на нее, неожиданно загоревшись какой-то идеей. Пока Блэк обвел взглядом всех присутствующих, довольно, с легкой усмешкой подмечая, что, очевидно, у каждого из них есть свой некий вишлист. — У кого-нибудь еще есть пожелания?              Лица всех за столом сразу оживились, очевидно, собираясь прямо сейчас закинуть Сириуса, который от этого хрипло рассмеялся, своими пожеланиями, но, впрочем, никто не успел, потому что первым подал голос Велиар, умиротворённо улыбаясь.              — Есть одно, — он слабо кивнул головой, глядя на Сириуса, и откинулся на спинку стула, делая глоток вина. А затем взмахнул палочкой, выключая музыкальный проигрыватель. — Играй, Сириус. А там уже решим.              Блэк от таких слов, которые спасли его от бесконечных обсуждений, что лучше спеть, и ускорили момент его игры, благодарно Велиару кивнул. Взял гитару поудобнее, кладя на струны свои длинные пальцы, с которых на всякий случай заранее снял кольца и отдал на попечение Мэри, которая трепетно затаила дыхание, наблюдая за ним.              Зазвучали первые, довольно смешные аккорды песни «Somethin' stupid», из-за чего все притаились, затихли, чтобы ни в коем случае не помешать Сириусу.       Лицо которого стало умиротворённо-сосредоточенным, будто он так давно играет на гитаре, что такие выступления для него не в новинку. Облизнул губы, следом сглатывая, чтобы приготовиться петь, а Мэри, наблюдая за ним, без конца пальцами играла его кольцами, сгорая в моменте от ожидания, когда он наконец-то начнет…

I know I stand in line,

Until you think you have the time

To spend an evening with me.

And if we go someplace to dance,

I know that there's a chance

You won't be leaving with me...

      Сириус пел красиво. Еще лучше, чем когда они вместе пели в Визжащей хижине две недели назад. Мэри, наблюдая за ним, почти не моргая, казалось, словно ей сейчас капнули на язык капельку сладкого меда, который сразу отдался приятным вкусом, заставляя улыбнуться.

And afterwards we drop into

A quiet little place

And have a drink or two.

And then I go and spoil it all By saying something stupid Like «I love you»…

       А еще выглядел ужасно уютно и красиво в этот момент, когда левой рукой перебирал пальцами по струнам, а правой водил по ним, играя мелодию, отчего Мэри слегка склонила голову набок, словно желая понаблюдать за этим подольше. Подметила, как от света свеч и огоньков, которыми была украшена гостиная, его глаза блеснули в моменте, когда на последних строчках он кинул на нее беглый взгляд, следом возвращая его обратно к струнам, не заметив, как подруга в этот момент покраснела, невольно от строчек вспоминая, как они выпили вино в Визжащей хижине и начали танцевать вдвоем.

I can see it in your eyes,

That you despise the same old lies You heard the night before

And though its just a line to you,

For me its true It never seemed so right before...

      Нет, Мэри абсолютно не жалела, что предложила именно эту песню, слегка, совсем тихо, чтобы никто не услышал, подпевая себе под нос и продолжая неотрывно, блестящими от восхищения глазами наблюдать за Сириусом, который то и дело кидал взгляды на нее, словно желая убедиться, что она всем довольна.        А может, и по какой-то иной причине, о которой Мэри задумалась в моменте, отводя оробелый взгляд в сторону.

I practice every day to find some clever lines to say

To make the meaning come through But then I think I'll wait until the evening gets late and Im alone with you...

      Мэри, продолжая крутить кольцами в руках, надела на них парочку, совсем мимолётом подмечая, какие они ей большие, и бегло оглядывая остальных вокруг.       Замечая, как они с лёгкой улыбкой, каждый думая о своем, наблюдают за Сириусом, сидя на своих местах и умиротворенно наслаждаясь его пением.       Вернула взгляд обратно побыстрее, желая не упустить ни единой эмоции на лице Блэка, которое сейчас словно стало еще привлекательнее, особенно в момент, когда на последней строчке они опять пересеклись взглядами, только в этот раз чуть-чуть подольше. А Мэри ему в ответ только и смогла улыбнуться, словно обещая, что когда они останутся наедине, то обязательно поговорят, будто он не просто пел строчки из песни, а говорил с ней напрямую.

The time is right your perfume fills my head.

The stars get red and oh the nights so blue and then I go and spoil it all,

By saying something stupid Like «I love you»...

      Начался более длинный проигрыш, из-за чего Сириус замолчал, отводя от неё взгляд обратно, начиная более активно водить пальцами по струнам, и продолжая еле слышно отбивать носком ноги мелодию, чтобы не сбиться с ритма.       А Мэри уже и не могла понять, это у нее сердце так стучит оттого, как красиво сейчас Сириус пел, или отчего-то другого, о чем в ее положении думать просто запрещено. Но едва ли она следовала законам, невольно под мелодию разгоняя эти мысли, будто пребывая в каком-то мороке, а затем сама же оробело им улыбнулась, делая рваный выдох через приоткрытые губы.       Нет, Сириус ей безусловно нравился.       Его игра, точнее, безусловно, иначе объяснить, почему она думает только об этом, Мэри не могла. Встретилась с ним опять взглядами, подмечая, что Сириус, повторяя последний песенный куплет, словно прежде о чем-то твердо задумавшись, запел более уверенно, чем прежде, разве что, с лёгким безнадежием в голосе…

The time is right your perfume fills my head.

The stars get red

And oh the nights so blue

And then I go and spoil it all,

By saying something stupid Like «I love you»...

      Мэри сухо сглотнула, чувствуя, как кончики пальцев слегка, но почему-то очень приятно закололо, и даже жалея, что допев куплет, Сириус перевел взгляд с нее обратно на гитару, повторяя, как то было и в оригинальной песне, последнюю строчку еще четыре раза.       С каждым предложением все тише, и тише, как это было в песне, но так, будто человек, который на свои слова ответа не получил, а потому говорил все тише, и тише, утратив вообще любую надежду, но не смирившись с реальностью. Затих окончательно, медленно, неспешно прогоняя последние аккорды песни и в конце концов сводя игру на нет, из-за чего гостиная вновь погрузилась в тишину, прерываемую лишь звуком колокольчиков на елке.       Несколько секунд смотрел куда-то в пол, прогоняя что-то в своих мыслях и не обращая внимания на вставшее безмолвие вокруг него, а затем вздохнул и поднял взгляд на остальных, очевидно, собираясь спросить, понравилось ли им.       Но замер, так и не сказав не слова, заметив шесть пар глаз, которые уставились на него, не молвя ни словечка, словно даже не заметили, что он перестал играть, настолько сильно каждый погрузился и в песню, и в свои мысли, которые возникли из-за нее. Слегка неловко улыбнулся всем, очевидно, ожидая не такой реакции, а затем перевел взгляд на Мэри, будто надеясь получить ее хотя бы от нее, от той, кто эту песню и предложил, кому, по сути, она и предназначалась по мыслям Сириуса.              А Мэри, сначала несколько секунд, словно в замершем исступлении глядя на него в ответ и прогоняя в мыслях по новой, как искусно он пел и изящно выглядел в этот момент, и сказать ничегошеньки по началу, как и все остальные, не могла, из-за чего Сириус заметно растерялся больше, видимо, успев подумать, что ей не понравилось.       И только спустя несколько секунд, глядя в его лицо, Мэри наконец-то пришла в себя, захлопав глазами, как маленькая. Сначала покраснела, то ли от выпитого вина, то ли оттого, что в очередной раз вспомнила моменты, как он смотрел на нее и пел столь интересные строчки, а затем улыбнулась восхищённо, через одно выражение лица показывая, насколько сильно ей понравилось его маленькое выступление.       А следом и выпрямилась ровно, начиная хлопать ему, и тем самым выводя из накатившего ностальгического морока и всех остальных, которые ее по-детски радостные аплодисменты тотчас подхватили. За что Сириус вновь благодарно, и даже как-то очень довольно ей улыбнулся, проведя ладонью по волосам и зачесывая передние пряди назад.              — Это было невероятно, Сириус! — со всем горячим чувством внутри, восторженно промолвила Юфимия, продолжая с большим желанием хлопать сыну.              — Тебе точно нужно идти в певцы, Бродяга, помяни мое слово, — подловил волну комплиментов Джеймс, очень гордо глядя с прищуром то на друга, то на Мэри, которая этого даже не замечала, а зря.              — Правда, Сириус… у тебя действительно талант, — с восторгом гордого старшего брата, кивнул Сириуса профессор Велиар, очевидно, ни разу не пожалев, что выбрал именно такой подарок и решил подарить ему именно сейчас, потому что после исполненной песни любая печаль, которая ранее могла проскользнуть в ком-то из них, окончательно растворилась в воздухе под натиском волшебного выступления. — Я даже не ожидал, что ты так хорошо поешь. Мы, как публика, очень довольны.              — Ну, хах, это скорее было выступление для одного лица, — чуть усмехаясь, вкинула тебя Дорея, подмигивая племяннику, который на это слабо улыбнулся, понимая, что тетя (да и в целом все) его взгляды во время песни на его подругу заметила. — Впрочем, это действительно невероятно. Даже жаль, что мы не додумались подарить тебе это раньше!..              — Это было правда... невероятно, Сириус, — чуть тише чем остальные, промолвила Мэри глядя ему в глаза, понимая, что слов, чтобы выразить все восхищение от него, которое в ней стало еще больше, у неё попросту нет. Поэтому могла лишь одарить его самым нежным и благодарным взглядом, на который была способна, и добавить чуть более смущённо: — Мне правда… очень понравилось. Спасибо.              — Пожалуйста, принцесса, — слегка хрипло после пения отозвался Сириус, окидывая её беглым, но изучающим взглядом, после чего подмигнул ей, словно пытаясь прогнать собственное задумчивое настроение, а следом взял бокал, чтобы смочить горло, ибо, очевидно, во рту пересохло. А затем добавил, чуть более громко, когда аплодисменты, наконец-то, сошли на нет, но продолжилась похвала. — Ну всё-всё, хватит, я рад, что понравилось. Если продолжите комплименты, я зажрусь, честное слово.              «Сириус и правда выглядел… и пел великолепно, — подумала Мэри, продолжая охранять кольца Блэка в своих ладошках и едва ли собираясь их оттуда выпускать. — После такого умопомрачительного и нежного пения и игры, будь я свободной девушкой, я бы обязательно в него влюбилась… да… влюбилась бы…»       — Да и пусть!.. Тебе, Сириус, это очень полезно, — весело, очевидно, наполнившись хорошим настроением, прикинула тетя Дорея, а затем пару раз хлопнула в ладоши, прерывая бурные обсуждения, которые легли на гостиную, о том, что Сириусу, безусловно, нужно свой талант развивать. — Так!.. Сириус, просим на бис!.. но с другой песней!.. порадуй старушек, напомни нам о былой молодости.              — Ну, теть, ну какие старушки! — возмущённо проворчал Джеймс, откровенно негодуя от слов тети и мамы, которые переглянулись и неожиданно рассмеялись как две сороки, да так красиво, что никто за столом улыбки не сдержал. — Очень даже красивые и молодые!.. это я вам говорю, как… ну… м-да… как как ваш самый любимый сын, во!              — Ох, Джеймс, спасибо, — продолжая чуть посмеиваться, кивнула ему мама, а Мэри на секунду уловила приятно, словно та сейчас резко помолодела и вновь стала юной, полной энергии и радости девушкой. — Мы тоже тебя очень любим, милый. Кстати, а ты сам задумывался сыграть нам? У тебя, вроде, в комнате лежат два милых укулеле…              Мэри, представив, как возле такого почти богоподобного Сириуса, который эстетично играет на гитаре, будто вышел из фильма, стоит как дурак Джеймс, брюзжащий на укулеле размером с книжку, неожиданно так громко и заливисто рассмеялась, что из глаз брызнули слезы, а скулы свело от улыбки.              — Уф, Мэри, я тебя сожру, я тебе клянусь!.. — цокнул Джеймс, вместе со всеми представив такую картинку, словно по миндальной связи, но, впрочем, не злился. Лишь рассмеялся вместе со всеми, понимая, что это действительно выглядело бы очень забавно и карикатурно. — Ладно-ладно, капитан галлеон, это было бы правда смешно, молодец, хорошо представила. Возьми со стола лишнюю печеньку, так и быть.              — Ой, иди к черту, — продолжая смеяться, отмахнулась от брата Мэри, но, впрочем, розовое печенье со стола взяла, понимая, что едва ли откажется от такого. Начала есть, еле жуя печенье от смеха и вытирая слезу с щеки салфеткой, которую ей заботливо подал Сириус.              — Да-да, уже бегу, — закатил глаза Джеймс, важно поправляя свой красный свитер, который связала ему мама еще на прошлое Рождество, и улыбнулся, переводя взгляд на Сириуса, который, держа в руках гитару, неотрывно, с легкой, умиротворённой улыбкой наблюдал за смеющейся подругой. — Бродяга, ради Мерлина, начинай играть, пока твоя ненаглядная меня не принизила окончательно.              Возмутиться от такого прозвища, да и осознать его полностью, Мэри уже не успела — резко, словно специально, раздались аккорды новой песни «For What It's Worth», которые ее хмельное сознание отвлекли от сказанных братом слов как по щелчку.       Перевели на себя её полное пристальное внимание, возвращая его обратно к Блэку, который, зная эту песню, уже предвкушено усмехнулся, понимая, что она более энергичная, пусть и текст ее был довольно спорный, чем прежняя, которая, скорее, была страстно, но умиротворённо влюблённой.       Перевел быстро взгляд на Джеймса, подмигивая ему, словно догадался, что друг задумал, а затем, продолжая ловко перебирать пальцами струны, усмехнулся, глядя вновь на Мэри…

There's somethin' happenin' here But what it is ain't exactly clear There's a man with a gun over there

A-tellin' me I got to beware…

      Сириус вновь запел, но более решительно и динамично, пусть и сохраняя в тоне голоса пока еще неспешный мотив песни, но в этот раз пел с легким прищуром, словно с усмешкой.       Пока Мэри, краем глаза заметив движение сбоку от себя, нехотя прервала зрительный контакт с Сириусом, переводя взгляд туда. Глянула на то, как Джеймс что-то шепчет Лили на ушко, которая словно начала по-началу отнекиваться, чего-то заметно смущаясь, но затем Джеймс, уверенно глядя на нее, протянул ей руку. Из-за такого жеста колебалась Эванс уже недолго, будто он в один миг наполнил ее решимостью, из-за чего она довольно улыбнулась и притянула руку Джеймсу в ответ.       Из-за чего тот, казалось, засиял, а потом с довольной усмешкой потянул ее за собой прямо на середину гостиной, за спину Сириуса, где еще оставалось место для танцев, попадая прямо под довольно энергичный припев, от которого даже сама Мэри чуть подвигала плечами…

I think it's time we stop Children, what's that sound? Everybody look what's going down…

      Наверное, именно оживившийся голос Сириуса, который запел более резко, и уверенность Джеймса, помогли Лили начать танец не неуклюже, как, например, сделала Мэри давеча с Сириусом. А более естественно и ритмично, из-за чего их с Джеймсом движения вышли крайне привлекательными, и даже побуждающими танцевать вместе с ними. Из-за чего Мэри улыбнулась весело, переглядываясь с Сириусом, который, очевидно, о намерениях друга догадывался.       И которые случились, пусть и после энергичного припева вновь начался более спокойный, какой-то даже местами тревожный куплет, из-за чего движения стали соответствующими…

There's battle lines being drawn

And nobody's right if everybody's wrong Young people speakin' their minds

A-gettin' so much resistance from behind…

      Мэри, не без удовольствия наблюдая за танцующими подругой и братом, которые почти с первой секунды прониклись друг другом, сходу улавливая дальнейшие движения в танцев, прикусила губу.       Пожалела на секунду, что именно Сириус сейчас играет на гитаре, ибо это напрямую лишало ее возможности станцевать с ним, чего резко очень сильно захотелось.       А Блэк, продолжая петь и подмечая, как Мэри досадно на него посмотрела, только вновь подмигнул ей, словно душевно обещая, что они обязательно потанцуют потом, кивнул ей за спину. Из-за чего Мэри обернулась, крайне удовлетворённо подмечая, как мама и тетя пританцовывают прямо на месте, подпевая песне, и наблюдая с огромным восхищением за Лили и Джеймсом, который своей энергией делились и с ними через одни лишь танец.       На Велиара, который, явно не привыкнув к такому, лишь покачивал в такт головой, изредка подпевая, но явно наслаждаясь таким тёплым, уютным моментом. И от их вида и поведения в голове Мэри не без помощи Сириуса, зародилась шаловливая идея, из-за чего она медленно опустила ноги на пол…       

I think it's time we stop Hey, what's that sound? Everybody look what's going down...

      Предвкушено улыбнулась, с заговорческим видом оглядывая до сих пор сидящих людей за столом, пока Сириус играл проигрыш, а Лили и Джеймс сзади словно уже начинали заигрывать друг с другом через танец под столь протекающую песню. Дождалась, пока Сириус вновь начнет петь, и медленно поднялась на ноги, начиная подпевать ему и привлекая к себе внимание слегка растерявшихся в моменте тети, мамы и Велиара, которые удивлённо на нее посмотрели.       А Мэри, чувствуя восхищённо-поддерживающий взгляд Сириуса на спине, а так же заинтересованный от Лили и Джеймса, едва ли собиралась отступать, прежде, конечно, для смелости, выпив еще пол бокальчика вина…

What a field day for the heat A thousand people in the street Singin' songs and a-carryin' signs Mostly say, "Hooray for our side"

      Медленно, слегка покачивая бедрами и двигая плечами, будто завлекая маму и тетю потанцевать с ними, обошла стол, подходя к ним. Продолжая подпевать Сириусу и подбадривая делать их тоже самое, сладко улыбнулась и взяла обеих за локти, побуждая подняться на ноги.       Проигнорировала их смущенные слова, что они уже не в тех летах для танцев, и лишь тихонько цокнув, впрочем, продолжая улыбаться, тихонько, продолжая пританцовывать, повела их в середину гостиной. Улыбнулась им, показывая, что все абсолютно хорошо, что это тот момент, когда потанцевать и нужно, сама соединила их руки, кивая им и довольно глядя, как они начинают, пусть и неловко, но танцевать, проникаясь моментом все больше и больше…

I think it's time we stop Hey, what's that sound? Everybody look what's going down...

      Сириус, стараясь Мэри помочь, запел более весело и громко, не без удовольствия наблюдая, как они впятером танцуют и свободно двигаются под песню во время припева.       Начал играть проигрыш, замечая краем глаза, как Мэри покачивая бёдрами, прошла мимо него, словно специально проведя ладонью ему по плечу, из-за чего он, как ведомый, прикусил губу и поднял голову, сразу провожая ее жадным взглядом. Наблюдая, как она с почти что детской улыбкой подходит к Велиару, беря его за руку и не обращая внимания на то, как он крайне неловко пытается избежать участи танцев, бубня что-то о том, что он совершенно не пластичный и не музыкальный для такого. Но Сириус знал, что против воли подвыпившей Мэри идти абсолютно нельзя, потому что ты заведомо будешь в проигрыше. Поэтому лишь усмехнулся шире, смотря, как Мэри без особых усилий вывела его к остальным, помогая влиться в «танцующий коллектив», начиная весело танцевать в паре с ним, показывая, что абсолютно неважно, умеет он или нет, главное просто делать и чувствовать.       И Сириус, начиная петь новый куплет, очень даже жалел вместе с ней, что сейчас не может быть на месте профессора Делиля, который, неловко смеясь, всё-таки попался на удочку своей названной сестрой…

Paranoia strikes deep Into your life, it will creep It starts when you're always afraid You step out of line The man come and take you away

      Рассмеялся сам, глядя, как все, словно зная песню наизусть, танцуют друг с другом, начиная хлопать в ладошки в тех местах, когда это делается в оригинальной песне. Все больше и больше начинают проникаться моментом, понимая, что такие танцы в семейном кругу, такие веселые и душевные, останутся в памяти надолго.       Отчего Сириус и сам покачивал головой, но в основном наблюдал за Мэри, которая уже вся румяная от алкоголя и танцев, продолжала радостно двигаться с профессором Велиаром, который, будто вспомнив школьную юность и вечеринки там, стал танцевать более увереннее, не смея опозориться в таком деле перед названной сестрой. Кружил ее за руку, хлопая вместе в ладоши в нужном моменте и смеясь с ней на пару от иногда неуклюжих и своих, и остальных танцующих движений, потому что, очевидно, никто профессионалом в деле, особенно подшофе, не был. Из-за этого тут и там Сириус улавливал звонкий смех, а так же легкие вскрики, потому что кто-то умудрился даже чуть не упасть.       Потому Сириус заиграл пальцами по струнам энергичнее, начиная петь еще более легко, чем, прежде, словно у него открылось второе дыхание лишь от одного вида Мэри, которая, облизывая губы, иногда поглядывала на него…

We better stop, hey, what's that sound? Everybody look what's going down We better stop, hey, what's that sound? Everybody look what's going down...

      Повторил предпоследние строчки несколько раз, продолжая цепко, почти не моргая, улавливать движения Мэри, которая от танца и хорошего настроения как своего, так и всех остальных, казалось, цвела на глазах, радуя его глааз. Наблюдая, как к концу песни она раскрылась еще сильнее…

We better stop, hey, what's that sound? Everybody look what's going down We better stop, hey, what's that sound? Everybody look what's going down...

      Медленно доиграл песню, постепенно сводя мелодию на нет, подмечая, что едва ли кто-то сильно устал, потому что под такую песню очень резких и энергичных движений не поделаешь.       Из-за чего голову сразу посетила идея, которую он поспешил воплотить в жизнь, пока никто еще не умудрился ускользнуть со своеобразного танцпола. Усмехнулся, переглянувшись в Мэри в сотый раз за все время, довольно подмечая ее румяные щёки и алые губы, а так же прядки кудрявых волос, которые слегка выбились из прически, из-за чего она выглядела еще более красивой и желанной, особенно в сочетании с хмельным взглядом.       Так что Сириус, проникнувшись моментом и жадно желая взять от него всё, никому отдохнуть не дал — струны вновь отдали мелодией, начиная играть первые ноты «No Milk Today» от Herman's Hermits, под которую все точно смогут танцевать словно в последний раз и от всей души.       Но, самое главное, друг с другом, как настоящая семья, о которой он всегда так мечтал. Подмигнул им всем, тихо посмеиваясь от их удивлённых взглядом и начиная петь, краем глаза замечая Пинки в ее новом причудливом розовом платьице, подаренном на Рождество, которая, видимо, проснулась, и теперь неуклюже, но очень желанно пыталась снять сотню кадров на колдограф Мэри.

No milk today, my love has gone away The bottle stands forlorn, a symbol of the dawn No milk today, it seems a common sight But people passing by don’t know the reason why

      Песня была более быстрой и энергичной, чем две прошлые, поэтому даже сам Сириус, пытаясь поспевать и петь, и играть стремительную мелодию и не успев отдышаться после прошлого раза, покрылся легкой испариной, из-за чего прядки волос прилипли к лицу, но очень красиво.       Впрочем, едва ли его это волновало, когда все остальные, узнав песню, рассмеялись, и принялись ко второму подходу танцев, продолжая, все еще танцевать в тех же парах и подпевать ему все вместе слово в слово.

How could they know just what this message means The end of my hopes, the end of all my dreams How could they know the palace there had been Behind the door where my love reigned as queen…

      Сириус, не имея ни секунды даже перевести дыхание, продолжал двигать по струнам пальцами, из-за чего те уже от трения и непривычности слегка начали побаливать. Но останавливаться, особенно сейчас, когда все вошли во вкус, Блэк не собирался вовсе, следя жадным, восхищённым взглядом за тем, как Мэри, весело от всей души подпевая ему, вынуждает всех быстренько поменяться парами, из-за чего через секунду из рук Велиара, который окончательно утратил неловкость и стал еще веселее, оказалась в паре Лили.       Положила руки ей на шею, вместе динамично покачивая бедрами и танцуя на месте, начиная смеяться и петь одновременно, глядя друг на друга, и откровенно наслаждаясь моментом. Которые Сириус цепко внимал, желая, казалось, запомнить на всю жизнь, и продолжая жалеть, что не может оказаться на месте Лили, которая спокойно держала ладони на талии подруги, двигая ею за нее.

No milk today, it wasn’t always so

The company was gay,

We’d turn night into day

      Новый припев, новая пара — Мэри прозорливо оказалась в руках брата, начиная отбивать ритм вместе с ним, и поя так громко, от всей души, что, казалось, заглушали даже голос самого Сириуса, который, так-то, выступал соло. Но едва ли кто-то, как и он сам, переживал об этом — главное, что отпустили все проблемы и сейчас просто, как в детстве, орали песню и танцевали друг с другом, словно это дело всей их жизни, вместе с остальными.       Даже умудрялись щипать друг друга, но едва ли обижаясь, скорее ещё больше распаляясь и чуть не спотыкаясь о Флури, который резво бегал между ног танцующих, а в конце концов забрался на спину Велиара, который удивлённо вскинул брови, танцуя с Дореей, но следом рассмеялся, позволяя хорьку разделить момент с ними всеми.

But all that’s left is a place dark and lonely A terraced house in a mean street back of town Becomes a shrine when I think of you only Just two up two down

      Сириус не удержался рассмеялся, прерываясь на секундочку, когда Мэри, вся румяная, с красиво прилипшими к лицу прядками волос, вместе с мамой чуть не упала, но обе вовремя придержали друг друга, смеясь из-за этой ситуации так заливисто и приятно, словно эта вещь самая смешная, которая случилась с ними за всю жизнь.       После чего Мэри взяла маму за руки, двигая туда сюда, причем Юфимия следовала ее движениям так резво и уверено, словно ей действительно было вновь семнадцать лет и сейчас она танцевала со своей подругой на школьной вечеринке, заливисто смеясь из-за глупостей и подпевая песням. И позируя Пинки, которая уже оказалась на стуле, старательно высунув язык, чтобы сделать самые лучшие колдографии хозяев, которых, вероятно, было уже штук сто за одну песню.

No milk today, it wasn’t always so

The company was gay, we’d turn night into day As music played the faster did we dance We felt it both at once, the start of our romance!

      Из рук мамы Мэри ловко перешла к тете Дорее, которая, отбросив все смущение и танцуя еще энергичнее, чем Юфимия, еще больше завлекла Мэри, помогая вместе с собой отдаться моменту окончательно. Подол длинной тёмной юбки Дореи двигался туда сюда, словно резвая волна, пока она подбивала еще более распаленную племянницу брать пример с нее и ее отточенных танцев, которыми она, знал Сириус, научилась еще во Франции, слишком часто посещая с дядей Чарльзом все бары и отплясывая вместе самые лучшие танцы.       Так что, безусловно, толк в танцах Дорея знала, а потому и чувствовала себя столь уверенно, будто юная девчонка, черные кудри которой идеально подходят к румяному личику, чем она завлекает к себе все мальчишеские взгляды на танцах.       А Мэри, будто перенимая всё её уверенное настроение и привычки, в глазах Сириуса вновь стала еще краше, из-за чего он так засмотрелся, что даже взял не ту струну, из-за чего мелодия в моменте вышла кривой, но, погруженные с головой в танцы, этого никто не заметил. Может, разве что, Мэри и Дорея, которые шептались о чем-то, как две подружки, в моменте кинув взгляд в сторону Сириуса, а затем похихикав. Из-за чего Блэк сощурил заинтересованно глаза, усмехаясь и продолжая петь дальше.

How could they know just what this message means The end of my hopes, the end of all my dreams How could they know a palace there had been Behind the door where my love reigned as princess.

      Сириус, переглядываясь с Мэри, специально заменил последнее слово в куплете с «королева» на «принцесса», чтобы немного подразнить и жадно понаблюдать, как она начинает смущённо смеяться, прикрыв свою улыбку ладошкой. Краснея сильнее, понимая, в какой строчке Сириус умудрился это вставить, еще и пропеть это, чуть игриво глядя ей в глаза.        О последствиях Сириус не думал, хотя бы сейчас, когда они все погружены чувствам и эмоциям, чего он позволил и сделать себе, понимая, что Мэри словно только этого и хочет.

No milk today,

My love has gone away The bottle stands forlorn,

a symbol of the dawn.

      Поэтому Сириус только усмехнулся, когда заметил, Дорея перешла в пару к Велиару, а Джеймс и Лили начали танцевать вместе с Юфимией, образуя маленькое танцующее трио, которое, очевидно, со соседним дуэтом участниками при следующем куплете поменяется, но Сириус даже не заметит. Потому что целиком и полностью, продолжая петь припев, приковал взгляд к лучшей подруге, которая в такую ночь не собиралась обделять вниманием и его. А раз танцевать он не может, так как поет и играет на гитаре, она сама решила потанцевать вокруг него и превратить его соло-выступление в дуэт.        Поэтому тихонько пошла в его сторону, согнув локти по бокам и чуть пританцовывая бедрами, из-за чего Сириус не знал, куда смотреть, чтобы не получить по губам. На покачивающиеся бедра, или на глаза, которыми Мэри умело общалась с ним, чуть ли не заигрывая. И едва ли сейчас, жадно глядя на нее, он вспоминал о том, что это девушка его младшего брата, который за такие выкрутасы свернет ему шею.       Пусть сворачивает, считал Сириус, когда Мэри оказалась поближе, чуть наклонившись к нему лицом, чтобы петь вместе с ним, потому что, как оказалось, его любовь к своей лучшей подруге оказалась ему важнее брата.

But all that’s left is a place dark and lonely A terraced house in a mean street back of town Becomes a shrine when I think of you only Just two up two down No milk today, my love has gone away The bottle stands forlorn, a symbol of the dawn

      Особенно в моменте, когда она продолжая подпевать ему от всей души, улыбнулась сладко и взяла его лицо в руки, заботливо убирая прилипшие прядки волос за уши.       Вероятно, если Пинки сейчас сделала их колдографию в этот момент, Сириус был уверен, что на ней можно будет отчётливо увидеть, что он смотрит блестящими глазами на нее как на явившуюся к нему святую, о которых они ночами читали в Визжащей хижине.       Улавливает каждую эмоцию на ее лице, не имея абсолютно никакой, чтобы противиться желанию глянуть лишний раз на ее губы, чувствуя, как внутри начинает течь адреналин от одного лишь взгляда на них, а потом обратно переводя взгляд на глаза, которые теперь словно смотрели на него слегка иначе, чем прежде. Как-то по другому, и точно не из-за выпитого вина, был уверен Блэк, готовый поставить на своё мнение в споре своё же сердце.

No milk today, it seems a common sight But people passing by don’t know the reason why How could they know just what this message means The end of my hopes, the end of all my dreams How could they know a palace there had been Behind the door where my love reigned as princess.

      Сириус пропел с ней на пару новый куплет безотрывно глядя в ее игривые, чуть сощуренные светло-карие глазки, вновь поменял «королева» на «принцесса».       Усмехнулся довольно, когда Мэри рассмеялся звонко, а затем отпустила его лицо, проведя ласково пальцами по щекам, и, продолжая пританцовывать бедрами, зашла ему за спину, очевидно, собираясь продолжать их выступление в дуэте уже оттуда, чтобы наблюдать за остальными. Провела ласково пальцами по его лбу, зачесывая пряди волос назад, из-за чего у Сириуса даже голос дрогнул, настолько касание к его волосам и голове отозвалось где-то внутри, из-за чего сердце забилось чаще, а в горле на момент встрял ком оттого, насколько это, оказывается, ужасно приятно.       Улыбнулся сам довольно, когда Мэри уложила ладони на его плечи, чуть сжимая их, и наклонилась к ним, чтобы допеть песню вместе, глядя на остальных с одного ракурса.

No milk today, it wasn’t always so.

The company was gay, we’d turn night into day But all that’s left is a place dark and lonely A terraced house in a mean street back of town.

      В моменте почти что секундного проигрыша прикусил нижнюю губу, потому что слышать, как Мэри поет почти у самого ушка, оказалось еще лучше, чем он представлял. Усмехнулся вновь, продолжая перебирать струны уже покрасневшими пальцами, когда Мэри приобняла его за шею, из-за чего в нос ударил полюбившийся аромат вишни, чуть покачиваясь вместе с ним из стороны в сторону, и наблюдая за тем, как остальные танцуют, прикладывая уже последние, но очень желанные усилия.       Прижалась щекой к его голове, начиная вместе с ним петь все тише и тише, пока аккорды становились все реже, и реже, а танцы начали подходить к концу…

Oh all that’s left is a place dark and lonely A terraced house in a mean street back of town Oh all that’s left is a place dark and lonely A terraced house in a mean street back of town...

      Их голоса затихли окончательно, а пальцы перестали трогать струны, из-за чего комната погрузилась в окончательную тишину.       Но лишь на несколько секунд, потому что следом Мэри и Сириус громко, пусть и хрипло от долгого пения, рассмеялись, глядя на то, как все пытаются отдышаться и прийти в себя, тихонько посмеиваясь оттого, какими, всё-таки, внезапные танцы вышли от души хорошими.              — Я сделала, я сделала! — громко, почти на весь дом, закричала взбудоражено Пинки, привлекая к себе внимание всех домочадцев, которые глаза распахнули, глядя на то, как вокруг прыгающей от радости эльфийки с колдографом в руках на полу валяется как минимум пятьдесят, если не больше, колдографий, раскиданных то тут, то там.       А затем рассмеялись в одни голос, понимая, что даже не заметили «скрытую съемку».              — Молодец… молодец, Пинки, — утолив прилив смеха, на выдохе похвалила домовушку мама, а затем выпрямилась, сдувая выбившуюся на лицо седую прядь волос. Провела ладонью по лбу, стирая капельку пота, но продолжая очень ярко, пусть и устало, улыбаться. — Да уж… Мэри, Сириус, вы явно умеете подбить людей на хорошее настроение.              — Стараемся, ма, — довольно, чуть ли не промурчала Мэри, продолжая устало, но приятно обнимать Сириуса за шею, едва ли спеша отстраниться. — За то будет, что вспомнить!..              — Ох, учитывая, сколько колдографий сделала Пинки, можно будет по кадрам сделать целый фильм, — хмыкнула тетя Дори, впрочем, не без радости, проходя к столу и наливая себе в бокал вино, чтобы после таких танцев и пения смочить горло и перевести дух. — Я, наверное, последний раз отплясывала так лет в семнадцать.              — Теть Дори, да ты вообще сияла! — взбудоражено воскликнул Джеймс, явно пребывая в диком восторге не только от тети, а в целом от всех, после чего, зачесав слегка мокрые прядки волос назад, взял Лили за руку и помог ей сесть, заметив, как та все никак не может отдышаться. Налил ей в стакан еще немного сока, а затем выдохнул громко, слегка посмеиваясь. — На школьных то вечеринках так не пляшут, как ты… как мы сейчас!              — Ай, Джеймс, подхалим, — звонко рассмеялась тетя Дорея, пригрозив племяннику пальцем, на что тот приложил руку к сердцу, показывая, что абсолютно не врет. — Ох… все, вы меня утомили. Сколько время? Ах! Два часа ночи!..              — Думаю это было прекрасное завершение Рождества, чтобы прибраться и пойти всем на боковую, — переведя дух, с легкой, но умиротворённой улыбкой промолвил Велиар, расстегивая верхнюю пуговицу черной рубашки, потому что температура в комнате стала выше. — Нам еще подарки с утра открывать. Так что…              — Я уберу, я уберу все, идите спать! — прощебетала на фоне Пинки, которая резво бегала туда-сюда по гостиной, собирая в руку колдографии, одна из которых умудрилась оказаться даже на люстре. Пока Мэри, тихо посмеиваясь с нее, нехотя позволила Сириусу подняться на ноги, чтобы следом он налил им двоим еще вина и закончил бутылку. — Я уберу!              — Нет, Пинки, у тебя сегодня праздничный выходной! Так что ты идёшь, прелесть, спать первая, — с легкой улыбкой на губах, угомонив желание эльфийки убрать весь дом, сказала мама, отправляя в рот одну виноградинку, потому что от танцев слегка разыгрался аппетит.       Точь в точь как Дорея ранее, пригрозила свесившей уши Пинки пальцем, говоря, чтобы ты шла сладко спать. А затем хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание остальных.       — Так, уважаемые! Объявляю ревейон закрытым! А теперь все дружно убираем все со стола и прибираемся, чтобы на утро всем было приятно проснуться.              — Есть, мэм! — Джеймс забавно встал как по стойке смирно, придавая лицу самое серьёзное выражение, из-за чего по гостиной покатилась новая волна легкого смеха.              — Давай-давай, подхалим, — тетя Дорея с ехидной улыбкой дала ему в шутку слабый подзатыльник, из-за чего Джеймс улыбнулся во все зубы, попросту радуясь тому, что смог поднять всем настроение.              — Мам, тёть Дори, вы идите спать, а мы все уберём, — неожиданно мягко, даже как-то умиротворённо промолвил Сириус, убирая гитару на диван, чтобы она не мешалась ни ему, ни остальным. Положил ладонь Мэри на плечо, слегка пожамкав его по привычке, и усмехнулся, когда увидел, как забавно распахнули глаза мама и тетя, очевидно, собираясь начать протестовать, что Сириус мягко пресёк. — Нет, правда. Ну, понятное дело, мы все над праздником постарались, но вы больше всех. Да и наша теперь очередь убираться, взрослые лбы уже, так что, ма-ам, тёть, идите спать. А мы все уберём.              Юфимия и Дорея, явно не ожидавшие таких слов, заметно колебались, очевидно, не зная, как лучше поступить, ибо едва ли хотели сбагривать уборку на своих детей и гостей. Переглянулись, как две маленькие девочки, из-за чего Мэри тепло улыбнулась, слегка облокотившись о Сириуса и делая глоток вина, пока остальные уже начали уносить все на кухню.              — Ма-ам, Сириус прав. Вы всю жизнь для нас это делали, позвольте и нам, в конце концов, начать заботиться о вас, — мягко промолвила Мэри, окидывая маму и тётю теплых, дочерним взглядом полного благодарности просто за все, что они делали для нее и для всех.        За то, что в такое тяжелое время, когда им всем так плохо, они пересилили себя и постарались подарить им всем такое Рождество, которое они все заслужили после пережитых ужасов и тяжелых дней. Сделали всё, чтобы в этот день и ночь они все искренне улыбались, позволив себе чуть-чуть отдохнуть.              — А я говорила, Эффи, что у тебя глупых детей быть не может, — тихо проговорила Дорея, приобнимая свою подругу за плечо и вместе с ней гордо, восхищённо глядя то на Мэри и Сириуса, которые от такой похвалы покраснели, то на Джеймса, Лили и Велиара, которые, перекидываясь шутками, убирали все со стола. — Они правы. Мы заслужили чуть отдохнуть, тем более после такого хорошего вечера. Конечно, не отрицаю, что по утру мы обнаружим, что тарелки стоят на подоконнике, а в шкафах — еда, но, всё-таки.              — Ну, теть Дори, не такие уж мы и глупые, — протянул Джеймс, который проходил мимо и подслушал часть разговора, на что Дорея на пару с Мэри весело рассмеялись. — Еда будет стоять на улице!              — О, нам предстоит с утра много работы, Эффи, — в шутку протянула Дорея, из-за чего мама не сдержала легкого смешка.              — Хорошо… идем, — впрочем, еще чуть подумав, кивнула Юфимия, после чего не удержалась и быстрым шагом дошла до Мэри и Сириуса, чтобы крепко, очень тепло их двоих обнять, прижимая к себе. Улыбнулась слабо, шепча совсем тихо: — У меня поистине самые лучшие дети. Монти бы вами гордился, как горжусь я.              — Все для тебя, мам, — так же тихо шепнула Мэри, с большим наслаждением вдыхая мамин запах поглубже, потому что он ужасно сильно успокаивал и дарил чувство любви, и погладила ее по спине, следом нехотя выпуская ее из своих рук. — Мы все сделаем, честно. Идите отдыхать.              Юфимия, еще несколько секунд глядя то на нее, то на Сириуса, который в подтверждение слов лучшей подруги уверенно кивнул, в конце концов слабо улыбнулась и кивнула в ответ.       Захотела неожиданно что-то еще сказать, прежде нахмурив слабо бровки и будто в моменте наконец-то прояснив как мысль, так и взгляд, глядя на них двоих, но уже не успела, потому что рядышком оказался Джеймс, заметно о чем-то волнующийся, но, впрочем, очень взбудораженный. Из-за чего Мэри и Сириус, чуть сощурив глаза, переглянулись, выжидающе глянув на него.              — Что такое, милый? — спросила Юфимия и уложила ладонь на щеку сына, будто, будучи немного подшофе, хотела позволить себе побыть со своими детьми еще более ласковый, чем обычно.              — Ма-ам… я знаю, это прозвучит странно, но, я обещаю, все будет в порядке! Честное поттеровское слово, — очевидно, не придумав, как лучше начать, начал тараторить Джеймс, пытаясь внятно донести свою просьбу, из-за чего Юфимия недоумённо нахмурилась, давая понять, что ничего не понимает. — Ну, то есть, эм… я знаю, что поздно! Но можно мы с Лили чуть-чуть погуляем в центре города? Ну, пожалуйста-пожалуйста!.. честно, я возьму на себя ответственность и за себя, и за Лили, мы всего лишь на часик!... просто там такая красивая елка, и я хотел сделать Лили пару колдографий на память, да и там обещали вечеринку Рождественскую на площади ночью, но мы ней недолго побудем, честно, мам! Пожалуйста, я прям…               — Джеймс… это очень опасно, ты же знаешь… — с досадой в голосе, пусть и ласково, промолвила Юфимия, очевидно собираясь сказать твердое «нет», потому что здраво оценивала все риски, и отпускать ребенка, пусть и довольного взрослого, и его подругу, после всех событий, явно боялась. — Сходите с утра, я уверена, там будет не менее красиво…              — Ма-ам, пожалуйста, — не теряя надежды, пусть и став заметное грустнее, вновь протянул Джеймс, умоляющим глазами глядя на нее.       Может, Мэри бы и помогала ему, предложив сходить вчетвером, но, честно говоря, последнее, что ей хотелось делать после выпитого вина и танцев, так это идти в холодную ночь на улицу и гулять по ней с Сириусом, потому что, очевидно, Лили и Джеймс хотели бы погулять вдвоём. И у нее вообще были другие планы на этот вечер, точнее, ночь, потому что вино всегда подвигало не только на необдуманные поступки, но и на душевные разговоры, которые она планировала провести именно с Сириусом, и желательно дома, в тепле, под музыку и с сигаретой.               — Джеймс… — мама резко замолчала, посмотрев на Джеймса более осознанно э, вглядевшись в его слегка расстроенное, но умоляющее лицо. Посмотрела на сына который, всем видом напоминавший ей его отца, заставил от этого осознания в один быстро смягчиться, а глаза наполниться влагой. Но лишь на миг, потому что следом мама улыбнулась, пусть и чуть нервно, но кивнула, ласково говоря. — Хорошо, но только не долго. Ответственность за Лили будет лежать на тебе. Только час, Джеймс…              — Хорошо, мам, спасибо! Я понял! Только час! — чуть ли не заискрившись от радости, быстро закивал Джеймс, убеждая маму всеми словами, что ни за что данного общения не нарушит. После чего поддался вперёд и порывисто, очень крепко обнял ее, продолжая кивать т благодарить. — Все сделаю, мам! Спасибо! Правда, обещаю, спасибо!              — Не переживайте, теть Эффи, я прослежу, чтобы они вернулись вовремя, — кивнул профессор Велиар, оказавшийся наконец-то рядом и слышавший весь этот разговор краем уха. Кивнул Юфимии, которую Джеймс уже выпустил из объятий и благодарно, чуть ли не визжа от радости, кивнул ему. — Если что, я сразу отправлюсь их искать. Поэтому не переживайте и спите спокойно, Вы заслужили.              — Спасибо, Велиар, от всей души, — мама мягко улыбнулась Делилю, благодарно беря его за руку, на что тот лишь смущённо, но кивнул, сжимая ее руку в ответ и поправляя очки. — Ладно, тогда мы с Дори пошли. Будьте все внимательны!..              Ludovico Einaudi — Night.              С этими словами Юфимия, наконец-то, дошла до Дореи, которая, тихонько зевая, уже ждала ее у лестницы, чтобы наконец-то отправиться спать, так как обе ужасно устали и отдых был им действительно необходим. А там уже и все остальные принялись за работу, чтобы поскорее с ней закончиться и заняться своими делами, которые все жаждали.       Управились, возбуждённые хорошим настроением, не дольше, чем за пятнадцать минут, за которые успели собрать все колдографии с пола, которые Мэри бегом отнесла к себе в комнату, очевидно, собираясь какие-то добавить в альбом, а какие-то отдать остальным, убрали посуду и еду на кухню, куда следом профессор Делиль с помощью магии перенес стол, уменьшив его в обратно размере на два раза, следом туда же отправив и стулья.       Так что к двум часам ночи о былом веселом празднике напоминала лишь украшенная, но прибранная гостиная, где теперь лишь горел тёплым огнём камин и сияли рождественские огоньки и елка, а так же чувствовался легкий оставшийся аромат от еды, который продолжал вызывать слюнки во рту, по крайней мере у Мэри, которая после таких танцев захотела есть, особенно сладкого, ещё сильнее.       Гостиная потихоньку опустела, а былые разговоры сменились лишь тихо играющей мелодией какой-то песни, которую Мэри едва ли помнила, но которая была довольно приятная для слуху. Играла негромко, несмотря на то, что Сириус дополнительно наложил чары безмолвия на гостиную, чтобы не помешать маме и тете отсыпаться после столь приятного Рождества.       Просто не хотелось отдавать сильное внимание музыке, которая теперь действительно была как фон, ибо куда сильнее привлекали чувства разговоры, особенно друг с другом, когда никого, по сути, в гостиной нет. Мама и тетя спят, Велиар в гостевой комнате на втором этаже, а Джеймс и Лили убежали гулять, как только последняя колдография была убрана с пола, после чего они схватили верхнюю одежду и, надевая ее прям на ходу, пулей вылетели из дома, словно их тут никогда и не было.              — Ну и как тебе Рождество у Поттеров, Сириус Блэк? — не без интереса, с легкой, довольной усмешкой спросила Мэри, глядя на Сириуса через полумрак гостиной, потому что единственными источниками света, как уже упоминалось, были только камин и огоньки на ёлке.       Выбрали место, чтобы посидеть и поболтать вдвоем, к слову, интересное — Мэри с ногами села на подоконник, подогнув к себе колени и оперившись спиной о стенку, тем самым находясь к окну боком, пока Сириус непринуждённо присел на подоконник рядом, возле ее ног, но касаясь ступнями пола, ибо, как минимум, вдвоём туда иначе они бы не вместились.              — Самое лучшее, принцесса, — искренне, что Мэри заметила по взгляду, ответил Сириус, наконец-то спустя почти шесть часов доставая из внутреннего кармана кожанки желанную пачку сигарет.       Заранее чуть приоткрыл окно, убедившись, что ноги подруги надёжно защищены теплыми носками, ибо курить хотелось, но оставлять после них сигаретный дым в гостиной желания не было. По привычке вставил сигарету Мэри между губ, сразу же помогая ей закурить, а следом делая это и сам.       — Скажешь, если будет холодно. Так вот… нет, правда. Это лучшее Рождество в моей жизни.              — Хорошо… прям таки лучшее? — желая услышать побольше эмоций Сириуса по этому поводу, ехидно уточнила Мэри, наконец-то делая затяжку и чувствуя, как легкие больно-приятно после долгих часов без сигарет начинают слегка жечь от смога.              — Да, — уверенно ответил Сириус, слегка откинув голову назад, касаясь затылком окна, и выдыхая дым следом, будто давая Мэри возможность в очередной раз полюбоваться на его красивый профиль. Чуть подумал, а затем добавил: — Правда… ты же знаешь, у нас дома на Рождество устраивают званный вечер. И это к чёртовой матери убивает весь праздник. Чужие лица, скудное общение, а детей, даже довольно подросших, отправляют со стола пораньше, чтобы не мешали остальным. Не удивлюсь, если и в этом году было так же.       Сириус хмыкнул, будто даже воспоминание о родном доме заставляло его выйти из себя, а затем вновь замолчал, о чем-то резко подумав. Мэри не торопила, лишь продолжала курить и тихонько рассматривать его профиль, подмечая, что он действительно красивый, а так же, на более трезвую голову вспоминая, как Блэк волшебно выглядел, когда играл на гитаре полчаса назад. А затем сама нахмурилась, заметив, как Сириус, утратив былое хмельное умиротворение и радость, неожиданно скривил верхнюю губу, как-то нехотя спрашивая:       — Регулус ничего не писал?              Мэри, услышав такой вопрос, сама вмиг утратила краски, как-то помято опуская взгляд на сигарету. Честно говоря, она перестала ждать, что он придёт еще до того, как Сириусу подарили гитару. Что-то внутри очень гадко ей подсказывало, что этого не произойдёт, как минимум потому, что Регулус обещал прийти к десяти часам вечера, как только его погонят с вечернего ужина, благодаря чему у него будет время, чтобы ускользнуть из дома, хотя бы по той причине, что взрослые, увлечённые Рождеством, едва ли поднимутся к нему в комнату, чтобы позвать обратно или что-то спросить.       Так утверждал сам Регулус, когда в вагоне Хогвартс-экспресса обещал, что обязательно придет, тихонько целуя ей пальцы и убедительно глядя в глаза. А Мэри верила. Сам ей неделю назад сказал, что, может, она ему и не верит, но обещания он держит.       Но время перевалило за два часа ночи, никто в дверь так и не постучал, и сидела сейчас Мэри, конечно, с Блэком, но не с тем, с которым думала будет сидеть.       И, честно говоря, она даже не злилась — лишь смиренно, как-то устало приняла случившееся, вероятно, лишь благодаря тому, что она хорошо провела вечер и выпила несколько бокалов вина. Да и в целом, компания Сириуса была намного приятнее, чем чья-либо другая. Как минимум потому, что он, хотя бы, держит своё слово, как максимум — отрицать странную тягу к обществу лучшего друга Мэри уже попросту не могла, пусть и боялась её, не понимая, что происходит.              — Нет, — коротко и как-то обречено ответила Мэри, из-за чего и лицо стало более хмурым, а бровки слегка насупились. Сделала затяжку, как-то не решаясь поднять взгляд на Сириуса, который в этот момент повернул голову в ее сторону, чтобы убедиться, вероятно, что она в порядке. — Ты бы узнал самый первый. Но, как видишь, ничего. Только ты и я. Ни слова о записке с извинениями от Рега.              — Гадко, — заметно не сдержавшись, чуть ли не выплюнул Сириуса, продолжая кривить верхнюю губу, на что Мэри лишь сморщила нос, не имея мыслей, что можно добавить.              Да и что тут говорить… после такого приятного Рождества, которое она провела с семьёй, куда так хотела и вклинить того, кого так любит, но кто не пришел, у Мэри не было желания даже оправдать его. Хотя понимала, что, как минимум, могло случиться что-то, что и является причиной тишины ей в ответ.       Но заиграло восприятие мира, берущее начало из детства, где если ей врали и обманывали, она начинала заметно расстраиваться и угасать.       Потому что слишком привыкла, что ее все любят, и меняться, честно говоря, такое восприятие мира, не хотела.        Зачем?        Ей и так было хорошо — как минимум, она могла так обезопасить себя и свои чувства, эмоции, будучи близкой только с теми, кто ее любит, защищает и не обманывает, как, например, в детстве это делали папа и дядя. Как сейчас делает Сириус, из-за чего Мэри позволила на пару мгновений улыбке проскочить на своих губах, пусть потом и отвела задумчивый взгляд в окно, где тихонько, не спеша, шел снег, и откуда дул слабый, холодный ветер, из-за чего Мэри слегка поежилась, потому что в гостиной стало холоднее, но вслух об этом не сказала.              — Ты как, родная?              — Никак, — как-то отстранённо пожала плечами Мэри, единственно чувствуя от всей этой ситуации где-то внутри только пустоту и какую-то жгучую обиду, которая притуплялась лишь из-за нежелания киснуть после такого хорошего дня. Пусть и ком в горле все норовил встрять, но сигареты и внимание Сириуса, который все видом показывал, что ему не все равно, это смягчали. — Просто… я будто что-то такое и ожидала.              — Мэр… — Сириус, продолжая курить, обречено вздохнул, будто поначалу и не знал, а может попросту и не хотел, что сказать.       Окинул ее цепким взглядом, очевидно, подмечая, как от легкого холода она поёжилась и подогнула пальцы на ногах, будто пытаясь согреть. Улыбнулся слабо, а затем взял ее за пятки, после чего заставил слегка вытянуть ноги. Уложил к себе на колени и непринуждённо накрыл носки ладонью, слегка сминая пальцами, чтобы разогнать кровь и побыстрее согреть.        Молча, без слов.       Просто сделал, что было нужно, заметив, что это надо. Мэри от этого лишь слегка покраснела, приятно чувствуя, как от таких действий ноги стали потихоньку согреваться, и улыбнулась слабо, наконец-таки переводя взгляд на Сириуса. Который свой уже отвел, как-то с недовольным прищуром глядя на пол и делая затяжку, пусть и говорил дальше достаточно уверенно, как-то успокаивающе.        — Мало ли, что всем там взбрело этой семейке в головы? Увезли его куда-нибудь подальше на Рождество, вот и не смог ни приехать, ни прислать весточку. Хотя, блять, мог попросить и Кикимора попасть сюда. Знает ведь, что можно. Не знаю. Это же… Регулус. Причина наверняка есть.              — Ты очень мило его оправдываешь, — тихо усмехнулась Мэри, с одной стороны понимая, что Сириус, может быть, прав, а с другой стороны продолжая обижаться, встав в позицию, которую ей привил еще дядя Чарльз, что если мужчина захочет, способ он найдёт любой.       Она была с ней всегда и всю жизнь, а сейчас от усталости и обиды загорелась еще ярче, перекрывая критическое мышление, которое навело бы ее на мысль, что Сириус действительно, а не «может быть», прав. Из-за этого губы поджались, а странный взгляд Сириуса, которым он на нее посмотрел, словно был с ней в чем-то согласен и наконец-то заметил, что она одного мнения с ним, стал заметен сильнее.       — Что?.. я… странно выгляжу, знаю.              — Отнюдь, — непринуждённо пожал плечами Сириус, следом потушив сигарету о пепельницу слева от себя, отправляя туда следом сигарету Мэри. Теперь уже накрыл ее ноги обеими ладонями, продолжая всё также тихонько их сминать, чтобы согреть, ибо окно закрывать было пока что рано, а волшебная палочка лежала далеко на столе. — Красиво выглядишь. Очень. Это к слову. А так… тебя вполне можно понять. Я бы тоже задумался… после всех этих ситуаций, что это значит.              — Вот и я задумываюсь, — словно будучи где-то не здесь, ляпнула Мэри, прижавшись виском к стеклу и не замечая то, как глаза Сириуса на миг блеснули. Скривила слегка губы, слабо морща нос, будто ей в целом весь разговор был неприятен, потому и постаралась свести тему, очень не желая портить себе настроение дальше, хотя в груди что-то предательски заболело. — Давай не будем. Я не хочу… об этом всём. Лучше давай… как думаешь, какие подарки нас ждут с утра?              — Понятия не имею, принцесса, — Сириус поддержал ее порыв, едва ли имея желания наседать на нее по этому поводу, пусть и стал будто бы волноваться о чем-то, начиная мять ее пальцы как-то нервнее. Впрочем, Мэри все равно благодарно ему улыбнулась, скрестив руки на груди. — Но, чую, подарков будет много. Нам ведь еще остальные пришлют… друзья, близкие какие-нибудь, еще кто-то …              — «Кто-то» — это кто? — неожиданно хмыкнула Мэри, не замечая, как мимолётное плохое настроение, всё-таки, подгадило в душу, из-за чего вылезла язвительность, которую обычно Мэри умело контролировала.       Но не сейчас, когда обида на Регулуса продолжала скрести изнутри, смешиваясь с выпитым вином, дополняясь сигаретами и закрепляясь воспоминанием о том, как Сириус неделю назад вернулся покрытый красной женской помадой. Это, можно сказать, даже добило, потому что внутри теперь забушевали вдобавок к остальному раздражение и эта проклятая ревность, которую Мэри не смогла никуда деть даже спустя такой срок.       — Твоя подружка?              — Блять, Мэри… — Сириус замер, увидев ее недовольное лицо, и заметно начиная вновь проклинать себя за ту выходку, которую устроил.       Можно даже сказать, испытывая к себе за нее жгучее отвращение. Потому и сказал более безнадёжно, будто продолжал чувствовать вину, хотя понимал, что ни он, ни она друг другу вообще ничем не обязаны Они же лучшие друзья.       — Нет у меня никакой подружки. Я сам не знаю, что это было. Просто… блять, да к черту… нет и, нахуй, не будет. Правда. Можешь, блять, не сомневаться.              — Интересно, почему.               Мэри, заметно от усталости и алкоголя чувствуя себя смелее, в очередной раз хмыкнула, впрочем, понимая, что ведет себя как полная дура.       Что это крайне по-идиотски гнать на Сириуса, который ничего не сделал и никак ее не оскорбил, а лишь пытался построить свою личную жизнь, пусть и не удачно. От этого стало еще хуже. И от своего поведения, и от ситуации, которую она умудрилась начать, и от факта, что Сириуса, когда-то, действительно, придется отпустить от себя, даже и привыкнув к его постоянно обществу рядом и заботе. Ком внутри становился все сильнее, пусть и пока что Мэри успешно его контролировала, хотя вот-вот и вся воля спадёт, потому что сил не хватит.       Вспомнила случайно, как на следующее утро встретила Сириуса в гостиной, где тот сразу принялся извиняться, причем очень искренне, заметно чувствуя какую-то вину то ли за то, что умудрился сходить на свидание, то ли за то, что зажал ее к стене и начал нести какой-то бред. Просил прощения очень долго — вероятно, никто еще не слушал такой поток слов от Блэка как в то утро Мэри, которая молча слушала его, жадно внимая каждому слову. Чувствуя облегчение некое и даже какую-то странную радость, что Сириусу стыдно, потому что тогда подумала, вероятно, убедив себя в этом, что стыдно ему именно за свои поцелуи с кем-то.       А с кем именно, к слову, Мэри не знала до сих пор, что ее продолжало раздражать, пусть она и понимала, что в ее ревности не виноват ни Сириус, ни уж тем более его неудавшаяся подружка, которая тут вообще не причём.       Так что слушать, что ему жаль, что он это сделал, Мэри было приятно, пусть она и досадно подмечала, что ведет себя как полная эгоистка, которая заботится лишь о себе, хотя продолжала твердить в мыслях, что ее лучший друг заслужил право на счастье, которое, к слову так, есть и у нее.       В любом случае, Сириус был прощен крайне быстро, пусть и сначала Мэри для вида поворчала, что он вел себя крайне странно. Но уже тем же вечером они спокойно сидели в Визжащей хижине бок о бок друг с другом и погрузившись в биографию Шекспира, на которого Мэри натолкнул господин Вазари, о котором она после примирения сразу же рассказала Сириусу, желая, чтобы он был в курсе обо всем.       Впрочем, едва ли Мэри было легче.       Сейчас эти воспоминания о утреннем примирении не подбивали её остепениться и перестать бестолку припоминать Сириусу его действия, а ввели в раздражение, уже на саму себя, еще сильнее. Миксуясь со всем остальным, что успело осесть внутри груди, и делая в несколько раз хуже.       — Блять… к черту, я так больше не могу, — Сириус как-то устало и безнадёжно вздохнул, отчего Мэри как-то неловко отвела взгляд в окно, боясь того, почему он неожиданно стал вести себя так.       Пусть и понимала, что, вероятно, заслужено, будто не замечая по лицу Блэка, что безысходность связана хоть и с ней, но явно не из-за ее поведения. Помолчал, а потом сказал более тихо, даже как-то нервно, пусть и мягче, словно понял, что её своими резкими словами напугал.       — Мы можем поговорить?              — Говори, — как-то отстранённо кинула Мэри, поджимая губы и продолжая смотреть в окно, чувствуя, как кончики пальцев от страха задрожали.       Как ком, всё-таки, встрял в горле, а все былое хорошее настроение испортилось, словно и не было.              «Отлично… теперь Сириус скажет, что я его заебала, — Мэри нервно усмехнулась, чувствуя, как в носу предательски защипало, а дрожать она стала явно не от холода. Поджала губы, пытаясь сдержать подступившие слезы, сглатывая через силу, понимая, что единственное, что ей сейчас хочется, это чтобы Сириус ее просто обнял. — Даже Сириуса я своим характером заебала. Понял, какая я эгоистка неуравновешенная. Ревную его без причины, заставляю якшаться с собой, не давая из-за своих проблем провести время с остальными и просто жить беззаботной юностью, которую он заслужил. Даже Сириус это понял… как я странно себя веду, что хочу с ним постоянно общаться и быть рядом, хотя я буквально встречаюсь и люблю его младшего брата. Которого я, видимо, тоже уже заебала, раз он ведет себя так. Обманывает меня, будто бы во благо, хотя наверное сто процентов я просто ему приелась. Ну конечно, куда мне до него, до его великого внимания. Какая-то глупая девчонка, которая влюбилась в него, такого холодного и умного. Просто дурочка, с которой не построишь ничего, учитывая, что она еще и постоянно якшается с его старшим братом. Я ему просто надоела, как и Сириусу. Раз даже выгнал меня из комнаты, и плевать, что во благо, нихуя это не во благо!.. А теперь даже на Рождество не приехал, хотя я так просила его, умоляла почти, потому что я так хочу видеть близких рядом, и чтобы у них у всех были хорошие отношения, я разве так много прошу?.. я же правда их всех люблю, стараюсь ради них, но, видимо, недостаточно. Дура, вот и все. Не удивлюсь, если завтра получу письмо, что я ему просто надоела и ничего у нас не выйдет. Поэтому и не приехал, чтобы ни со мной, ни с моей семьёй не видеться. Какая я дура, что вообще надеюсь, что кто-то меня с таким характером, поведением и больной головой полюбит, да блять, ну почему всё так, ну что я сделала… теперь и Сириус. Блять, да как же это больно, даже он… я же без Сириуса правда не справлюсь, я слишком к нему привязалась, мне с ним так хорошо, ну почему я так себя веду, почему теперь нужно слушать, что даже ему я надоела со своими выебонами. Он же… он же мне правда… нр… нравится… и Регулус мне нравится… да блять… ничего я уже не понимаю, я просто устала… сраный нытик, только ною-ною… и вот опять…»              — Мэр, я понимаю, что я сейчас все похерю к чёртовой матери, и ты не захочешь меня видеть, но, блять, я уже не могу молчать. Мне уже, блять, просто больно это держать. Говорю как мудак, но, блять, просто выслушай...        Сириус, глядя куда-то в пол, заметно нервничая и вообще уже жалея, что начал это все, что не сдержался, и теперь все испортит, обречено вздохнул, на что Мэри лишь криво, слабо улыбнулась, чувствуя, как ком в горле резко ослаб.       — Я знаю… знаю, блять, что у тебя есть парень и всё такое, и что я твой лучший друг, да, я твой ебанный лучший друг, от которого ты ожидаешь это в последнюю очередь. И скорее всего сейчас меня пошлёшь просто нахуй, и мы никогда больше не будем общаться, потому что я стану для тебя мерзким, но, блять… лучше ты будешь знать, и, по крайне мере, может… может что-то да получится… сука, я очень надеюсь, пожалуйста. В общем, блять, ебал я это всё… нет, не так. Не было у меня никаких подружек и не будет, я просто пытался, блять, отвлечься, чтобы не думать о том, что я тебе скажу. Загасить это как-то, потому, что, знаешь, я пиздец как сильно не хочу терять тебя, особенно такой выходкой. Короче… да почему это так сложно. В общем… мы с тобой уже так долго общаемся, пережили вместе столько говна, буквально когда-то ненавидели друг друга. Ну, ладно, не так — раздражали друг друга, хотя, блять, ты меня никогда не раздражала, если честно, даже в детстве. Я ведь не врал тогда… ну, в Хижине, когда сказал тебе то, что ты мне нравилась. Я никогда тебе не врал, потому что дороже твоего доверия и тебя, у меня, блять, ничего нет. И я сам к тебе так привязался… да, сука, нет, не так. Короче…       Сириус, едва ли от нервов имея возможность нормально что-то сказать, раздражённо вздохнул, пытаясь взять себя в руки, и перевел взгляд обратно на Мэри, очевидно, испытывая огромное желание видеть ее в момент, когда он испоганит все, что между ними было, тем, что признается в своих настоящих чувствах.       — Блять, Мэр, я знаю, я полный мудак, но ты мне нрави… Мэри?.. ты чего?...              — М-м? — Мэри, шмыгнув носом, перевела взгляд с окна на Сириуса, чувствуя, как дала слабину и не сдержалась от мыслей, начиная нагло плакать.       Улыбнулась криво, но как-то обречено, глядя на Блэка, который сначала растерянно замер, очевидно, ожидая ее слез в последнюю очередь, а затем настороженно нахмурился.       — Что такое? Не обращай внимания. Просто скажи, что я тебя заебала и покончим с этим уже.              — Чего?.. — Сириус проморгался, словно вообще не понял, что она сказала, а когда до него дошло, попытался осознать это.       Пока Мэри лишь молча пожала плечами, вытирая подрагивающей рукой слезы с щек и проклиная себя за очередные сопли, которые делают ее нытиком. Посмотрела на Сириуса, замечая, что тот явно удивлён ее ответом, но, впрочем, взял себя в руки быстро — через секунду уже положил аккуратно, даже как-то боязно, ладони ей на колени, вглядываясь ей в лицо.       — Мэри… почему ты вообще об этом подумала, родная? Как ты могла об этом подумать, блять, вообще?.. ты? Да никогда.              — Ну, а что?.. — Мэри, сглотнув и чувствуя себя ещё хуже от резкого понимая, что надумала за Сириуса, вновь улыбнулась криво, в очередной раз шмыгая носом и говоря более судорожно. Пусть и чувствуя ужасно сильное облегчение оттого, что Сириус ее от себя не отталкивает, что это не то, что он хотел сказать. Честно говоря в моменте ей даже показалось, что разрыв общения с ним она попросту не выдержит. — Регулусу, я, видимо, приелась, надоела, что раз сейчас происходит это. Что даже… ебанную записку не отправил чтобы я просто знала, что он, как минимум, в порядке. Выгоняет меня, ведет себя странно… а что мне еще думать? Я просто… устала?... нервное, такое, знаешь. Все что-то скрывают, недоговаривают, папы и дяди рядом нет, и больше не будет. Собственным друзьям даже… доверять нельзя. И Регулусу. Я просто уже всем надоела, и ему в том числе. Вот и стало страшно… что тебе тоже. Поэтому в первую очередь об этом подумала. И от этого ещё хуже стало. Я правда… правда, Сириус, я не хочу тебя терять.              — Мэри… да ебал я твоего Регулуса, честное слово, — нахмурился Сириус, заметно раздражаясь от факта, что в первую очередь Мэри подумала так именно из-за поведения своего парня.       Очень заметно, потому что Мэри нервно подметила, что взгляд Сириуса в этот момент был далек оттого, что он продолжает иметь желание поддерживать с братом хорошие отношения. А его слова это только подтвердили.       — Даже не думай, блять, об этом. Значит он полный мудак, раз решил себя так вести с тобой веришь, нет? Но ты то, блять, явно тут не при чем. И никого ты не заебала, да никогда. Я тебе честно могу целую оду написать о том, сколько ты добра сделала всем. Ну да, были и есть проебы, ну, а кто не без греха? А ты такая, какая есть. Хорошая, нормальная, красивая, умная. Миришь всех нас, стараешься, блять, даже не думай думать из-за Регулуса о том, что ты кого-то заебала, дурочка. Тем более меня. Да никогда. Скорее, наоборот, будь воля, я бы с тобой хоть ежесекундно якшался, честно. Мне это очень нравится, и характер твой нравится, и ты… нравишься… нормальный он, ну вредная иногда, носик свой суёшь не туда, ну, а кто, повторюсь не без греха? Я тоже долбаеб редкостный, но разве я тебя заебал? Нет? Видишь, а я похуже тебя буду. Принцесса, ради Мерлина, не думай так, это вообще, блять, антоним к тому, что я хотел тебе сказать. Ну, ну плачь, пожалуйста…              Сириус, не придумав способа как утешить лучше, уложил подбородок ей на колени, глядя на нее блестящими, сочувственными глазами, молящими о том, чтобы ее собственные перестали плакать.       Из-за чего Мэри, несколько секунд глядя ему в глаза, которые из-за огоньков еще сильнее выражали серый цвет сиянием, не выдержала, и рассмеялась сквозь слезы, вводя Сириуса с легкий исступление.              — Ты как пес, который пытается меня поддержать, а не знает как, — вытерев слезы уже то ли печали, то ли радости, прошептала Мэри, а Сириус, несколько секунд хлопая глазами, умиротворённо улыбнулся, чуть кивая головой…              — Ну твой же, — ляпнул, очевидно, сразу пожалев, а затем немного расслабившись, когда заметил, что Мэри на такое только смущённо улыбнулась, не собираясь отрицать, и вытерла рукавом кофты щёки насухо. — Нет, правда, не плачь. Ты очень красивая, когда плачешь, но давай, всё-таки от радости, а не от глупых мыслей.              — Прости… сама не знаю, что со мной случилось, — Мэри, иногда поглядывая в глаза Сириуса, застенчиво заправила прядь волос за ушко, стараясь успокоиться окончательно. И чувствуя, как оттого, что она смогла поплакать, что Сириус сейчас рядом и смотрит на нее своими глазами, уделяя ей внимание, внутри стало значительно легче. Спокойнее. — Это глупо было. Может, из-за перепадов настроения, ну, знаешь, у женщин в некоторые дни такое бывает, хах… извини еще раз. И за то, что съязвила, и за то, что подумала и начала еще и плакать, давя на жалость. Правда. Не хочу портить нам Рождество своими слезами и глупыми мыслями, Сири, тем более когда мы так хорошо его провели со всеми. Кстати, ты, всё-таки, очень красивый, когда поешь и играешь на гитаре, ты мне жутко понравился. Ну, то есть, понравилось, кхм… я тебя ещё и перебила. Так что… ты хотел сказать?              — Я? — удивлённо вскинул брови вверх Сириус, как-то нервно забегав по ее лицу взглядом, из-за чего Мэри слабо, но настороженно нахмурилась.              — Ну, да… — задумчиво начала крутить его прядку волос, которая спадала ей на колени, на палец, продолжая недоуменно смотреть в лицо Сириуса. — Из-за этого же и началось все, грубо говоря. Ну, в плане, из-за этого я испугалась.              — А-а… о-о… ты об этом, — заметно криво улыбнулся Сириус, вводя Мэри в еще бо́льшее исступление, после чего, словно по щелчку пальцев, взял себя в руки.        Усмехнулся ехидно, а затем нашарил возле себя пачку сигарет, доставая оттуда две, но продолжая лежать головой на коленках Мэри. Помог ей и себе закурить, делая все это молча, а потом облизнул губы, непринуждённо, словно это действительно то, что он хоте сказать, добавил:       — Просто хотел предложить летом съездить во Францию. Только вдвоем.              — Всего лишь? — Мэри, услышав это и вопросительно посмотрев на Сириуса, который уверенно кивнул, очевидно, нервно радуясь, что она не услышала его последние тогдашние слова, неожиданно рассмеялась тихо, делая затяжку. — Об этом ты не мог молчать? Что тебя так напугало, Сири?!.              — Ну… знаешь, это странно. Только ты, я и Франция, а у тебя есть парень. Вдруг, смущаться будешь? Или беспокоиться? Мало ли. Переживал, что конфуз создам для тебя, — пожал плечами Сириус, непринуждённо выдыхая смог в сторону, чтобы он не попал Мэри в лицо. Не удержался, уложил свободную руку ей на ногу, то ли задумчиво, то ли нервно постукивая по бедру пальцами. — Ну, или будешь бояться реакции Регулуса. А Франция ждет. Не хочу с другими туда. С тобой хочу.              — Знаешь… — Мэри слегка насупилась, но затем приятно улыбнулась, чувствуя на языке привкус вишни от сигарет. Всегда они у Сириуса были. Всегда. И от этого осознания, что ему не все равно на эти мелочи, стало до жути приятно, и печаль, ранее мутузившая сердце несколько минут назад, наконец-то начала стремительно отступать. — Не буду я бояться. Едва ли должна. Учитывая, как он стал себя вести. Но это не главная причина, не надумывай там, как я только что. С тобой… не страшно. И приятно, я же говорила, мне всегда нравится с тобой время проводить. Поехали. Я за. Уверено. Даже повод есть!..               — М-м, и какой же, принцесса? — довольно, ну очень довольно протянул Сириус, утрачивая былую нервозность и очень сладко усмехаясь, словно наконец-то он услышал то, что так хотел.              — А… я сказать забыла, Александр и Елена женятся летом!.. — Мэри, несколько секунд разглядывая лицо Сириуса, не удержалась и зевнула, чувствуя, как усталость дня, вино, вылитые через слёзы эмоции и постукивание пальцев Сириуса по бедру и сам Сириус с его ароматом начали ее тихонько раскумаривать, давая возможность расслабиться и просто быть там, где ее любят и она нужна. А значит, наконец-то, быть спокойной. — Нас пригласили, и я думаю, это отличный повод, чтобы сделать то, что ты хочешь.              — Да ну? Реально женятся? — не без радости усмехнулся Сириус, делая затяжку, а Мэри кивнула тихонько, слегка устало, даже сонно оперившись виском об холодное окно. — Ну прям Traités de Tilsit.              — Чего?.. — Мэри, выдыхая смог, скривила губы, не понимая, что сказал Сириус, который хрипло, но очень красиво, невольно подметила Мэри, рассмеялся.              — А, не обращай внимания. Дядя Чарльз летом мне от и до рассказал про наполеоновские войны, пока мы учили меня готовить, — усмехнулся Сириус, на что Мэри слегка вскинула брови вверх, не ожидая услышать такого. — Он же, этот, фанат Бенкендорфа, хотя едва ли тебе это о чем-то скажет. А вот мне теперь очень. Ты меня если среди ночи разбудишь, я тебе перескажу всю его биографию сквозь сонливость, благодаря дядя Чарльзу. Короче, я имел ввиду франко-русский мир. Ну, Александр же француз, а Елена, собственно говоря, русская. Хороший каламбур?              — Отменный, шутник ты проклятый, — Мэри хихикнула тихо, делая последнюю затяжку и отдавая бычок Сириусу, который оба выкинул в пепельницу, вновь возвращаясь все внимание ей. — Только при них так не шути, ради Мерлина.              — Я подумаю, — Сириус подмигнул Мэри, а затем сморщил нос слабо, когда та его вздёрнула, продолжая посмеиваться. — Да-да, продолжай. Так что… решили? Да. На недельку значит летом во Францию только вдвоём. Это лучший подарок на Рождество, честно.              — Лучший подарок на Рождество тебя ждет утром под елкой от меня, — Мэри ехидно улыбнулась, вспоминая, что решила подарить Сириусу, и прикрыла глаза, вновь зевая блаженно, пока он продолжал постукивать пальцами по ее бедру.              — О, сомневаюсь, что под елкой будешь сидеть ты. Или, всё-таки, надумала о моем предложении? — с ноткой довольного нахальства, усмехнулся Сириус, на что Мэри тихонько дёрнула коленкой, выражая протест и продолжая сидеть с закрытыми глазами. Почему-то краснея от мысли, как Сириус сидел бы под ёлкой в качестве ее подарка, обмотанный красной ленточкой… — Ла-адно, понял. Подожду еще, а там гляди тебе понравится. К слову, мой подарок тебе все равно понравится больше. Я ебануто старался, прям как ты, когда то альбом подарила. Криво-косо конечно, но я постарался это восполнить вторым подарком… ладно, с утра увидишь, принцесса. Молчу. К слову, уже три часа ночи… я нам завтра лезть в Хатфилд-Хаус ночью, до сих пор в голове не укладывается, чтобы мы додумались до этого. Точнее ты, родная. Ты ведь умная у меня. У нас. Да… нам бы спать пойти, по сути, иначе завтра не встанем, а Сохатый съест твои бриоши раньше тебя, но я честно постараюсь встать пораньше и сохранить их для тебя, иначе меня потом вместо сладкого сожрёшь. Хотя… ешь, кто против, в целом… ну, чего затихла? Эй…       Сириус, заметив, что ни на один вопрос Мэри не ответила, спросил чуть громче, привлекая ее внимание. А Мэри сквозь силу промолчала, продолжая держать глаза закрытыми с умиротворённым, спокойным выражением лица. Сделала вид, что не услышала... что она спит...  лишь едва заметно сморщила нос, словно протестуя против громких слов сквозь очень сладкий сон, в который якобы успела впасть за эти пару минут.       Прислушалась внимательно, пытаясь понять, что Сириус сейчас будет делать с тем фактом, что она так блаженно, словно в сказке, умиротворённо уснула на подоконнике прямо во время разговора с ним.       «Хотела бы спать чуть больше, то даже притворяться бы не пришлось, — подумала Мэри, слушая тишину в ответ, но продолжая с усердием делать вид, что она спит. — Вот это, конечно, разговор был… надеюсь, все хорошо. И он не откажет мне в чести донести меня до кровати, как делал дядя Чарльз… всё-таки, рождественская традиция, пусть я и не уснула на коленках Сириуса. Ну, теоретически, он сам лежал головой на моих, так что… да и кто, кроме него? Раз другой решил не приходить…»              — Так... — тихо вздохнул Сириус, а Мэри, опираясь на какое-то седьмое чувство, ощутила, как он приблизился к ее лицу, цепко, внимательно вглядываясь в него, словно желая действительно убедиться, что она спит. Из-за чего Мэри даже глазами шевелить перестала осторожно, чтобы их передвижения не были заметны сквозь веки. Посмотрел несколько секунд, почти, судя по звуку, не дыша, а следом еле слышно усмехнулся, ласково шепча себе под нос дальше. — Уснула… Прав был дядя Чарльз, что принцесса... ладно, не буду рушить ее рождественские традиции. Наоборот. Пусть будет новая. Да и кто, если не я?              Мэри, прикусив кончик языка чтобы не улыбнуться от мысли, что Сириус помнит о том, как она рассказывала ему о том, что в детстве она всегда засыпала на Рождество, а затем дядя Чарльз нес ее в комнату, почувствовала, как внутри что-то радостно затрепетало и от этого осознания, и от предвкушения.       Потому что услышала, как в следующий миг Сириус осторожно поднялся с подоконника, убирая некоторые вещи себе в карманы, а затем, аккуратно, будто боясь лишним движением ее разбудить, подхватил ее на руки, едва ли напрягаясь в этот момент, словно она не весила ровным счетом ничего. Пока сама Мэри продолжала покусывать кончик языка, лишь бы не засмеяться от резко нахлынувшего удовольствия, но единственное, что себе позволила — ласково улыбнуться уголками губ, потому «сквозь сон» уложила голову Сириусу на плечо, зарываясь носом ему в шею, из-за чего он не мог видеть её лица.       А Мэри могла ещё четче ощущать его запах, который начал раскумаривать по-настоящему, но она продолжала держаться, желая дотерпеть до момента как Сириус уложит ее в кровать, как делал это дядя Чарльз. Уж слишком это желание было сильным, и противиться она ему не могла.              «Интересно, действительно ли Сириус захотел сказать именно про поездку во Францию? — задумчиво, едва ощутимо нахмурилась Мэри, слыша, как Сириус начал идти к лестнице, осторожно, крайне ласково держа ее, чтобы она ни в коем случае не ударилась, даже носочком. Нес, как что-то хрустальное, что поняла даже сама Мэри и сразу же прикусила кончик языка вновь. Захотелось рассмеяться от удовольствия, но она сдержалась и лишь покраснела, слегка проведя кончиком носа по шее Блэка, и сразу же чувствуя, что ладонями он сжал ее сильнее. — Какая, всё-таки, странная вещь… он ведь, по сути, так похож на дядю Чарльза характером… есть у них что-то общее. Еще и оба красивые, с серыми глазами… я слишком часто стала думать о том, что Сириус красивый. Нет, я этот раньше знала, ибо он ну правда красивый был, но сейчас я как будто, особенно после сегодняшних танцев, стала ощущать это по другому. Не знаю, заметно ли… надеюсь нет. Потому что со стороны, да и в моей голове, это ужасно странно выглядит. Он ведь, ну, мой лучший друг… почему я не могу считать его красивым?... хотя, ведут ли так себя с друзьями?.. но мне просто с ним очень спокойно и комфортно, да и внутри приятно, когда Сириус рядом. Хотя, я даже с Регулусом, когда мы были друзьями, не вела себя так. Как так?! Регулус мне нравился, а Сириус, ну… мой лучший друг!.. поэтому да, странно, что я ему слишком многое позволяю. Впрочем… хочу ли я что-то менять? Нет… удивительно, но нет. Пусть меня это и пугает, я не хочу. Я, наверное, слишком излюбленный ребенок. Да и пусть… любить я в ответ умею так же сильно. И если любят меня так, как я люблю, то на других я никогда не посмотрю… к чему это я вообще?... как дошла до этих мыслей?.. вино делает со мной плохие вещи. А перепады настроения это ещё дополняют. Впрочем… так хочу спать… Регулус, если ты не исправишься, я тебе клянусь, я это просто так не оставлю… ты делаешь мне слишком больно. Ты сам, будто специально, гасишь все… впрочем, а могла ли его романтизировать? Так же говорят, вроде… он тогда мне напоминал моего папу по отношению ко мне. А я была глупой, чтобы понять, что сама не замечаю его скрытых сторон… как забавно… а вот у Сириуса замечаю. Но это потому, что мы стали узнавать друг друга совсем, совсем иначе… сначала показали плохие стороны, а затем раскрылись иначе… по хорошему. И мне даже нравятся его плохие стороны, которые он пытается исправить, но показывает мне сразу. Чтобы я видела и знала, что он не идеален… как забавно. Но даже так Сириус хороший, даже с плохими чертами, а у кого их нет? Даже у меня есть… да какая разница… когда он так вкусно пахнет…»              Мэри сама не заметила, как Сириус уже оказался в ее комнате, из-за чего сквозь сон протестующе нахмурилась, чувствуя, как ее укладывают на кровать и выпускают из своих рук, в которых, если честно, она ощущала себя до жути маленькой.       В которых она успела уже согреться, а так же аромат его для более лучшего сна ощущался лучше. Кровать была мерзко холодная, из-за чего Мэри, уже действительно сквозь лёгкую полудрему, сморщила нос.       Пыталась понять, уйдет ли Сириус к себе, или всё-таки, уже по привычке, останется спать с ней. Но удаляющихся шагов она не слышала, лишь чувствовала не без удовольствия, что он склонился над ней, укрыв одеялом, и просто рассматривал. Решила события поторопить, начиная рукой слегка шарить в воздухе, будто пытаясь ухватить что-то во сне, что ей очень нравилось и к чему хотелось прижаться.              «Только попробуй свалить, как Регулус, придурок… ох, Мерлин… не дай, что я когда-нибудь встану перед выбором между ним… но пока важнее, чтобы Сириус лег спать тут, рядом, иначе я его придушу…»              Впрочем, Сириус долго ждать не заставил — перехватил тихонько ее ладонь, шепотом, едва слышно, посмеиваясь то ли с Мэри, то ли с того, что она надела его кольцо, которое он носит на указательном пальце, себе на большой, так как для остальных оно слишком велико.       Вздохнул тихо и, несколько секунд о чем-то думая, но при этом успокаивающе поглаживая ее ладонь большим пальцем, в конце концов уложил аккуратно ее руку обратно на кровать. Из-за чего Мэри уже хотела цокнуть и выдать саму себя, чтобы попросить Сириуса остаться спать вместе словесно, раз намеки он резко перестал понимать, но затем затихла.       Когда услышала, что Сириус снимает кожанку и откидывает ее в сторону, а следом расстегивает ремень на джинсах, не чтобы снять их, нет, а чтобы он просто не передавил его живот во сне. Из-за звука пряжки ремня Мэри, через сладкую полудрему подумав о чем-то очень странном, не удержалась и улыбнулась довольно, пусть и слабо, лишь бы Сириус не понял, что она не спит, пусть и лежала уже в темноте.       Но затем, впрочем, сразу забыла, о чем подумала, потому что Сириус наконец-то лег рядом, и можно было без стеснения прижаться ближе «сквозь сон» и нырнуть в его руки, которые согревали в пять раз лучше любого одеяла или согревающих чар. Закинуть на него ногу, прижаться щекой к груди, пока ее саму тихонько поглаживают по волосам… сделать глубокий вдох, ощущая уже по сути родной приятный аромат, и медленно вздохнуть словно кошка, которая наконец-то нашла что-то теплое и очень мягкое.       А затем наконец-то позволить себе мгновенно уснуть в теплых и больших руках Сириуса, прогоняя последнюю мысль о том, что, несмотря на удачу вокруг, это Рождество было самым лучшим в ее жизни. Потому что рядом была семья, рядом был он, а значит, все не так уж и плохо.                                                               Ludovico Einaudi — Time Lapse              — Скажите, откуда в вас столько наглости? — усмехнулся профессор Велиар, скрестив руки на груди и глядя на Мэри и Сириуса, которые стояли перед ним, обдуваемые легким, но колючим зимним ветерком. — Курить при своем учителе…              — У нас стресс, сделайте нам поблажку, — хмыкнул Сириус, делая очередную затяжку и натягивая, впрочем, ворот водолазки повыше, потому что, как оказалось, в рождественские морозы выходить на улице в одной лишь водолазке и кожанке достаточно морозно. Мэри с этого лишь хихикнула, довольно кутаясь в свою короткую бежевую куртку из овечьей шерсти, которую ей подарила Лили на Рождество. Надевать длинное, пусть и теплое пальто, чтобы пробраться во дворец, было довольно нецелесообразно, поэтому Мэри решила одеться сегодня в комфорте. — Да и… учителя? Извините, я знаю только профессора Делиля, а вот Велиар наш верный друг.              — Ц-ц, Сириус... — профессор Велиар закатил глаза, впрочем, от таких слов слегка краснея. Покашлял в кулак, поправляя очки, а затем глянул на Мэри и Сириуса более серьёзно, словно в сотый раз оценивая, справятся они или нет. — Вы уверены, что мне не нужно идти с вами? Вы здраво оцениваете свои возможности?              — Да, — уверенно кивнула Мэри, выдыхая легкий смог и косясь в сторону Хатфилд-Хауса, в обширном парке которого, притаившись среди деревьев на всякий случай, они стояли. — В конце концов, нам с Сириусом в анимагической форме, что Вы неделю назад узнали от нас, пробраться будет туда легче, чем Вам, даже с учетом магии. Да и… даже если нас поймают, Сириус всегда может использовать «Обливэйт», не так ли?              — Резонно. Но постарайтесь не попасться, — профессор Велиар вздохнул, впрочем, согласный с Мэри, и поправил воротник черного пальто. — В конце концов, другие люди не виноваты, что нам понадобилось украсть портреты, которые являются национальным достоянием. Так что, чем меньше проблем, тем лучше. Стирать память людям без причины не стоит.              — Мы очень постараемся, — усмехнулся Сириус, впрочем, говоря это без особого энтузиазма, видимо, ожидая любого исхода, а потому, словно стратег, рассматривая все возможные способы защиты и отступления. Велиар лишь вновь закатил глаза, а Мэри, делая затяжку, слабо улыбнулась.              — В любом случае, там вас не должно ждать ничего опасного. Послание Фемиды есть только у нас, но даже если им удивительным способом владеют Пожиратели смерти и Воландеморт, сомневаюсь, что они в разгадке нас опередили. Поэтому то, что мы с ними пересечемся, маловероятно, — продолжил рассуждение профессор Делиль, впрочем, не говоря, что эта возможность именно «исключена», потому что все трое понимали, что положение сейчас в магическом мире слишком шаткое, и никогда нельзя быть уверенным, что где-то тебя не ждет подлянка.              Все уже были наученный опытом, поэтому, может, вариант с неожиданной встречей они и не рассматривали, но и не исключали. Мэри только поджала губы, наблюдая за тем, как профессор Велиар кидает беглый, слегка напряжённый взгляд на Хатфилд-хаус. Да и едва ли она его переживания по этому поводу осуждала — знала, ровно как и Сириус, что на нем лежит ответственность за них двоих, и если что-то случится, в первую очередь будут спрашивать именно с него. Особенно учитывая, что о их ночной вылазке в Хатфилд-Хаус не знал абсолютно никто, даже Юфимия и Дорея, которые сейчас мирно спали, даже не подозревая, что их дети собираются нарушить законы страны и заняться проникновением на частную территорию. Велиар, ровно как и Мэри, понимал, что, если бы они им рассказали об этом заранее, то пришлось бы тратить лишнее время на убеждение в том, что все будет абсолютно в порядке, что пробраться во дворец по всем фактам должны именно Мэри и Сириус, а не, например, она и Дорея. Не хотелось их лишний раз волновать, да и мало ли, если вернутся с пустым результатом, так как оказывается где-то просчитались? А если Юфимия и Дорея знать об этом не будут, то и оправдываться не придется, а в случае хорошего исхода они сразу вернутся с нужным результатом, на которое и переведут их внимание, чтобы заняться разгадкой того, что найдут, а не слушать, как опасно и глупо они поступили. Так что на профессоре Делиле сейчас стояла двойная ответственность за них, а переживания, учитывая характеры подопечных и события вокруг, у него не беспочвенные. И Мэри, и Сириус это понимали, поэтому, несмотря на внешне слегка плевое отношение к ситуации, осознавали степень своей задачи сполна. Они не собирались подвести ни Велиара, ни друг друга, а потому, набравшись по мере взросления достаточно мозгов, безответственно к столь опасному делу подходить абсолютно не собирались. Наоборот — Мэри, если честно, даже слегка волновалась, надеясь, что они не оплошают.              — Но нам очень повезло, что сейчас у многих Рождественские отпуска, в том числе и маркиза Солсбери и его семьи, которые, как я узнал, улетели на отдых в Шотландию, — продолжал рассуждения вслух Велиар, одновременно и подводя тему к плану проникновения, и успокаивая и себя, и Мэри и Сириуса, чтобы точно их убедить, что все в порядке, они просчитали все возможные варианты событий и хорошо подготовились, лишь бы они не нервничали. — Из-за этого постов с охраной Хатфилд-Хауса теперь поменьше, время мы выбрали удачное. Иначе бы было труднее, так как в будние дни, точнее, ночи, вся семья во дворце, из-за чего охраны больше. Но Рождество нашу задачу значительно упростило… Мэри, твоя мантия-невидимка с собой?              — Да! — Мэри, держа сигарету губами, сняла со спины небольшой рюкзак и сразу же достала оттуда мантию, которая им очень пригодится и которую она боялась забыть под страхом смерти.              — Молодец, вы используете ее когда окажитесь во дворце, поняли? — Велиар, забирая у Мэри ее белый рюкзак, повесил его сразу на плечо, чтобы во время вылазки он ей не мешал. Окинул их двоих серьёзным взглядом, без тени легкомыслия, на что оба кивнули. — Хорошо. Еще раз повторю то, что мы с вами должны сделать. Сейчас вы в анимагической форме идете к западному крылу, где находится верхний этаж кухни, поняли? Я выяснил днем, что часто по ночам там открывают окно, чтобы проветрить кухню. Так как еще вчера Солсбери устраивали рождественский ужин, готовили там не мало и окно должно быть открыто. Если нет, то ты, Сириус, возвращаешься на пару минут в человеческую форму и с помощью магии открываешь окно, все ясно? И сразу же обратно в пса. Ближайший пост охраны, как я узнал, находится в трёх комнатах от кухни, поэтому вы очень тихо, так же в анимагической форме, должны прошвырнусь мимо из малого коридора в Длинную галерею. Вы ее увидите как только окажитесь в малом коридоре, не перепутаете. Там напротив окна — арка в северный холл. Справа — вход в Мраморный зал, где висят портреты Елизаветы и Роберта. Только когда вы откажитесь тем, только тогда вы становитесь собой, прежде закрыв за собой дверь, и держите на всякий случай на готове мантию-невидимку. Как мера предосторожности. Портреты висят прямо напротив входа в зал, так что увидите их сразу. Дальше Сириус, пока Мэри стоит на стреме, чтобы охрана не начала неожиданный обход, с помощью магии снимает их со стены, колдует их точную копию и вешает обратно, потому что нам абсолютно не нужен скандал на всю Великобританию о том, что из дома Солсбери пропали два национальных достояния. Мы их потом вернем обратно, когда поймём, что в них скрыто. Но это потом. Дальше — уменьшаете оригиналы и кладете их в карманы или куда хотите. Обратная дорога точно такая же, просто наоборот. Кроме этого мы больше ничего из Хатфилд-Хауса не крадём. Ничего. Мы туда пробираемся вынуждено, а не как воры. Вы все поняли? Мне не нужно просить вас дать непреложный обет?              — Поняли, — уверенно кивнул Сириус, едва ли колеблясь в ответе, после чего сделал последнюю затяжку и выкинул окурок в маленький сугроб рядом, на всякий случай засыпав его снегом. — Сделаем.              — Сириус, думаю не стоит говорить, что ответственность за Мэри лежит на тебе? Следи за ней, чтобы не дай Бог с ней ничего не случилось, но и сам лишний раз не подставляйся, — профессор Велиар более грозно посмотрел на Сириуса, который на словах о том, что ответственность за Мэри лежит на нем, слабо улыбнулся, но затем серьёзно кивнул, забирая у Мэри окурок и кидая его к своему. — Я буду неподалёку. Если что — сразу давайте деру. Я буду следить за обстановкой вокруг, чтобы никто не пробрался к вам, наложу чары, на всякий случай. Но о внешней безопасности не переживайте. Опыт есть. В общем… все. Запомнили?              — Да, профессор Велиар, не переживайте, — Мэри моргнула, впрочем, слегка нервно сминая в руках мантию-невидимку, которую собиралась одеть сразу, чтобы во время анимагической формы она не потерялось. Улыбнулась слабо, пусть и нервно, потому что момент, чтобы начать вылазку, был все ближе и ближе, и осознание происходящего заставляло кончики пальцев слегка покалывать не от мороза, а от лёгкого страха и переживаний. — Я, может, и глупенькая, но рядом ведь Сириус. Он точно сделает все по плану, Вы тоже не переживайте. Да и сами… будьте осторожны, мало ли, что ночью в саду может случиться?.. к слову… а как Вы вообще узнали все? Ну, про планировку дворца, где стоит охрана и всё такое…              — Ну… — довольно смущенно начал говорить профессор Велиар, словно ему было крайне стыдно это рассказывать, из-за чего он быстро утратил былую серьёзность, мило улыбаясь. А Мэри и Сириус только ехидно улыбнулись, переглянувшись друг с другом. — Скажем так... пока вы перед сочельником бегали за подарками, я узнал, кто глава охраны во дворце, чтобы не терять время. Хотел сначала зайти к нему домой и немного поколдовать… в рамках дозволенного, чтобы с помощью леггилименции прочесть все в его сознании. Но оказалось все куда проще — дома его не было, и, со слов соседей был он в баре, так как жены и семьи у него нет, поэтому сочельник он по традиции проводит в баре «Восемь колоколов». Он был один и уже днем значительно подшофе, поэтому, немного магии, два бокала виски для меня и четыре подарочных для него, и он сам все рассказал. Как-то так.              — Хех, не только мы с принцессой, оказывается, теперь можем оказаться вне закона, — ехидно усмехнулся Сириус, ловко перехватывая локоть Мэри в моменте, когда та хотела ткнуть его в бок, чтобы он не смущал Велиара, который явно ситуации стеснялся и сделал это вынужденно. — Ладно-ладно. Но вы провернули все круто, Велиар, mon respect pour vous!.. я бы так же сделал.              — Le destin aide les personnes courageuses, — слабо улыбнулся профессор Велиар, чуть разводя в руки в стороны, словно признавая, что иногда нужны идти против моральных принципов, чтобы добиться результата, а затем поджал губы, глядя на Мэри и Сириуса более вдумчиво, и, можно даже сказать сурово, словно отец, который по-настоящему переживает за своих детей, — Пожалуйста, будьте осторожны. Я не хочу, чтобы с вами что-то случилось. Бог с ним, если меня обвинят. Главное, чтобы вы были в порядке. Хорошо?              — Хорошо, — стараясь подбадривающе и для Велиара, и для себя и Сириуса, улыбнуться, сказала Мэри, кидая может и обречённый взгляд в сторону Хатфилд-Хауса, но уверенный. — Все будет в порядке, Вы, главное, нас тут ждите. Мы туда и обратно!..              — Хорошо, Мэри. Если справитесь и не убьётесь, то получишь две пачки реймсского печенья, — будто стараясь подстегнуть их уверенностью в ответ, непринуждённо промолвил Велиар, а Мэри довольно облизнула губы. А так же вздохнула, в этих его словах уловив тон и манеру общения дяди Чарльза, который, очевидно, помог бы им так же, как и Велиар, если не больше. От этого сердце защемило, пусть и ненадолго. — Идите, у нас мало времени. В три часа начнется новый обход. С Богом.              — Не переживай, принцесса, — шепнул Сириус Мэри возле ушка прежде, чем они обернулись в животных, из-за чего она слегка покраснела. — Нормально все будет. Главное не лезь вперед меня.              Ответить Мэри уже не успела — Сириус обернулся в пса, начиная неспешно передвигаться в сторону Хатфилд-Хауса, и ей ничего не оставалось, кроме как вздохнуть и превратиться в лису следом, быстренько догоняя его и чувствуя напряжённый взгляд профессора Велиара в спину.              «Да уж… докатилась, занимаюсь незаконной деятельностью, — Мэри вздохнула, что в лисьем обличии вышло довольно мило, продолжая передвигать лапками по холодному, колкому снегу следом за Сириусом, который вел ее в сторону западного крыла. Засмотрелась ему вслед, подмечая, как забавно у него виляет хвост. — Интересно, если я сейчас укушу его за него, с какой вероятностью меня возьмут за шкирку?.. о чем я вообще думаю!.. ну мне просто тревожно, а так хотя бы можно отвлечься от страха… ла-адно, потом укушу, на обратном пути. Сейчас Сириус выглядит слишком внимательным. Вероятно, пытается прислушаться и принюхаться на всякий случай, чтобы никого не встретить на пути. Мне бы тоже не помешало… впрочем, я лиса, а он — собака, у него это выходит лучше, вот пусть и занимается. Да уж… лишь бы все нормально прошло, Фемида, надеюсь мы не дураки и поняли твою загадку. Потому что впереди нас ждет разбор еще четырех строчек, блять. Мы с Сириусом пытались изучить Шекспира, но так и не поняли, как он связан с Хатфилдом… либо же это предложение может отсылать на что-то другое, пусть и связано с Елизаветой. Даже жаль, что возможности поговорить с господином Вазари нет, ибо он писал, что на ближайшие две недели ужасно занят, что очень хреново, так как мама согласилась после рассказа, что он может помочь. Может, дома есть старые книги, которыми пользовалась еще Фемида? Опять то же самое… если бы мы знали, с чем связана вторая строчка, то нашли бы, в каком направлении двигаться гораздо быстрее. Впрочем, если двигаться в той же логике, что и с портретами… Если первая строчка связана с Шекспиром, то бишь, с писателем, может ли быть так же связана и вторая?.. ах, блять, это еще больше придётся читать, это же пьесы, рассказы, поэмы… изучение Елизаветы Тюдор покажется нам разминкой. Ладно, это потом. Сейчас главное не проебаться и достать картины. А там уже будет яснее… впрочем, мы как раз у западного крыла».               Мэри, следуя за Сириусом, наконец-то замерла рядом с ним, нервно замечая, как он слегка скалится и смотрит куда-то наверх. Куда посмотрела следом и фыркнула недовольно, понимая, что окно, которое должно быть открыто, наглухо закрыто.              «Ну да, это была бы не моя история, если бы все шло не по сраке, — вздохнула Мэри, наблюдая за тем, как Сириус, раздражённо поведя головой, обернулся по сторонам и вернулся быстро в человеческий облик, резво доставая волшебную палочку из кармана. Сама на всякий случай уши навострила, чтобы Сириуса не дай Мерлин никто не увидел и не поймал, начиная внимательно глядеть по сторонам. — Ладно, это не самое страшное. Да и никого нет, вроде, а значит, все в порядке. Сириуса не поймают, все хорошо-о-о…»              Мэри, чувствуя, как ее кто-то взял под мышки передних лап, зафырчала протестующе, виляя возмущённо хвостом, словно он мог помочь ей отбиться от «нападающего». А когда заметила, что это просто сделал Сириус, продолжая находиться в человеческой форме, сначала фыркнула, а потом щёлкнула пастью перед его лицом, хотя едва ли до него дотягивалась, так как Сириус держал ее на вытянутых руках, будто желая рассмотреть.              — Не гунди, — цокнул Сириус, а затем довольно, как-то умилительно улыбнулся, разглядывая ее в своих в руках в форме лисы. Да так внимательно, испытывая забавное умиление во взгляде, что, умей лисы робеть, Мэри была бы уже красной. Оттого, как ее разглядывают, словно видят в анимагической форме в первый раз. — Тебе так легче будет, красавица. У тебя кстати очень мягкая шёрстка, ты знала?              Фыркнуть в ответ Мэри вновь не успела — через пару секунд Сириус с довольной, чуть ехидной улыбкой помог ей забраться в открытое окно, куда Мэри, цепляясь лапками, резво подтянулась. Оказалась на подоконнике, а следом ловко спрыгнула на пол, очень тихо, потому что едва ли звук мягких лапок был слышен дальше, чем в пределах кухни. Отошла чуть подальше, мысленно закатывая глаза оттого, что Сириус даже сейчас, в такой ситуации, умудрился слегка расслабить ее своими комплиментами и шутками. От этого даже внутри стало приятнее, и возгорелся какой-то азарт, словно все происходящее просто игра, а не противозаконное и местами опасное дело. А затем чуть дёрнулась, когда Сириус, уже в форме пса, запрыгнул на подоконник прямо с улицы, и постарался очень тихо спуститься вниз, понимая, что он даже в анимагической форме побольше Мэри, а значит, и шуму от себя может оставить громче. Чуть подвинул Мэри носом в сторону, намекая, что он пойдёт первым, и едва ли обратил внимание, что она, всё-таки, не удержалась и возмущённо укусила его за хвост. Лишь слегка мотнул им ей по лицу, не больно, но забавно, тихонько идя в сторону двери, а за ним безропотно и Мэри.              «Так, ну, теперь самая важная часть — не попасться на глаза охраны и целыми дойти до Мраморного зала, — разгоняла Мэри в мыслях, наблюдая за тем, как Сириус встает на задние лапы у двери и медленно нажимает на ее ручку, чтобы открыть и не создать лишнего шуму. — Все хорошо, обход только через час, тем более в анимагической форме слух у нас работает лучше, а значит, чье-либо приближение мы услышим раньше и вовремя спрячемся. Ох, и не зря я тогда захотела стать анимагом, не зря! Это очень, оказывается, полезно. Спасибо Регулусу, что разрешил… Регулус… — Мэри поджала уши, словно расстроившись лишь от одной мысли, и вышла с кухни следом за Сириусом, оказываясь в небольшом коридоре. — И ведь прислал с утра записку… что его действительно увезли. Не в другую страну, но в гости. И что он вообще… не сможет приехать. Даже не знаю, хорошо или плохо, что Сириус после прочтения скривил губы и кинул письмо в горящий камин… вроде Регулус и не виноват, потому что это уже зависит не от него, а трансгрессией мы пока не владеем. А вроде и… неприятно, будто он сам не захотел. Да черт, это меня отвлекает!.. сейчас нужно сосредоточиться на картинах, чтобы не подвести Сириуса. Даже сейчас обо мне беспокоится, лазает со мной везде, хотя не обязан. Да он бы даже из дома сбежал, чтобы попасть к нам на Рождество… так, все…»              Мэри дёрнула головой, шагая по коридору впереди Сириуса, словно перестала чувствовать любую опасность вовсе. А затем плотно сомкнула пасть, чтобы не закряхтеть, когда Сириус неожиданно схватил ее зубами за шкирку и потащил назад не церемонясь в тень, словно что-то учуяв. А Мэри, поняв это почти сразу, лишь притихла, едва дыша и прислушиваясь к звукам вокруг, пока Блэк продолжал держать ее за загривок, очевидно, чтобы в будущем не дать ей возможности, в случае чего, кинуться вперед. Сначала стояла тишина — Мэри могла расслышать, как Сириус позади нее дышит, но через пару секунд со стороны Галереи послышалось шаги, из-за чего Блэк перестал даже дышать, притаившись сильнее. Все ближе, и ближе, из-за чего Мэри успела панически подумать, что кто-то сейчас войдет в коридор и увидит их, и все пойдёт крахом. Особенно в момент, когда в легком полумраке она разглядела человека, который шагал словно в их сторону, но едва ли о чем-то подозревал, зевая устало и бубня себе под нос о том, что лучше бы он взял отпуск, пока Мэри судорожно думала о том, что отпуск на теплых водах сейчас понадобится ей. А затем сглотнула облегченно, когда мужчина зашёл не в их коридор, а пошел дальше, даже не обратив на них внимания. А через пол минуты удаляющихся шагов послышался и звук закрывающейся двери, который в мертвой тишине Хатфилд-Хауса слышался крайне громко и хорошо.              «Фух… это всего лишь охранник, пронесло, — подумала облегченно Мэри, впрочем, даже не меняя позы вместе с Сириусом, на всякий случай выждав еще пару минут, чтобы убедиться, что охранник не захочет пойти назад. — Там ведь, Велиар говорил, и находится комната охраны?.. отлично, тогда, точно он. Может по делам ходил, черт знает, но я чую, что скоро от стресса стану седая… лишь бы опять не вышел, у нас осталось дело за малым!.. если бы мы были в форме людей, нас бы точно заметили…»              Нормально начать дышать Мэри смогла лишь тогда, когда Сириус наконец-то разомкнул пасть и выпустил ее из своей хватки, намекая, что все в порядке и они могут идти дальше. Впрочем, сначала, будто извиняясь за то, что сделал это так резко и неприятно, Сириус провел носом ей по затылку, поправляя шёрстку в исходное положение. Мэри в ответ лишь провела по нему хвостом, намекая, что все в порядке, пусть и почему-то от такого жеста задышала чаще, и безропотно пропустила Сириуса идти вперед, понимая, что над концентрацией ей явно стоит поработать, ибо, если бы не он и его мгновенная реакция, ее бы за загривок не укусили, а уже выкинули с окна. Так что теперь Мэри быстро и бесшумно передвигала лапками чуть позади него, стараясь и сама прислушаться к животным чувствам внутри, которые делали ее чуйку и слух лучше. Но теперь ничего — во дворце стояла глухая тишина, прерываемая лишь едва слышным стуком лап о паркет, а так же биением собственного сердца в ушах. Которое после жеста Сириуса продолжало учащенно биться, но теперь смешавшись с накатившим от осознания всей серьёзности ситуации страхом. От этого Мэри даже не тратила время, чтобы рассмотреть убранство дворца, настолько сильно она пыталась сконцентрироваться на ситуации, чтобы больше промашек не допускать. Впрочем, добрались сначала до Северного холла, а следом и до Мраморного зала, в который вошли уже людьми, без происшествий.              — Сириус, прости, пожалуйста, — наконец-то имея возможность говорить, тихо прошептала Мэри, неловко сминая в руках мантию-невидимку, которую сняла с себя, пока Сириус закрывал двери и накладывал на них чары, чтобы к ним уж точно через то крыло с охраной никто не попал. — Как дура задумалась кое о чем, и полезла вперед, хотя ты просил не идти быстрее тебя. Из-за этого чуть не попались, прости, пожалуйста.              — Эй, принцесса, все в порядке, — Сириус, обернувшись к ней лицом, подошел поближе и ласково улыбнулся, показывая, что он не злится. Заправил ей прядку волос за ушко, пока Мэри продолжала сетовать на свое поведение и смотреть куда-то в пол. — Правда. Полезла и полезла, дело уже случилось, будешь внимательнее. Тем более, это моя задача охранять тебя, а не наоборот. Но если таких аргументов мало, то помни, что я пес, а ты — лиса, и из нас двоих, всё-таки, чувство безопасности развито сильнее у меня. Гав.              — Ой, Сириус, иди к черту… — Мэри тихо рассмеялась, кидая на Сириуса беглый слегка смущённый взгляд, но, впрочем, от его успокаивающих слов и шуток пришла в себя быстрее. Выпрямила спину, еще несколько секунд глядя ему в глаза, а затем, будто не зная, куда себя деть от его взгляда, который словно в последнее время и ощущаться стал иначе, как-то приятно и возвышенно, оглянулась по сторонам, давая себе и ему минутку, чтобы перевести дух и рассмотреть Мраморный зал. — Так красиво...              — Да, очень красиво, — медленно, не сразу, кивнул Сириус, продолжая в этот момент как заворожённый смотреть на нее, но, поняв словно, что творит, вздохнул обречено и безразлично огляделся по сторонам. — У Сигнуса и Друэллы дома примерно то же самое. Яковианский стиль, куча портретов, герб… даже мозаика на полу точь в точь. Теперь знаю, кем вдохновлялись.              Мэри на такое рассуждение закатила глаза, понимая, что Сириусу на убранство зала абсолютно плевать, и что куда его больше волнует ее безопасность и две картины, которые висели напротив них в конце зала, и от которых их отделял длинный темный стол, расположенный по центру зала. Да и, честно говоря, Мэри сама утратила интерес к убранству, успев подметить лишь большую картину белого коня Елизаветы над камином, когда медленно перевела взгляд в конец зала. Почувствовала, как кончики пальцев словно защипало от магии и каких-то необъяснимых чувств, возникших внутри, стоило ей только посмотреть на портреты Елизаветы Тюдор и Роберта Сесила, которые висели бок о бок на стене в позолоченных больших рамках, размером, вероятно, чуть меньше самой Мэри. Которая смотрела на них, как заворожённая, мысленно понимая, что нет, безусловно, она и Сириус не прогадали — это именно то, что им нужно, иначе бы магия не начала внутри бушевать, заставляя трястись и сердце, и душу, словно самостоятельно подсказывая, что это оно. То, что нужно. Даже взгляд, казалось, загорелся только от вида глядящих на нее Роберта и Елизаветы, которые смотрели словно даже с легкой насмешкой, мол, ну что, нашла нас?.. а может, Мэри просто себя накручивала, пребывая чувствами где-то вообще не здесь, а внутри себя, где их подписывала внутренняя магия.              — И… что? — с легкой хрипотцой в голосе спросила Мэри, продолжая смотреть на портреты, а затем сглотнула, смачивая горло. — Мы просто… возьмём, и украдём их? Так просто?              — Ну, принцесса, если твоя королевская натура так желает празднества, можем провести церемонию по торжественной краже портретов и посвящение нас в воры. Но согласишься ли? — ехидно, решив чуть поерничать, промолвил Сириус ей у самого ушка, отчего Мэри судорожно выдохнула, чувствуя, как по спине побежали мурашки. И даже не замечая, как Сириус сзади нее резко стал серьёзнее, словно весь на дыбился от чего-то.              — Сириус… я серьезно! Блин, ну, это выглядит как-то слишком просто, — фыркнула Мэри, скрестив руки на груди и продолжая задумчиво глядеть на портреты, которые так и манили побыстрее их снять, намекая, что это нужно сделать. — Типа просто взять и снять портреты?.. так быстро и без проблем?.. да в жизни не поверю, в так…              Мэри распахнула глаза широко и резко замолчала, громко промычав, когда Сириус, словно не в себе, резко схватил ее за талию и потянул на себя, начиная идти назад, судя по стремительным шагам, чуть ли не в какой-то панике. Выдохнула резко, когда Сириус от спешки запнулся о собственные ноги и вместе с ней полетел назад, впрочем, сделав все, чтобы она не ударилась, из-за чего в моменте сам оказался полусидя у стены, в то время как Мэри плюхнулась ему прямо на бедра, прикусив губу нижнюю до боли. Но едва ли Сириуса, сейчас, это, если честно, волновало, потому что он слишком быстро выхватил из рук Мэри мантию-невидимку, укрывая их обоих так быстро, как только мог. Не давая ей вообще понять, что происходит, и, даже не позволив задать вопрос, резко зажал ей рот ладонью, а второй рукой потянул ближе и согнул колени, потому что их ноги все еще торчали из под мантии.              — Молчи, просто молчи… — тихо и хрипло, со всей серьёзностью которая есть в нем, прошептал Сириус ей в самое ухо, касаясь его губами. На что Мэри только сглотнула, стараясь лишний раз не двигаться от осознания, где она сейчас сидит.              «Да твою мать… — Мэри, продолжая чувствовать плотно прижатую ладонь Сириуса к своим губам, да и в целом ко всей нижней половине лица, судорожно, но крайне тихо выдохнула, чувствуя, как он рвано дышит ей у самого ушка. Прикрыла глаза, но лишь на миг, чтобы взять себя в руки, а затем свела брови от собственных мыслей, едва ли сначала беспокоясь, почему и на что Сириус так мгновенно среагировал. — Ну почему… ну почему мы сели именно так. Я щас взорвусь просто. Блять, одно лишнее движение бедрами, и не дай Мерлин Сириус подумает, что я специально, блять. Так… просто… не думай об этом, и все. Сюр какой-то, блять. Да, блять, меня зажали со всех сторон, как не думать-то блять!.. я сижу задницей на бедрах Сириуса, там, где явно сидеть не стоит, ибо все очень хорошо ощущается, мне зажимают рот, и хрипло дышат в самое ухо. А у меня идут мурашки и дышится тяжелее. Заебись…»              Мэри, собираясь в очередной раз прикрыть глаза, сделать этого не успела, наоборот распахнув их шире, когда услышала, как в дальнем коридоре, который вел из открытых дверей неподалёку от портретов, кто-то медленно, абсолютно не спеша, шагает сюда. Сглотнула судорожно, позабыв обо всем остальном, а затем панически опустила взгляд вниз, замечая, что носок ее обуви торчит из под мантии. Резко дернула ногу на себя, быстро поджимая колени к себе и чувствуя, как Сириус сжал ее ладонями сильнее, в последний момент прежде, чем в Мраморный зал кто-то зашел. Перестала почти дышать, смотря распахнутыми глазами на то, как мужчина медленно шагает в темноте по залу, держа руки скрещёнными на груди.              «Охранник?... — попыталась понять Мэри в мыслях, наблюдая за тем, как мужчина идет вдоль стены, рассматривая ее без особого интереса, словно считал ее абсолютно безвкусной. Детальнее во мраке рассмотреть его выражение лица было трудно, и, может будь Мэри в облике лисы, это удалось бы сделать легче. — Вряд ли… он ходит, словно хозяин, но при этом как будто и заметно, что он никогда не видел этих стен. Просто… что-то мне это подсказывает. Да и одет он явно не как охранник — белая рубашка и черные брюки с высокой посадкой. Ну, в таком виде от грабителей явно не поодбиваешься. Да и молодой он, будто лет тридцать. Высокий еще такой, даже может, выше Сириуса… и тело, судя по тому, как пояс штанов облегает талию, такое вытянутое и стройное, будто аристократ. Но явно не охранник, магглы на такую работу берут людей в теле, чтобы была физическая сила. Нет, у него она тоже есть, но, всё-таки, охранник должен быть еще шире, чем он. Но, блять, кто это, твою мать!.. неужели кто-то из Пожирателей?... да не дай Мерлин!.. ох, у него еще такие длинные волосы…»              Вероятно, они были его отличительной и самой запоминающейся чертой, по которой, Мэри надеялась, в случае чего они смогут понять, кто он. Потому что они были длинные, почти до поясницы, светлого цвета, чуть ли не золотистые, и такие красивые, что, будь Мэри в слегка иной ситуации, обязательно бы обзавидовалась. Но сейчас был не тот момент, поэтому она продолжала внимательно, распахнутыми со страху и нервов глазами наблюдать за мужчиной, стараясь взглядом уловить любое движение, даже самое малейшее, будто даже оно может представлять для нее и Сириуса опасность. Впрочем, ничего такого незнакомец не делал — продолжал размеренно, словно прогулочным шагом ходить по залу возле портретов, выглядя даже как-то скучающе, словно находиться здесь ему было не интересно. Замер возле портретов Роберта и Елизаветы, изящно повернувшись к Мэри спиной, и начиная их разглядывать, пока она сама, слыша быстрый, рваный стук собственного сердца и судорожное тихое дыхание Сириуса, буквально вжалась в него всем телом, словно пытаясь сдержаться, чтобы не кинуться вперед и не отогнать мужчину от портретов. Потому что в момент все тело будто облили холодной водой и стало страшно, что портреты сейчас украдут, что их лишат последней надежды, заберут её прям из под носа, из-за чего тело мелко задрожало, а разум пытался придумать, что им делать, чтобы сохранить портреты. Впрочем, Сириус за талию и рот держал ее почти что мёртвой хваткой, прижимая к себе ближе и лишая ее возможности от страха безрассудно броситься вперед и выдать их. Но еще страшнее стало, да так, что Мэри ужасно сильно побледнела и действительно перестала дышать, тогда, когда незнакомец резко обернулся назад, прямо к ним лицом. Все внутри сжалось, когда Мэри на секунду судорожно подумала, что он смотрит прямо на них, и продолжало панически сжиматься дальше, даже когда он улыбнулся слабо, словно собственным мыслям, своим аккуратным, широким ртом, и продолжил оглядываться вокруг, к счастью, под мантией-невидимкой их не заметив. Лишился интереса к портретам, словно после рассмотрения, они утратили для него важность, продолжая осматривать убранство зала в поисках черт знает чего, и Мэри очень надеялась, что не в поисках них, ибо, если это один из Пожирателей, то убьют их прямо тут, если не сделают чего похуже. Профессор Велиар на улице, никакой знак о помощи подать они не могут, и дело выходило крайне скверное, и норовило, по мнению Мэри, стать еще хуже. И что делать, она абсолютно не знала, а еще больше переживала оттого, что в такой тишине, где они боятся даже дышать, она не может услышать мнению Сириуса и его голос, который успокоил бы ее сразу.              Впрочем, долго «показ мод» ибо иначе Мэри потом эту ситуацию описать не могла, не продлился. Незнакомец, осмотрев цепким взглядом зал и не обратив должного внимания на портреты на счастье Мэри, медленно, неспешным взглядом пошел дальше, ко второй двери из трёх, чтобы затем выйти из зала, оставляя их наедине в полной, мрачной тишине, которая легла в моменте, когда звук шагов резко, слишком резко перестал быть слышен. Но сначала легче от этого не было — Мэри продолжала сидеть на Сириусе как вкопанная, абсолютно не двигаясь и судорожно пытаясь понять, что это сейчас было, кто это был, и что ему было нужно, учитывая, что ничего он не взял, ничего он не сделал, и просто прогулялся вдоль стены зала, уйдя так же странно, как и пришел.              Сидели в тишине, не решаясь двигаться и пытаясь понять, действительно ли незнакомец ушел далеко, наверное, минут двадцать. И хоть Сириус и убрал ладонь с ее рта ещё на пятой минуте, понимая, что она держит себя в руках, Мэри, впрочем, как и он сам, говорить что-то абсолютно не спешила. Словно боялась, что их разговоры, даже самым тихим шёпотом, обязательно услышат и вернутся обратно. Потому даже для того, чтобы подняться на ноги, ждали почти двадцать минут, чтобы точно убедиться, что к ним не вернутся. По крайней мере, не должны, ибо если незнакомец решил устроить себе индивидуальную экскурсию по Хатфилд-Хаусу, то, вероятно, за двадцать минут со своим прогулочным шагом, обошел он еще не всё, и смотреть ему что еще есть. Но за это время Мэри, казалось, успела несколько раз словить молчаливую тревожность, потому что от мыслей, от духоты из-за нехватки кислорода под мантией и от страха, ей было слегка тяжело дышать и очень жарко, из-за чего она покрылась легкой нервной испариной, продолжая сидеть белее бумаги. Вероятно, сдержала нервы она в себе лишь благодаря тому, что рядом был Сириус, а с ним, от его хватки и аромата, бьющего от близости в самый нос, было не так страшно, будь она с кем-то другим.              — Порядок? — впрочем, все так же шепотом, но сиплым спросил Сириус, на что Мэри, несколько секунд хлопая глазами, сухо сглотнула и нервно кивнула. Сириус в ответ лишь медленно, но рвано выдохнул, чувствуя легкое облегчение, что все закончилось и что Мэри более-менее в порядке, впрочем, продолжая держать ее на месте все также крепко, будто и сам боялся сделать лишнее движение, чтобы она ничего мерзкого о нем не подумала. Чуть помолчал напряжённо, а затем сказал более хрипло… — Извини. Что так. Сидим.              «Блять… Сириус, ради Мерлина, молчи. Просто молчи, иначе я сойду с ума. Происходящее слишком странно, чтобы я сейчас осознанно игнорировала твой красивый хриплый голос у самого уха».              — М-м. Все в порядке. Не переживай. — так же ответила Мэри, продолжая стараться лишний раз не двигаться и от нервов понимая, что сделать это, почему-то хочется. Сглотнула судорожно, криво улыбаясь… — Кхм. Да. Ты понял, что это было?              — Нет, — судя по голосу, без удовольствия Сириус прохрипел, а Мэри из-за этого лишь безнадёжно прикрыла глаза. — Самое странное, что звуки появились слишком резко. Я слышу всё. Даже когда разговариваю с тобой. Он будто появился в коридоре из ниоткуда. Я не слышал приближения шагов.              — Думаешь, Пожиратель смерти? — стараясь перевести внимание в своей голове на то, что случилось, предложила Мэри, чувствуя, как Сириус пожал плечами. — Трансгрессировал?.. Велиар говорил, что из-за того, что дворец старый, здесь наложены антитрансгрессионые чары уже больше сотни лет. Когда-то, мол, здесь были волшебники. Он ведь поэтому не смог сам сюда попасть. Иначе бы достал портреты без нас.              — Гадко, — сморщившись, вздохнул Сириус, впрочем, затем быстро беря себя в руки. А так же беря в руки и саму Мэри, которая поджала губы, чувствуя, как ее берут за талию обеими руками, а потом помогают подняться на ноги. Снимают мантию-невидимку, из-за чего дышать ей стало легче и жар тела стал постепенное проходить, отдавая ей в руки и доставая волшебную палочку из кармана. На лицо Блэка Мэри старалась не смотреть, будто боясь встретить в них осуждение за собственные мысли и поведение… — Потом обсудим. Хер знает, вернётся ли он опять. Сейчас ты стоишь на стреме, а я быстро меняю портреты. И валим, принцесса. Дома за чашкой чая успокаивающего для тебя обсудим все с Велиаром.              Мэри в ответ лишь безропотно кивнула, быстро шагая следом за Сириусом, который стремительно, не собираясь медлить и терять время, пошёл в сторону портретов. Начал быстро проворачивать то, зачем они пришли, пока Мэри стояла на стреме, нервно сминая в руках мантию и пытаясь слышать просто все, каждое лишнее движение или звук сквозняка во дворце. Адреналин внутри зашкаливал, все чувства были навострены до ебанутого предела, а мыслями Мэри попутно пыталась уговорить магию, в случае чего, ей помочь, понимая, что эта вертихвостка явно слышит и видит больше, чем она. Но ответов Мэри не получала, лишь какое-то чувство спокойствия внутри, которое постепенно ее успокаивало, словно мама тихонько гладила по голове, говоря, что все хорошо, и она рядом. Впрочем, долго на стреме Мэри не стояла — Сириус, желая поскорее вытащить ее отсюда, управился достаточно быстро, не больше чем за пять минут. На стенах теперь висели точные копии портретов, а их оригиналы в уменьшенной версии, размером с ладонь, оказались во внутренних карманах кожанки Сириуса. После этого не медлили вовсе — Мэри, на ходу накидывая мантию-невидимку на плечи, вместе с Сириусом, который с помощью магии открыл закрытые двери, чуть ли не вылетала из зала в Северный холл, желая лишь одного — поскорее покинуть это странное место и вместе с Сириусом оказаться в безопасности. Так что еще секунда, и по галерее тихо бежали лиса и собака, а там уже добежали и до коридора, откуда влетели в слегка заранее приоткрытую дверь кухни. Но в этот раз впереди была Мэри, которую подталкивал Сириус мордой, очевидно не собираясь сбегать отсюда раньше, чем она. Поэтому спрыгнул следом за подругой через окно, не тратя время на то, чтобы его закрыть, и уже более резво, ориентируясь по следам и запаху, возвращаясь на место, где должен был все это время ждать Велиар. Который, заметив их, готов был, казалось, прикончить, но при этом выглядя крайне взволновано, словно собирался уже наплевать на план и идти следом за ними.              — Что случилось? — впрочем, несмотря на свои переживания, Велиар понимал, что без причины они бы не задержались в Хатфилд-Хаусе на целых полчаса, поэтому спросил сразу, чтобы понять, нужно ли им быстрее валить отсюда.              — Казус, — скривил лицо Сириус в тот же момент, как оказался в людском обличии перед Велиаром, слегка устало, но раздражённо вздыхая. — Вы уверены, что вся семья графов уехала? Никто не остался?              — Да, об этом даже в газетах писали. Кого вы увидели? Он что-то сделал? — серьезно спросил Велиар, едва ли выказывая заботу и устраивая чуть ли не допрос, понимая, что времени на сопли у них нет. Не зря же дядя Чарльз когда-то говорил, что во время сос-ситуаций Велиар меняется как на глазах.              — Мы уже оказались в Мраморном зале, но он нас не видел, — устало вздохнула Мэри, чувствуя, как с плеч пропал груз в виде страха, как только они оказались за пределами дворца и возле профессора. Сняла с себя мантию, быстро пихая ее в рюкзак, который ей вернул сейчас профессор Делиль. — Мы не знаем, кто это был. На охранника похож не был. Абсолютно. Точно.              — Как он выглядел? — Велиар, видимо, уловив, что Мэри и Сириус считают, что это мог быть кто-то из приспешников Волан-де-морта, нахмурился недоброжелательно, не обращая внимания, что Блэк закуривает и помогает сделать это и Мэри, очевидно, чтобы успокоиться хоть немного. — Вы узнали его?              — Нет, но на вид лет тридцать, — Мэри сделала затяжку, чувствуя, как явно становится легче, и устало, словно пробежала целый марафон, оперлась виском о руку Сириуса рядом. — Высокий, слегка загорелый. Белая рубашка, черные брюки. Самое заметное — длинные волосы до поясницы. Светлые, почти золотистого оттенка. Вы узнаете его?              Велиар, отведя напряжённый взгляд в сторону, сощурил глаза, словно пытаясь припомнить кого-то с такой внешностью в рядах Пожирателей, лица некоторых он когда-то успел рассмотреть, когда те были не в масках или она с них слетала. Но затем поджал губы, медленно качая головой.              — Нет, таких не помню. По крайней мере, лично я не видел, — о чем-то активно думая в голове, промолвил Велиар, пока Мэри только безнадёжно улыбнулась, делая затяжку подольше, лишь бы прийти в себя. — Впрочем, надо будет спросить. В Ордене или у мракоборцев. Что он делал?              — Просто прошел мимо портретов Елизаветы и Роберта, — выдохнул смог и хмыкнул Сириус, на что Делиль, явно не ожидавший такого ответа, поднял на него взгляд, недоверчиво хмурясь еще сильнее. — Правда, блять, не врем. Своими глазами видели. Он просто появился, словно из неоткуда, из-за чего я не смог вовремя услышать его приближающие шаги, а затем прогулялся с важным видом по Мраморному залу и съебал. Поэтому двадцать минут сидели, чтобы убедиться, что он точно свалил. Мало ли, вернется? Небезопасно.              — Не нравится мне это, — более тихо сказал Велиар, слегка сморщив нос, словно от скверных мыслей, пока Сириус лишь согласно, но отрешенно кивнул, приобнимая Мэри рядом за плечо. — Если кто-то из Пожирателей, то дело плохо. Значит, откуда то они узнали обо всем. Вы никому не рассказывали? Точно?              — Да, — сипло ответила Мэри, безнадёжно пожимая плечами и добавляя более хмуро, как-то уже смирившись. — Даже Регулусу. Он не в курсе.              — Хорошо… но все равно, Мэри, будь с ним внимательнее. Не держи близко к нему ни одну из своих записей, а еще лучше держи сознание закрытым, — проведя ладонью по лбу, вздохнул Велиар, глядя косым взглядом на Хатфилд-Хауса, пока Мэри лишь вяло кивнула, некомфортно прижавшись к Сириусу ближе. — Будем надеяться, что это кто-то из охраны. Просто специфичной. Или прислуга. Но ее тоже домой отпустили всю. Хотя по твоему описанию, на прислугу он не похож… я спрошу. В Ордене и Дамблдора. Может, он знает. В любом случае вы в порядке, и это самое главное. Молодцы. Вы достали картины?              — Да, — Сириус кивнул, похлопывая по груди слева, где находился внутренний карман и два уменьшённых портрета.              — Отлично, тогда сейчас займёмся этим. Это важнее.              Сириус и Мэри одновременно кивнули, быстро докуривая и пряча бычки в снегу, после чего позволили профессору Велиару взять себя за руки, и уже в следующий миг вместе с ними трансгрессировать прямо на кухню дома Поттеров. Быстро и резко, отчего Мэри, до жути морально уставшая, оказавшись на кухне схватилась за руку Сириуса, который сразу ее придержал, чтобы удержать на ногах, и не стошнить позорно на пол весь съеденный ужин. Она давно не переносила так тяжело трансгрессию, особенно учитывая, что начала брать по ней занятия уже несколько месяцев. Но стресс давал о себе знать, еще и так не к месту, ибо сейчас Мэри больше горела мыслью наконец-то понять, что скрыла одной частью своего послания Фемида.              — Ты в порядке, Мэр? — с ноткой явного беспокойства в голосе, спросил Сириус, тихонько поглаживая ее по спине и цепко наблюдая за ней.              — Порядок, — немного отдышавшись и более менее придя в себя, кивнула Мэри, и постаралась Сириусу благодарно улыбнуться, пусть и криво, но очень искренне, окидывая его мягким, на какой была способна, взглядом, чтобы он не переживал. — Полегче, спасибо, Сири. Но давайте уже достанем портреты, иначе я сойду с ума.              Сириус кивнул, пусть и нехотя отпуская ее из своих рук, после чего переглянулся с Велиаром, сразу же доставая портреты из кармана и кладя их на стол. Давая уже возможность Велиару самостоятельно проверить их, увеличив в размерах обратно, возвращая им былой вид, пока Мэри слегка нервно мялась на месте, мысленно умоляя это делать быстрее, ибо от неровного желания узнать все прямо сейчас, у нее даже дёрнулся глаз. Но она старалась держать себя в руках, чтобы никто не счел, что она явно начинает потихоньку сходить с ума, чего так сильно боится, ибо реакция сейчас у нее была слишком странная. По крайней мере для нее самой, так как Мэри любое свое нервное поведение от усталости и страха готова была списать на то, что постепенно едет крышей. Но держалась, с нетерпеливым взглядом наблюдая за тем, как с помощью магии Сириус и Велиар развернули портреты тыльной стороной, не найдя ничего интересного на лицевой. Так же с помощью заклинаний отцепили раму и заднюю стенку от полотен, понимая, что в ручную без нужных инструментов они никогда этого не сделают, и замерли, на пару с Мэри, устремив напряжённый, даже слегка недоверчивый взгляд на два пергамента, которые лежали на задней стороне полотен, очевидно там кем-то спрятанные ранее. Сначала, честно говоря, взять их в руки никто не решился, чего-то выжидая, даже сама Мэри, которая только что больше всех и горела нездоровым желанием узнать то, что спрятала для них Фемида. А теперь сама нерешительно боялась двинуться, переглядываясь нервно с Сириусом и Велиаром, будто решая немой сценой, кто должен взять и прочесть это самым первым. Из-за этого кухня погрузилась в тишину, такую напряжённую и ощутимую, слегка гнетущую, будто от страха узнать то, что их ждёт, которую Мэри ощущала спиной, чувствуя, как по ней пробежали мурашки. Пальцы слабо затряслись, а голос, чтобы выдвинуть свою кандидатуру на роль первооткрывателя, предательски пропал, будто и не было никогда.              Впрочем, первым собрался духом, очевидно, как самый старший и ответственный, профессор Делиль — вздохнул тихо, поджав губы, и взял в руки обе пергамента. Но, впрочем, читать их не стал. Кивнул Мэри и Сириусу головой, чтобы встали по обе стороны от него и они могли сделать это вместе, за что Мэри ужасно благодарно улыбнулась ему, мигом оказываясь рядом.              Сглотнула, сжимая руку Сириуса за спиной Велиара, чтобы успокоиться, когда Велиар медленно развернул пергаменты к ним лицевой стороной, являя их, как оказалось, столь короткое содержание взору всем троим. Которые сразу же принялись его читать про себя… чувствуя как лица бледнеют с каждой строчкой все сильнее. А Мэри и вовсе нервно усмехнулась, сразу же поджимая губы и сжимая руку Сириуса сильнее, будто пытаясь найти опору. Потому что к концу прочтения, честно говоря, бросило в легкий жар, во рту ужасно сильно пересохло, а глаз вновь дернулся. Впрочем, едва ли она, как и Велиар с Блэком, что-то сказала сразу после прочтения, из-за чего на кухне целую минуту стояла полная тишина.              — Это ахуеть как хуево… — с безнадежием, а не страхом, в голосе, просипел Сириус, тихонько, в успокаивающем жесте поглаживая ладонь Мэри большим пальцем, слишком хорошо чувствуя, как она дрожит.              — Нет, Сириус, — каким-то безжизненно тихо ответил Велиар, слегка покачивая отрицательно головой и задумчиво отводя взгляд от текста. — Это хуже. Намного.               Мэри слова мужчин никак не дополнила, довольно криво и слабо улыбаясь от понимая, что проблем стало на одну больше. Причем проблем глобальных. А потому выдохнула судорожно, опуская стеклянный взгляд обратно на пергаменты, обречённо перечитывая их друг за другом…                            

«И холодной стужей явится миру дева, на которой будет стоять великая задача. Оберегай ее, ибо есть она твоя семья, оберегай от зла. Позволь ей защищать тебя три раза. Ибо выживет она эти три раза — суждено ей сделать великое дело, которое избавит тебя от смерти».

      

      

«Ибо людская дева эта, поцелованная лучами солнца, подарит миру младенца, за которым Он начнет великую охоту. Потому что младенец сей его погибель, ибо рождён, чтобы умереть и отдать жизнь во благо спасения всех, особенно тебя».