Третья Астрея

      

      

      

«Мы будем всегда».

— Виннфлед Эрлиморская.

             

                                                                                                 — Как миссис Поттер?.. с ней все хорошо?              Джеймс, услышав этот вопрос с уст Лили, на долю секунды поджал губы, отводя безысходный взгляд в сторону. Сделал следом сигаретный затяг длинный, долгий такой, разглядывая лес перед собой… молчал.              Некоторое время молчал, да и Лили не давила, за всё это время уже привыкнув к тому, что теперь, перед ответом касательно некоторых тем, Джеймсу нужно было немного подумать. Понять… как лучше сказать. Не то, чтобы он не знал, как объяснить, или что всё было плохо, нет. Просто отныне, после майских событий, он уяснил одну вещь — прежде, чем что-то сказать, лучше пять раз подумать. Обман может быть везде. Даже, как выяснилось, от самых близких; от тех, кому ты доверял и считал своим. Конечно, едва ли он не доверял Лили, прекрасно понимая, что та ничего не сделает, но пока что, обучаясь новой «привычке», так он вёл себя со всеми. Даже с самыми любимыми.              — Уже лучше, — спустя полминуты безмолвия, в течении которого был слышен только шелест листьев на деревьях от легкого ветерка, медленно кивнул Джеймс, улыбаясь лишь самыми уголками губ. — Вазари… Киро Вазари недавно писал, что им с тетей стало лучше. Улыбаться стали, живее… отходят и Всё такое. Потихоньку в общем…              Лили кивнула. А заметив на лице Джеймса новую тень задумчивости, уточнять подробнее не стала… лишь прижалась спиной к дереву, под которым они вместе стояли, нагло нарушая правила школы и гуляя под полночь в окрестностях Хогвартса. Теперь… такие вещи не казались чем-то странным, неправильным, особенно для Лили. Иногда просто надо. Развеяться, например, даже если это после комендантского часа, который до сих пор был установлен в школе и будет до самого конца учебного года. А что с ним произойдет дальше, с учётом того, что пророка в лице Велиара Делиля больше нет, никто не знал. Да и не думал, если честно, переживая больше о событиях, которые текут в настоящем. А их поначалу было много, да и как иначе? Сначала предательство Велиара, затем чуть не умерли две миссис Поттер, которые спаслись чудом, не иначе, ибо Лили так и не знала до сих пор всех подробностей. Затем, в тот же день, нападение на Министерство, которое показало всю серьёзность намерений Воландеморта, который, казалось, перестал бояться даже Дамблдора. По крайне мере, так первую неделю после девятнадцатого мая пестрили все главные страницы любой газеты. Писали многие, что ранее Министерство держалось особняком по причине того, что на его защите всегда стоял великий Альбус Дамблдор, защитник не то, что магической Британии, а всего магического мира, которого Воландеморт ранее, казалось, боялся больше смерти. Потому все расценивали выходку Пожирателей смерти в тот день довольно чётко — нота, показывающая, что отныне Лорд не берет Дамблдора в расчёт.              И это пугало.              Абсолютно всех.              Ведь, до девятнадцатого мая, директор школы Хогвартсе был надеждой всей магической Британии на спасение от треклятого лорда Воландеморта. Люди верили, что он способен уничтожить нелюдя, который боится его, оттого и не решается на меры радикальные, хотя бы в отношении главного управления магов. Он был символом сопротивления и надежды. А в тот день порушились абсолютно все мечты на то, что магическая война надолго не затянется, что она скоро прекратится, как утверждал министр Гарольд Минчум из года в год, уверяя людей в том, что Тот-кого-нельзя-называть никогда не придёт к власти.              Для того, чтобы в сердцах людей начала умирать вера, достаточно было одного прямого нападения на Министерство.              Которое, к слову, выстояло.              Но оно, со слов Алисы, которая в теме политики разбиралась невообразимо искусно, по планам Пожирателей и не должно было пасть. Было очевидно, что это всего лишь акт показушности, который должен был убедить волшебников в том, чью сторону им действительно стоит принять в войне, которая текла уже седьмой год… намекнуть, что итог будет совсем скоро, ибо, раз Воландеморт отныне не боится никого, то с этих пор меры будут самыми радикальными. На вопрос же Лили о том, в чем проблема была Пожирателям смерти захватить Министерство Магии девятнадцатого мая, когда у них была возможность сделать это, Алиса мрачно вздохнула, молвя о том, что, может, Пожиратели смерти и нашли в себе силы и магическое преимущество, чтобы решиться на такой дерзкий акт, но это не значит, что силы их достигли апогея, чтобы захватить место, являющееся штабом всего «сопротивления». Это было по большей части моральное убеждение людей, нежели желание достигнуть стратегической победы. Ведь, едва ли кто из простых людей, далёких от политики, захочет столь тонко в таких вещах разбираться — им достаточно того факта, что Пожирателей уже нашли в себе силы оказаться в Министерстве и устроить там вакханалию, чтобы считать, что со дня на день Воландеморт окажется у власти. Да и… министра, может быть, и не тронули, но, как выяснилось на следующий день, был убит его заместитель, самый ярый противник Пожирателей смерти, который отличался особой ненавистью к ним. На его место поставили всего чуть позже Сессилию Райвен, полукровку по происхождению… в одной из газет, которая, вроде как, называлась «Помпадурские молвы», утверждалось, что ее прямой предок — её тёзка, Сессилия Невилл, герцогиня Йоркская, от которой она переняла темпераментный характер, отчего проводилась параллель в качестве того, что, не смотря на исход войны, мисс Райвен может выйти из неё сухой. Особенно с учётом, что свои родственники у нее есть с обеих сторон. Алиса же утверждала, уныло закуривая сигарету, что газета не обманула, потому что со слов её собственной тётки, которая состояла в родстве с Сессилией через мужа, дама она железная, при этом хитрая. Впрочем, как она поведёт себя на посту замминистра можно было, пока что, только гадать… хотя некоторые говорили, что она приведёт Министерство к гибели, а если падёт и оно, то за ним и весь остальной мир.              Потому что теперь среди волшебников шла страшная сплетня о том, что, раз Воландеморт ныне Альбуса Дамблдора не боится, то совсем скоро война перерастет в мировую магическую, затронув каждый уголок планеты… пока это были слухи, молвы, подпитанные теперь, что люди напуганы. По крайней мере, так пыталась считать Лили, будучи совсем далекой от политических игр, имея возможность делать основания будущего всего мира лишь на маггловской истории, где было столько войн, даже две мировых. Министерство же готовило ответный удар: делало цензуру сильнее, допрашивало всех, кто, так или иначе, может побыть причастен к Пожирателям смерти даже из-за одного глупо брошенного слова, некоторые полукровки и магглорожденные шептали, что скоро появится магический аналог «Отдельный корпус Жандармерии», что начнется диктатура под рукой Гарольда Минчума, чтобы держать волшебников в узде во время войны… обычные ведьмы да ведьмаки боялись лишний раз сунуться на улицу, особенно магглорожденные, шепчась друг с другом о том, что, пока ещё есть время, нужно собирать семью и бежать куда-нибудь на восток. Чистокровные обсуждали в своих салонах да гостиных о том, что скоро восторжествуют истинные маги, что начнется «Вторая золотая Эра», о коей совсем недавно окончательно пустил молву Воландеморт, обещая волшебникам лучшую жизнь, как при их предки Кроносе, Сатурне… мир стал похож на перекаленную железную иглу, которая норовит с треском сломаться, если прямо сейчас её не убрать с огня, чего делать никто не собирался. Казалось, ещё чуть-чуть, и начнётся анархия, которая следом позволит одной из сторон окончательно укрепиться во власти и решить, будет ли у людей выбор или же нет.              Но это всё творилось во взрослом мире, в каждом уголке магической Британии… а ещё был Хогвартс, который от всех этих политических интриг всё ещё был далёк, как и дети в нём.              Благодаря цензуре в школу стали намного реже проникать новости из мира внешнего, разговоры лишние о теме войны за пределами школы запретили. Нельзя сказать, что ученики восприняли это с горячим отрицанием — пожаловались, поворчали, но отошли довольно быстро, из-за чего в коридорах редко можно было встретить обсуждение событий, которые произошли ровно в течении месяца после девятнадцатого мая. Но это даже и к лучшему… летом у них будет возможность всё узнать, а пока, после трудного учебного года, так непохожего на предыдущие, всем нужно было отдохнуть как морально, так и физически.              Наверное, поэтому Лили встретила предложение Джеймса час назад тихо выйти и прогуляться по территории школы очень охотно, так как последние недели две её накрыла дикая бессонница. Потому, чтобы не мешать девочкам спать, она часто перемещалась в гостиную Гриффиндора, где патруль отныне больше не дежурил, чтобы заняться своими делами тихо, укромно, так как многие теперь ложились спать рано. Тихонечко, спокойно порисовать, думая о своём и о том, что их ждёт дальше… этим и занималась сегодня, раздумывая о том, кем же ей стать после школы, так как решение это до сих пор колебалось где-то внутри. Занималась ровно до тех пор, пока в гостиную не вошел Джеймс, с такой же бессонной проблемой, как и у нее. Предложил сходу, а Лили точно так же и согласилась, даже не возвращаясь в комнату за кофтой — Джеймс отдал свою джинсовку, ибо, несмотря на наступившее лето, в Шотландии под вечер все равно было довольно холодно. Так потом и прошли через сеть скрытых ходов мимо коридорных патрулей, через несколько минут оказываясь на улице, где в полуночном воздухе не было ни намёка на то, что грядёт что-то скверное. Лишь приятное чувство лета, которое Лили хотелось бы сделать бесконечным…              Она, как и все остальные друзья, от политики была где-то далеко… это было что-то, что пока что их не касалось. Их, совсем ещё юных, которым совсем недавно стукнуло по семнадцать лет, абсолютно не готовым к ужасам внешнего мира, от которого их пытались оберегать близкие всеми силами, пусть и имевшие о нем представление.              Это всё ещё не была их война, пусть и роль каждого в ней была известна уже заведомо ими самими. Знала их душа о том, какие исходы их ждут дальше, ведь всё это некогда выбрали они сами, чтобы пройти то, что нужно.              Это было ещё где-то далеком в будущем, которое по меркам людей текло линейно, хотя всегда происходило одновременно в одной точке.              Пока Лили и все остальные были лишь обычными школьниками, с которыми в их юные лета случилось много плохого, отчего утешение ищут их сердца друг в другу. Веря, что когда-нибудь в будущем всё будет хорошо…              — Он ещё писал, что… ну, господин Киро, что мама выкинула из дома все вещи, которые так или иначе были связаны с Велиаром… или как там его зовут… никто так и не узнал, — спустя минуту безмолвия и неспешного курения вздохнул Джеймс, глядя на свою обувь в виде красных кед. Оперся плечом о дерево, куда спиной жалась Лили… улыбнулся обречённо, на что та поджала губы, понимая, каково это, когда тот, кого ты ценил, делает тебе больно. — Но это и к лучшему… после слов Эриаля о том, что он когда-то доставал предмет, который может служить роль прослушки, это самое лучшее решение. Хах… я тебе рассказывал, что, ну, Велиар дарил много вещей за несколько… несколько лет своего обмана им всем. Да и нас с Мэри… Сириусом на то же Рождество не обделил. Так что, хах… зачистку и проводим.              — Много… вещей выкинули твои тётя и мама? — тихонько уточнила Эванс, разглядывая школу вдали, которая, казалось, из-за ночи и лунного света, была окрашена в синий цвет… где-то сбоку начал издавать свои громкие звуки сверчок.              Тишина.              — Два мешка, — сухо отозвался Джеймс, хотя в голосе, слышала Лили, проскользнула нота надломленности, которую он хотел скрыть. Стряхнул пепел с сигареты, выдыхая попутно с этим дым в сторону да глядя куда-то далеко на небо, где виделся ясный полумесяц… — Семь лет, всё-таки… Надарил многое. Не выкинули даже, если честно, — внезапно запротиворечил себе Джеймс, но следом пожал плечами. — Сожгли. На заднем дворе… чтобы точно ничего не осталось. Господин Вазари писал, что зрелище было прискорбное, но сильное… морально. Ни мама, ни тётя не плакали, стояли уверенно, впервые с того дня. Даже жаль… — усмехнулся как-то горечно следом, улыбаясь, но едва ли радостно. — Жаль, что я не видел. Я бы подлил бензина с особым удовольствием.              Лили, услышав это, улыбнулась слабо, не сдержав смешка оттого, как Джеймс решил расправиться с чужими подарками, если бы у него была воля. Не зря ведь постоянно летом возился со своей маггловской машиной, которая Лили, если честно, очень нравилась, несмотря на ворчание всех остальных. Потому ведь на прошлых каникулах с удовольствием проводила время в этом самом гараже, иногда даже подсказывая Джеймсу, что и как лучше, так как всё равно, будучи магглой, разбиралась в этом покуда яснее. Даже принесла ему из дома всякие журналы про машины, которые пылились на полках давно всеми забитые, так как её дядя по маме, который увлекался гонками, умер ещё пять лет назад. А теперь вот… пригодились. Единственное, разве что… Лили было жаль, что на Рождество профессор Велиар… или как там его теперь? Велиар? Пророк?.. она предпочитали просто… Делиль, подарил Джеймсу набор всяких новомодных украшений для машины, которые ей самой очень, честно говоря, нравились. Да и… сблизили, казалось бы, эти простые цацки её и Джеймса довольно сильно — в один день зимних каникул, когда Сириус, желая побыть с Мэри только вдвоём утащил ту гулять, Лили и Джеймс за неимением другой идеи спустились в гараж, чтобы, как раз таки, украсить машину изнутри новыми подарками. Лили всегда любила такие мелочи, так как они, по какой-то причине, очень успокаивали.              С самого детства она привыкла… сама по себе. Да и ей так, честно говоря, очень нравилось. Конечно… у неё была семья и друг, но, всё же. Папа и мама постоянно пропадали на работе, Петунья с тех пор, как узнала, что ее младшая сестра волшебница, внезапно её возненавидела, а Северус… не всегда мог с ней пройтись или погулять. Часто дома, знала она, его запирал отец в качестве наказания, что для бывшего друга было самой настоящей пыткой, так как он пользовался любой возможностью провести время вне дома, который так ненавидел. Потому в детстве бывало иногда, что Лили приходила к нему сама. Не в гости, конечно, так как мистер Снейп выгнал бы её пинком, но подойти к окошку комнаты лучшего друга сил в себе находила. Так, чтобы передать какие-нибудь журналы, чтобы тот мог их почитать и отвлечься, а иногда и еду приносила. Нет, Снейпы не были настолько бедны, что у них не было и крошки хлеба, но друг очень любил, да и она сама тоже, еду, которую готовила бабушка Лили по маме, Джаннет Болтон, когда приезжала к дочери и внучкам в гости. Не зря ведь в молодости работала в одном из самых лучших ресторанов… поэтому Лили с огромным удовольствием собирала дома самое вкусное, даже сладкое, в кулёк из ткани, да шла к другу, чтобы немного его порадовать Тогда да. Тогда… они действительно были друзьями.              Тогда были маленькими, держась вместе. Делили и радости, и горе пополам, поддерживали друг друга как могли, обещая дружить до конца жизни. Даже когда Лили, бывало, и наказывали, Северус мог точно так же тихонько пробраться к ней на задний дворик, чтобы подарить что-то милое и поднять настроение. Денег на дорогие подарки у него не было, но Лили много и не хотела — достаточно было крепкой и ценной дружбы, которая между ними была. Потому дарил, чтобы поднять настроение во время наказания, что-то маленькое, но милое, или небольшой букет ромашек, которые росли в лесу неподалёку.              А теперь… и ромашки завяли, и наказаний больше не было.              Как и самой дружбы.              Скучала ли… Лили? Иногда, честно говоря, да. Несмотря на то, как Северус с ней обошёлся. Ведь, она не могла отрицать то, что было между ними и много хорошего, пусть и до определённого момента. Да, по их дружбе, верной и крепкой, она скучала.              Но, раз Северус выбрал такой путь, то настаивать она не будет, смиренно принимая то, что случилось и стараясь жить дальше. Да и не ей жаловаться, грустно, но уверенно считала Лили в последнее время, наблюдая… видя, что друзьям её живётся сейчас хуже. Намного… особенно последний месяц, после которого все, что было очевидно, изменились. Кто-то заметно, иной — пока что не сильно. Но события того дня и дней ему предшествующих отпечаток оставили на каждом, вынуждая повзрослеть ещё быстрее, чтобы справиться со всем тем, что их ждёт. Иначе, если они этого не сделают, поняли все и Мародёры, и Королевы, то их просто сломают.              Раз — и все. Их больше нет.              Даже сейчас, просто вспоминая, как в тот вечер зимних каникул она и Джеймс сидели в прогретой машине, налепляя повсюду кучу стикеров и вешая разные красивые брелоки, смеялись звонко и рассказывали всякую чепуху, у Лили что-то сжало в груди. Болюче так, но без когтей пока что. Словно… сердце просто стиснули в руках, начиная выжимать его как губку, просто вместо воды — кровь. Ведь… тогда им было хорошо. Просто беззаботно, по-юному так хорошо, когда вы не думаете о проблемах, о страшном, о великом. Живете в моменте, обсуждая приятное как разуму, так и сердцу. Это воспоминание для Лили было одним из самых ценных; день, вечер, когда она и Джеймс были самими собой, открываясь друг другу с иной стороны, пусть и будучи всё ещё друзьями. Тогда Лили впервые узнала, что мистер Поттер, оказывается, очень хвалил её и всегда был «за», чтобы она почаще гостила у них, будучи прекрасной подругой для обоих его детей. Тогда, услышав это с уст Джеймса в тихий вечер, Лили оробела приятно, уже как-то отвыкнув, что в семье может быть так. Так близко, без зависти, с теплотой души, пусть и никогда не считала своих родных родителей плохими. Нет, никогда — она всегда их уважала и любила, даже когда они были несправедливы, как тех, кто некогда подарил ей шанс прожить эту пусть и тяжёлую, но жизнь. Но отрицать того, что дома не было такого семейного тепла, как у Поттеров, она не могла, иногда мечтая, чтобы у неё тоже было место, где любят так. Крепко и по-близкому, поэтому, вероятно, услышать такие слова Флимонта с уст Джеймса было… невероятно приятно. Словно это дало мысль, что у неё, может быть, такое место, о котором она так мечтает, всё-таки появится.              Тот вечер для неё и Джеймса был часами сближения. Трепетного, искреннего, неспешного. Потому и было так дорого это вспомнить даже сейчас… но теперь было ещё и больно. От мысли, что тогда в доме находился тот, кто её близким в будущем сделает больно, а они все об этом даже не подозревали, да и откуда могли?.. От мысли, что теперь все стикеры и брелоки, которые она и Джеймс с таким чувством клеили, придётся содрать и выкинуть. Не только из-за возможности прослушки, но и просто… напоминать будет. Гадко очень, каждый раз, о том, что когда-то они все были глупы и доверились не тому, не видя очевидного. Это будет ужасно давить, напоминая о том, что они лелеяли убийцу Флимонта, Чарльза и Альфарда. И ощущать это будет хуже всего. Потому, несмотря на боль от мысли, что место их с Джеймсом душевного разговора потеряет свою изюминку, отговаривать его от этой затеи она никогда не будет. Наоборот — поддержит, обещая себе, что этим летом купит сама сотню стикеров и брелоков у себя в городе, чтобы потом, когда приедет в гости к Джеймсу и Мэри, вместе с первым вновь украсить салон машины. Создать новое воспоминание, которое они обязательно сделают ещё ценнее, чем прежде.              Впрочем, не только она сама была такого мнения, но и Мэри в том числе.              Просто теперь, после слов Джеймса про прослушку и о том, что две миссис Поттер сожгли все вещи, некогда подаренные Делилем, Лили стало понятно, почему несколько дней назад Сириус внезапно избавился от своей гитары. От своей маленькой радости, которая приносила ему удовольствие своим существованием почти что единственная, кроме Мэри. Избавился оттого, чем он сам, в чём его подруга… всё ещё подруга, считала Лили, не зная некоторых вещей, находили утешение, когда Сириус играл на ней только для них двоих. Да и не только они, если честно, любили отвлечься с помощью музыки этого инструмента, который за полгода полюбился всем.              Иногда, когда выдавался спокойный вечер, все вместе, общим составом Мародеров и Королев, собирались в гостиной Гриффиндора, у камина. Бывало, что и в Визжащей Хижине такие вечера проводили, но всё же… в башне факультета это ощущалось иначе, по-особенному. Садились все дружно, кто на диван, кто в кресла, а кто и вовсе на пол, усаживая Сириуса посередине, и всё это рядом с камином, который в такие моменты являлся единственный источником освещения. Сначала просто болтали… о всяком, обсуждая новости прошедших дней все вместе, жалуясь то на противный патруль горячо, то сетуя на учителей некоторых, которые ставили всем подряд неуды, будто не видели, как тяжело в последнее время детям. В такие вечера никогда не было алкоголя — только горячий чай, который Марлин тихонько заваривала прямо в гостиной в своём чайничке, и какао, которое делала уже сама Лили, работая такой парой вместе с Маккиннон и слушая тёплую болтовню остальных. Не хотелось пить, только не в такие моменты, когда вы все вместе, когда вы ещё так молоды и хочется побыть рядом. Друг с другом, с близкими. Кто-то приносил тёплые пледы, половину из которых прислала на Рождество всем мама Питера и которые всем чрезмерно сильно полюбились, из-за чего тот, когда видел друзей в подарках от своей мамы, всегда улыбался смущенно, но счастливо. Что Лили очень улыбало, отчего в такие моменты она любила ласково кличить его «Хвостик», что всегда подхватывала Мэри, с ней на пару подтрунивая мило над Питером, который заливался краской сильнее, но прозвище носил гордо и радостно. Сладости всегда приносили Алиса и Римус, причём сами они ели их довольно редко, но всегда прекрасно знали, что все остальные друзья те ещё сладкоежки. Потому у них всегда были свои запасы, но не для себя. Для остальных… Мэри и Джеймс же очень любили принести в гостиную ночники. Нет, не просто лампы — светящиеся тёплым светом бабочки, которые тихонько летали вокруг них во время всех этих «посиделок у камина». Иногда садились кому-то мило на нос, что всегда оказывалось запечатлено навсегда, так как Мэри в такие вечера никогда не являлась в гостиную без своего колдографа, который, казалось Лили, делал не просто колдографии. Мэри через него сохраняла их воспоминания на года, века. Так, чтобы в будущем у них у всех обязательно была возможность вспомнить, как же было хорошо в школе, как им всегда было хорошо всем вместе. Как настоящим друзьям.              Но самая главная задача всегда лежала на Сириусе.              Потому что, когда чай и какао были разлиты по кружкам, когда все усаживались поудобнее, когда треск огня в камине становился более громким, когда разговоры медленно затихали, он играл. Просто… играл на гитаре, иногда обычные мелодии, а иногда им же и подпевая.              Никто его никогда не прерывал, даже те потеряшки, которые случайно оказывались в те моменты в гостиной Гриффиндора.              Все просто слушали, каждый думая о своём, потому что Сириус умел чувствовать, Сириус умел читать настроение по лицам друзей, чтобы подбирать такие песни, которые в те часы подойдут всем. Иногда неспешные, пробирающие, отчего некоторые погружались в такие глубокие думы, что Лили иногда замечала, как у них поблескивают глаза от влаги, которую они тотчас пытаются скрыть. Иногда радостное, весёлое, из-за чего, бывало, некоторые вставали и начали танцевать забавно, а другие подпевали Сириусу, из-за чего гостиная погружалась в единое пение… иногда просто душевное. Такое, когда подпевали все; такое, когда даже у Алисы глаза становились мокрыми, из-за чего она пыталась спрятать глаза за чёлкой, боясь показаться слабой тем, что заплакала от ощущения того, как с друзьями ей просто… хорошо. По-родному. Как семья.              Они ею и были, особенно в такие моменты, когда становились чем-то единым. Когда забывали обо всем, ощущая себя обычными студентами Хогвартса, которые в холодный тёмный вечер собрались у камина, чтобы быть… молодыми. Быть собой, создавая себе воспоминания на далекие года, которые всегда будут трепетно хранить в памяти сознания и души. Хранить, вспоминая… понимая, как же тогда, в далёком тысяча девятьсот семьдесят седьмом году, когда Сириус Блэк играл им на гитаре, а они все вместе ему подпевали, как семья, им было хорошо. Юность... родная юность, которая в такие моменты ощущалась особенно.              Больше всего Лили, помимо общего пения в унисон, любила, когда поют только Мэри и Сириус. Вдвоём. Так, будто никого кроме них и нет, отчего погружались в песни целиком, отдавая в пение все чувства и воспоминания, заложенные в их души. Словно пели… друг для друга, не обращая ни на что внимание. Это пробирало всех. Каждого… даже Минерву Макгонагалл, которая тихо стояла в тени, слушая их и не решаясь отправить спать, за чем и пришла в ту минуту в гостиную. И не смогла ведь, понимая, что остановить эту музыку, особенно двух любимых, пусть и вредных, учеников, она не может. Вероятно, тогда она тоже невольно заплакала. Почему? Лили не знала, делая вид, что Минерву не заметила, чтобы её не смущать, да и сама погружалась в этот волшебный дуэт, который, казалось, просто должен быть вместе. Всегда… может, Минерва вспоминала свою молодость, которая протекла так быстро, спешно, по которой она скучала. Может, будучи деканом и буквально воспитывая детей с их одиннадцати лет, из-за чего являлась для них как вторая мама, пока они все — её дети, Минерва в такие моменты думала о том, что когда-то они вырастут и покинут эту школу, из-за чего она будет видеть их редко, не чаще чем пару раз в год. А может, и всё вместе. Нет, Макгонагалл их всех любила особенной, материнской любовью, которую пусть и скрывала, но в моменты, когда Мэри и Сириус поют мелодию неспешную, пробирающую вместе, держаться не могла даже она. А на следующий день и Мародеры, и Королевы, во время завтрака на своих местах всегда обнаруживали милые медальки, где было выбито их имя и причина заслуги такого подарка. Все всегда гадали, кто это мог быть, кто мог подложить им такие милые подарки, словно они маленькие дети, которых хочется тихонько похвалить. А Лили знала, кто это, всегда замечая то, как Минерва улыбается украдкой за учительским столом, делая вид, что не при делах, так как обсуждает с профессором Дакотой выпуск новой колонки в газете. Только недавно Лили рассказала про это остальным, а те, оказывается, даже не удивились — чувствовали будто, оттого, как выяснилось, каждый эти медальки хранил. Кто-то находил забавным, детским, а кто-то — милым, чувственным. Но сберег каждый. Все восемь человек.              Нет, Мэри и Сириус ощущались в такие моменты для Лили как что-то волшебное. Не в плане магии… как в сказке, когда мама перед сном читает тебе добрую сказку о рыцаре и его принцессе, его возлюбленной, которую он так трепетно любит и оберегает. С которой они вместе проходят все невзгоды, чтобы потом вместе с друзьями сидеть и петь не просто голосом, а душой. Это пробирало. Всех. Даже, казалось, и самих Мэри с Сириусом, потому что эти влюблённые взгляды видели все. Поблескивающие такие, стоим им посмотреть друг на друга не только во время пения, но и в обычные моменты. Глаза сияли. У обоих. Потому в моменты совместного пения и игры Сириуса на гитаре, вокруг всегда царило спокойствие. Умиротворение, нежность, уют. Тепло… неспешность и момент настоящего. Любовь. Любовь истинная, которую никто и никогда не сможет переспорить или перепрыгнуть. Папа в детстве, рассказывая маленькой Лили о Боге, часто упоминал фразу, что: «Любовь — есть истина». И, если у этих слов есть физическое и духовное воплощение, то это были Сириус и Мэри. И никто иной, никогда… Лили видела в них любовь даже тогда, когда они, казалось бы, были просто друзьями, пусть и столь близкими. И сама ждала, когда они будут вместе. Когда у них, у её милой Мэри, станет все хорошо. Им нельзя раздельно, Лили это очень чётко подметила, убеждаясь в моменты их совместного пения и влюблённых взглядов, что им можно только вместе. Всегда и везде. Их любовь лечила не только их самих, но и окружающих, потому что остальным, глядя на них, всегда хотелось… чего-то чувственного, доброго. Внезапно сознание охватывала мысль, что ненависть, месть и злость это все пустое, что… важна только любовь. Ко всем, к себе, к любимому. Это осознание, посещавшее мысли остальных Мародеров и Королев, когда они смотрели в такие вечера на Мэри и Сириуса, лечило сердца. И правда… любовь лечит. И примером этому всегда будут Мэри и Сириус.              Наверное, поэтому, когда он избавился от гитары, в каждом что-то сломалось.              Словно напомнило, что юность и любовь сейчас все пытаются сломать.              Это был, по сути, довольно тихий вечер за долгое время. Лили заранее знала, что, чтобы немножко развеяться, Марлин и Мэри ушли прогуляться вокруг школы. Конечно, оторвать Мэри от Сириуса было… тяжело. Почти что невозможно, особенно после девятнадцатого мая. Да и Сириус отпускал её от себя через силу, и видела Лили в такие моменты, что в глазах их горит чуть ли не животный страх друг за друга. Она не знала, что тогда случилось в Лилле, кроме того, что их всех чуть не убили, а спас их внук господина Вазари, Эриаль. По крайней мере, так сказал ей Джеймс, причём довольно коротко, намекая как бы, чтобы без лишних вопросов, что Лили поняла сразу. Потому и не удивилась, когда узнала, читая газету, что об участии Мэри, Сириуса и Джеймса в тех событиях нет ни единого упоминания, кроме разве что того, что: «юная мисс Поттер путем проб и ошибок догадалась, что близкий друг их семьи, Велиар Делиль, оказался двойным агентом, о чем незамедлительно сообщила директору школы Дамблдору, который после направил все силы на спасение Юфимии и Дореи Поттер». Именно эта строчка была единственной, где говорилось о её участии. Больше нет. И это, наверное, к лучшему — меньше лишнего внимания, меньше вопросов… нет, это безусловно здорово, понимала Лили, каждый день видя то, что эти трое стали просто… пустые. Сломанные. Без красок. Со страхом в глазах и трясучкой рук. Друзья поддерживали как могли, стараясь молча, чтобы случайно не вскрыть раны. А остальные ученики… начали делать вид, что не при делах. Что это не они когда-то шептались, что Мэри и правда могла убить отца, что это не они готовы были обвинить Поттеров во всех бедах. Что они никак на них не давили, что всегда проходили мимо, как и сейчас. Конечно, кто-то смотрел сочувственно, понимая, как Мэри, Сириусу и Джеймсу сейчас тяжело, но от тех, кто сначала их крыл ложью, а затем, когда правда вскрылась, начал делать вид, что их не существует, Лили тошнило. Гадко, мерзко. Неправильно. Не по-человечному. Но, может, и к лучшему. Пусть лучше проходят мимо, делая вид, что их нет, чем в очередной раз напоминают о пережитых ужасах.              Мэри и Сириус были вместе постоянно: на уроках, на переменах, на приемах пищи. Иногда даже по ночам, когда в двух словах предупреждали друзей, что переночуют в Визжащей Хижине, чтобы те не волновались… всегда тихие, особо ни с кем даже не разговаривали, только недавно более-менее начали, когда пришли в себя. Но в остальное время они были как две тени, которые молят всех Высших, чтобы их не замечали, чтобы дали им побыть вдвоём. В их маленьком мире, где царят любовь и утешение, которые могут помочь им залечить раны быстрее. На уроках всегда сидели сзади, подальше от всех, на приёмах пищи молча рядом с друзьями, хотя ели они мало, часто иногда просто безразлично ковыряясь вилками в тарелках. На переменах и вовсе скрывались подальше, вновь и вновь желая покинуть всех и быть просто вдвоём. Друг с другом. Где нет зла и боли, только любовь… разок и вовсе никто не видел их три дня. Но не переживали — Мэри оставила с утра записку, что им нужно отвлечься и побыть вдвоём, чтобы никто их не трогал вообще. Случилось это где-то спустя полторы недели после девятнадцатого мая… но все и всё понимали, даже Джеймс, который был единственным, с кем Сириус оставил возможность связи в виде сквозного зеркала. Так, на всякий случай, чтобы если что с ними всё равно можно было связаться, чтобы сам Джеймс за них был спокоен. Минерве тогда сказали, что они заболели, немного приврав о том, что к мадам Помфри они сходили и та назначила им лечение и постельный режим на три дня, так что и среди профессоров вопросами никто не задавался. Что происходило эти три дня, где они были, Лили тоже не знала. Просто была рада, что, когда с утра увидела их во время завтрака, заметила, что они вновь научились улыбаться. Значило это одно — раны друг другу своей любовью они затянули, теперь будут лечить.              Так что в тот день отпустил Сириус Мэри от себя тяжело, но решился, понимая, что хотя бы немного, но им пора брать себя в руки. Хотя в глазах его плескался страх. Животный такой, въевшийся по какой-то причине в кору головного мозга, который душил его, заставляя сходить с ума. Было видно, что в Сириусе что-то сломалось. Будто теперь у него мысль в голове, что если отпустит от себя Мэри, то потеряет её. И не просто потеряет… а потеряет вновь. Вероятно, если бы Мэри сама не изъявила желание развеяться с Марлин всего часик, он бы не нашёл в себе силы её отпустить. Так что вышло то, что вышло… что делал в остальное время Сириус Лили не знала, так как в этот момент вместе с Джеймсом и Питером сидела в гостиной и, чтобы отвлечь первого, предложила поиграть в маггловские кроссворды. Было, к слову, довольно забавно наблюдать за тем, как эти двое пытаются всеми силами вспомнить слово, которым называют какую-нибудь маггловскую вещь, ибо они этого слова никогда не знавали… но игра, чтобы отвлечься, это отличная — Джеймс впервые за долгое время не переживал, так как тут нужно было хорошенько думать, потому она и Питер очень горячо поддерживали его целых полтора часа. А ещё смеялись да украдкой переглядывались, потому что так или иначе Питер знал получше маггловский мир, нежели Джеймс, оттого и выиграл целых два раунда, за что получил от Лили мешочек конфет, которые она заранее подготовила для победителей. Не зря же позвала их играть?.. так что, да — было и правда весело, что, вероятно… Лили это очень стеснялась признавать, но смех Джеймса, искренний и звонкий, ей безумно нравится. Когда он от души, когда её… друг счастлив. Так нравится, что наблюдала все эти полтора часа она за ним, сама того не замечая, с сиянием в глазах, оробело отводя взгляд и коротко кашляя, когда встречалась с Джеймсом взглядами. А еще от него вкусно пахло. Вроде, апельсинами и корицей. Но аромат этот сводил с ума, но не как…. когда её поили Императумом. Иначе… по-настоящему. Что душе приятно. Так наслаждалась, что иногда Питер щипал ее за плечо, шепча ехидно, что она сейчас свалится от любви как первокурсница.              Разок это даже услышал сам Джеймс, но ответить уже не успел — обернулись втроём резко назад, когда услышали позади себя какой-то шум. Напрягаясь тотчас, когда заметили, как Сириус буквально вылетел с лестниц мужского общежития, чуть не сбил с ног каких-то семикурсниц, которые хотели было начать сыпать его проклятиями, но, когда заметили его выражение лица, то слова встряли у них в горле, они переглянулись напряжённо и приняли верное решение скрыться да побыстрее... а вот Джеймс вскочил тотчас следом, ровно как Лили и Питер, когда разглядели, с каким огнём ненависти в серых глазах Сириус минует гостиную Гриффиндора с гитарой в руке так, словно ею сейчас кого-то убьёт. Так что им ничего не оставалось, кроме как переглянуться и мигом броситься за ним следом…              Сначала и правда испугались, что он собирается этой гитарой кого-то ударить, если не убить. От Сириуса, который вел себя весь этот месяц тихо, но при этом всегда обладал вспыльчивым характером, обладал иногда неудержимой агрессией, и правда можно было ожидать, после затишья, когда в нем копились валом все самые плохие эмоции, что угодно. Потому Лили, Джеймс и Питер не на шутку перепугались, понимая, что повлиять на него и уговорить не смогут никак. Не умели, да и Сириус никогда никого не слушал. Потому шли быстрым шагом рядом с ним, спрашивая, что он собрался делать, заранее говоря, что это не вариант, можно иначе… Сириус в ответ ничего, по сути, не пояснил, потому до сегодняшнего дня Лили и не понимала внятной причины его внезапной злости и желания разгромить всё вдребезги. Он лишь прошипел что-то о том, что получил «приятное» письмо от Эриаля с очень интересной информацией. Сейчас да, было понятно, что Вазари-младший, по всей видимости, сказал ему избавиться от всех подарков, которые когда-то перепали им с рук Велиара. Но тогда никто ничего не знал… Сириусу было неважно — в нем, от письма Эриаля, как по-щелчку пальцев, вспыхнуло всё то, что он копил в себе. Вылезла наружу вся ненависть к Велиару, который лишил его названного отца, двух дядей, чуть не убил маму и тётю, из-за него чуть не погибла Мэри, и всё это приправлено тем, что Велиар выкрал и пророчества, и списки учеников Хогвартса, и узнал о магии его Мэри… Сириус ненавидел Велиара. А ещё больше себя, что повёлся, что не разглядел в нём гниль сразу. Что позволил всему случиться, считая виноватым в том, что произошло в мае, исключительно себя. Мог ведь догадаться… увидеть. Мог прислушаться к себе, ведь душа намекала. Опыт её играл. Но он наступил на те же грабли вновь.              Сириус ненавидел Велиара и себя.              И от одного письма это вылезло наружу.              Хотелось не только избавиться оттого, что могло служить очередной прослушкой, но и оттого, что ему дорого, ведь он, по своему мнению, возможности найти утешение в чем-то более не заслужил. Вероятно, в тот момент он принял решение, что с музыкой он покончит, не успев даже начать, пока всё не закончится. Не заслужил. Оплошал.              Шел тогда Сириус к Хагриду, не обращая внимания на вопросы друзей, пусть и всё же так или иначе держал себя в руках, ибо, зная Блэка, он может любому, кроме Мэри и мамы с тетей, сказать от него отьебаться и проваливать. Но здесь удержался, хотя Лили и не знала, хорошо это или плохо… но шли быстрым темпом за ним до самого конца, пусть и испытали облегчение от мысли, что никому из учеников он этой гитарой по лицу не зарядит. Хоть и стоял вопрос, зачем ему к Хагриду… стало понятно лишь тогда, когда оказались у поляны у его дома и заметили костёр. Вспомнили, как с утра лесничий им говорил, что Дамблдор приказал сжечь какие-то вещи, вроде как из кабинета Велиара… не выкинуть, не отдать, а именно сжечь, чтобы от них ничего не осталось, чтобы вся тёмная магия, которая могла быть в них, сгорела в огне. Огонь — очищение, даже от самой тёмной магии, так некогда сам говорил тогда еще профессор Велиар на зимней паре по Защите от Тёмных искусств. Чтобы в тот момент у всех троих сразу промелькнула мысль осознания, зачем Дамблдор дал поручение Хагриду сжечь все те вещи… чтобы в школе не было ни намёка на тёмную магию. Никогда более.              У костра, куда Хагрид неспешно скидывал вещи, чтобы они потом хорошо горели, Лили заметила все те предметы, которые когда-либо были в кабинете Велиара: картины, люди на которых спешно убежали, чтобы не погибнуть в пламени, стулья, куча записей, которые, очевидно, Эриаль уже все изучил, а нужные забрал, книги, пергаменты, зелья, одежда, прочие лишние вещи… у костра валялось всё, что некогда ученики видели каждую неделю в кабинете, всё, что ещё не успело съесть пламя. Наверное, поэтому Сириуса более никто не останавливал, — все просто остановились рядом с Хагридом, который следующей выходке Блэка даже не удивился, лишь сочувственно поджал губы, очевидно, понимая, по какой причине тот это делает… а сделал Сириус от всей души. От всей души с размаху ударил гитарой по дому так, что она буквально разлетелась в щепки. Струны порвались, а одна и вовсе угодила Сириусу по щеке оттого, что была натянута, а напряжение после удара внезапно пропало. Нет, Блэк не обращал внимания на кровь на щеке, которая потекла водопадом. Он просто добивал остатки гитары о каменный дом с такой силой, что, бей он человека так, тот бы умер. Вкладывал в эти удары все эмоции, все чувства, очевидно, в мыслях Велиара проклиная на долгие мучения при жизни… остальные просто смотрели. Наблюдали, как Сириус уничтожает то, что некогда было ему дорого, потому что дарил это тот, кому он желает свернуть шею сам. Тот, кто сделал самой дорогой его сердцу и душе девушке больно…              Бил Сириус до тех пор, пока в руках не осталась только рукоять. А там уже переглянулся с Хагридом, который, сидя на стуле, молча кивнул ему в сторону костра, намекая собрать остатки гитары и кинуть их в огонь. Что Сириус и сделал без промедления, собрав с земли всё, что мог, даже самые мелкие щепки, которые только заметил в полумраке. От гитары не осталось ничего, только воспоминания — всё, что в ней только было, сгорело в костре, от которого шёл ввысь чёрный смог, как бы подтверждая убеждения Дамблдор и Эриаля о том, что в половине предметов текла тайно чёрная магия… в тот момент, наблюдая и завороженно, и обречённо, за дымом и огнём, Лили обернулась назад. Поджала губы, замечая, что за этим издалека, с холма, наблюдают Мэри и Марлин… очевидно, они видели всё, что тут произошло. Лиц Лили их не разглядела, но знала одно — Мэри больно за своего мальчика, а Марлин думает о том, что впредь ничего не будет как раньше.              Подошли они к ним позже… спустя минут десять, о чем-то тихо разговаривая всё это время друг с другом. Подошли в момент, когда Хагрид, понимая, что им всем нужно отвлечься и помня, что они уже все совершеннолетние, предложил Джеймсу и Питеру зайти в дом и вынести бутылку с огневиски. Шепнул обречённо о том, что это будут глотки за мёртвое былое прошлое, когда они все еще думали, что мир не так страшен… Джеймс и Питер ушли в дом, а Сириус, который уже потерял любой интерес к костру, стоял чуть вдали и курил, глядя на то, как солнце окончательно заходит за горизонт. Один, сделав то, что ему было нужно… сломленный, усталый. Морально разбитый. Один… до тех пор, пока Мэри тихонько не подошла к нему. Обняла аккуратно, прижимая к себе, что-то начала говорить… вроде, Сириус заплакал, хотя Лили могла ошибаться, так как стояли они далеко. Но последнее, что он увидела прежде, чем обратила свое внимание на Марлин, которая тихо сказала оставить их вдвоём и вынести из дома кружки, это то, как Сириус сгорбился весь и уткнулся лицом Мэри в шею, прижимая её мёртвой хваткой к себе да подрагивая, пока она тихонько поглаживала его по спине и волосам, как маленького. В тот момент Лили показалось, что где-то она уже это видела. Когда-то давно… может, даже не в этой жизни, но она точно помнила похожую сцену перед своими глазами с ними же. оттого и знала, что это то, что Мэри и Сириусу нужно. То, что требует их душа.              Вечер тогда прошел тихо, Мэри и Сириус вернулись к ним спустя минут десять… глаза у Блэка были красные, а так ни намека более, что он мог дать хоть какую-то слабину. Лишь курил слишком часто, да выпил стакан огневиски чуть ли не залпом, особого участия в разговоре общем не принимая, предпочитая вместе Мэри сидеть на диване и молча лежать головой на её плече. Тогда говорили о всяком… обсуждали, чем займутся летом, пусть и планов ни у кого никаких уже не было, ибо все поездки за границу кроме единственной после девятнадцатого мая были отменены. Узнали у Хагрида, что Дамблдор уже решил, кого назначить на пост нового преподавателя ЗоТИ… впрочем, кого именно, директор пока не говорил, да и не особо все настаивали, понимая, что дела им сейчас до этого абсолютно нет. Пока что этот предмет вёл сам профессор Дамблдор, а если не мог, то его подменяли другие учителя. Иногда занятия и вовсе отменяли, кроме, разве что, у пятикурсников и семикурсников, которые в конце мая сдавали финальные экзамены.              Лили тоже, если честно, было что сжечь.              Подарок был совсем маленький… серебряная цепочка с крестом, которую Делиль подарил ей на Рождество как маленький презент, ибо знали они друг друга плохо, а обделять было невежливо. Хотя теперь Эванс сомневалась, что Велиар знал её плохо… но это уже не была суть. Исходил Велиар, видимо, из того, что Лили сама по себе верующая, просто делает это всегда тихо, особо про это не распространяясь. Может, поэтому и решил «порадовать» её крестом из церковной лавки. Лили и правда носила его, да и резьба на серебре была очень искусная, старая, что видно даже не вооружённым глазом. Носила, пока на следующее утро после всплеска эмоций Сириуса, не подумала о том, что подарки предателя ей не нужны. Мало ли… в нем тоже чёрная магия? Которую она так ненавидит, верно считая, что она чужеродна для волшебника, что она как настоящий яд для тела, против которого есть только одно противоядие. Избавилась Лили от подарка тихо, не привлекая лишнего внимания — просто вышла с утра пораньше на улицу, как только патруль покинул свои посты, дошла до озера… кинула крестик на землю, в следующий момент поджигая его с помощью заклинания. Через полминуты из него повалил чёрный, густой дым… такой, словно даже от костра было меньше, отчего Лили пришлось махать рукой перед собой, чтобы не задохнуться от него. В какой-то момент даже поплохело, пусть и ненадолго, но достаточно, чтобы возыметь желание узнать, что было налажено на этот крестик, раз из него при сожжение валил настолько чёрный и густой дым. Ждала Лили ровно до тех пор, пока из него не повалил обычный серый, который как бы намекал, что вся тёмная магия, которая была в крестике, теперь сожжена. Само серебро, к слову, не расплавилось, никак, лишь обуглилось, но и Лили использовала специально заклятие очищения через огонь, чтобы затем, дождавшись, когда крестик немного остынет, взять его в руки с помощью платка, и с размаху кинуть его в озеро. Так, чтобы больше никогда его не видеть. Так, чтобы вода дополнительно очистила этот предмет, чтобы вода очистила её саму и забрала озерной глубиной все проклятия, которые Эванс могла получить через крест или Велиара.              Дышать тогда стало легче.              Намного.              Даже воздух, который обдувал лицо неспешно, стал казаться гораздо свежее, невесомее, позволяя вдыхать его полной грудью… убило ли случившееся в Лили веру? Нет, никогда. Наоборот… она помогла пережить. Вера в себя и в то, что сверху ей обязательно помогут, дала сил. Помогла окрепнуть, чтобы потом иметь моральной и духовной энергии поддержать тех, кому действительно тяжело.              Она лишь благодарила Бога… так, почему-то, его называть было неловко. Лили больше нравилось «Творец», будто так оно и есть на самом деле. Потому она лишь благодарила Творца, что он помог им и все, кто мог, остались живы. Что он послал всем нужных людей, которые привели к тому, что исход всей той истории был один из самых благополучных.              Такой, где всем сделали больно, но они вынесли уроки, набрались опыта и остались живы.              Лили просто была рада, что все в порядке.              Что… в порядке Джеймс.              — Лили?.. — более громко позвал ее тот, из-за чего она быстро захлопала глазами, поднимая на него растерянный взгляд. — Ты… слушаешь?              — А?.. да. Извини… в мысли немного ушла, — немного сконфужено оттого, что так глупо потеряла нить разговора и перестала слушать друга, закивала Лили, радуясь, что в ночном мраке цвет её щек не виден. Впрочем, Джеймс не злился, едва ли мог — лишь понимающе слабо улыбнулся. — О чем ты говорил?              — О том, что хочется поскорее домой, — вздохнул глубоко следом, безразлично откидывая докуренную сигарету в сторону, а затем засунул ладони в карманы синих джинс. Поджал уголки губ, словно вспомнил что-то гадкое… — Всё равно даже матч по квиддичу продули. Толку нас тут держать дальше?..              — Эй… не расстраивайся из-за этого, — сочувственно свела брови Лили, не решаясь, ради желанного жеста поддержки, взять его руку… хотя очень хотелось. Но, почему-то, была мысль, что это будет не в тему, не сейчас. Особенно когда Джеймс вспомнил матч по квиддичу против Когтеврана, который случился неделю назад, в начале июня, и который они продули под чистую. — Это не ваша вина. Вообще… удивительно, что вы все в целом смогли выйти на поле, после того, что случилось со всеми нами. Это… уже многое говорит.              — Да я понимаю… — немного криво улыбнулся Джеймс, неловко опуская взгляд глаз, в которых Лили буквально читала, что он совершенно иного мнения, что он винит себя в том, что они продули. Винит себя, но никак не обстоятельства, из-за которых это случилось. — Просто гадко, что кубок по квиддичу снова ушёл слизеринцам, гори они в том костре. Как вспомню их довольные морды, когда они увидели, что мы продули когтевранцам, то аж тошно, тьфу.              — Неважно, что думают эти идиоты, — более уверенно промолвила Лили, немного забавно в этот момент от недовольства, по мнению Поттера, хмуря свои брови. Негодовала ведь, что он нагоняет на себя, что его задевает реакция тех, кто не пережил и половины того, что пережил он. — Пусть они сначала испытают то же самое, что и вы. Потом я посмотрю… как они будут лыбу давить, ха.              — Мисс Эванс, да вы негодуете больше меня, — не сдержал улыбки Джеймс, на что Лили закатила глаза, но улыбнулась, понимая, что, по сути, это так.              Да и кто будет рад такой реакции чужого факультета, где у половины учеников родители так или иначе причастны к Пожирателям смерти, а никто этого даже не может доказать?.. и потом они ещё смеют что-то «вякать» в сторону команды Гриффиндора, где половина из них буквально чуть не умерла, где половина из них морально разбита из-за случившегося. Ведь, поэтому играли до ужаса плохо: Джеймс вечно не мог сосредоточиться, мнимый страхом, что за ними следят даже сейчас, потому и вечно терял квоффлы из рук, которые ловко отбирали целиком подготовленные когтевранцы; Мэри, казалось, на снитч вообще было плевать, и играет она лишь из чувства долга, чтобы не опозорить честь команды и факультета, ибо шарик она вечно теряла из виду, так как полностью пропали жилка азарта, желание победить, стать лучшей… а ещё зрение упало, хотя она всегда упорно всем отвечала, что с ним все нормально и очки ей не нужны, а на матче буквально теряла снитч из виду, если он улетал дальше чем на три метра; Сириус… да, он, и правда, забил большую часть голос в ворота Когтеврана, но ближе к середине начал давать слабину. Взглядом постоянно цеплялся за Мэри, бледнел сильнее обычного, если терял её из виду, сразу же забывая про игру, очевидно, ставя в приоритет свою девушку… то есть подругу. Мнительный. До ужаса. До помутнения рассудка, из-за чего играть нормально ему было крайне тяжело; Марлин, что до сих пор Лили напрягало, тоже была сама не своя, вечно глядя напугано на трибуны, будто кто-то за ней следил, чтобы расквитаться. Даже Киро Вазари, который приехал посмотреть на матч, где участвует правнучка его Фимы, и который сидел возле Лили, поинтересовался у нее, дескать, в порядке ли её подруга… а что ответить ему Эванс не знала, так как сама не имела понятия, пусть и Киро избавил её от ответа тем, что слабо улыбнулся и свёл тему на то, что Марлин просто устала, и после матча он обязательно всех сводит в «Три метлы». Что, к слову, и сделал, благодаря чему проигрыш ощущался менее горестно, так как господин Вазари рассказал очень забавные истории с квиддича, который наблюдал в Хогвартсе почти что десятилетиями.              В общем, снитч поймал Когтевран в момент, когда Мэри вообще находилась в другой стороне поля, пока ей в голову чуть не угодил бладжер, который вовремя в последнюю секунду отбил Сириус, забрав у Фрэнка биту. Он бы не снёс того, если бы ей опять было больно. Просто не снёс. Потому… сыграл он плохо. Но за Мэри следил как преданный пёс, и это, думала Лили, важнее любого кубка по квиддичу.              Который они выиграют, Лили была уверенна, тая в сердце надежду, что седьмой курс будет более удачным.              Последний ведь.              Последний курс школы…              — Потому что это правда, что они не имеют права вякать, когда… вам было так тяжело, — тихонько пожала плечами Лили и скрестила руки на груди, задумчиво разглядывая свои чёрные кеды. — Они идиоты просто. Особенно Розье, который улыбался шире всех. Мне кажется Римуса возле меня от этой картинки чуть не стошнило.              — Кхм… интересно… — ещё более задумчиво прокашлял Джеймс от слов Лили, которая, услышав его реакцию, слабо нахмурилась и подняла взгляд вопросительный на него. Тот в ответ лишь вздохнул… кивнул в сторону тропинки, как бы намекая идти дальше, потому что заметил, что Лили слегка продрогла и нужно согреться движениями. — Да просто… звучать может странно, но… тебе не кажется, что Эван и Римус… как-то связаны?              Лили, медленно шагая с ним вперёд, помолчала.              Посмотрела пару секунд на тропу перед собой…              Кивнула.              — Да, — уверенно заявила Эванс, а Джеймс резко обернулся в её сторону, очевидно, ожидая иной ответ, более колеблющийся.              — Если я пошучу, что все опять узнают все раньше меня, это будет актуально? — хмыкнул Поттер, а та в ответ не сдержала смешка, кутаясь в его джинсовку плотнее. Следом вздохнул… — Нет, ну правда?.. Лили, ты-то откуда решила, что они связаны?              — Я не решила, Джеймс, я только думаю, что они могут, — пожала плечами Лили, глубоко вздыхая.              Замолчала на пару секунд, пытаясь придумать, как более мягко, чтобы Джеймс не вспылил на их друга, рассказать всё то, что смогла собрать за прошедшие пол года про своих друзей — про Римуса и Марлин. А было много чего… особенно про первого, что она утаивала ранее, надеясь, что сможет вывести Люпина на разговор, чтобы понять, узнать. Разобраться, объяснить потом другим. Но Римус старательно избегал абсолютно любых разговоров… а вот у Лили вопросы были, и что делать с ними она абсолютно не знала, ибо ответов не было. Но, действительно, — этим она занималась уже около полугода, с тех пор, как в ноябре месяца решила понять, какие секреты таит Марлин, а следом за ней и Римус, который напрягал всех друзей своим поведением странным, пусть и в последнее время, за месяца полтора до девятнадцатого мая, все перестали обращать на это внимания, решив, что, и правда, у него просто появился ухажер, которого он стесняется показать. Мало ли, осудят, что ему… больше льстят мальчики? Хотя это и так было известно уже всем, ещё с тех пор, как каждый замечал на далёких четвёртом и пятом курсах его взгляды в сторону Сириуса. А за прошедший месяц и вовсе… он ничего страшного не делал. Лишь выглядел плохо. Очень. Будто какая-то вина сжирала его целиком, что Лили видела, читала по его пустым глазам. Римус гас не то, что неделя за неделей, а день за днем.              И это пугало гораздо больше его возможной связи с Эваном.              Которая, считала Лили, взята не из воздуха.              — Мне ещё в ноябре показалось странным, что Лунатик… ну… скажем так: внезапно нашёл себе деньги на одежду, — начала тихонько пояснять свои догадки Лили, чувствуя, как прохладный летний, но ночной, ветерок неприятно колит кожу. — То есть да, он сказал, что его отцу выдали премию и всё-такое. Но, честно говоря, верилось нам слабо, помнишь? — Джеймс, окинув её каким-то смущённым взглядом, кивнул. — Вот. Ещё больше напрягало… ну… цветовая гамма одежды. Его папа не дурак. Он знает, что половина Пожирателей учились или… учатся на Слизерине, чей цвет — это зелёный. Стал бы мистер Люпин присылать сыну одежду в такой… цветовой гамме? Нет, конечно нет. Он ведь понимает, что это вызовет вопросы его однокурсников, и папа не стал бы так сына подставлять. Это очевидно. Значит подарил одежду кто-то другой… кто, скажем так, знал, что Римус будет вынужден её носить, мол, отвертеться не сможет, и ему это будет на руку. Гадко отомстить, что-то такое, наверное.              — Ну… — Джеймс, который внезапно потянул руку к Лили, внезапно одернул её назад и начал чесать затылок, стоило той перевести на него взгляд. — Хех… подозревать Римуса в связи с Эваном из-за одежды… как-то… глупо. То есть… это не ты глупая, а это я глупый, я, наверное, просто не понимаю, да…              — Я не договорила, — слабо улыбнулась Лили, чувствуя, как щеки запылали то ли от холода, то ли из-за смущенной мысли о том, что Джеймс только что хотел сделать. — Это одна из причин. Вторая… взгляды. Их хорошо видно. Они стараются не смотреть друг на друга. Именно стараются, но заметно, что они хотят. Особенно было видно в начале весны… даже в моменты, когда Эван что-то вкидывал, Римус не смотрел. Мы все смотрели, но не он, будто… он боялся, что через взгляд прочтут его другое отношение к Эвану, заподозрят с ним связь. Это, знаешь… на четвертом курсе Мэри и Сириус так же иногда боялись смотреть друг на друга, переживая, что их влюблённость будет заметна. Конечно, не знаю… что здесь, какие отношения, но суть одна. Боятся… взгляды друг на друга кинуть. По крайней мере Римус, потому что… кхм… — Лили коротко прокашлялась, следом смачивая горло слюной, будто говорить это было ужасно неловко. Сама почти не верила в то, что молвит такие вещи вслух. — Эван смотрит. А вот раньше наоборот было. Ему на Лунатика было плевать, что-то такое. Он обычно либо тебя и Сириуса взглядом сверлил ненавистным, либо проклятия в спину Мэрм кидал. А тут… на вас вообще всё равно. А вот на Римуса… не знаю, как его взгляды расценивать, но иногда у меня ощущение, что Розье им одержим.              Джеймс, услышав это, нахмурился. Нет, Римуса он ни в чем не обвинил. Наоборот… посетила мысль страшная, гадкая, что Эван может Римуса как-то использовать… издеваться? Мало ли? А тот, по привычке, как обычно, всё утаивает. Боится рассказать, чтобы не привлечь к себе лишнего внимания, ведь, у друзей и без этого целая куча проблем…              — Почему не говорила? — аккуратно, всё ещё будучи недовольным от своих же мыслей, уточнил Джеймс, поправляя очки. — Ну… про взгляды эти.              — Не хотела Римуса ни в чём обвинять, — пожала плечами Лили, мысленно жалея, что не взяла с собой кофты, потому что в лесу было значительно холоднее, чем возле школы. — Да и этого недостаточно всё равно, чтобы идти к Римусу с вопросами касательно того, в каких он отношениях с Эваном. Я пыталась пару раз… издалека начать эту тему, хотела сначала разобраться сама, чтобы потом с тобой всё спокойно обсудить…              — Со мной?! — изумлённо и слишком громко вторил ее словам Джеймс, будто не веря, что только что услышал это словосочетание с её уст. Покраснел, неловко кашляя в кулак… — Кхм… извини.              — Всё в порядке, — кивнула Лили, сразу же от Джеймса отворачиваясь и утыкаясь взглядом в землю, чтобы не дай Мерлин тот не заметил её собственной реакции в виде оробелости на лице. — Ну, да. Мы ведь договаривались, что решим эти дела… вместе. Да и ты только что спросил, почему я тебе не рассказала…              — А-а… а, ну да! Да, ты права, ха-ха, — согласился, посмеиваясь слабо, стыдливо так с самого себя, Джеймс, чувствуя себя мальчишкой-придурком, который все ещё не может нормально реагировать на то, что он может нравиться девочке, которая нравится ему. Но и пусть, считала Лили, смущенно поджимая губы и слабо улыбаясь. Значит, стал восстанавливаться после случившегося. Стал возвращаться прежнего себя. — Так… что там дальше?              — Я пыталась поговорить с Римусом, начиная тему издалека, но он сразу пресекал это, — менее радостно вздохнула Эванс, неуютно вжимая шею в плечи, когда расслышал вдалеке крики кентавров. Те ничего им не сделают, она знала, да и гуляли они с Джеймсом у самого выхода из леса, но после мая… боялись уже всех и всего, пусть и гулять ей тут очень нравилось. — То, мол, опаздывает куда-то, то вообще не понимает, о чем я говорю. Лжец из него убедительный, но и я не дура. Если бы не одежда и взгляды, можно было бы подумать, что он не притворяется. А так… всё было очевидно Но доказательств у меня ноль. Расскажи я про мою догадки о связи Римуса и Эвана тебе и Сириусу, то… давай согласимся, что вы бы не сдержались. А тут надо осторожно, потому что Лунатику слишком плохо морально, это читается у него по глазам. Я хотела было… поговорить с ним девятнадцатого мая, когда заметила его взгляды в сторону стола Слизерина, заметила, как его трясёт и он на грани разреветься, но… — Лили виновато отвела взгляд, понимая, что невольно пришлось вспомнить тот проклятый день, который ранил каждого. Который сейчас они не должны были обсуждать… поспешила быстрее с этим покончить. — Ты понял, в общем. Не получилось… а после того дня Римус стал ещё хуже, хотя внешне будто нормально. И улыбается, и шутит… ведёт себя как обычно. А глаза часто у него красные. Я вчера спросила у Сириуса, пока он ждал Мэри в гостиной, ибо она переодевалась, мол, ты не знаешь, что с Лунатиком? А-то, мол, он из общежития вышел с красными глазами, словно плакал. Бродяга нахмурился, но затем пожал плечами и сказал мол, понятия не имею, я был в комнате Винни и просил у него пачку сигарет. Помолчал полминуты, а потом добавил, мол, может со своим блондином поссорился. А на мой вопрос сказал, что ещё во время дня рождения Мэри видел, как Лунатик целуется с каким-то блондином в одном из коридоров школы. Увидел их, пока нёс пьяную Мэри в гостиную, потому и рассмотреть не смог, кто это был… а там уже и забыл, хотя почему забыл, он мне не объяснил, хотя я, хах…— Лили усмехнулась, пытаясь согреть покрасневшие от холода пальцы в карманах джинсовки. — Догадываюсь, почему забыл. С Мэри же тогда поссорился вроде, они не разговаривали две недели. А там помирились и Сириусу опять стало плевать на всех, кроме неё и разве что тебя. Так что я, эх… не удивлена. Но вот. Сириус рассказал мне это вчера. И… ну… если сопоставить одежду в зеленых тонах, которую мог подарить только кто-то обеспеченный со Слизерина, чтобы поиздеваться, имея над Римусом какое-то влияние, его взгляды в сторону Эвана и тот факт, что Сириус в марте видел, как Римус целовался с каким-то блондином… да… как-то так.              — Подожди… — покачал головой Джеймс да замолк на пару секунд, будто пытаясь не то, что придумать, как спросить такой каверзный вопрос у Лили, а в целом поверить, что мир изменился настолько, что он говорит такие вещи про Римуса. Даже замялся, вновь начиная неловко чесать затылок. — Ты хочешь сказать… что у нашего Лунатика… какие-то… влюблённые отношения с Розье?              — Это может быть насильно, — ещё более неловко поспешила пояснить свою догадку Лили, глядя куда угодно, но не на Джеймса, который сначала расслабленно выдохнул, а потом напрягся ещё сильнее, когда дошла суть сказанных слов. — Может… Эван его шантажирует? Мало ли… заставляет встречаться с ним…. Издевается. Розье же моральный урод. Учитывая, как он вечно издевался над людьми, мне кажется, подобные вещи, к сожалению, могут приносить ему моральное удовольствие. И это пугает… то, что он может делать с Лунатиком. А самый главный вопрос — чем он мог его шантажировать, что тот ни разу не признался нам ни в чем?...              Джеймс, услышав этот вопрос, ответил не сразу. Помолчал пару минут, из-за чего шли в полной тишине, такой, что был слышен лишь шелест листьев деревьев от ветра… да и Лили тоже думала. И даже не о том, чем Эван мог подцепить Римуса на крючок, чтобы восполнить свои без моральные замашки, а… чем они ему могут помочь? Что сделать? Почему он им боится всегда признаться во всем? Что они делают не так? Ведь, сколько раз та же Мэри говорила, что от Римуса никогда не отвернется, и свои слова сдержала, когда ещё на четвертом курсе не испугалась того факта, что он оборотень. Мэри могла крутиться в своих проблемах, но о друзьях она никогда не забывала, всегда спрашивала, что не так, что случилось, нужна ли помощь. Чем она может помочь… да и Лили далеко от неё не ушла — она стояла для Римуса наравне с Мэри, будучи такой же его близкой подругой, которой он всегда мог доверить всё. Да, безусловно, события пятого курса оставили на них всех отпечаток, но… все из него вытащили опыт. Понимание, как можно делать, а как нельзя. Осознание. Что дружба их ценна, как самые драгоценные украшения. Что вместе они сильнее, потому ведь даже на шестом курсе, в расцвет недоверия друг другу, не спешили кидаться обвинениями. Даже сейчас… не смели и помыслить более, что Римус может за ними шпионить, он не такой. А если и делает, то только вынуждено, опасаясь за их же жизни, и, видимо, это всё на ушко ему нашептал Эван. Но Лунатик ведь знает, что они не бросят. Наоборот, помогут… и вместе избавится от проказы              Почему он им так и не научился доверять?              Или то, что с ними могут сделать, настолько страшное, что он боится искать у них же помощи?              — Может… Эван откуда-то узнал, что Римус — оборотень? — последнее слово Джеймс сказал тихо, так, на всякий случай, чтобы даже духи леса ни в коем случае их не услышали. Но заявил уверенно, понимая, что это единственная причина, которой можно шантажировать Римуса.              — Возможно, — задумчиво сощурив глаза, кивнула Лили. — Вопрос только: откуда он узнал?              Дальше Джеймс продолжил более нехотя, морща лицо, будто вскрывать их старую, уже зажившую рану, он не хотел…              — Не знаю… Снейп проболтался? — с заметным отвращением, но прямо, промолвил Джеймс вопросительно, а Лили еле сдержалась, чтобы от его слов и упоминания бывшего друга, не замереть иступлено на месте. Но сдержалась, только лишь по лицу пробежала мрачная тень. — Знаешь ведь… ну, его. Да, он пообещал Дамблдору ровно год назад молчать о случившемся, но, блять, кто его знает? Даже если не сам рассказал, мало ли, в его кружке почитателей блядского Воландеморта кто-то залез в его память?              Лили, услышав это, растерянно сглотнула, понимая, что довод Джеймса имеет место быть. Они ведь… так и не рассказали Альбусу о том, что в школе целая компашка слизеринцев бегает изучать темную магию, вероятно, с помощью преступников Воландеморта. То есть, как… на четвертом курсе из-за этого молчали потому, что Лили сама не хотела, чтобы её другу тяжело досталось из-за последствий, если их дела вскроют. Мэри обещание сдержала, не рассказала, а теперь Лили понимала, что зря молчала, надо было пресечь это ещё тогда. Если бы знала, что все настолько плохо, то была бы умнее… хотя, чего ещё ожидать от четырнадцатилетней девочки, которая переживает за своего близкого друга?.. на пятом курсе Мэри всё-таки рассказала, что Эван собирает своих друзей и они вместе ходят в Выручай-комнату, заранее упомянув, что Регулус тут не при чем, ибо тогда считала, что он ей не врал. Эффект, впрочем, это возымело временный — на некоторое время под давлением директора слизеринцы и правда прекратили шататься по школе ночами. А потом мигом придумали новые лазейки… а там уже и сам Регулус своим дружкам, видимо, подсобил, когда уговорил и Мародеров, и Королев, пока что никому ничего не рассказывать, чтобы держать все под своим контролем. Все вновь поверили, считая, что он прав, что они справятся сами… подростковое мнение о том, что они всесильны, сыграло свою роль очень искусно, ярко. А потом шестой курс… новые собрания. Только теперь умоляла всех молчать Мэри, ведь тогда достанется бедному Регулусу, которого туда заставляет ходить отец. И все молчали, пусть и желание сделать Регулусу заслуженную подлянку с каждым месяцем становилось сильнее… так эти собрания и продолжались. В апреле Регулус утверждал, что больше на них не ходит, но лучше о них молчать, чтобы сохранить себе «жизнь».              Потом выяснилось с уст профессора Велиара, что он якобы на них ходит… все поверили, чтобы затем их ударили правдой со всей силы, позволяя узнать, что Регулус тут был не причём. И только после всего этого, видимо, Альбус взял всё в свои руки и собрания, наверное, прекратились. По крайней мере так желала считать Лили, ибо спрашивать об этом было попросту не у кого, чтобы знать все подробности.              Но это одно, это сейчас.              Узнать же всё из головы Северуса всё могли ещё в начале сентября, или летом, после чего Эван и начал свой «шантаж». И правда — мало ли, её бывшему другу могли просмотреть воспоминаниях и найти отрывок за июнь того года, где его чуть не убил Римус в обличии оборотня?. . а там уже в голове чей-нибудь план возник, кто-нибудь подсобил Эвану воспользоваться Римусом либо в своих целях, либо во благо Пожирателей.              Гадко.              Гадость, самая настоящая.              И Лили, честно говоря, надеялась, что Северус не рассказал всё сам. Не верила, почему-то, что он способен на такое, ведь пообещал. Не может он быть… настолько плохим. Либо же это играла надежда Лили, что всё-таки друг жалеет о случившемся, что ему стыдно и он не так плох. Надежда… играла. Потому хотелось больше склоняться к мысли, что о том, что Римус оборотень, узнали путем проникновения в голову Северуса, и только так.              Хотя, час от часу не лучше…              Пожиратели в курсе, что их друг оборотень, и это самое поганое, что могло быть.              О других вариантах, например, что есть ещё кое-кто, кто узнал в июне о ликантропии Лунатика, ни Лили, ни Джеймс, в этот момент не подумали.              — Может, ты прав… это пока что единственный вариант из всех возможных, — спустя где-то минуту безмолвия кивнула Лили, кутаясь в джинсовку ещё более плотнее. Вдохнула глубоко так свежий, прохладный лесной воздух и медленно выдохнула, поджимая уголки губ. — Пожиратели вполне способы проникнуть ему в голову, так что… мне жаль, Джеймс.              — «Жаль»? — недоуменно уточнил тот, замирая на месте да глядя растерянно на Лили, которая тихонько кивнула.              — Жаль Лунатика, — прояснила свои слова следом, как-то виновато разглядывая траву под ногами, где виделись следы недавно пробегавших кентавров. Понурила плечи, услышав, как Джеймс вздохнул сочувственно, заметив краем глаз, как он с теми же эмоциями поджал губы. — Он… не заслужил этого всего, как и мы все. Мы хотя бы… можем рассказать всё друг другу. А он всё боится, так ещё его и шантажируют тем, что он и так в себе ненавидит. Я просто… Это ужасно, Джеймс. И жаль, что он все ещё считает, что мы его или бросим, или не справимся с напастью вместе…              — Эй… Лили… — протянул шепотом Джеймс мягко, нежно так… словно перед ним фея из сказки, которую никто не может обижать, а она все равно стоит расстроенная; стоит, переживая за того, кто ей дорог. Сердце у него сжалось в этот момент от вида Лили, которая стояла с опущенной головой, пытаясь придумать, что им делать. Не плакала, но глаза поблескивали от лунного света. Маленькая такая… родная. Что Джеймс не выдержал, взял себя наконец-то в руки и положил ласково ладони ей на плечи, вынуждая тем самым посмотреть на него. Наклонился к ней слегка, слабо, но искренне улыбаясь, чтобы Лили своими зелёными глазами заметила, что всё хорошо. Что все обязательно будет хорошо. — Не надо. Не переживай за Лунатика. Я понимаю тебя… и… он тоже ведь мне близкий друг, мне самому гадко, что его используют какие-то проклятые черти. Но мы ему поможем. Завтра возьмём и поговорим с ним. Обещаю. Бродягу и Мэри в это пока впутывать не будем, пусть побудут только вдвоем… ей и так тяжело. Очень. Я не хочу… её напрягать, заваливать. Пусть сидит с Сириусом, восстанавливается, ей это надо… а мы с тобой поговорим с Лунатиком, хорошо? Вместе, только ты и я.              Лили, услышав это, более обнадеживающе улыбнулась, кивая Джеймсу в ответ… сморгнула мигом небольшие капли слез, которые норовили покатиться по щекам оттого, что ей просто… страшно за Римуса. Обидно за него… стыдно. Стыдно, что они все, видимо, не настолько хорошие друзья, раз он им не доверяет. Потому очень надеялась, что завтра с Лунатиком поговорить получится.              Им нужно было знать правду.              Самую настоящую, даже ту, где Римус мог за ними вынуждено шпионить. Поймут… не будут обвинять, прекрасно понимая, теперь очень прекрасно понимая, как искусны последователи Воландеморта в своей лжи. Как они умеют давить, что сейчас, случайно вспомнив Велиара и то, как он без особого труда втиснулся им в близкое доверие, по спине пробежали мурашки неприятно, что захотелось встряхнуться.              Они выслушают Римуса, пусть даже и вдвоем — в моменте Лили поняла, что пара из неё и Джеймса в маленьких расследованиях и решениях дел может быть такой же филигранной, как Мэри и Сириус.              Вместе ведь.              Как учили её когда-то, то вместе всё ни по чем. Всё можно решить, найти выход. Ибо раздельно покуда тяжелее.              А раздельно от Джеймса почему-то не хотелось.              Приятнее рядом.              И не так страшно. Наоборот — душевно уютно.              Что даже сейчас, стоя только вдвоем почти что у самой границы запретного леса, Лили ясно ощутила, что ей не страшно. Будь здесь хоть сотня Пожирателей в этот момент, за себя она переживать не будет, зная, что Джеймсу… можно доверять. Он доказал это каждым своим действием в её сторону, каждым словом и жестом. Вероятно, Лили доверяла ему полностью, и почему-то осозналось это запоздало, только сейчас, пока стояли в тёмном лесу, после всех ужасов. Пока стояли друг напротив друга в полном безмолвии уже несколько секунд, да глядя молча друг на друга, то ли не зная, что сказать, то ли просто не имея желания, ибо, казалось, и без слов всё предельно ясно. Взгляды говорили сами за себя.              С Джеймсом за себя будет не страшно.              Страшно будет за него.              Как было тогда, когда он рассказал ей, что их всех чуть не убили в тот день. До иступленного взгляда, подрагивающих ладоней и мыслей, что без него будет всё как-то не так. Иначе… без него не то. Абсолютно.              Лили Джеймса приняла. Просто таким, какой он есть. Забавного, часто неловкого, который иногда может ляпнуть не подумав, упертого. Но между тем ответственного. Такого, который вроде и не выражает что добьётся всего, что нужно, а добивается. Сказал — сделал. Не обманет теперь, даже во благо. Конечно, постесняется что-то сказать, сделает как-то не так, но и Лили сама не идеальна, она это прекрасно понимала.              Джеймс умел учиться. Учиться жизни и брать из её уроков правильный опыт, осознавая его в голове пусть и не сразу, но очень четко, что запомнит на всю жизнь и на грабли больше не наступит, рукоять его по лбу больше не ударит. А даже если и наступит, то ее перехватит, потому что быстро исправится и сделает лучше.              Он был просто таким, какой он есть.              Он не пытался казаться круче, и не хотел быть таковым. Он знал, что он просто Джеймс, который любит, учится жизни и старается видеть во всем хорошее. И правда… ведь даже когда всё было плохо, Лили ни разу не видела, чтобы при ней он мог не улыбаться. Даже когда днём девятнадцатого мая он вернулся на пару минут в гостиную Гриффиндора, первое, что он сделал, увидев её — улыбнулся. Надломлено, устало, слабо. Но улыбнулся, словно ничего во Франции не случилось. Улыбнулся, чтобы Лили не переживала за него, ведь он справится, все у него хорошо.              Джеймс думал, что он простой, раз не пытается особо ничем выделиться, что и внимания, которое он искал разве что от Лили, всегда достаётся Сириусу, не ищет. Простой потому, что ничем особым не выделяется, что не такой крутой как его сестра, которая целая наследница дара, который они и кличить уже так перестали. Простой потому, что не такой уважаемый, как его отец, на которого он пытался быть похож, но так, по своему мнению, и не стал. Простой потому, что его не всегда посвящают в великие дела, которые крутятся рядом.              Но никогда он не стремился перетянуть одеяло на себя, никогда он не хотел быть как они. Никогда он не завидовал, а наоборот — пытался помочь, видя, как его близким тяжело. Осознавая в первую очередь, что у каждой такой «крутизны» сотня сопутствующих минусов, что лучше без неё, чем с ней и минусами.              Джеймс просто был собой.              Принимая то, что он простой.              Хотя таким, поняла Лили, никогда не был и не будет.              Ибо всё, что он делает, всё, что он принимает, ценнее любого того, к чему стремятся прочие.              Он хотел быть как папа, чтобы защищать тех, кто ему дорог и быть для них опорой. И самое лучшее, что с недавних пор он сделал для этого — принял себя таким, какой он есть.              А когда ты делаешь это, то меняешься и в глазах других.              Может, поэтому, сейчас внимательно, пусть и оробело, глядя в карие глаза Джеймса через линзы очков уже как минуту, Эванс поняла, что он тоже ей нравится. Таким, какой он есть. И другого ей не нужно. Абсолютно.              Джеймс ей нравился.              И без него не хотелось.              От этого осознания даже дышать стало тяжелее, потому что она и сама приняла то, что отрицала, а такие вещи осознавать всегда приятно, что даже кровь бурлит в жилах, сердце бьётся часто, сладко так сжимаясь. И глаза сияют похлеще, чем сотня блесток, на которые светит яркое солнце… ещё приятнее, когда вы только вдвоём там, где вас никто не потревожит. Когда вокруг тишина, свежий лесной воздух, никого нет. Только разве что Пикси, которые тихонько выглядывали из-за деревьев, забавно с них хихикая втихую, но ни Лили, ни Джеймс, ещё не достигли той точки осознанности, чтобы их видеть. Потому Лили считала, что атмосфера сейчас сказочная, как из фэнтези книжек, которые она читала перед первым курсом. И Джеймс так близко, что под носом буквально витает приятный аромат его парфюма. И руки держит на ее плечах, что хоть вставай на носочки и целуй прямо сейчас, ибо внутри от осознания чувств возгорелась уверенность дикая, словно ты хмельная, оттого и смелая… Лили и правда хотелось. Особенно после того, как случайно кинула взгляд на губы Джеймса, которые оказались так манящи, ровно как и были на день рождение его, когда она не решилась признать свои чувства и по-пьяни поцеловала не его, а Марлин. И очень повезло, что Джеймс понимал ясно, что та ей не нравится, и это был просто очень забавный девичий выкрутас. За который самой Лили, конечно, было стыдно до сих пор… и можно ведь сейчас исправить его. Даже нужно, когда ещё такой момент подвернётся?.. уже ведь губы приоткрыла, чтобы согнать былое безмолвие словами, которые Джеймс мечтал услышать, наверное, с первого курса.              Но была у Джеймса одна привычка, которую они делили с Сириусом как истинные лучшие друзья.              Привычка портить то, что тебе надо самому, в самый неподходящий момент.       — Ну… что, пойдём, моя дорогая боевая подруга Лили? — широко улыбнулся краснощекий от её внимательного взгляда Джеймс, говоря это в былой привычной манере, когда пытался скрыть свои чувства, чтобы её не смущать. А вот Лили захлопала глазами растерянно, словно её вырвали из мира, в который она целиком погрузилась, как обычно в момент чтения. — А-то, вон… замёрзла уже. Потихоньку так обратно…              Лили, ещё несколько секунд глядя на него, протяжно вздохнула, поджимая губы и улыбаясь.              Нет, она четко понимала, что Джеймс сходит по ней с ума, и отрицать свои чувства не будет.              И такие его выкрутасы наоборот… умиляли.              Аж посмаковать момент хотелось, наблюдая, как Джеймс, наконец-то отодвинувший мысли о страхах и случившемся на задний план, краснеет весь от её пристального внимания, очевидно, не зная куда себя деть. Это ведь для него, считай, в новинку — когда Лили сама делает первые шаги, от которых он теряется так, словно, как шутил однажды Сириус, женщину никогда не видел.              Но и хорошо, подумалось Лили. Пусть лучше думает об этом.              — Да, конечно, — согласилась с его предложением, а потом кивнула назад, сразу начиная идти туда. Джеймс, хлопая глазами, следом за ней… пока Лили подумала пару секунд, а затем обняла себя за плечи. Растерла их для вида, специально в момент, когда Джеймс на неё посмотрел… — Тебе не холодно? Мне до жути… словно кости заледенели.              — Ну… мне нет, но… — Джеймс растерянно почесал затылок, абсолютно позабыв о том, что хотел сделать изначально, когда заметил ещё в начале прогулки по лесу, что Лили холодно. Подумал, кивнув сам себе… — Тогда пойдём быстрее, чтобы в школе согреться.              Лили, услышав это, не выдержала — рассмеялась, вроде и тихо, а в ночной тишине леса очень громко. Но приятно, так, что Джеймс покраснел ещё гуще и оттого, что стало стыдно за то, что он сделал, видимо, что-то не так, и оттого, как её звонкий смех ему до жути нравится.              — Кхм… я что-то не так сказал? — сконфужено уточнил следом, наблюдая за тем, как Лили идёт и продолжает смеяться тихо, уже себе под нос, медленно качая головой.              — Эх, Джеймс… — наконец-то вернув голосу привычное спокойствие, вздохнула протяжно Лили, несколько секунд выжидая молчаливую паузу… скрестила руки на груди, опустила взгляд на землю да пожала плечами как бы невзначай, продолжая держать на губах лёгкую, умилительную улыбку. — Просто обними меня. Как и хотел с самого начала. Это меня вполне согреет лучше, чем стены школы.              Джеймс не ответил. Посмотрел ещё несколько секунд на Лили, которая продолжила спокойно идти вперёд вместе с ним, и пытался, видимо, поверить в то, что услышал. Но в этот раз от мысли, которая, пусть и неприятно, но пробуждая его, щёлкнула в голове, в руки себя взял быстро, а Эванс в них — ещё быстрее. Быстро, но крайне аккуратно… жест простой. Просто ласково обнял Лили одной рукой за плечо, прижимая к себе поближе, прямо под бок. Растирая легонько плечо… а эффект на обоих не простой случился, а такой, что внутри всё перевернулось. Осозналось, как давно, оказывается, хотелось идти вот так, пока Джеймс прижимает её к себе под бок и пытается согреть, пока она в его джинсовке вкусно пахнущей, пока они неспешно прогуливаются по лесу, осознав недавно, что пока есть возможность, надо жить. Так, как хочется. Делать то, что не решались. Кто ведь знает, что вас ждёт завтра?..              Из той ситуации, пусть и настолько ужасающей, урок они вынести смогли, который послужил им приятно, — жить. Так, чтобы завтра было не страшно умереть. Потому что вы сделали всё, что хотели, вы были с тем, кого любили. Вы есть. Это самое главное.              И Лили, добровольно прижимаясь с улыбкой к Джеймсу под бок, накрыв его ладонь на плече своей, внезапно поняла, что Велиару благодарна.              Он растерзал своими действиями их чувства в клочья, отчего, казалось, даже душа плакала.              Он делал так, чтобы после этого им стало морально хуже.              Чтобы они медленно умирали изнутри.              Велиар был уверен, что именно так и будет, даже не подозревая, что в людях есть любовь. Которая напомнит, что всё они снесут, пока вместе.              Он даже не подозревал, что, подталкивая их к смерти духовно, он, сам того не зная, своей ненавистью к ним, подтолкнул их к любви.              Напомнил, что надо жить.              И сделал их сильнее.              — Кстати… — спустя пару секунд тишины, ну очень довольно протянул Джеймс, очевидно, внутри сгорая от радости по поводу того, что Лили, его маленький, но сердечный объект воздыхания, сейчас греется у него в руках. Что он способен дать ей то, что ей нужно. — Чем займёшься на каникулах?              — М-м, вообще ничем, — пожала тихонько плечами Лили, да улыбки сдержать не смогла, заведомо зная, к чему клонит Джеймс. — Но я помню, что еще в марте мы все обсуждали, что нам нужно обязательно собраться и провести последние летние каникулы вместе. Сейчас… это кажется особенно важным и нужным. А что?              — М-м… да просто, — случайно дал осечку в своей уверенности Джеймс, но, ощутив, как Лили легонько совсем провела большим пальцем по его тёплой ладони, внезапно вернул себе уверенность обратно. Понимая, что да, он не ошибся, когда влюбился в неё, абсолютно нет. Лили умела направить правильно, даже одним жестом, и это побуждало Джеймса становиться ещё лучшее, чтобы одарить её за то, как она придаёт ему уверенности, всем, чем может. — Просто хочу, чтобы ты приехала раньше. Всё равно Мэрм и Бродяга в июне вместе с господином Вазари едут во Францию на свадьбу Клевского, и я буду дома один. Ну, и мама с тетей. Но им твоё общество очень нравится, Лилз. Правда, они тебя обожают… мешать нам не будут, хотя у меня есть идея вчетвером сходить куда-нибудь. Маме и тете Дори после случившегося… — Джеймс сглотнул тяжко, когда ощутил, что собственный голос дрогнул, а Лили тихонько сжала его пальцы в своих, намекая, что всё хорошо. Его мама и тетя живы, всё хорошо… — Нужно развеяться. Да и я уверен, что они будут волноваться за Мэр и Сириуса, а так мы сможем их отвлечь. Просто… переживаю за них… а потом будем делать что захотим, честно. Может даже этим… спрак… крап… саркпукингом… пукискрабингом заняться, во!..              — Это скрапбукинг, Джеймс… — тихо рассмеялась Лили, невольно забавляясь с того, что тот забыл название маггловского увлечения, которым она увлекалась. Пусть и от скуки, не придавая ему серьёзного значения, но увлеклась. Помогало отвлечь мысли, привести их в порядок… а сейчас желание Джеймса поддержать её в этом деле Лили очень улыбнуло. Вздохнула, пожимая плечом… — Я приеду, Джеймс. Всё равно дома делать нечего, да и папа теперь не будет меня так опекать, учитывая, что я совершеннолетняя и могу принимать решения самостоятельно. Да и… не сказать, что кто-то будет сильно расстроен, что я на все каникулы уеду.              — Петунья, как обычно, тебе все мозги проедает? — фыркнул раздражённо Джеймс, за этот год прекрасно погрузившись в историю двух сестёр, которая ему не давала от несправедливости покоя.              Для Джеймса такие отношения в семье были чужды. Но оно и понятно — у него и Мэри никогда не было зависти, взрослые всегда их быстро мирили, да и они сами с самого детства очень любили друг друга, что даже на четвертом курсе помирились довольно быстро. А вот у сестёр Эванс всё было наоборот, настолько, что Лили уже не была уверена, что у них когда-нибудь будут нормальные отношения.              Петунья была завистливой.              Это был факт.              Лили тоже была не без «греха», и прекрасно понимала это, чтобы не считать старшую сестру каким-то монстром. Нет… она такая же девочка, которая живёт и учится, как сама Лили. Но ей было обидно. Ведь… всегда хочется, чтобы в семье было уютно, без злобы. А тут… вот такое. Это задевало за живое, побуждало даже на мысли, что едва ли она и Петунья, когда покинут родительский дом, вообще когда-либо будут общаться. Иные варианты развития событий было даже тяжело представить, с учётом, что Петунья её на дух не переносит, а Лили слишком гордая стала, чтобы пытаться наладить контакт с той, кто с ней так обращается.              Поэтому сейчас на вопрос Джеймса она поначалу лишь протяжно вздохнула.              — С учётом, что письма она мне не пишет, то о ней я почти не думаю, — продолжила следом спустя несколько секунд, невольно прижимаясь к Поттеру ближе, будто подсознательно ища у него защиты от этой проблемы. Поддержки… утешения. — Да и всё равно, если честно, так даже лучше. Сейчас у нее все мозги про её нового парня — Вернона. Мне мама пару строчек написала неделю назад, мол, Тунья познакомилась с каким-то мальчиком, и теперь постоянно с ним ходит гулять, а потом вечером только о нем и жужжит. Так что, думаю, летом на меня ей будет ещё более безразлично — на гулянки с Верноном бегать будет. Ну и вредно хвастаться, какой умный и крутой у нее парень, и всё такое              — Пф-ф… — оскорбительно фыркнул Джеймс, а Лили, не сдержав от этого жеста легкой усмешки, ощутила, как он весь выпрямился, будто заведомо пытался показать, кто тут ещё крутой «парень». Да, он не пытался быть круче для других. Но вот когда дело касалось того, чтобы Лили ощущала себя самой лучшей и удачливой, даже в сфере отношений, то можно было и побыть немножко павлином. Но зато очень красивым. — Если будет что-то кудахтать, вместо ответа просто, пф-ф… покажи мою колдографию. Честно, она тебе обзавидуется по горло и потом ещё обиженно не будет подходить к тебе пока не уедешь к нам.              — Хорошо, я воспользуюсь вашим советом, мистер Поттер, — довольно просмаковала Лили, пусть и чуть оробело, что теперь на такие слова начала не отшучиваться, а отвечать на полном серьёзе согласием. Самой это приносило удовольствие, и Джеймса очень улыбало, заставляло краснеть пуще прежнего. — Да мне самой даже интересно, если честно, будет увидеть его через две недели. Они переехали с семьёй к нам в город недавно и всё такое.              — Ну вот, видишь, поэтому Петунья и успела его прибрать к рукам. Будь ты у него на глазах, он бы на твою сестру даже не посмотрел, — фыркнул, но очень серьёзно, Джеймс, очевидно не испытывая к сестре своей Лили ни толики симпатии.              — Да ладно, Тунья тоже красивая, да и моя сестра всё-таки, — вздохнула как-то поникши Лили, понимая, что даже при плохих отношениях с сестрой не хотела бы, чтобы кто-то её не то, что оскорблял, и принижал. И, честно говоря, надеялась, что Петунья тоже… не даёт это сделать другим. Может, пока ее не было дома полгода, сестра стала более мягкой по отношению к ней или хотя бы нейтральной?              — Извини… я не хотел её задевать, — довольно виновато, признавая свою ошибку, поспешил исправиться Джеймс, получив в ответ кивок. Погладил её по плечу, чтобы согреть ещё лучше, ибо шли довольно медленно, все так же неспешно, а холодало сильнее. — Просто… ну, я к тому, что ты и так и так красивая и умная, во! А что до Петуньи… блин, это тяжело. С Мэри было легче, в плане, что мы оба хотели помириться, скучали друг по другу и всё такое. А у вас… я правда, не знаю, что подсказать. Может, просто… и правда не общаться друг с другом? Ну, чтобы ты себе нервы не трепала. А если Тунья захочет в будущем, то поговорите. Думаю, ну, она осознает свою ошибку и попробует в будущем наладить с тобой отношения.              Лили знала, что Джеймс ей в этом деле не поможет.              У него всё было иначе с сестрой, а иначе он даже и представить не мог, чтобы теперь знать, как правильно своей Лили помочь. Впрочем, едва ли ей нужна была помощь — лишь знать, что близкий человек её поддерживает. Что ему не все равно. А с сестрой она как-нибудь разберётся, даже если и придётся не общаться. Что же… раз Петунья выбрала так, то Лили её за это осуждать не может, понимая, что это её выбор. Раз та посчитала верным так, то она это примет, делая выбор свой. Лишь будет надеяться, что когда-нибудь они смогут как семья. Что когда-нибудь… они станут сёстрами, даже если ради этого придётся пережить что-то тяжелое или быть вдали друг от друга несколько лет. Зато… будет время подумать. А там уже всё будет зависеть оттого, что они осознали и к каким выводам пришли.              — Знаешь, в чем-то ты прав, Джеймс, — чуть подумав, медленно кивнула Лили, легонько продолжая держать его пальцы своими. — Если она выбрала так, то я тоже могу выбрать то, что будет лучше для меня. Пусть я и люблю её… но пора признать, что нам… пока что не по пути. Мы разные, и чего-то в жизни, наверное, ещё не понимаем, чтобы быть вместе.              — Ах, Лили… слушая тебя, я умнею на глазах, — съерничал немного Джеймс, очевидно, чтобы Лили поднять настроение, ибо заметил, как та слегка понурила плечи и потеряла на миг краски. Но сказал уверенно. Не врал ведь, считая, что Эванс умнее, чем он. — Ты такие философские вещи говоришь… не думала после школы написать книжку? Ну, чтобы умы умнели? Нет?.. а жаль… я был бы твоим главным фанатом, честно. Ну, а если без шуток… не думай пока об этом. Тем более, у тебя вон, целых три сводных сестры считай! Мэрм, Марлс и Алиса тебя очень любят, честно!              — Да, я знаю, — без толики сомнения в его словах, кивнула Лили, чувствуя, как в грудной клетке от мыслей про Королев, которые за эти несколько лет, действительно, стали как сестры, стало ужасно тепло. — Я их тоже люблю… хотя им сейчас так тяжело. Особенно Мэри… может, соберёмся вместе на выходных? Да, знаю, что ей сейчас не страшно только с Сириусом, что она от нас даже шатается, но… мы так давно не сидели вместе. Мне кажется, нам этого очень не хватает.              — Да нет, я согласен с тобой… — задумчиво так согласился Джеймс, очевидно в этот момент вспоминая, где Мэри и Сириус сейчас, и очень радуясь, что Лили не спрашивает его о степени их взаимоотношений, о которых он поклялся молчать.              Хотя он все ещё был безумно рад и спокоен, что его лучший друг и сестра теперь вместе. Что они нашли утешение именно друг в друге… Нашли любовь. В сердцах друг друга. А это самое главное, что помогало Джеймсу быть спокойным за Мэри даже сейчас — пока она с Сириусом никто ей больно не сделает. Наоборот… тот залечит ей раны на душе тем, как любит её. Ровно как и она сделает то же самое с ним. А о большем Джеймс не мог и мечтать. Разве что о том, чтобы когда-нибудь потом, что они вместе, знали все, чтобы Мэри была окончательно спокойна и защищена.              Сейчас сестра была в безопасности под крылом Сириуса, как и мама с тетей, за которыми наблюдал господин Вазари, а его внук приходил каждый вечер для дополнительной проверки. Так, на всякий случай, ибо... После случившегося боялись все. Никто не знал, что произойдёт в следующий момент, потому старались быть осторожными, старались защищать друг друга по-максимуму, особенно Юфимию и Мэри. Которые так и не оправились после случившегося, ни одна из них, и если у Мэри был её Сириус, то у Юфимии Флимонта, который защищал бы её и любил, больше не было. Только тётя Дорея, которую саму надо было защищать, которая после мая постарела, казалось, от стресса, на лет десять, будучи точно так же без опоры в виде любимого Чарльза, по которому плакала каждую ночь, умоляя забрать её к себе, ибо без него она уже не может.              У мамы и тети не было никого, и Джеймс это понимал осознавая, что теперь надеяться они могут только на него и Сириуса. Поэтому он очень хотел домой. Помочь маме и тете прийти в себя, сделать так, чтобы им стало легче. Он не знал как, но очень хотел, поэтому последние недели шестого курса удовольствия ему не приносили. Да и... в дела семьи надо потихоньку вникать. После смерти папы они легли на плечи Юфимии, так как Джеймс был ещё несовершеннолетний, да и все месяцы был в школе, не имея возможности взяться за них. А летом он собрался это сделать, ровно как и Сириус перенять на себя дела дяди Чарльза и дяди Альфарда, будучи их наследником. Мистер Блэк завещал ему все свое имущество и счёт в банке, передал права на небольшое магическое ателье на Косой Аллее, которое открыл однажды и даже когда-то шил там сам, потому что любил красоту. Дядя Чарльз же ещё летом поправил завещание, словно знал, что умрёт, и пусть и завещал две три Мэри и Дорее, понимая, что девочкам одним будет тяжело, но владельцами музея в Лилле стали и Сириус, и Джеймс, и Мэри. Пока все дела Сириуса взяла на себя Дорея, ровно как и Юфимия занималась делами Джеймса и Мэри. И все понимали, что им пора отдохнуть, дети ведь выросли уже, теперь их черёд помогать тем, кто их так любил и воспитывал, не смыкая ночами глаз.              Юфимии и Дореи нужна была передышка, и помимо отдыха летом Джеймс был так же намерен сделать всё, чтобы сразу после выпуска из школы взять все семейные дела на себя, позволяя маме и тете заниматься тем, что им требуется, без лишних проблем. Так что на каникулах постараться ему надо будет очень хорошо….              Но до них было ещё две недели.              А пока утешало то, что вся семья в безопасности. Мэри сейчас рядом с Сириусом, мама и тетя под защитой дома, ничего с ними не происходит, а Лили и вовсе у него в руках.              Всё в порядке и это самое главное для него.              Можно, наверняка, немного расслабиться… ибо Питер был прав, что он стал хуже и ему нужно брать себя в руки.              — Слушай… а ты хочешь спать? — более азартно поинтересовался Джеймс, взглянув на Лили, которая сначала удивлённо на него посмотрела, а затем нахмурилась вопросительно, как бы спрашивая, на что он намекает. — Да так… может, сходим в «Кабанью голову»?.. выпьем немного… Питер прав, что нужно немного отвлечься. А там подумаем как собрать всех в последние выходные перед каникулами, чтобы спровадить шестой курс… что думаешь?              Лили, задумчиво сощурив глаза, помолчала пару секунд, а потом улыбнулась довольно, кивая…              — Да, думаю можно, — согласилась следом, отчего Джеймс, казалось, засиял… — Да и я проголодалась, если честно. А-то со вчерашнего…              Договорить не успела…              — ДА Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!              …дернулась на месте от испуга, прижимаясь невольно впритык к Джеймсу, который, услышав чей-то пропитанный жгучей ненавистью вскрик, сразу утянул к себе Лили обеими руками, настороженно да быстро оглядываясь по сторонам…              Пару секунд стояли в тишине, слушая, как сердца со страху бешено стучат в унисон, а тела слабо подрагивают.              — Что это?.. — тихо, словно их могут поймать, уточнила Лили, вжимаясь щекой в грудь Джеймса, который напрягся весь, продолжая глядеть по сторонам да пытаться выяснить, что это было, так как следом после этих криков последовала тишина.              chris grey — wrong.              Но не полная — где-то неподалёку слышались чужие приглушённые голоса, которые с каждым сказанным словом, казалось, вновь норовили перейти крик.              Услышать такое в тишине леса, где и людей-то быть кроме них не должно, было сродни по степени страха попасть в чью-то ловушку, к которой ты готов не был и как выбраться не знаешь.              Наверное, потому Джеймс медлил… будто, помимо того, что пытался понять, что происходит, принимал решение, идти проверять или не стоит, так как голос показался ужасно знакомым. С одной стороны — мало ли, что там творится? А у него под ответственностью Лили, которая пострадать в случае чего не должна. А с другой… голос очень знакомый. А судя по такому крику человек, казалось, был на грани нервного срыва.              Но делать что-то надо было.              Да и поттеровское любопытство брало своё.              Ощутил, как Лили подняла голову, глядя на него и как бы спрашивая, что им делать… выражая сама взглядом сильное желание пойти и посмотреть, что случилось, понимая, что этот кто-то — им знакомый. Посмотрели друг на друга несколько секунд, словно научились общаться мысленно, духовно понимая друг друга.              Джеймс вздохнул, недовольно щуря глаза и косясь в сторону, откуда слышались голоса.              Пожалел, что не взял с собой мантию-невидимку.              — Только аккуратно… и иди за мной, — шепнул как можно тише Джеймс, в следующий момент позволяя Лили отстраниться от себя, но недалеко.              Взял её за руку как можно крепче, немного заводя себе за спину, да пошёл вперёд, попутно проверяя, на месте ли волшебная палочка, чтобы её можно было достать как можно быстрее в случае чего.              Пусть Джеймс и надеялся, что случая не будет, но, по мере приближения, казалось ему, помощь потребуется ему. Хотя, переглянувшись с Лили в момент, когда они тихонько спрятались за стволом огромного дерева, они, честно говоря, увиденному не удивились. Скорее… испугались. Не за себя.              За Римуса.              Ибо догадка, которая мельтешила в их мыслях, сейчас предстала перед ними наяву, делая из себя правду.              Затихли, тихонько наблюдая за развернувшейся в лесу сценой, которая, видимо, после того крика достигла апогея.              — Да ты можешь, меня, блять, хотя бы выслушать?! — недовольно вскрикнул Эван, разводя руки в стороны, будто показывая, что он и так чист перед ним.              Перед Римусом, который стоял ко взору Джеймса и Лили боком на расстоянии шагов так пятнадцати. В темноте выражение лица разглядеть было трудно, хотя, казалось Джеймсу, что он плачет. Причём в истерике, судя по нервным движениям и подрагивающему телу… так, словно сейчас сломается окончательно. Потому что терпеть и нести всё в себе не мог.              — Я понятия не имел, что этот ебанный Велиар шпион Темного Лорда, Римус, разуй глаза! — прохрипел громко, на взводе, но при этом уже теряя надежду донести все до… до кого? Кто Римус ему? Джеймс так и не понял, надеясь, что догадка про любовников ею и останется, хотя уже и не был уверен… а Эван раздражённо, безысходно провел ладонью по лицу, понимая, что он в полном дерьме. — Блять, ты думаешь мне там всё докладывают?              — Мне плевать, что и кто тебе докладывает… — сломлено, дрожащим голосом протянул Римус, а Джеймсу в моменте показалось, что тот сейчас от эмоций, которые били его острыми осколками стекла изнутри, просто свалится. — Ты знал, что это Велиар. И ты не сказал мне. Блять, ты. Не. Сказал. Мне… — Эван хотел было что-то ответить, но замолк, заметив, как Римус рассмеялся. Не радостно… словно чуял, что больше не выдерживает, и это был последний отголосок сил. — Блять… ха-ха, да ты просто использовал меня. А я знал, знал с самого начала. Но я тебе все равно поверил в апреле… блять, я тебя ненавижу…. Из-за твоего ебанного молчания они все чуть не умерли из-за меня.              Джеймс, услышав это, обернулся назад, переглядываясь с Лили спешно, словно пытаясь поверить, что не только он сейчас услышал эти слова. Эванс в ответ лишь поджала губы, ничего не ответив, и вернула внимательный взгляд обратно на тех двоих… но руку Джеймса сжала крепче, как бы и поддерживая, и намекая не делать выводов раньше времени.              — Я тебе еще раз… блять, я тебе ещё раз повторяю — никто, сука, никто не знал из наших, кто этот блядский пророк, — так же следом истерично рассмеялся Эван, хотя непонятно… передразнивая Римуса или ловят такую же безысходность?.. — Если бы мы знали, то об этом узнал бы и ты, потому что именно благодаря мне, блять, они тебе все доверяют, чтобы ты продолжал быть псиной ебанного Блэка.              Джеймсу уточнять, как именного Блэка, было уже не нужно… челюсти сжались как-то невольно, а Лили рядом мысленно начала складывать весь пазл в своей голове. И пазл этот пугал, потому что стало ясно то, чего она не понимала ранее, не обращала внимания.              Осознание било больно. Прямо по лёгким палкой.              — Да?.. не знал? — продолжая посмеиваться и улыбаться широко, даже пугающе, учитывая его состояние, уточнил словно издевательски Римус, медленно качая головой. Эван не ответил, даже глаза не закатил, будто это первая в жизни ситуация, когда он даже не будет строить из себя что-то важное, лишь бы доказать свою безучастность в том, что случилось. — А письмо в комнате? Которое тебе прислал отец утром? Не твоё?              Эван, услышав это, нахмурился.              — Какое письмо, подкидыш? — уточнил следом с явным недоумением в голосе да сощурил глаза, а вот Джеймс оттого, как он назвал его друга, брезгливо и ненавистно сморщил лицо.              — Которое я нашёл у тебя в комнате, сволочь… — Римус процедил это сквозь зубы, следом всхлипывая против воли, от этого же и раздражаясь, ведь показывает себя слабым, перед тем, кого теперь ненавидит. Хотел было поднять руки, чтобы в следующий момент схватить Эвана за горло, но по какой-то причине ещё держался, заметив, что тот всё так же непонятливо смотрит на него. — Сука, даже не притворяйся, что ты не знаешь о нём. В нем твой папаша писал, что вы, суки, все правильно сделали, когда покрывали Велиара. Делали, блять, всё, чтобы никто из нас не догадался о том, кто он, тварь, какой же я придурок, что я тебе поверил…              Последние слова, казалось, не говорил — выдавливал, словно даже говорить было уже невыносимо больно, оттого и невозможно. Внутри раздирало, что чувствовал даже Джеймс, тяжко сглатывая от этого и вцепляясь ногтями свободной руки в кору дерева, чтобы удержаться на месте и не влезть в их разговор.              Римус весь дрожал.              Не мог устоять на месте, словно его накрыла дикая горячка, вводя его в состояние морока.              — Римус, я тебе клянусь, я нахуй понятия не имею про какое ты письмо говоришь, слышишь?... — удивительно для Джеймса, но сказал это Эван довольно… мягко. Даже как-то обеспокоенно, стоило ему осознать чужое состояние сейчас, увидеть, как тому, перед кем он пытается оправдаться, так плохо. Сделал пару небольших шагов вперёд, очевидно, собираясь взять того за плечи, чтобы слушал только его… — Я. Не. Знал. Блять, нахуя мне от тебя скрывать кто ебанный пред…              — ХВАТИТ МЕНЯ ОБМАНЫВАТЬ… — не дал тому договорить Римус, резко хватая его за воротник джинсовки да крича эти слова прямо ему в лицо. Всхлипнул еще раз, продолжая мёртвой хваткой держать Эвана за воротник, сжимая ладони до белых костяшек, не обращая внимания как тот сжал челюсти, но ничего делать в ответ не стал. Продолжался более надломлено, но голосом, который сочился ненавистью и усталостью. Дрожал... — Все были правы, когда говорили, что ты как был сволочью, так и остался ею… я тебя ненавижу… я тебя ненавижу за то, что пока он их всех обманывал, пока ты покрывал его, пользуясь мною, я трахался с тобой, я тебе поверил в ебанном апреле, поверил во все твои слова о том, что, блять, ты всё-таки в меня влюбился и хоть меняться не будешь, но постараешься смягчить происходящее… ты просто… ебанная лживая сука, я тебя ненавижу….              Последние слова Римус говорил совсем тихо, что Джеймс еле смог услышать их на расстоянии, на котором они с Лили стояли. Но для того, чтобы глаза распахнулись шире, а слюна изо рта пропала, достаточно было уловить слова друга о том, что он спал с тем, кто унижал все эти несколько лет не только его самого, но и его друзей, остальных ни в чем неповинных людей. В голове это не укладывалось, пусть и Джеймс заранее был готов услышать что-то подобное, ещё когда он и Лили обсуждали это несколько минут назад. Еще когда несколько дней назад сам услышал чьи-то сплетни о том, что они видели целующихся Эвана и Римуса, потому ведь спросил это у Лили. Джеймс был наслышан, но всё-таки готов не оказался… как реагировать он не знал. Лили же рядышком лишь поджала губы, очевидно, окончательно убеждаясь в том, что доводы её собственные её же и не обманули. И надо было действовать раньше.              Эван всё так же молчал, наблюдая за тем, как Римус смотрит ему в лицо как на самое поганое, что он видел в своей жизни, как он держит его за воротник джинсовки дрожащими руками, но уже более слабо, очевидно, только что потратив весь остаток своей энергии на этот выплеск эмоций.              Тишина.              Честно говоря, Джеймс ожидал, что Розье что-то сделает. Попробует оправдаться, чтобы, очевидно, удерживать подле себя Римуса дальше, сам сорвётся, начиная того в чем-то обвинять, пусть и Джеймс даже не знал, в чем. Скажет, что он действительно понятия не имел, кто настоящий пророк, что письмо ему подсунули… но нет, Эван молчал. Молчал, продолжая смотреть в заплаканное лицо Лунатика, который, очевидно, был на грани нервного срыва.              Молчал, и было интересно, понимает ли он сейчас то, что этим ещё больше подтверждает то, что он действительно просто крутил Римуса вокруг пальца, а все его слова, сказанные никогда в апреле, и правда были ложью?              Или он и не хочет отрицать?              Ведь это правда?              Что в голове Эвана не знал никто.              Но своим молчанием он подкрепил мнение Римуса о себе окончательно.              — Я так и знал… Мерлин, я так и знал… — вновь рассмеялся хрипло Римус, дыша уже через приоткрытые губы, ибо через нос это было уже невозможно. Отпустил резко чужой воротник, делая пару дрожащих шагов назад… — Проваливай, просто проваливай, иначе, клянусь тебе, я сделаю всё, чтобы тебя поцеловал дементор, как и всю твою компашку, я клянусь тебе, я это сделаю, даже если твой папаша меня потом убьет. Лучше так, чем жить с мыслью, что я когда-то был близок с тобой, — Римус медленно покачал головой, очевидно, сдерживаясь как-то даже в этот момент по одной лишь известной ему причине… сделал глубокий вдох такой, будто уже начинал задыхаться. Почему сдерживался? Любил? Что не хотел доводить всё до сказанного? — Просто уходи… Регулус был прав, когда сказал, что с тобой надо держать грань, блять, ха-ха… даже он не такая сволочь как и ты. И поверь… мне плевать, что он со мной сделает за то, что я больше не буду бегать к вам по его поручениям. Мне просто плевать, потому что я не выдержу рядом с тобой больше ни минуты, и моё самое большое желание, чтобы ты просто умер, ибо я тебя ненавижу… иди… иди отсюда…              Дальше говорить не смог — совсем плохо стало, что Джеймс, несмотря на новые открытия из его слов, за него испугался, еле удержавшись на месте, чтобы не подойти и не помочь, только из-за того, что остановила Лили. Очевидно, позволяя сцене завершиться до конца… хотя, казалось, всё уже было очевидно.              Эван так ничего и не сказал. Будто и не переживал, казалось Джеймсу, за Римуса, который еще немного и просто вырубится оттого, с какой силой все эмоции бьют его прямо в грудь, прямо по сердцу. Хотя, почему Эван вообще должен, если прекрасно знал всё это время о том, кто пророк, кто убил Поттеров, Блэка, но обманул, чтобы попользоваться, видимо, чужим телом?              Что ещё можно было ожидать от Эвана?..              Правильно — ничего.              И Римус, судя по его опухшим от слез глаз и сбивчивому тяжёлому дыханию понимал, что любить он больше не будет. Каждый раз вот так. Каждый чёртов раз он оказывается в низине, больно ударяясь после возвышенного полета о камни спиной, отчего он начинает задыхаться и желать лишь прекратить эти мучения, умереть наконец-то. Эван был прав, когда на пятом курсе говорил, что Римус не рождён, чтобы его любили. Ещё и дефектный. Он был полностью прав, и Римусу жаль, что он его не послушал, влюбившись опять, да ещё и в него.              А между тем, прогонять не хотелось.              До истерики хотелось притянуть к себе обратно, вжаться в Эвана, вцепиться в его тело ногтями, чтобы не смел уходить, разрыдаться в его руках, быть с ним жалким, ничтожным, гадким, только с ним, и плевать, как он опять это использует опять. Хотелось, чтобы прижал так же к себе, погладил по голове как послушную псину и утешил новыми лживыми словами о любви, новой ложью о том, что он его никогда не обманывал, позволяя Римусу вновь жить в неведении, вновь ощутить себя любимым, пусть и знал, что тогда будет на коротком поводке. Он согласен, до боли в груди, которая разрывала целиком, заставляя с каждой секундой задыхаться сильнее, что Римус не был уверен, что доживёт до утра, потому что сердце не выдержит, тромб разорвется. Римус готов, с ненавистью и мольбой сейчас глядя на Эвана, который свой взгляд опустил, упасть перед ним на колени и лежать так, пока его будут гладить по голове мерзкими длинными и холодными пальцами, нашептывая новую ложь вперемешку с любовью.              Римус простит, сделает вид, что поверил, будет жалким и ничтожным, лишь бы Эван сейчас сказал хоть что-то.              А Розье молчал.              Всё стоял, поджав губы и глядя раздражённо, но безысходно, на землю перед собой, засунув руки в карманы джинс.              Римус так его гнал, что уже готов был начать в слезах умолять его остаться, цеплять за него как за балласт, чтобы утонуть вместе. Чтобы не выжить самому, пока есть возможность, а утонуть вместе с Эваном, который потащил его на дно.              Может, постой Розье так ещё минуту-две, то Римус и правда бы уже сделал то, что желал всем нутром, несмотря на ненависть, которая обжигала лёгкие, горло и сознание.              Но Эван, так ничего и не сказав, лишь поджал губы сильнее, будто сдерживая себя… почему? Сдерживая ненависть или попытку очередную оправдаться, доказать, что он и правда невиновен, что никакого письма и правда не было?.. знал только он, ровно как и чувствовал, что сжал кулаки в карманах джинс так сильно, что на внутренней части ладоней останутся шрамы от ногтей. Об этой своей выдержке знал лишь сам Эван, ровно как и о правде, которую решил по какой-то причине сохранить за собой, у себя в голове, на своих устах, которыми добровольно не коснётся более иных, раз Римус так умолял его.              Эван лишь сжал челюсти, развернулся так же молча, не поднимая на уничтоженного этим действием, которого он даже не ждал, Римуса взгляд, да пошёл в сторону выхода из леса, делая то, что тот просил. Который, несколько минут спроваживая его взглядом, разбился окончательно, резко прижимая ко рту ладонь, чтобы оттого, как внутри больно, не завыть жалостливо, как собака которую выкинул хозяин, во весь голос. Пока накатили новые слезы, новые резкие всхлипы, которые вот-вот и начнут быть слишком частыми, отчего Римус начнёт задыхаться во время рыданий. Прикрыл глаза…              Эван шёл не спешно, глядя всё так же в землю перед собой, прямо в сторону дерева, за которым стояли Джеймс и Лили, наблюдая за ними… прятаться, когда тот оказался ближе, не стали. Чтобы знал, что они всё видели, что к Римусу больше не подпустят. Джеймс лишь завел Лили немного за свою спину, на всякий случай, потому что помнил, что морали в Эване ноль. И в этом сейчас лишь убедился.              Но едва ли тот сильно удивился, когда, заметив силуэты краем глаз, поднял на них взгляд. Ни единая мышца на его лице не дрогнула в тот момент, ни одного словечка с проклятых, обмазанных ядом, который при любом поцелуе отравляет жертву, не сорвалось. Эван только окинул Джеймса и Лили безразличным взглядом, хотя в какой-то момент показалось, что он хотел было что-то сказать, судя по слегка нахмуренным в моменте бровями, но удержался. Лишь отвел взгляд обратно на дорогу перед собой, продолжая медленно, как ему и приказали только что чужие желанные, отравленные уста, идти прочь. Наверное, в сторону школы. Может, в сторону бара. Джеймс не знал, да и ему было всё равно — главное, чтобы Эван больше не возвращался, особенно сейчас, когда, провожая его взглядом, краем уха он слышал приглушённые, жалостливые рыдания.              Была бы воля, так бы и плюнул Розье вслед, а следом бы взял Сириуса, чтобы вместе с ним сломать его младшему брату трахею.              Но сдержался, особенно в момент, когда заметил, что Лили вышла из-за его спины, заставляя потерять к Эвану тем самым любой интерес. Заметить, как она, обнимая себя за плечи, кивнула в сторону Римуса. Не спрашивая, что делать, а утверждая без говора, что им нужно сейчас сделать.              И Джеймс, глубоко вздохнув, был согласен. Чувствуя, что радости, которую он ждал, когда вскроет то, что утаивал Римус, нет никакой. Лишь желание другу помочь, разобраться в том… что случилось, сделать так, чтобы тому хотя бы на время стало полегче.              Поджал губы, поправляя очки, и обернулся назад, сочувственно сводя брови в тот момент, когда заметил Римуса… который уже сидел на земле, согнув колени и оперевшись о них локтями. Уткнулся лицом в ладони, подрагивая уже крупно от истерики; от того, что задыхается от собственных рыданий; от того, что ненавидел не Эвана, а себя. Вцепился ногтями в кожу головы, будто пытался её разорвать, чтобы прекратить мучения, всхлипывая громко так, жалостливо, протяжно, словно уже начинал выть от боли, настолько сильно она била по лёгким, по душе изнутри. Душила, царапая глотку, так сильно, что, казалось, Римус начинает подвывать во время рыданий от боли физической, которой стала моральная. Сидел среди деревьев, которые даже лунный свет перестали пропускать, словно над Римусом сгустилось столько негатива, тёмных энергий, что даже свету было тяжело пробиться до него, ибо он сам стал считать, что его не заслужил, что его не достоин, позволяя тому, что так ненавидел, что так отрицал, поглотить его, закончить все эти мучения и дать ему чувство свободы, по которой его душа так скучала сильно, жаждая её и любви, места, где нет боли, как глоток свежего воздуха.              Римус умирал и морально, и физически, понимая, что он больше не справляется, что он не может и уже не хочет, желая просто отправиться домой. Не туда, где он живёт, а в неизвестное ему ныне место, о котором он знал, но о котором забыл, пусть и чувства, царившие там, сохранились в его душе. Хотелось туда, где не больно. Пусть он и считал, что заслужил самую дрянную смерть и жизнь после неё, потому что был жалким, предавал, обманывал, глупил.              Сейчас, задыхаясь от рыданий и боли от того, что он умудрился влюбиться в то существо, которое его уничтожило, Римус просто хотел это всё закончить. Освободиться от оков, забыть про шантаж Регулуса, забыть про всё. Всё равно никто не поможет, не поймёт, осудит, как и обычно, как и всегда, потому что иначе он не заслужил, принимая это прямо сейчас. Пусть и в глубине души, которая так мучилась, понимал, что любовь не надо заслужить. Она просто есть. Любимы все. Но чувства плохие, особенно в отношении к себе, сознание затмили…              Может, поэтому, когда на его плечо легла чья-то рука, Римус так дернулся, отползая назад на метр точно. Сначала, не видя лицо нового гостя… гостей, в грудной клетке горела надежда, что вернулся Эван, в ноги которого он ляжет прямо сейчас, заливаясь мольбой о том, чтобы тот больше не уходил, словно он верующий свято, а Розье его Бог, перед которым магглы отмаливали свое выдуманное понятие в виде «греха». Лишь бы Эван простил эти «грехи», благословил, показал, что любит и не оставит. Опять обманет, опять сделает больно, опять посадит на цепь. Которую Римус сам обмотает вокруг своей шеи, умоляя затягивать сильнее, что сдохнуть от удушья, но глядя на Него.              Но Эваном гость не был.              Им был Джеймс, чего Римус испугался в несколько раз сильнее, распахнул глаза напугано, широко так, словно увидел свой самый страшный кошмар, ибо в голове щёлкнула мысль, что Джеймс всё слышал, всё знает, и прямо сейчас Римус попал.              Прямо сейчас ему опять скажут, какое он дерьмо, какая он лживая сволочь, которая не заслужила даже дружбы.              Он ведь обманывал, он ведь обманывал их всех, выполняя чужие поручения вынуждено, спал с тем, кто делал им больно, с тем, кто знал, кто пророк, кто убил их близких.              В глазах Римуса был настоящий животный страх без веры в то, что его помилуют перед казнью, но с надеждой, что если он начнёт умолять, начнёт вновь унижаться, оправдываться, валяться в чужих ногах как самое жалкое и бесполезное существо, которое умоляет Его дать пожить ему еще, его если не простят, то хотя бы… то хотя бы помилуют.              — Д-Джеймс… пожалуйста… вы… вы… — Римус сам не понимал, что несёт, потому что в голове пурга, метель дикая, ураган. Слова же шли тяжело, потому что дышать всё так же было нечем, глотка всё так же была разодрана когтями, раны в ней кровоточили, стекая прямо в дыхательные пути и заставляя захлёбываться, задыхаться. Смотрел судорожно, напугано, то на Джеймса, который аккуратно присел рядом с ним на корточки, то на Лили, которая хоть и осталась стоять, но пыталась придумать напугано, сочувственно, как ему помочь если не убрать боль, то хотя бы сделать так, чтобы он мог дышать. — Простите… ради Бога… я не хотел… я не хотел… я… я…              — Эй… эй-эй, Лунатик, тише… всё хорошо, слышишь? — заметив, что тот не может даже слова вымолвить, поспешил успокоить Римуса хоть как-то Джеймс, кладя аккуратно, даже боязно, ладонь на его плечо, ибо было ощущение, что он сейчас касается не друга, а щенка, которого все с детства били, отчего он шугается и людей, и их ладоней. И не прогадал, потому что Римус весь в момент сжался, вжимая шею в плечи, всхлипнул против воли, сразу сжимая губы, чтобы не сделать этого вновь. Лицо его зареванное, глаза со страхом в них опухшие, губы искусаны до крови… — Всё хорошо… мы тебя ни в чем не будем обвинять, слышишь?              Говорил Джеймс хоть и наугад, едва ли зная, какими словами лучше привести Римуса в чувства в такой-то ситуации, но между тем уверенно, понимая, что если будет колебаться, то друга накроет ещё сильнее. Надумает себе, что Джеймс его осуждает, что в глазах его горит ненависть и отвращение к нему, и всё тогда пропало.              Надо осторожно.              Да и как с Римусом иначе?..              — Пожалуйста… Джеймс… я п-правда… не хотел…              Продолжил тот ещё тише… через сжатые челюсти, которые, если разожмет, то не сможет себя больше держать и вновь заплачет навзрыд, выпуская из себя наружу всё то, что в нем копилось год, в течении которого изредка его мог выслушать лишь Эван. От этого ещё хуже было, потому что высказывал монстру, без чувств, без любви, который живёт, чтобы все мучились. От этого ещё хуже было, потому что Римус считал, что сам, того не заметив, стал как он.              — Я верю тебе, Лунатик, — вложив в эту фразу всю уверенность, которая в нем только была, кивнул Джеймс да сжал плечо друга крепче, показывая тем самым, что всё хорошо, что он ему верит. Старался сказать как можно аккуратнее, переживая, что случайно сделает хуже, жалея, что не умеет чувствовать, знать, как лучше утешить. — Сейчас успокойся… хорошо? И… расскажешь нам все, окей? Мы тебя ни в чем не виним, ни в чем. Но нам… нужно знать, что они с тобой делали, хорошо? Мы хотим помочь, и только… хорошо?..              Слова из себя Римус выдавить больше не мог, особенно после слов о том, что они ему верят. Он лишь кивнул, поджимая губы в надежде, что сможет сдержаться и не впасть в истерику вновь, но не вышло. Спустя секунды уста разомкнулись, с них, из глубины грудной клетки, сорвался первый всхлип, затем второй, третий… Джеймс ничего не сказал в ответ — лишь молча притянул к себе за плечо, чтобы просто обнять. Вспоминая, что так обычно работало с ним самим, когда ему просто надо было порыдать, тем самым выпуская эмоции, чтобы потом стало полегче. Надеялся, что это сработает, в тот же момент начиная легонько друга поглаживать по спине, чтобы расслабить его окончательно….              Не прогадал в своей догадке, потому что с каждой секундой всхлипы становились громче, рыдания глубже. Стали слышно приглушённые вои, Римус в его руках весь напрягся, вцепился в его футболку на спине мёртвой хваткой, только в этот раз уже как за спасение, как за того, кто поймёт его ошибки и подарит шанс на прощение. Дышал еле-еле, едва успевая делать вдохи… пока Джеймс в этот момент переглянулся с Лили, которая аккуратно присела за спиной Римуса, понимая, что единственное, чем она способна помочь, это точно так же обнять. Ласково, аккуратно, в тот же момент, как мама, проводя Римусу по волосам мягко, надеясь, что это принесёт ему в душу чувство любви. Что он нужен, что его никто не будет ставить ниже себя. Сама не заметила, но заметил Джеймс, как по щекам собственным покатились слезы оттого, как за друга болят сердце, душа, как хочется помочь, чтобы ему стало лучше. Они ведь все друзья. А значит, друг другу помогут.              Джеймс и Лили подождут, пока Римус нарыдается, выпустит свои эмоции, чтобы потом помочь ему, отвести туда, где их никто не потревожит, чтобы выслушать, а там уже помочь. Решить вместе, что им делать дальше. Чтобы Римус теперь помнил, что он не один и они ему помогут.              А остальное решат, разберутся, когда узнают, что делал Эван и при чем тут треклятый Регулус.              Пусть пока Римус плачет, выплескивая эмоции и ощущая, что он не один, о чем мечтал весь год. Минута, три, полчаса, час… неважно. Джеймс и Лили подождут, тихонько иногда поглядывая друг на друга, чтобы убедиться, что они и сами в порядке.              Пока луна вновь вышла из-за облаков, вновь пробилась своим светом через кроны деревьев, попадая на них. Напоминая, что свет никуда не ушёл, достаточно проявить любовь, чтобы увидеть, что он есть.              eenspire — the stars.              Пока листья тихо шелестели в лесу вокруг них, словно пикси, наблюдавшие за ними, тихо шептались между собой, запоминая всю картинку перед глазами, чтобы потом её рассказать тому, кто и так был тут, тихонько наблюдая за троицей и слабо улыбаясь от мысли, что то, что нужно, сейчас они начнут осознавать. Пока кошка рядом с ним тихонько вздохнула, жалея, что нельзя к ним подойти, только наблюдать…              Пока ветер подхватил один опавший листик с дерева, унося его вихрем далеко, за пару километров от Запретного леса, где в эту ночь происходило начало осознания дружбы и нужных уроков.              Уносил ветер листик туда, где сегодня было тихо, неспешно. Рядом.              Туда, где, пролетая мимо окна и опадая на землю у ветхого снаружи домика, можно было ощутить тихую любовь.              Раненую внешним миром, но пребывающую оттого рядом друг с другом под тёплым светом лампы, вокруг кучи книг и записей, между которых прыгал хорёк, тихонько гоняясь за вóронами, которых за этот месяц видел очень часто. Игрались тихо, чтобы не потревожить маленький мир их хозяев, где не было боли, зла, ненависти.              Только любовь.              Нежная, мягкая, крепкая.              Безусловная.              — Значит… ты научил Исиду командам? Как… собачку? — шёпотом таким тихим, но заинтересованным ужасно, уточнила Мэри, легонько потираясь щекой о плечо Сириуса, под боком которого сидела.              Подогнув к себе коленки, прижимаясь к нему поближе, пока он обнимал её одной рукой за плечо крепко так, словно боясь выпустить из своих рук, но, между тем, и желая подарить чувство безопасности, которое, так или иначе, Мэри всегда ощущала, будучи рядом с Сириусом. Поэтому сидела вся, как бы сказал Блэк, маленькая у него под боком, накинув поверх футболки его же кофту, потому что, несмотря на середину июня, ночи все ещё были прохладные. Да и в целом в газетах писали, что, по прогнозам, это лето в Великобритании будет одним из самых холодных за несколько лет. Зима началась рано, да и закончилась довольно поздно, сохраняя после себя холодные ветра зимы, которые всё никак не хотели пустить на свое место летнюю теплоту. Впрочем, пророчили так же, что, раз начало и середина лета будут прохладные, то конец его и начало осени будут жаркими. Так что пока Мэри ничего не оставалось, кроме как в начале вечера принять желанно кофту Сириуса, больше ее самой в два раза, и сидеть тихонько у него под боком, чтобы согреться. Чары соответствующие попросила пока не накладывать — приятнее было ощущать тепло у любимого… у самого любимого под боком, желанно прижимаясь к нему ближе. Как и весь месяц, после случившегося…              Ощущалась странная апатия. Усталость. Улыбаться не хотелось, да и делать что либо тоже. Может, из-за этого и вернулись к разгадке проклятого, казалось уже, послания, только спустя месяц.              Просто Мэри не хотелось ничего.              Кроме, разве что, быть рядом с Сириусом. Уехать с ним куда-нибудь далеко, где зимы студеные, а лета жаркие, куда-нибудь далеко, где их никогда больше никто не потревожит, не сделает больно, не попытается осквернить их маленький, драгоценный мир, в котором так желанно они находились, будучи друг рядом с другом. В мире, где была только любовь, в мире, где она исцеляла обоих.              Любовь это не про сожжение.              Это про исцеление.              Вероятно, не будь Мэри и Сириус к моменту девятнадцатого мая вместе, пережили они бы это гораздо хуже, тяжелее. После того… как они чуть друг друга не потеряли, вдалеке быть было уже невыносимо. Хотелось рядом: знать, видеть, слышать друг друга. Касаться, прижиматься, ощущая не только духовно, но и физически. Хотя, была уверена Мэри, даже если бы они и не были к моменту того проклятого дня вместе, то стали бы уже на следующий день после него. Знала. Просто знала, понимая, что иначе бы не смогла, не захотела бы, ровно как и Сириус.              Но вместе, на счастье обоих, они были. Рядом… могли целовать друг друга, касаться, шептаться. Любить. Чувствовать, что оба живы, что смерть не разлучила их опять, словно такое уже было много раз в прошлом, а они этого так и не вспомнили. Можно было друг с другом всё, пусть и не на публике, пусть и только за закрытыми дверьми, хотя, казалось, начали уже даже на людях, по крайней мере сидеть рядом вечно, иногда даже в объятиях друг друга, но это реже. И терпеть это ещё вдобавок было тяжко. Любовь друг к другу не то, чтобы хотелось засветить на весь мир… может, это тоже, но основная суть была другая — иметь возможность быть рядом постоянно, так, чтобы без лишних балластов. Но сил решать эту проблему не было. Ни у Мэри, ни у Сириуса, который вдобавок понимал, сколько сил это у нее отнимет. Правильно ли это? Определённо нет, оба уже это понимали. Оба наигрались в тайные отношения, уже жалея, что не решили проблему эту сразу. Но впредь будут зато умнее, стараясь учиться на своих ошибках. Впредь будут решать дела сразу, чтобы не разгребать их потом, так как они с каждым днем тяготили все сильнее. А пока…              Из-за нехватки моральных сил, из-за пережитых потрясений, весь месяц проблемы прочие почти не трогали, лишь изредка, когда требовала не ситуация, а те, кто теперь был посвящён во всю эту ахинею с даром. Который, к слову, Киро Вазари просил так не называть. Дескать, не дар это, а просто… должное. То, что должно быть, как говорила всегда Фемида. Да и ничем они от других волшебников абсолютно не отличаются, за исключением того, что могут слышать собственную магию. Так что, теперь думали, как же величать эту персону, чтобы в разговоре было ясно, о чем идёт речь… раз не дар, но и не проклятие, то что это?.. тогда магия ответила сама — знания. Знания «Первых», которые, как выяснилось, текли не только в Юфимии и Мэри. Но и в других, хотя магии известно, в ком именно, не было. А может и было, но, решив, что пока что Мэри это знать не обязательно, та это утаила.              Но, да.              Магия, которая текла в некоторых людях, была знаниями «Первых».              Едва ли, впрочем, это хоть как-то дало целостную картинку; так, лишь избавило Мэри от ощущения, что на всем белом свете таких, как она, лишь мама да она сама. Хотя про то, что люди, в ком текут знания «Первых», могут слышать голоса своей магии, та не упомянула. Но, да — мысль, что она не «избранная», Мэри немного утешила, даже улыбнула, впервые за долгое время.              Впрочем, тему об этом поднимали редко, особенно с Сириусом, понимая, что они… устали. Что хочется рядом, друг с другом. Не думая о иных, ином. Исцелиться, восстановится, пребывая наедине днями, неделями. Сириусу и Мэри не нужны были разговоры, развлечения. Достаточно было быть просто рядом, потому что знали они друг друга уже очень давно, уже давно выучили, как друг с другом приятно. Потому, вероятно, если они действительно сбегут, поселятся далеко-далеко в лесу в старой избе какой-нибудь, пока вокруг ни души, только животные и деревья да громкий родник, то спокойно, без переживаний, проживут только вдвоем десятки, сотни лет, тысячи веков, не нуждаясь ни в ком, кроме себя и друг друга.              Любовь тихая, безусловная… истинная. Иначе никак.              Благодаря друг другу снесли события после того проклятого дня… легче. Намного. Имея возможность быть рядом, любить друг друга и скрываться от людей. Близко, тело к телу, губы к губам, шёпот к шепоту в ночной тишине. Сердце к сердцу.              Друг друга исцеляя любовью, помогая выбраться из, как говорил господин Вазари, аидовых подземелий.              Вместе.              Ведь… они будут всегда.              — Угу… — довольно протянул Сириус, словно гордясь так собой. Тому, что смог своего ворона обучить какой-то прикольной вещи. Растёр Мэри немного по плечу, скрытому под его же кофтой, от которой она ощущала носом родной аромат, вперемешку с парфюмом из роз и табака. Улыбнулся слегка, пока Мэри легонько, полностью направив ему своё внимание, смахнула с его футболки ниточку. — Попросил у Хагрида ещё в начале мая, пока ты с парламентом из девочек бегала, книжку по уходу за птицами. А там был целый раздел, посвящённый конкретно вóронам. Мол, древние птицы и всё такое. Вычитал, что они, оказывается, кое-что умеют, если их правильно обучить. В общем, пока тебя рядом не было, усердно очень пытался Исиду этому научить. И получилось. Хочешь… покажем?              Мэри не ответила — только кивнула уверенно, невольно даже улыбаясь от мысли, как Сириус не только ответственно подходит к тому, что у него появился питомец личный, но и очень… мило. Как загорается интересом каждый раз, стоит ему только узнать, что с вóронами можно всякие крутые «трюки» делать, на что он, казалось, будет падок от детского такого интереса даже когда вырастет.              Вот и сейчас, ощутив, как Мэри, любовь его, ему закивала с таким же ребяческим интересом, и сам оживился сильнее, каждый раз испытывая радость оттого, что его принцессе не всё равно. Не все равно на то, что дорого ему. Так что, в следующий момент, Сириус поднял правую руку, вытягивая её вперёд.              Свистнул.              Коротко, но достаточно, чтобы Исида его голос услышала, прервала свои игры с Флури и Осирисом, тотчас полетев к своему хозяйку, на руку которого села, вцепившись в неё лапами, спустя всего несколько секунд. Оставляя мальчишек резвиться без неё, а ещё точнее играть в догонялки, где Осирис пытался поймать хорька, который прятался от него по всей гостиной.              — Давай… покажи Мэри, чему я тебя научил, — чуть громче обычного, но с предвкушением таким в голосе, промолвил Сириус, продолжая левой рукой жать к себе Мэри за плечо. Посмотрел Исиде в карие глаза, очевидно, переговариваясь с ней мысленно… а Мэри и сама притаилась тихо, чтобы случайно не спугнуть вороновый настрой.              Первое время, секунд так двадцать, Исида очень деловито молчала. Словно издевалась немного над Сириусом, который уже начал поглядывать нервно на Мэри, будто опасаясь, что она сейчас разочаруется, что у него ничего не получилось и он её, грубо говоря, обманул, чего он не хотел. Хотя едва ли хоть раз мог бы услышать от своей любимой упрёк…              Исида молчала. Но потом вздохнула, что выглядело довольно забавно, расправила свои крылья широкие чутка, и вороним таким голосом, с хрипотцой, да сказала, притягивая то гласные, то согласные…              — Я-я-я-я-я… лю-лю-люб-лю-лю-ю… ка-арр… М-М-М-э-э-р-р-р-ри-ри…              — Обалдеть… — быстро шепнула Мэри, невольно прикладывая ладонь ко рту от изумления, глядя то на Исиду, которая крылья уже обратно сложила, то на Сириуса, который ужасно гордо и радостно улыбнулся, понимая, что «фокус» получился. — Как ты научил её говорить, Сириус?..              — А вóроны, оказывается, умеют разговаривать… умница, красавица. Лети, — довольно просмаковал Блэк следом, позволяя Исиде взлететь и направиться обратно играться с мальчишками дальше. А сам вздохнул облегчённо, в следующий момент легонько вздергивая нос Мэри костяшкой пальца. Поцеловал её в висок, даже радуясь тому, как изумленно она сейчас выглядит, с каким детским интересом ждёт от него пояснения. — Нет… не то, чтобы разговаривать. Имитировать голос, как попугаи. Да и вóроны умные, знаешь ведь, принцесса. Мало кто знает, но в той книжке по уходу это было в разделе «Интересные факты», что-то такое. Писали, мол, часто именно вóроны страшными звуками пугали магглов в лесу, так как имитировали от скуки то, что довольно часто слышали. Ну и вот… решил Исиду тоже научить. Так, поиграться, да и ей нравилось за каждый успех получать пару орехов. Выбрал самую лёгкую и частую фразу, которую она слышала, и начали…              — Сириус… какой ты молодец, — восхищённо так, без зазрения поражаясь тому, как Сириус это смог, как вообще успел, протянула гордо Мэри, чувствуя внутри прилив нежности такой, желание мальчика своего залюбить. Аккуратно поддалась в следующий момент вперед, чтобы мягко поцеловать Сириуса в щеку несколько раз подряд, чтобы ощутил, как она его любит, как она им гордится даже за такие казалось бы, мелочи. Отстранилась немного, заглядывая Сириусу в глаза да укладывая левую ладно ему на грудь… усмехнулась слабо, из-за чего тот немного растерянно на неё посмотрел. — Выбрал самую лёгкую и частую фразу, которую слышит Исида?              — Да, принцесса, — без толики стеснения, оробелости, которые Мэри хотела игриво нагнать на Сириуса этим вопросом, ответил тот, слабо улыбаясь и кивая. Заправил правой рукой ей аккуратно прядку волос за ушко, невольно разглядывая её личико, словно успел уже соскучиться по его виду. — Исида была одной из первых в нашей берлоге ужаса…то есть, нашей комнаты, кто узнал, что я тебя люблю. Слышала чаще, чем вообще любые другие мои слова, правда. Да и пока Джеймс в феврале не узнал об этом, только с ней и мог поболтать о том, как влюблён в свою Мэри Поттер. Так что наслушалась она от меня больше, чем ты и я от Джеймса про Лили, принцесса. Вот и подумал, почему бы не научить именно этой фразе? Да и ведь перед тобой больше всего хотелось похвастаться. Вот и решил… понравился перфоманс?              — Очень, Сириус… могу попросить на бис? — чувствуя, как от слов Сириуса, зарумянились щеки горячо, кивнула Мэри, слегка склонов голову на бок да удерживая еле-еле порыв вновь его расцеловать.              — Боюсь, госпожа Исида очень вредная певунья и повторит свое выступление очень не скоро, — усмехнулся Сириус, проводя большим пальцем по щеке Мэри ровно в тот момент, когда над ними пролетели друг за другом Осирис и Исида, пытаясь догнать хорька, пробежавшего за секунду «до» них книжкам.              Рассмеялся сам тихо, в следующий момент ласково беря Мэри за затылок, зарываясь пальцами в ее волосы, подтянул чуть к себе, чтобы оставить у неё на макушке ласковый, неспешный поцелуй…              — Тогда ни в коем случае не смею ей мешать, — с такой же важностью напускной в голосе протянула Мэри, а затем вздохнула, расслабленно укладывая голову обратно на плечо Сириуса… чувствуя, как он начал мягко гладить ее пальцами по волосам, прекрасно зная, какой волшебный эффект это производит… и на него, когда это делает она с ним, и на неё, когда, как сейчас, это делает он. Потому Мэри добавила дальше более тихо, обнимая Сириуса двумя руками за тело и прижимаясь ближе. — Покажешь… потом, как это делать?.. — шепнула, а затем, выждав паузу короткую и получив «угу», продолжила, прикрывая глаза: — Хочу… чтобы Осирис тоже мог так разговаривать. Думаю, у него фраза будет длиннее: «Как я люблю Сириуса Блэка». Как думаешь, получится?              — Я уверен, потому что глупых Блэков-Поттеров не бывает, — Сириус, прижимая от её же слов Мэри к себе поближе, позволяя даже прилечь на себя, вздохнул, прижимаясь щекой к ее волосам. Вспомнил, что Осирис и Исида, будучи полноправными членами их семьи, носят их двойные фамилии, о чем шутил ещё далёкой зимой. Помолчал, продолжая гладить Мэри по голове, добавил более мягко… Чувственно. — Я тебя тоже люблю, Мэри. Очень сильно… так что да, думаю, Осирис сможет быстро научиться. Тем более… после их приключения, о котором мы так и не узнали ничего, они стали активнее. Живее. Так что… давай, когда домой приедем? Как раз перед Францией у нас будет две недели только для… друг друга.              — И во Франции тоже… — на выдохе почти что сказала Мэри, вроде и испытывая тягость оттого, что опять разговорами пришлось вернуться в реальный мир, от которого пять минут назад они решили сделать короткую передышку, а вроде и испытывая душевную радость. Они ведь едут вдвоем. Да, с господином Вазари, но, навряд ли он им будет хотеть мешать. Наоборот… будет только «за», как дядя Чарльз, немного над влюблённой парочкой подтрунить. Впрочем, добавила более грустно, но чувственно, понимая, что нужно возвращаться к делам… — Сейчас, мальчик мой… сейчас продолжим. Давай ещё вот так… посидим. Пожалуйста.              Сириус не противился, да и как мог, испытывая буквально то же самое желание? Испытывая потребность вновь… без проблем, без разгадок, просто побыть друг с другом. Думать о приятном, друг о друге. Сидя вот так, как два птенца, на диване, прижимаясь ближе…              Мэри пыталась насладиться этим моментом как могла. Ощущала под носом расслабляющий, родной аромат Сириуса, чувствуя, как ласково он проводит пальцами по ее затылку, поглаживая по спине… насладиться бы ещё перед тем, как нужно будет вернуться в реальный мир и начать вновь думать о том, где могут быть спрятаны последние две части пророчества, которое им так было нужно. Особенно сейчас. Пока оно… как четыре первых, не попало в чужие руки. Как обычно…              Мэри честно старалась думать о хорошем, отвлечься. Но мысли, как назло, вытаскивали воспоминания старые, а вроде и новые, отчего она неуютно жалась к Сириусу ближе, словно тот мог спрятать её в своих руках как Дюймовочку из сказки… уберечь от плохого, сделать так, чтобы было только приятно. Чтобы была любовь.              Омрачать этот тихий, неспешный… пропитанный нежностью момент друг с другом, Мэри не хотела, потому и жмурила глаза, в надежде морок прогнать. А Сириус, чувствуя её эмоции целиком, словно её душа — его собственная, словами не тревожил. Знал, что пока не помогут, что лучше сейчас приласкать, что и делал, поглаживая как кошку и потираясь щекой о её макушку. Чувствовали ведь друг друга. Знали, когда другому плохо морально, оттого и сами испытывали в душе боль. За прошедший месяц в этом убедились очень хорошо, будучи друг с другом постоянно. Не отходя ни на шаг, словно могут умереть, как когда-то раньше, опять остаться друг без друга…              Может, даже делили мысли одни на двоих. Только жаль, что не сны — Сириус хотел, чтобы сновидения у них тоже были одинаковые, чтобы видеть одну и ту же картинку даже во сне, потому что Мэри за прошедший месяц часто мучали кошмары. В которые он хотел залазить, чтобы ее оттуда вытаскивать. Уходить туда, где всегда только хорошее, где нет зла и страданий. Задумался даже, есть ли какой-нибудь древний обряд, позволяющий это сделать. Может… существует? Сириус надеялся, что да, но возможности пока искать не было, так как Мэри, да и самому себе, пока помогать было лучше иначе, в делах иных.              А сейчас вот… сидели в руках друг друга, оттягивая момент возвращения в реальность.              Весь месяц от неё бежали — разговаривали с кем-то редко, да никто и не наседал, только если Эриаль, которому было важно узнать картинку всего, что они утаивали, целиком, дабы помочь не только им, но вообще всем. Нехотя, но Сириусу в такие моменты приходилось добровольно выдергивать себя и Мэри из своего мира… рассказали всё, впрочем, Вазари-младшему только через неделю. Когда эмоции слегка улеглись, когда так или иначе пропал страх, что предадут их все. В любом случае, решала Мэри, ибо Сириус считал, что в вопросах, касательно её магии, родословной и пророчества, права голоса он не имеет, хотя она всегда тихонько говорила, что это не так. Его слова — это её слова. Мэри никогда не сомневалась, что примет решение за них двоих Сириус правильное, нужное. Она ему доверяла, как своей истиной, настоящей любви. Позволяла быть главным, прекрасно зная, что это — не её стезя. Она направит, подскажет, как лучше, но конечное слово оставит за ним. Нет, Мэри не бежала от ответственности, наоборот… всегда говорила, что даже если выбор его, решение его, она понесёт бремя последствий вместе с ним. А Сириус, жадно внимая каждому её слову в такие моменты, понимал, что оплошать перед ней не может. Только не перед ней, потому ответственность теперь засела мигалками в его голове. Напоминала, как важно вести себя правильно, как важно думать, а потом делать. Но осознавалось то, что Мэри ему доверяет так, тяжело, потому что не верилось до сих пор, что его ставят на первое место, что его мнение уважают и учитывают. Такое… тяжело принималось, укладывалось в голове, особенно после пережитого в ранней юности. И успех в том, что Сириус не бежал. Не понимал, не мог до конца принять, но брался за это ответственно.              Впрочем, в любом случае, в тот момент Сириус поставил своё мнение на второе место, считая, что, раз не догадался, кто предатель, то он просто глупый мальчишка, и от этого морально было ещё хуже. Но сказал, что, какое бы решение Мэри не приняла, он её поддержит. Всегда и везде. Что и сделал, когда, пусть и боясь до дрожи в костлявых ладонях, но глядя страхам в глаза, Мэри всё-таки нашла силы выдавить из себя всю истину, касательно всех дел, которыми они занимались.              Тогда в кабинете директора поздним вечером никого лишнего не присутствовало — даже портреты пустовали, ибо Дамблдор понимал всю серьёзность ситуации. Только Мэри, Сириус, сам директор, Эриаль и Киро, присутствие которого, честно говоря, Мэри очень успокоило. От него всегда… веяло теплом, отеческим таким, которого так не хватало, да и разбавить обстановку он всегда умел очень хорошо, понимая, что они — дети, пусть уже и достигли совершеннолетия. Да и приструнить иногда внука мог, если тот, по привычке, начинал вновь наседать сильнее обычного. Тогда Киро очень недовольно смотрел на Эриаля, который, пусть и нехотя, но, питая к дедушке, который его поставил на ноги и воспитал, огромное уважение, замолкал или сводил тему. А Мэри это очень улыбало, видел Сириус, потому что было забавно наблюдать, как такого взрослого мужчину отчитывает его дедушка, который ребятне потом ещё и подмигивает, дескать, совсем у Эриаля совести нет, да?..              Так что, благодаря Вазари-старшему, чему Сириус был безумно рад, диалог тогда протек спокойно, без слез Мэри, которая, благодаря ему самому, держалась крепко, пусть и хотела как можно быстрее скрыться подальше. Поведали всё — про послание, в частях которого были скрыты куски пророчества, про связь Анны Болейн, Елизаветы Тюдор с Фемидой Розье и их знаниями «Первых», про то, что названные дамы, вероятно, были волшебницами, так как их род по прямой женской линии происходил от некой Алианоры Лестрейндж… поведали даже про то, что, вероятно, у Анны Болейн была ещё одна дочь, вторая, которую они могли скрыть. Для этого пришлось рассказать, что Мэри в феврале разговаривала с портретом бывшей Королевы Англии… вот тут-то Сириус и заметил ступор на лицах всех. Даже Дамблдор изумленно нахмурился, пытаясь понять, что они имеют ввиду. Тогда Мэри и Сириус напряжённо переглянулись, пытаясь понять, в чем дело… как сказал господин Вазари — портрета Анны Болейн никогда не висело в школе. Более того… никто вообще не знал, что он существует, иначе бы в каждой книжке было бы написано, что жена Генриха VIII была самой настоящей колдуньей, которая училась в Хогвартсе.              После этих слов тишина стояла еще целую минуту… Сириус и Мэри, помимо того, что ощутили себя глупыми, ибо как-то не догадались об этом, еще и начали переживать, что их опять кто-то подставил… мало ли? Но тогда успокоил их господин Вазари, говоря, что, может, портрет действительно существует, просто он связан с другим. Портрет Болейн мог быть в одном месте, о котором никто не знает, а связанный с ним как раз таки в Хогвартсе, через который она и смогла попасть в школу, чтобы, по всей видимости, по приказу кого-то передать то, что сказала в те моменты лично Мэри. Рассказал даже и о том, что Фемида, будучи еще школьницей, точно разок его видела — тогда Киро лишь улыбнулся, говоря когтевранке, что она просто перепутала двух дам, так как портрета Анны никогда и никто не видел. А теперь, спустя почти что сто лет, понял, как ошибся тогда… маленькой Фиме, по словам Киро, в их первую встречу Анна сказала что-то на подобии того, что магия всегда будет, что она течёт прямо, не прерываясь тысячелетиями… что прошлое всегда происходит в один момент с настоящим. Более дословно Киро, на своё же горе, сказать не смог — Фемида, смущенная тогда тем, что, видимо, спутала портрет Болейн с другой дамой, эти слова протараторила быстро, сразу же сводя тему. А теперь вот!.. это пригодилось, чтобы ни Мэри, ни Сириус, не переживали о том, что их могли навести на ложный след через портрет…              Потом, на следующий день, убедились в том, что слова Вазари и Дамблдор — правда, когда, проведя весь день в поисках портрета Анны Болейн, так его и не нашли. Осмотрели каждый уголок, каждый кабинет, расспрашивали портреты оные… но ничего. Ни королевы Англии, ни намёка на неё в словах нарисованных людей. Более того… не нашли ни Эрису Блэк, ни Рамону. Словно их попросту никогда не было. Словно они были лишь плодом их больной, усталой на тот момент из-за всех событий, фантазии… тогда решили проверить, на месте ли портрет Эрисы Блэк в доме дяди Альфарда. Сами этого сделать не могли, так и не получив ещё разрешения на трансгрессию, ибо экзамен будет лишь за неделю до начала каникул, но вместо них туда направились сам Эриаль Вазари в сопровождении Дореи, у которой, от дома Альфарда, который перешёл по наследству Сириуса, хранились ключи.              Портрет был.              Но Эрисы на нём — нет.              Стояла дама там совершенно иная — блондинка юных лет, которая гладила на своём плече маленького попугайчика, одетая по моде конца правления Елизаветы Тюдор. Имя её было Джиневра, и когда её спросили, куда делась Эриса, та лишь изумленно на них посмотрела, молвя, что такую знать не знает. Так же ответили и все остальные портреты, которые находились в поместье Пэрлимор… ступор тогда был у всех. Потому что было непонятно… ничего. Они все видели эти портреты своими глазами, так или иначе разговаривали с ними, чтобы через несколько месяцев узнать, что их будто и не было никогда. Даже понять, как реагировать на такое, было… трудно. Неясно.              Был страх.              Что это чья-то большая игра, которой всё это время их вводили в заблуждение, сбивали с толку.              Но и была надежда, что игра эта принадлежала Фемиде. Ибо это был самый благоприятный вариант для всех них.              Теперь на плечах их коллективной работы лежала ещё одна проблема — тайна портретов Анны Болейн, Эрисы Блэк и некой Рамоны. Впрочем, как дела с этой загадкой, ни Сириус, ни Мэри, пока не знали, так как их взяли на себя взрослые, понимая, что едва ли эти могут им помочь, только если зорько заметят кого-нибудь из тех дам на иных портрета в школе, чтобы если и не догнать их, то, хотя бы, убедиться в их реальности. В любом случае, Сириус пока об этом думать не хотел. Потом… потом разберутся с этим с Мэри, не сейчас, когда им нужно было прийти в себя, встать на ноги, да и был плюс, что теперь они не одни. С теми, кому можно доверять.              По крайней мере через силу, ибо мнительность Сириуса зияла в нем по всему телу и душе.              Страх.              В нём огромным пламенем горел страх.              Который его корежил гадко даже после того, как они вышли из кабинета директора, рассказав всё, что знали. Эриаль сказал, что пока более их участие не требуется, и если будет нужно, то их позовут. К слову, позвали лишь разок, чтобы уточните какие-то тонкие моменты, например, касательно участия Вальбурги Блэк во всем этом заговоре, и это Сириус рассказал очень осторожно, внезапно осознавая, что за неё ему… страшно. Как бы он не пытался отречься от кровной матери, он был к ней повязан как дитя, подсознательно всё ещё пытаясь надежду, что всё может быть… нормально. Хорошо. Как у матери и сына, как у семьи. Но признавать Сириус это не хотел, просто считая, что не хочет подвергать миссис Блэк риску из-за того, что когда-то она помогла его любимой женщине, наставив её на верный путь касательно Первых Волшебников и Астреи. Пусть и говорил об участии родной матери очень мнительно, испытывая страх подсознательно, ибо в прошлый раз его молчание и интуиция спасли ей жизнь. Не скажи он тогда Мэри, чтобы она не говорила про Вальбургу Велиару, вероятно, она бы была уже в могиле. И это пугало… не только в плане того, что он потерял бы мать маму, но в том, что… как всё связано. Как одно действие в прошлом кардинально влияет на настоящее, даже самая малая вещь. Что из-за пары слов кто-то может умереть, а из-за молчания наоборот — ожить. Внезапно озарила сознание одна простая истина, о которой он в последний год очень часто думал, когда было состояние задумчивое. Мысль о том, сколько событий в прошлом повлияли на настоящее, в котором они сейчас живут, и что любое их действие сейчас направит их прямиком в одну из развилок будущего. А потому… делать надо все осторожно. Думать сначала, только потом решать, приступать. Пусть и не отрицал Сириус, что иногда решения надо делать спонтанные, потому что интуиция, как он убедился в этом, не обманет. Вероятно, посетила его разок мысль, что интуиция — это голос души, которая знает все развилки будущего заведомо, направляя тебя в ту, где тебе надо оказаться последствием прошлых выборов.              После того разговора в кабинете директора внезапно захотелось ещё сильнее скрыться от всех… так, чтобы никого не видеть, так, чтобы не видел никто их.              Побыть друг для друга.              После того, как оба чуть не умерли.              Осознать сильнее, что они рядом… решение приняли быстро, так как думали об этом одновременно, словно уже научились делить мысли на двоих. Оставили короткие записки, чтобы друзья за них не волновались, взяли самые необходимые вещи и на три дня просто пропали в Выручай-комнате. Вместе… там, где их никто не найдёт даже по карте Мародеров, из-за чего они будут скрыты на долгие три дня и три ночи, чтобы понять, что оба живы. Ощутить.              Телами, губами, касаниями, звуком дыхания, разговорами, взглядами, душами.              Просто… ощущали друг друга. Так, как умели, так, как хотели. Как требовали души, пытаясь коснуться друг друга через чрезмерный тактильный контакт, ибо за эти три дня друг от друга почти не отлипали. Ни желания, ни потребности в этом не было.              Ни о чем, кроме друг друга, ни о чем, кроме чего-то мягкого и хорошего, не думали, пусть ещё в первый вечер Сириусу, от осознания, что Мэри буквально убили на его глазах, а она выжила, хотелось зарыдать как мальчишка, у которого отобрали мать и он остался один. Ещё сильнее душило то, что ужас этот был ему знаком. Сириус не знал откуда, списывая это на подсознание, но было у него удушающее чувство, что он теряет Мэри так уже не в первый раз. Что уже не в первый раз вынужден смотреть, как её убивают, а он не может сделать ни-че-го. Вынужден жить ещё несколько лет или минут с болью, что её больше никогда не коснётся, не увидит, не почувствует, пока не вернётся куда-то, где она пребывала вновь. Да, этого не случилось. Мэри выжила тогда, отныне осталась с ним рядом, но это могло случиться. Если бы не магия, которая её защищала от смерти из-за магии иной, но не от клинка или меча, Мэри бы просто… уже не было. Что сейчас Сириус мог сидеть не рядом с ней, наблюдать за её лицом живым, за глазами сияющими, которые смотрят пусть и вымученно, но на него с любовью, а возле её могилы, где она была бы похоронена, где лежало бы её бледное, холодное тело. Что это… могло случиться в семьдесят пятом, когда она выжила после Авады в Ильверморни. Тогда бы… он вообще никогда не познал бы её в этой жизни. И мучался бы, вероятно, даже сейчас, потому что тянулся к ней уже тогда, хоть и скрывал, не знал, как показать. Мэри могло не стать ещё тогда, Мэри могло не стать полторы недели назад.              Это осознание Сириуса в моменте в тот вечер почти что убило, настолько сильно стало больно от страха.              Стало больно, что он опять её не спас.              Нет, Сириус дал себе слабину, первую из двух за последующий месяц. Он и правда разрыдался, прямо перед Мэри, то сжимая ее в своих руках, шепча что-то непонятное, как молитву Творцу, то пытаясь насмотреться на её лицо, хрипло дрожащим голосом то, что ему жаль, что он её не спас, что это она прикрывала его, а не он её. То просто, уже под конец лихорадочного состояния, улегся по её же просьбе ей головой на колени, утыкаясь лицом в её живот и обнимая двумя руками, пока она, сама тихо плача, гладила его по волосам, как он любил, и пыталась убедить, что он жива.              Нет, мальчики плачут.              Мальчики могут плакать из-за того, что им дорого.              Мальчики могут дать слабину перед любимой женщиной, которую так любят, которую чуть не потеряли, и теперь хотят убедиться, что она жива, что она все ещё их девочка.              Это не стыдно.              Когда твой вечно сильный мужчина плачет перед тобой, шепча, что ты — его всё, что он всегда доказывал и на словах, и на деле, это ценность.              Потому что у него есть сердце, и принадлежит оно тебе. И только ты увидишь эту сцену, будешь её свидетельницей, потому что он её тебе доверил, ибо любит.              А Сириус Мэри любил. До безумия, до беспамятства. Везде и всегда.              А Мэри любила его, понимая, что после такой сцены Сириус не стал казаться слабым — он стал для нее ещё сильнее. Он дал себе слабину, перед ней, чтобы потом делать всё, чтобы она была в порядке. Нет… Мэри никогда его за это не осудит. Только прижмет к себе, шепча, что они будут всегда, как и их любовь, и что бояться им больше нечего. Даже смерти.              Многое, честно говоря, повлияло на это срыв Сириуса — живая Мэри в его руках, которую он до дрожи боялся отпустить, выпитые пол бутылки вина, которой они пытались расслабиться. Попытка проглотить весь страх за свою любовь, чтобы не казаться перед ней размазней. Держал ведь в себе всё полторы недели, почти ни разу не проронив слезы с тех пор, как Мэри «убили» на его глазах, понимая, что нужно терпеть, ради неё, чтобы чувствовала, видела, что он её опора и ей нечего бояться. Но держать в себе такие чувства — вещь пагубная. Она разъедала изнутри, душила ночами после кошмаров, где Мэри вновь и вновь умирала на его руках, и не только в локациях квартиры тети Дореи. И другие кошмары снились, где он держал её тело, пока в её груди был воткнут клинок пачкая белое платье багровой кровью; где он смотрел, как её вот-вот и казнят, а он даже сдвинуться с места не может, словно что-то его держало, несмотря на душащие слезы и желание свою Мэри спасти от меча, который рассечет ею шею. Это пугало. До резкого пробуждения среди ночи, до трясучки, словно во время горячки умертвляющей, до спертого дыхания. И каждый раз Сириус держался, не смея проронить ни единой слезы.              Копил в себе.              Чтобы потом, стоило ему оказаться с Мэри окончательно наедине, пока впереди три дня, сорваться. Ощутить её рядом, почувствовать её аромат, видеть её живую, слышать её голос, пока сознание и выдержка были ослаблены из-за выпитого вина. Сириус не знал, сколько по времени это всё происходило, да никто из них двоих и не следил, пытаясь каждый убедиться, что они — рядом друг с другом, что всё хорошо. Что они живы… но когда, в конце концов, он улегся головой на её колени, пока пальцы её ласково гладили его по голове, пропуская пряди волос, Сириусу стало легче. Постепенно истерика проходила, возвращалось ощущение реальности, где любовь его выжила, всё с ней в порядке, что она рядом и никуда от него не уйдёт. Аромат её успокаивал, как младенца колыбелька, почти что вгонял в сон, который Сириус усердно прогонял, понимая, что этой ночью ему хочется видеть не сны, а Мэри. Только её, больше ничего. Целовать ее, шептать о том, как он её любит истинно, что никто ей больше больно не сделает, что никому он её не отдаст. Касаться её разгоряченного тела, прижимая его к себе, делать так, чтобы Мэри сама забыла обо всем плохом, чтобы думала только о нем, пропадая вместе с ним в мороке влюблённом, где есть только они. Проходиться по ней губами, будто так можно было сильнее осознать, что она тут, рядом с ним, задыхаться самому лишь от этих интимных, пробирающих до самой души действий, желая утонуть в них с головой. Просто… быть друг для друга на кровати, где есть только они, пока остальной мир, такой ненужный, где-то за её пределами. Жаться тело к телу, дыша друг другом через приоткрытые губы, которыми касались один другого, хвататься ладонями так, словно сейчас один из них пропадёт, потому надо удержать возле себя, не дать забрать. Занимались любовью чувственной, которая перехватывала дыхание от эмоций, от льющихся стонов обоих, от ощущения друг друга так близко, целиком. Открывая друг другу через это душу, словно касания были не только физические, но и духовные, какие были всегда. Чувства мешались со страстью, с желанием быть рядом всегда, со страхом потери друг друга. Выражаясь через касания, через секс, через влюбленный шепот слов, которые были приятнее всех прочих земных благ. Они просто были. Как и всегда. Как всегда и будут. Друг для друга. Рядом.              Постоянно.              Спасая друг друга любовью, делая сильнее.              Шепча, что они будут всегда.              Как в мороке прошли все те три дня, если честно. Счёт времени был утерян, Сириус и Мэри дышала лишь друг другом, не вспоминая о прочем. Спали, прижимаясь друг к другу впритык, курили в обнимку, обсуждая забавные и милые мелочи, которые приходили в голову, смеялись звонко, красиво, после таких приливов обязательно целуясь, прижимаясь друг к другу от ощущения безусловной любви. Читали даже, какой-то приятный роман, с которого улыбались, обсуждая каждую строчку, и пусть даже и не дочитали до конца, ибо Мэри хотела повторить оттуда одну сцену, которая повлекла за собой новые стоны, но каждым моментом наслаждались. Только за едой Мэри отпускала его нехотя, шепча, что ей и есть не надо, пока он рядом. Сириуса её слова такие очень улыбали, но не кормить едой он её не мог, понимая, что она и без этого вновь схуднула, что летом нужно будет её откармливать, чтобы его принцесса была полна сил и энергии. Впрочем, бегал под вечер на кухню Сириус быстро, под мантией-невидимкой, душевно умоляя домовиков дать им что-нибудь потрапезничать, ибо ужасно проголодались после тяжёлых дней… те никогда не отказывали, лишь просили немного подождать, что Сириус делал, но мысленно всех поторапливал, потому что быть вдали от Мэри даже пятнадцать-двадцать минут было безумно тяжело. Обратно потому чуть ли не летел, незаметно минуя патрульных, которых стало меньше, в комнату обратно залетая. Ставил еду на стол, сбрасывал с себя мантию-невидимку и падал Мэри в руки на кровать, шепча как влюбленный мальчишка о том, что ужасно скучал, будто его не было неделю. А там уже вновь о еде на часа два забывали, вновь брали друг друга, деля одно дыхание на двоих, и только потом, после короткого перерыва, наконец-то ели, болтая о всём, что лезло в голову.              Возвращаться обратно не хотелось. До ломки в теле, словно опять станет тяжело, опять что-то случится. Вновь будет одна боль… Сириус понимал, что далеко друг от друга они не денутся, что так же будут шагать везде рядом, сидеть, спать, лежать, разговаривать. Но только вдвоём ему нравилось больше, как и самой Мэри, потому покинули Выручай-комнату спустя три дня своего маленького погружения в их необъятный мир нехотя.              Стало лучше. Выпустили эмоции, которые копились внутри комом так долго, залечили друг другу раны.              Но все равно тяжело, что былое наваждение пропало, вновь начались серые дни, несмотря на ежедневное солнце, где всё, казалось, напоминало о том, что случилось. Лица учеников, кабинет Защиты от Тёмных Искусств, Большой зал, книги, колонки в газетах.              О Велиаре никто не говорил.              Это было что-то на подобии негласного «табу».              Любое воспоминание о нём делало больно. Пробуждая, казалось, ненависть. Потому почти ни разу за прошедший месяц никто о нем не вспоминал, ибо, стоило это сделать, как раны в сердцах вновь начинали кровоточить. Гадко, попадая, казалось, даже в дыхательные пути. Это было… невыносимо. Может, поэтому, Мэри и Сириус, да и остальные друзья тоже, так часто прогуливали ЗоТИ, уроков которого было от силы пять или шесть.              Даже в кабинете находиться было тяжело, так как на тот момент оттуда были убраны не все его вещи. Казалось, даже запах их был ядом, от которого все задыхались, считая минуты до конца пары; даже преподаватели, которые теперь заменяли ученикам бывшего «профессора», иногда заканчивали урок раньше, чем положено, чтобы и они, и студенты, покинули это проклятое место. Было достаточного одного факта, кто здесь жил почти что год, чтобы избегать это место похлеще чумы.              Но разок о Велиаре всё-таки вспомнить пришлось, очень нехотя, когда Эриаль рассказал им его возможную биографию, поведал лишь одну пятую планов Тома Реддла, о которой ему было известно. Ибо, как уже сказано, Воландеморт не глупец. Он осторожный. Он мнительный. Аккуратный. Он просчитывает каждый свой шаг, каждое последствие этого шага, прекрасно понимая, что предать может любой. Вазари как-то упомянул, что Реддл скоро достигнет апогея этой точки, а потому перестанет верить даже себе. По крайней мере, Эриаль, который стоял с ним бок о бок несколько лет, очень хотел на это надеяться.              Слушал тогда Сириус, прижимая к себе Мэри со спины и поставив подбородок ей на плечо, вроде и нехотя, а вроде и желанно, запоминая каждую проклятую мелкую деталь, чтобы быть готовым. Знать, с чем они имеют дело.              Знать, что этот дьявол лжи из себя представляет. Хотя бы поверхностно. Знать, что задумал Воландеморт, что ему нужно от всех, от мира, от его Мэри.              Только переживал, как бы ей не стало плохо… но держалась она крепко, внимания каждому слову, хотя молчала, ни разу не задавая уточняющие вопросы, как это делали сам Сириус или та же тётя Дорея. Мэри лишь тихонько стояла, крепко сжимая ладонь Сириуса в своей и слушала.              Со слов Эриаля, который рассказывал это нехотя, будто не считал нужным, чтобы те же дети знали об этом, Велиар, вероятно, вместе с Лилит познакомились с Томом Реддлом в шестидесятых, когда тот путешествовал по Европе в поисках знаний, какой-то информации… в поисках соратников, в поисках усиления тёмной магии. Этот вариант был самым логичным из всех возможных, пусть Эриаль и не знал, как именно они начали общаться, где это случилось, при каких обстоятельствах. Но план, чтобы внедрить в будущее сопротивление своего шпиона, у него созрел именно тогда, как по-щелчку пальцев, почти что одновременно с тем, как этим начал заниматься сам профессор Дамблдор. Почему Велиар? Почему не Лилит?.. вопросов много, а ответов — ужасно мало. Информация была скудной даже в личных записях Велиара, которые забрал на изучение профессор Дамблдор, да и то половина из них сгорели, не успел тот коснуться бумаги, ибо были заколдованы.              Откуда на самом деле Велиар был родом никто не знал. Может, он и вовсе их просто пытался наставить на ложный след словами о том, что они якобы не родные дети?.. может, пытался запутать, внедрить в их головы ещё больше мнительности и страха, чтобы им стало еще труднее, хуже, чтобы они тратили время на такую бесполезную вещь, вместо вещей важных. Может быть. Точно не знал никто, хотя Эриаль мимолетом упомянул, что теперь этим вопросом все равно занимается Орден Феникса, хотя даже спустя месяц плодов особых это не повезло. Вся его жизнь была стерта, поставлена другая.              Житие под чужим именем, судьбой.              Ложь тянулась в нем с детства.              Велиар был её истины воплощением, проповедником, был уверен Сириус, сжимая челюсти крепко только от мысли, что он лично позволял себе и Мэри с ним общаться, что он не увидел всей лжи сразу. Но это уже пустое… это уже случилось. И как бы Сириус не хотел исправить, теперь не сможет.              Но было у Эриаля одно твёрдое убеждение — сошлись Делиль и Реддл на почве религии. Которой, как выяснилось, Воландеморт после путешествия по континенту стал буквально одержим. И не только ею — мифологиями даже больше. До него ведь никто не молвился среди чистокровных, что древние боги это никто иные как Первые Волшебники, никто даже не думал об этом, часто сквернословя такую маггловскую «жалкую» выдумку. Принёс это в Великобританию именно Воландеморт — потому тот же дядя Чарльз, который неплохо знал историю как магическую, так и маггловскую, не знал, по какой причине во время Чёрного бала Блэки решили уподобиться древнегреческим богам. Потому и сама тётя Дорея только могла гадать, как Вальбурга позволила чистокровным волшебниками одеться в «маггловскую грязь»… на тот момент Дорея уже довольно скудно общалась с семьёй, чтобы те просвещали её в такие «великие» домыслы.              Воландеморт во время пребывания в Европе нашел что-то такое, что убедило его в том, что все они это прямые потомки Первых Волшебников, которые во время Золотой Эры держали якобы маггловский народ в узде. Потому он возомнил себя чем-то великими, не иначе как Кроносом, или римским Сатурном, — правление именно этого Первого Волшебника в маггловской литературе кличили как Золотая Эра. И, видимо, успех своего «предка» Воландеморт решил повторить, забрав себе то, чем сможет вести за собой народ. Он дал своим бесчинствам оправдание, ссылаясь на то, что волшебникам нужно вернуть Золотую Эру, где они сидели выше магглов, где они были на статусе Богов, которым уподобили их люди. Ведь, сказано было, что когда-то в будущем настанет Вторая Золотая Эра. Просто магглы интерпретировали это как возвращение Богов, как начало беззаботной жизни в удовольствие.              А Воландеморт для магического сообщества обыграл это как то, что Волшебники вновь встанут во главе мира, держа его в узде.              Звучит настолько заманчиво, притягательно для одержимых чистотой крови семей, что те этим словам вторили быстро, впитали их в свою кровь, начиная Воландеморту… верить. Начиная верить в то, что благодаря нему получится вернуть былое величие, сделать мир справедливым. Воландеморт дал им цель идти за собой. Не просто для того, чтобы убить маггловских выводков, а чтобы все чистокровные, кто сохранил уважение к Первым Волшебникам тем, что не осквернили кровь, стояли на «олимпе» вместе с ним. Чтобы их дети могли находиться там же, на вершине, чтобы так было всегда, ведь, если они приложат усилия, то начнётся Вторая Золотая Эра, о которой так грезит Воландеморт.              И людей за собой повел он искусно. Благодаря тому, что нашёл.              Эриаль говорил, что где-то во Франции Реддл откопал в какой-то магической лавке книгу, которая, со слов владельца, отдаётся бесплатно. Дескать, застёжка у нее сломана — печать никто так и не смог сломать заколдованную, чтобы узнать содержимое книги. Многие пытались с тех пор, как ему кто-то очень давно эту книгу подкинул, но так никто и не смог, потому он решил, что возиться с ней устал… отдал её тогда ещё Тому Реддлу, который, покосившись на продавца, печать сургучную с буквой «В» разломил с первой попытки.              Что было дальше Воландеморт умолчал, но книгу с тех пор хранил как философский камень, не давая её никому в руки; вероятно, даже выучил её наизусть, каждую строчку, чтобы ведать о текстах в ней самостоятельно. Прочим своим соратникам Реддл приводил лишь отрывки книги, выделяя самое нужное, ибо, был уверен Эриаль, самое важное он припрятал на время, сохранил лишь для себя. То же самое было и с пропагандой этой темы среди чистокровных семей, которую Воландеморт начал лишь пару лет назад, когда очертил себе планы, когда подготовил всё, что нужно, когда… как он говорит, пришло время. Так все и началось. С этой книги, которую никто и никогда не видел, Реддл стал целиком и полностью одержим идеей возвращения Золотой Эры, где отныне волшебники будут господствовать над магглами как и раньше.              Утверждать, что байка о том, что мифологические боги — это Первые Волшебники, правда, никто, по сути, не мог. Об этом нигде никогда не писали, нигде этого никогда не было сказано, ни в одной книге, трактате и фолианте, и даже если это и было правдой, то вся истина была утеряна. А где её искать не знал никто, даже Эриаль, даже, вероятно, сам Том Реддл который смог найти либо крупицу тех древних знаний, либо то единственное, что этими древними знаниями и было. Но отныне он мешал всё — мифология и религия были основаны на магии, это все принадлежит не магглам, а непосредственно волшебникам, которые патент на «свое» должны вернуть, сему он очень, милосердно так, пытается помочь. Потому среди Пожиратели стали частыми… поклонения. Молитвы. Не Творцу. Первым Волшебникам, которые по мнению их, являли собой истину. Но, вероятно, трактовал эту истину Воландеморт абсолютно неправильно... знать это тоже никто не мог, ибо, как говорилось, книга была скрыта от глаз всех. Даже Эриаля, даже, вероятно, Лилит и Велиара. Который, к слову, был уверен Вазари после недавних событий, являлся тем самым человеком, который вёл все те обряды и поклонения, которые проводили в домах «святой» аристократии.              Проповедник, священник и пророк.              Велиар Делиль.              Гадость.              Это было, считал Сириус, осквернение чего-то правильного. Лживая подача, лживая интерпретация, которой Том Реддл и Велиар Делиль умело пользовались, используя искусно, для своего успеха. От этого тошнило. Словно Сириус сам откуда-то знал, что Первые Волшебники действительно существовали, но никогда не были такими, коими их выставляют отныне Пожиратели смерти. Которые переворачивают всё, пытаются внедрить в ума людей, что кто-то лучше есть, а кто-то хуже. Что у каждого есть своя судьба, которую нужно уважать, следовать ей и не противоречить. Быть тем, кем тебе сказали. Ложь… наглая, поганая ложь, которая Сириуса чуть ли не вывела из себя, когда он слушал все эти рассказы Эриаля о том, что всё это время творилось за кулисами, там, куда никто из них во время игры акта не мог заглянуть, хотя то, что было там, влияло на их дальнейшую пьесу. Вероятно, сдержался Сириус тогда лишь по причине того, что в его руках Мэри, которая слушает внимательно, тихонько прижимаясь к нему спиной. Он лишь фыркнул, но говорить ничего не стал, да и не требовалось этого будто. И без этого всем было очевидно, что Реддл, вероятно, все переврал. Что всё иначе.              И теперь у Ордена стояла новая цель, которая казалось почти что невозможно — узнать, действительно ли мифологические боги представляли из себя Первых Волшебников. Ситуация словно нереальная, с учётом того, что всё это было несколько тысяч лет назад, а раз магическое общество до сих пор ничего про это не знает, то, вероятно, это либо неправда, либо вся информация надёжно скрыта, либо её ужасно мало, и половина из неё уже в руках Тома Реддла. Конечно, Эриаль обещал потом рассказать Мэри и Сириусу то, что проповедовал его прошлый хозяин среди своих, но, спустя месяц, этого пока так и не случилось. Вероятно, Вазари счел, что им пока это знать не обязательно, что Орден, который уже в курсе, прекрасно разберётся без них. С одной стороны правда, с другой — Сириусу хотелось знать всё, что можно, чтобы быть готовым ко всему, что возможно. Иначе, понимал он, они просто не вывезут. Ограниченное количество информации было плохо и без этого, а тут… наверное, поэтому день назад Сириус написал Вазари письмо, с просьбой если не лично, то хотя бы записками передать слова Тома Реддла про Первых Волшебников. Эриаль ответил коротко: «Посмотрим», и записку Сириус с психу медленно разорвал.              Единственное, на что могли опираться и сами Мэри с Сириусом, и Орден, так это на маггловские мифы о богах, надеясь жалостливо, что они имеют хоть какую-то схожесть с возможным «оригиналом».              А тут, честно говоря, Сириус мечтал, чтобы общего у них не было.       Потому что он помнил, кем была Мэри на Чёрном балу. Она была Астреей, богиней справедливости. Он хорошо запомнил это, потому что никогда уже не забудет её лицо, которое разглядел в толпе в момент, когда объявили о его «помолвке» с Авой. Напуганное, растерянное… неверующее. Нет, в Сириуса Мэри верила. Она не верила в то, что он способен дать себя сломать. Именно Мэри подняла его моральный дух одним своим видом, присутствием. Просто… собой. Напомнила тем самым, что если он сломается, то вместе они не будут. А случиться такому Сириус позволить не мог, ни за что, никогда, и плевать было, что Мэри тогда встречалась с Регулусом, он уже тогда видел в её глазах, что его она не отдаст, сама всё сделает, чтобы вырвать его из рук отца и матери, из рук черни.              Мэри была сама тогда как богиня справедливости для Сириуса, которая так же учила его любви.              Истинная Астрея.              Это его восхищало.              И это же и пугало, потому что он помнил, кем была заявлена Астрея в мифах маггловских.              Предвестница.              Астрея была той, кто была с людьми до последнего, даже когда боги их оставили, потому что верила в них, надеялась, что дети её справятся. Но сердце её снести их ужасы не могло, не могло принять, как они рушат себя войнами, болью, эгоизмом и всем прочим. Астрея была до последнего… и ушла, оставляя их одних, оставляя их учиться самим дальше. Ушла, став созвездием Девы…              Пугало Сириуса не это.              А то, что магглы писали, что возвращение Астреи повлечёт за собой начало Второй Золотой Эры и прихода Кроноса к власти.              И, если вспомнить, что Вальбурга, делая из Мэри во время бала Астрею, пыталась ей так подсказать…              Итог самый ужасный.              Потому что выходило так, что, по какой-то причине, возомнив себя Кроносом, в Мэри Воландеморт увидел Астрею, предвестницу своего величия.              Не отдаст.              Сириус не отдаст.              Зубами вцепиться, глотку любому перегрызет, один против всех пойдёт, но Мэри забрать не позволит, даже если от них отвернутся просто все. Он сам её спасёт, сам спрячет, сам, если потребуется, убьет Воландеморта. Он это сделает. И он это понимал. Но… надеялся, что не дойдёт. Что все закончится раньше, чем случится что-то из сказанного.              Хотя бы потому, что теперь становилось ясно — Мэри могла быть нужна Воландеморту лишь для объявления, подтверждения своей власти, а не для будущего могущества. Мэри — важная составляющая, но не самая главная. А значит, молил уже этих самых Первых Волшебников Сириус, Воландеморт не будет направлять все силы для того, чтобы забрать её себе. Да, будет пытаться забрать ее, сделать из нее кривое подобие предвестницы, но не так одержимо, если бы было сказано, что она его убьет. А значит… спасти её получится. Сириус не надеялся. Он был уверен, потому что Мэри он не отдаст. Потому что они будут всегда.              Впрочем, из этого выливалось ещё кое-что. Теперь было очевидно, что та же самая магия Мэри могла бы быть как-то связана с этими самими «Первыми волшебниками», не зря же магия этот «дар» сказала кличить как знания «Первых»? Мог ли… Воландеморт обо всем этом узнать раньше, чем они сами? Мог ли он ещё с событий Ильверморни по какой-то причине вообразить себе, что магия Мэри — не проста? Что она имеет прямое отношение к Первым Волшебникам?              Ведь, если так подумать, то они связаны друг с другом одной кровью — через Фемиду и Венеру Розье, которые были сёстрами. Может, у Воландеморта была такая же своя, похожая магия, свои знания «Первых»?..              Ответов не было.              Ни на что.              Даже магия Мэри молчала по этому поводу, говоря, что она может чувствовать, видеть вокруг своей носительницы то, чего не видит она, но не всё. Будто… что-то иногда ей запрещало видеть то, что ей нельзя. Магия не знала всего. Но она чувствовала, словно говорливая интуиция, подсказывая Мэри всё, на что имела право. Она действительно, как и догадались Юфимия и Дорея ещё в сентябре, была копированным геном, хранила в себе то, что текло поколениями. Но вот, чтобы даже сама магия могла этот вспомнить, Мэри нужно было сначала это… не то, что заслужить. Понять то, что ей нужно, после чего печать с воспоминаний будет снята и ей будет сказано то, что пора узнать. Вот и весь ответ, который дала госпожа магия. Непонятно, неясно, расплывчато. Это Сириуса раздражало ещё больше, потому что магия эта находиться в голове его любимой девушки. Но утешало одно — она помогает, а не несет в себе зло, и он даже был ей благодарен, ведь… она спасла любовь всех его жизней. Не дала ей умереть вновь. Подсказала, кто предатель, чтобы не случилось то, чего быть в их развилке жизни не должно.              Но характер, конечно, магии раздражал. Потому что ни на один вопрос внятный ответ в моменте она дать не может, даже по поводу связи Анны Болейн со всех их родословной. Даже если и связана, даже если магия и скопировала в себе все её воспоминания и знания, то пока самой магии известно это не было. Может, будет в будущем, когда появится какое-то разрешение на это. А может и нет. Ответов вновь не было, а Сириусу хотелось биться лбом об стенку.              Всё самим.              Опять самим.              Магия на это ответила лишь то, что такова жизнь каждого — прохождение опыта самостоятельно. Им могут подсказать, но прямо ответ не дадут. Иначе… они просто ничего не поймут, не осознают. А суть именно в этом.              Больше ничего.              Больше ничего и не случилось за этот месяц, кроме разве что того, что теперь патруль был не везде, так как прямой угрозы в школе больше не было, но все еще стоял, понимая, что пробраться сюда может любой. Подстраховка, чтобы этот проклятый учебной год закончился спокойно, на что Сириус очень надеялся, с учётом, что осталось всего жалких две недели, после которых он и Мэри поедут просто… домой. Там, где им будет безопасно, хорошо, пусть и на летних каникулах их ждало еще много дел, ибо вопросов была сотня… например, та же поездка во Францию на свадьбу Александра и Елены. Как выяснилось… прабабкой невесты была Софи Вейн, та самая подружка Фемиды и её мужа Адальберта. Поведал это сам Киро Вазари, виновато добавив, что рассказать раньше не мог, чтобы им помочь, и даже приврал потому, сказав, мол, у нее правнук женится, а не правнучка, ибо сказал это умолчать Эриаль, понимая уже тогда, что Велиар предатель, и чем меньше он знает, тем лучше им будет. С одной стороны, видел Сириус, очередная ложь Мэри расстроила, а с другой… его девочка не глупая, она все поняла. И наоборот… была ужасно благодарна, ведь, хоть у проклятого Велиара и были четыре части пророчества, которые попали в руки Воландеморта, у них не было концовки. Двух самых важных частей, которые сплетут между собой в итоге остальные четыре, расскажут, что вообще должно случиться, произойти. Да, их ещё не было и у самих Мэри и Сириуса, у Ордена, но, самое главное облегчение, что их нет и у Реддла. Как и тех, кто может помочь их найти. А значит, всё не так плохо.              Киро не знал, в курсе ли Софи о том, где хранится пятая или шестая части пророчества, но знал, что встретиться с ней надо. Даже если и не знает о них, то, вероятно, будучи некогда членом Апостолов Астреи, она должна знать хоть что-то. Хотя бы что-то про саму Фемиду, чего мог не знать Киро, чтобы поведать это Мэри и Сириусу по её же просьбе в далёких двадцатых годах… была надежда. Что забрать две последние части пророчества они смогут первыми. Что поездка во Францию окажется плодовитой, раз оказалась не просто отдыхом, который Сириус так хотел подарить Мэри, а наполнена разными делами. Ведь… не зря всё. Не зря же так обстоятельства стеклись, что женой Александра, с которым они когда-то абсолютно случайно завели дружбу, оказалась правнучка подруги Фемиды, и на эту свадьбу ещё до всего этого оказались приглашены Мэри и Сириус?..              Они надеялись, что с одной из двух частей пророчества Софи им поможет. Хотя бы подскажет, и это уже обнадёживало, помогало хоть как-то не терять дух и держаться крепко.              Дальше их ждала поездка во Францию, новое приключение, которое Сириус и Мэри проведут вместе, как и все прошлые, как и все последующие… но это будет потом, это будет уже в июле, в новой странице их жизни.              А пока висел вопрос последний — где спрятана вторая из двух последних частей пророчества? Они не могли знать, какая конкретно, и от этого было ещё хуже. Пока приходилось думать про обе, а не про одну, что разгадку бы облегчило.              Что очень хотелось, ибо Сириус понимал, что этот проклятый шестой курс выжал из него и Мэри просто… всё. Все силы, все нервы, все эмоции. Это было похоже на страшный кошмар, который они пережили лишь благодаря друг другу, лишь благодаря тому, что в этой тьме наконец-то… стали вместе. Чтобы быть рядом, всегда, сносить всё вместе, видеть друг в друге свет, который освещал эту тьму. Это, считал Сириус, было единственной хорошей вещью, которая случилось на шестом курсе. Что они вновь вместе, словно ведь уже были раньше, а забыли. Теперь… теперь рядом, а значит, всё снесут. Просто проблема, что… они устали, они ужасно устали, но дела все так же продолжали дышать им в спину, покрывая её холодным дыханием страха, которое вызывало мурашки вдоль позвоночника… им нужна была передышка. Но сделать её было нельзя.              Пока есть время, нужно было решить хоть одну проблему до конца, чтобы потом заняться другим.              Фемида и правда оказалась истинной когтевранкой, ибо только такая могла так искусно придумать загадку, что не могут ее понять даже те, кому эта загадка должна была помочь, дабы никто, кроме них, сам догадаться не мог              — У меня абсолютно нет идей, Сириус… на что могут отсылать нас остальные части послания, — вымученно вздохнула Мэри, но не отстранилась, наоборот — прижалась ближе, потеревшись щекой о его грудь, пока Сириус продолжал ласково гладить её по волосам. Лишь глаза открыла, что было заметно по движению её ресничек. — Начало это конец… конец — это только начало. На что могут отсылать эти два утверждения… я понятия не имею…              Сириус сначала ничего не ответил — окинул усталым, но задумчивым взглядом усыпанный книгами и записками стол, ибо в них они битые несколько часов пытались найти хоть одну подсказку, а затем нехотя убрал от своей любви одну ладонь, чтобы взять сбоку, на диване, пачку сигарет. Достал так же молча одну сигарету, Мэри уже не предлагая, заведомо зная, что она хочет курить с ним одну на двоих. Зажал сигарету губами, чиркая зажигалкой и медленно закуривая…              — Первые два предложения были связаны обе с книгами. Они, по сути, находились у вас в подвале дома, но одну из них ты отдала. Не суть, логика улавливается, — начал слегка хрипло после долгого молчания Блэк, в следующий момент аккуратно поднося фильтр к губам Мэри, чтобы она тоже могла сделать затяг. Прошёлся пальцами второй руки по её шее… — Две вторые хранились обе в портерах. И находились они так же рядом… — чмокнул Мэри в макушку, в следующий момент делая тяг самостоятельно. — Значит, две последние должны находиться в чем-то… одинаковом по смыслу. И вместе.              — Да, ты прав, но… — Мэри поджала губы, в следующий момент нехотя отстраняясь от Сириуса, но недалеко. Так, чтобы видеть его лицо, продолжая касаться руками его тела. Нахмурила брови, о чем-то думая… да сказала: — Последние две строчки… не похожи не предыдущие. Не знаю, почему… их формулировка более трудная, непонятная. А в первых двух были прямые намёки. Просто перефразированные слова, отсылающие нас на тех, кто их сказал или написал. А эти… они странные.              — М-м… — протянул Сириус, слегка щуря глаза да глядя внимательно на лицо Мэри, которая смотрела прямо ему в глаза. Помолчал пару секунд, пытаясь мыслить в том же направлении, что и она. — Хочешь сказать, что… они могут находиться в разных местах?              — Как минимум, да, — кивнула Мэри, пусть и с тенью сомнения в своих же догадках, очевидно переживая, что собьёт их с пути и оттянет достижение цели на еще более долгий срок. — Просто… ну, помнишь, что Фемида, видимо, предсказала, что сказка про луну окажется в чужих руках, да?.. может… она знала так же, что и… — сглотнула нервно, что даже дрогнула, а Сириус ощутил, как она невольно сжала его футболку на груди пальцами. — У нас украдут остальные части пророчества? Или что нас просто… предадут под конец. И могла специально сделать последние две строчки такими, чтобы… о них догадались только мы. Чтобы… они были только у нас. Да и… спрятать их по этой причине в разных местах?              — Это хорошая мысль, принцесса, — улыбнулся слабо, но искренне Сириус, видя, как Мэри заметно стала волноваться, переживать, и не только из-за того, что может ошибаться, но и из-за того, что вновь… вспомнила, что с ними случилось. Потому вновь дал ей сделать затяг, в следующий момент той же ладонью ласково проводя кончиками пальцев по её щеке, отчего она оробела слегка, как сладкая вишня. — Я, честно говоря, тоже задумывался об этом. Когда узнал, что Софи — прабабка Елены и живут они во Франции, улавливаешь, родная? Я задумался… если Вейн живёт там, вдруг, и одна из частей пророчества там же? Если, конечно, Софи поможет нам именно с посланием, а не…              —… даст ещё больше загадок, — закончила вместо него предложение Мэри, улыбаясь от его касаний, да Сириуса позабавила этими словами, заставляя хрипло, красиво так рассмеяться. — Если отталкиваться… от этой точки, то… как связана Франция и… дар… ой, то есть… знания «Первых»?              — Честно говоря, идей в этом плане у меня нет, — вздохнул Сириус, недовольно из-за самого себя, всё еще считая, что ему нужно стараться лучше, чтобы догадаться быстрее. Сделал затяг, выдыхая смог в сторону. Улыбнулся… — Ну, только если не выяснится, что ты ещё какой-нибудь потомок Екатерины Медичи. Она ж жила в одно время с королевой Бет, да?              — Ой, иди ты к черту… — проворчала, между тем посмеиваясь сама, Мэри, якобы обиженно пытаясь ущипнуть Сириуса в живот. Не успела — тот ловко перехватил её руку за запястье, а затем поднес к лицу, чтобы поцеловать пальцы, где красовалось подаренное им колечко. Вынудил Мэри оробеть вновь, отводя взгляд… — Подхалим ты, Сириус…              — Твой ведь, — тише, но ещё более уверенно сказал Сириус, всё так же глядя ей в глаза карие, взгляд которых она смущенно опустила, понимая, что он прав. Не удержался, любуясь ее лицом, да в следующий момент аккуратно отпустил запястье, чтобы вздернуть костяшкой пальца её нос. — Ладно, родная, извини, просто хотелось поднять настроение. Тем более, вон, как улыбнулась, красавица моя.              — Твоя, Сириус, твоя… — ласково подтвердила его слова Мэри, теперь уже сама делая так, чтобы он ощутил, как от обычной фразы перехватывает дыхание. Слышать такое с её уст… равносильно попаданию в какой-нибудь рай. — Нет, я не обижаюсь… наоборот, рада, что ты у меня такой, мой мальчик. Просто… ты сказал, а это уже даже не кажется несуразицей, понимаешь? Столько… случилось, взять даже, хах, то, что, вероятно, я и мама связаны прямой женской линией с Анной Болейн. Это… в голове так и не уложилось, если честно. Так что… не дай Фемида, чтобы твои слова оказались правдивыми…              — За тем я буду очень гордо потом всем говорить, что моя девушка — наследница английского и французского престолов, м?.. — вновь немного поёрничал Сириус, не без улыбки наблюдая, как Мэри деловито закатывает глаза.              — Даже если и буду потомком Екатерины Медичи и Анны Болейн, до трона мне добраться никто не даст. Это ведь супруги королей, а не полноправные королевы, — с важным видом пояснила «глупость» шутки Сириуса Мэри, пытаясь похвастаться толикой своих знаний. На что тот наиграно закатил глаза, а потом рассмеялся, когда она всё-таки ущипнула его за живот. Выхватила ловко сигарету из его пальцев, делая затяг. — Хотя, с учётом, что если у Анны была вторая дочь, то она, несомненно, должна быть от короля…              — Ну, почему? — утолив короткую вспышку смеха, с протестом уточнил Сириус, всё так же глядя на свою Мэри да доставая попутно из пачки вторую сигарету. — Может, с учётом, она была волшебницей, у Болейн был какой-нибудь красивый и чувственный любовник-маг? Её истинная, скажем так, любовь. Ты Генриха видела? Сомневаюсь… что такая, как она, могла действительно любить такого как он.              Заметил, закуривая сигарету, как Мэри уже открыла было рот, чтобы запротестовать, но потом внезапно замолкла, как-то странно, задумчиво… смущенно отводя взгляд в сторону. Замолчала непонятно, хотя Сириус знал, что ей есть что сказать, но не давил, медленно раскуривая сигарету и укладывая свободную ладонь Мэри на ножку, скрытую чёрными джинсами, чтобы начать её легонько поглаживать. Смотрел внимательно, цепко так, сощурив глаза свои серые, чтобы понять… задумалась она или начала разговаривать с магией, которая внезапно решила дать ей подсказку?.. знал, что прерывать Мэри не стоит, да и привык уже. Просто будет тут, чтобы ей, если что, помочь. Сделать так, чтобы не было страшно, разгадать все вопросы.              А первоначальное возмущение Мэри по поводу своих слов Сириус понимал — знал, что она ненавидит клевету на Анну в плане того, что её казнили именно за измену королю и инцест с родным братом. Эти предрассудки слышать она ненавидела, словно знала, что причина там абсолютно иная, что Анну лживо оболгали, тот же Кромвель, например, чтобы сместить её и дать королю жениться свободно на Джейн Сеймур… Мэри эту клевету из уст короля на Анну ненавидела, с учётом, сколько раз тот изменял ей сам, и плевать ей было, что тогда было «такое время». Она просто… всегда была уверена, что причина была другая. Потому на такие слова Сириуса готова была отреагировать не то, что остро, а немного повозмущаться, ибо много-много раз говорила ему об этом… а он и сам не понял, если честно, почему это сказал внезапно. Просто… захотелось. Словно сам знал правду, потому и сказал так спокойно, будучи уверенным в своих словах касательно того, что у Анны действительно мог быть если и не любовник-волшебник на стороне, то хотя бы очень близкий мужчина. О котором, вероятно, никто так и не узнал, иначе бы он был казнён вместе с Джорджем Болейном, Генри Норрисом, Фрэнсисом Уэстоном, Уильямом Бреретоном и Марком Смитоном, не иначе. Если, конечно, не сбежал, но Сириус был горячо уверен, сам не зная почему, что тот бы так никогда не сделал; скорее, ему могла сказать сама Анна не высовываться по какой-то причине, а тот, наверное, не смея перечить своей королеве любви, сквозь боль смиренно не смел ослушаться её. С одной стороны эта мысль выставляла Болейн действительно изменницей короля, и будто бы казнили её правда по закону того времени. А с другой… с другой стояла мысль, что если Анна Болейн была волшебницей, то могла ли она не иметь вообще никаких связей с королем, насылая на него лишь какой-то морок ради… цели? Какой именно цели Сириус не знал, но мысль эта прямо сейчас в голову въелась. Ведь, если так подумать, то… изменить тому, с кем у тебя ничего не было, того, кто тебя не любит, а лишь ждёт наследника, нельзя. Только завести справедливый и искренний роман на стороне. Так в мыслях Сириуса и получалось — Анна не изменяла Генриху в таком развитии событий, хотя самой короне изменила.              И именно эта сторона натолкнула Сириуса на мысли, цепочки, которые он ранее не рассматривал вообще, веря в слова Мэри о том, что ни с кем из казнённых пяти мужчин Анна связи не держала. Ведь… они и правда не рассматривали всё с точки зрения того, что, будучи волшебницей, окружение её состояло из магов.              Не рассматривали вариант того, что, раз Фемида отсылала их напрямую к Болейн, что, раз та могла быть одной из звеньев по прямой женской линии всей их родословной, то… могла являться одним из самых важных людей прошлого. Что именно к ней надо прибегнуть Мэри и Сириусу, чтобы от неё искать всё дальше.              Изучить Анну, целиком и полностью, чтобы иметь возможность рассмотреть то, что было с магией до неё, и после неё.              Ведь она могла знать о магии, знать о знаниях «Первых», иначе бы Фемиде было бесполезно отсылать конкретно к ней.              — Сириус… — тихонько, шепотом почти что позвала его Мэри, видя, что он смотрит на неё, но зная, что он задумался. Потому Сириус проморгался часто, замечая, что старый окурок Мэри выкинула, потому кивнул ей, сделал затяг и дал ей сигарету. Помолчали… переглянулись внимательно вновь. — Ты думаешь о том же, о чем и я?              — О том, любовь моя, что Фемида не просто так отсылала нас именно к Болейн, а не к Бет, чтобы через неё мы получили доступ ко всему остальному? Что та, вероятно… и правда твой предок, что она знала о магии? И хоть мы имеем лишь косвенные подтверждения, но они все… указывают именно на это? — Сириус замолчал, внимательно глядя на Мэри. Та, помедлив пару секунд, кивнула. Он слабо, пусть и устало, но победно, улыбнулся. — Рад, родная, что мы делим одни мысли на двоих. Это будоражит. И… тогда получается, что… нужно сосредоточиться на ней?              — Думаешь… какая-то строчка из послания отсылает нас на что-то… мол, где Анна начала и где закончила?.. — промолвила, пусть и немного колеблясь в уверенности своих слов Мэри, позволяя Сириусу сделать затяг сигареты со своих пальцев, слегка касаясь ими его губ. — Мол… именно в ней конечная разгадка?              — Думаю, да, — помедлив, кивнул Сириус, но затем нахмурился, задумчиво поглаживая её по коленке. — Просто… что Анна могла иметь с Францией, если Софи будет отсылать нам именно на пророчество, когда мы с ней встретимся, если вообще будет? Помнишь же, что если Анна волшебница, то, вероятно, в тот период жизни она была не во Франции, а в Хогвартсе. Это уже знаешь, как факт, иначе бы Велиар не забрал с собой архивные списки учеников тех лет. Здесь не состыкуется.              — А может… искать нужно не то, что связано именно с Анной в этом случае, в случае пророчества, а связанное… с началом и концом… нашей магии, родословной? Не знаю… что-то такое, — устало вздохнула Мэри, хмуря уже недоуменно свои брови, заметил Сириус, ибо начала ощущать, ровно как и он сам, что, не успели они встать на нужный путь, как вновь начали встречать тупики. — Это тогда уже сложнее. Если учесть, что магия, вероятно, по прямой женской линии, течёт очень давно. Очень… я даже, хах, сейчас спросила у неё, мол, сколько тебе вообще лет?.. она ответила размылисто — старая. Старушка Магия… — съёрничала невольно Мэри, слабо улыбаясь, а Сириус не сдержал легкого смешка. Попутно радуясь, что та сама решила это спросить, ибо просить её о таком он считал чем-то неприятным, зная, как Мэри до сих пор тяжело ужиться с фактом, что ее магия обладает своим сознанием и голосом. — В таком случае вариант с родным домом Анны тоже вычеркивается. Ровно как и… её могила? На ней ведь, ну… дар… знания «Первых» не закончились, раз я тут.              — К слову… об этом… — осторожно так начал Сириус, пытаясь ласково, как можно аккуратнее подвести Мэри к мысли, которая озарила его сознание всего несколько минут назад. Взял ее аккуратно за руку, чувствуя приятно, какая она тёплая… погладил большим пальцем по коже, помня прошлый опыт, помня, как остро Мэри отреагировала, когда он предположил, что у Анны могла быть вторая дочь. — Если я скажу кое-что… точнее, предположу, все в порядке будет?              — Сириус… — вздохнула вновь Мэри, вроде и печалясь, что стала такой слабачкой, что ее мальчику нужно чуть ли не готовить её морально, а вроде и радуясь, что ему… Ему не всё равно. Потому улыбнулась слабо, в пару секунд туша недокуренную сигарету о пепельницу, чтобы взять Сириуса за руки двумя ладонями. — Всё в порядке. Я устала, но… тоже не маленькая девочка. Переживу как-нибудь. Да и учиться надо, не все как ты будут со мной осторожничать. Поэтому…. Говори как есть, хорошо? Тем более… — Мэри покраснела, на секунду отводя оробелый взгляд в сторону, а затем возвращая его обратно на Блэка. — В прошлый раз я была на пределе, мы не были вместе. А теперь ты рядом, ты мой, а апогей… он прошёл.              — Мэри… будь моя воля, я бы тебя съел такую хорошенькую. Умница… — не удержался от похвалы в её сторону Сириус, понимая, как ему приятно самому, когда Мэри краснеет от его слов, наполненных необъятной к ней же любовью. Сжал её ладони крепче, понимая, что она права. Но старался сказать всё равно ласково, мягко. — Не хочу подпитывать байки, что Анна была изменницей, но, если предположить… что это всё — было её большим планом, в том числе и становление королевой Англии, раз она была сведуща о своей магии, о каком-нибудь предназначение и так далее, я думаю, что у нее мог… быть близкий мужчина-волшебник. Сомневаюсь, что её вообще когда-то, в такой развилке событий, интересовал Генрих как мужчина. Там было что-то другое, и… а если Бет и её вторая дочь Тюдорами по крови…. не были? Потому Елизавета осознанно не выходила замуж, понимая, что мало того, что она волшебница, так ещё и на троне будет сидеть незаконная династия? По этой причине она сделала наследницей сына Мэри Стюарт, понимая, что волшебная незаконная династия и без этого натравит на них волшебников? Тогда ведь Совет, мы читали, считал, что волшебники не должны сидеть на маггловском троне, чтобы все были по своим местам, ибо один род магов на троне загасит все остальные. Поэтому… Может ли быть, что Елизавета и её младшая сестра были от другого мужчины? Волшебника. Наверное. Просто… если он был чистокровным, то… у нас так или иначе есть возможность посмотреть записи тех лет, чтобы узнать, кто из мужчин мог быть их вероятным отцом? Что скажешь?              — Я… согласна с тобой, на самом деле, — без толики сомнения кивнула Мэри, причём так спешно разделила с ним его мнение, что Сириус сам удивился, хмуря брови. Не ожидал… что она примет это так быстро. А Мэри, заметив растерянность на его лице, слабо улыбнулась. Поддалась вперёд, чмокая его коротко, но мягко в губы, а затем тихо продолжила. — Знаю… что выгляжу странно. Просто… ещё в тот момент, когда ты сказал про любовника-волшебника, мне интуитивно показалось, что это правда. Знаю, что интуицию в детективном деле многие порицают, но… может, магия подсказала через неё? Мало ли… да и твоё предположение имеет основания, пусть и косвенные. Так даже легче на самом деле. Намного… если твоя теория, мой мальчик, окажется правдой. Просто тогда вопрос….              — Какой из чистокровных родов? — закончил вместо Мэри предложение Сириус, а получив от неё кивок, не удержался сам — поддался точно так же вперед, оставляя на её губах почти что эфирный след от своих, потому что хотелось задаривать её любовью по любой причине. Просто за то, что Мэри есть. — Малфои отпадают сразу. Один из них сватался к Елизавете. Даже для волшебников браки между двоюродными это чересчур. А во времена Анны Болейн жило всего двое Малфоев — Валериас, чьим сыном был сам Люциус I, и Эврин, но у него была только одна дочь. Это я очень хорошо помню. Как бы Малфои сейчас не отрицали свой позор тех лет, когда королева Бет отказала Люциусу в браке.              — Хм… — чуть хмуря брови, протянула задумчиво Мэри, а Сириус невольно в этот момент наслаждался тем, как румяны от поцелуя её щеки до сих пор. — Лестрейнджи?.. тогда ещё были Геферии. Помнишь, на уроке магии рассказывали? Были одним из самых сильных родов с одиннадцатого по шестнадцатый век, но из-за увеличения тёмной магии в конце концов все сошли с ума и род прервался. Будто… навряд ли они. Не думаю, что Анна, будучи связана с нашей магией, могла позволить двум дочерям родиться от брака с ненормальный фанатиком черной магии. М-м… Блэки?.. ты говорил, что в те года жило примерное трое Блэков, ровесников Анны?              Впрочем, после этих слов, Сириус вместо ответа внезапно сощурил глаза под настороженный взгляд Мэри, которая от такого жеста даже слегка растерялась. Окинул её неожиданно цепким таким, внимательным взглядом, но заметно наигранным, словно сделал это, чтобы немножко в шутку поиздеваться. Усмехнулся внезапно, заглядывая Мэри в глаза…              — Может быть. В тебе точно от Блэков что-то есть… красота так точно, — выдал внезапно дальше, вгоняя её одновременно и в изумление, и приятное смущение, от которого Мэри цокнула да закатила глаза, понимая, что он ёрничает, чтобы сделать ей приятно. — Нет… я точно уверен. Несомненно, это был Блэк. Вот от него и унаследовала и ум, и красоту, а своей уже кровью перебила всё безумство. Я уверен, родная, на сто процентов.              — Сириус… — вздохнула Мэри, медленно качая головой да улыбаясь… а затем непринуждённо пожала плечами, уверенно слишком заявляя в ответ: — Во мне из Блэков только ты.              Тишина.              Но ведь правда.              Потому Сириус в следующий момент вновь рассмеялся громко, судя по его взгляду от этой фразы шутливой влюбляясь в Мэри ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда больше… но, вероятно, любовь его к ней границ не имела, поэтому Сириус чересчур довольно, гордо даже от такой фразы, аккуратно схватил ладонями Мэри за щеки, поддался вперед, да поцеловал страстно так, влюбленно до безумия, в губы, вынуждая немного лечь на себя. Начал целовать то верхнюю, то нижнюю губу, словно никак не мог выразить все свои чувства целиком, настолько сильно одна фраза завела его. И не в плане возбуждения… скорее, в желании вновь и вновь горячо, с особым чувством доказывать, показывать Мэри свою любовь, чтобы она в ней никогда не сомневалась, так как он ею горел как вечное пламя. Вероятно, сейчас он еле сдерживал порыв, чтобы её просто не затискать. Как любимое, как дорогое, ибо только с таким возникает желание поцеловать, полапать, обнять крепко, помучать мило, которое сейчас в Сириусе просто горело, стоило ему взять Мэри за щеки да зацеловать её. Он ощущал себя влюблённым до безумия мальчишкой, которым, впрочем, и был. И всегда рядом с ней будет.              — Я люблю тебя, Мэри, — еле как найдя в себе силы нехотя отстраниться от неё, промолвил на выдохе Сириус, невольно опаляя губы своей любви горячим дыханием. Губы, которые она сейчас так красиво, сладко облизнула после поцелуя с ним, который из-за сигарет имел привкус вишни.              — И я тебя люблю, Сириус, — так же возвышенно по ощущениям шепнула Мэри ему в губы, в следующий момент оставляя на них же ещё один короткий поцелуй, тем самым как бы закрепляя сказанное на его устах. — Очень…              — Знаю, родная, — кивнул слабо, едва ощутимо Сириус, аккуратно, ласково заправляя ей прядку кудрявую за ушко, невесомо касаясь кожи её кончиками пальцев. — Но хочу слышать постоянно. Всегда.              — Мы и так будем всегда, — улыбнулась мягко, словно истинное воплощение всей женской нежности по мнению Сириуса, Мэри, тихонько проходясь точно так же кончиками пальцев по его шее. Ощущая ими же, как от этих слов он сглотнул, будто внезапно в горле встрял ком от слез, которые заноровили скопиться в его глазах точно так же, как и у нее. Почему? Мэри сама не поняла, сказав эту фразу просто потому, что ощутила, что так правильно, что она какая-то особенная. Сама почувствовала, как глаза стали влажные, а потому, чтобы не заплакать случайно, улыбнулась шире, чтобы тему немного свести. Ей давно хотелось плакать, ещё с девятнадцатого мая, ещё с тех пор, как чуть не потеряла его. И она плакала. Но хотелось ещё, потому что страх был слишком силён. — Знаешь… если Анна всё-таки и правда мой предок, то я не удивлена, что она могла влюбиться в твоего предка. Не скажу, что семейное… но параллель милая.              — А как не влюбиться в таких-то красавиц? — без толики сомнения в сказанном усмехнулся Сириус, в следующий момент отпуская щеки Мэри, чтобы аккуратно обнять её за талию, сдерживая желание проскользнуть ими под свитер, чтобы коснуться кожи. Хотелось тактильности. Ужасно сильно. Не из пошлости. Из любви. Особенно, когда, стоило ему немного отстраниться, он ещё лучше увидел, каким же Мэри покрылась смущенным румянцем. — Я его полностью понимаю… но, если серьёзно подумать, родная, то тогда жило три Блэка, её ровесников, это я хорошо знаю. Старший Поллукс, младший Эльтан и средний… Кастор.              — Сколько из них было в браке? — тихонько уточнила Мэри, вновь сглатывая встрявший в горле ком, стоило ей услышать имя «Кастор», хотя едва ли она знала о нем хоть что-то. Обняла Сириуса за шею, в тот же момент начиная задумчиво накручивать прядку его волос на палец… заглянула в лицо внимательно. Сглотнула вновь, испытывая странную, пугающую даже потерю реальности происходящего всего-то на долю секунды, потому что в моменте показалось, что где-то Сириуса… она уже видела. Это даже звучало глупо… а ощущалось ещё глупее.              — Поллукс точно был женат — на Аревре Розье, мы с Регулусом его прямые потомки, — пожал плечами Сириус, немного хмуря тёмные брови да стукая задумчиво пальцами Мэри по спинке, пытаясь вспомнить всё, чему его учили дома. Всё, что ему рассказывали про кровную семью, которую он так ненавидел до сих пор. — У них было несколько детей, да и брак крепкий, хороший, что уже удивительно для Блэков. Даже не по расчёту, по любви. Мать Поллукса, Розанна, этот брак восхваляла сначала, но потом разочаровалась, ибо Аревра не была фанатичкой тёмной магии, как она. Розанна же была из Гефериев… младший был женат на Иоланте Говард. Тоже хороший брак, пусть и договорной. Забавно, но миссис Блэк эту невестку тоже не любила… хотя детей у них не было. Даже приёмных. Кастор… а он женат не был. Вообще. И детей не оставил даже, потому что на родовом гобелене их нет. Хотя, он же был соткан только в девятнадцатом веке… погрешностей там может быть много, — Сириус хмыкнул, будто был уверен в своих словах, и притянул Мэри поближе, когда она внезапно прильнула как кошка ближе. Уложила голову ему на плечо, прижимаясь к нему щекой как маленькая, да выдохнула тихо. Тут Сириус специально выждал — испугался почему-то, что она плачет. Погладил её вновь по волосам, прислушался… нет, просто грустит. Да и слез на футболке он не ощущал, потому от сердца отлегло. — Поэтому я бы ему не доверял вообще, родная, с учётом, что в девятнадцатом веке одержимость чистотой крови у Блэков въелась в кору мозга так, что на древе даже не был указан Доран Блэк, который сочетался браком пусть и с чистокровной, но с лояльной к магглам Беатрин. Только не знаю, из какой она семьи, это не было указано. Не суть, моя родная. Я к тому, что… Кастор Блэк не был женат, а примерно спустя вроде год после казни Болейн внезапно стал главой Совета волшебников. Даже мой прадед, который писал его биографию, упомянул это странным, потому что почти что двадцать лет Кастор держался в тени, не желал иметь никакой связи с магической политикой вообще, умоляя отца, Астера Блэка, не скидывать на него эту ношу, мол, ему не нужно его место в совете. А потом за одну ночь он стал не то, что членом Совета волшебников, а его главой, причём выбрали его единогласно, спустя несколько часов после кончины Годвига Мракса, который был перед ним. Что с ним дальше стало я не помню. Нужно искать его биографию, хотя она в открытом доступе, да и в доме дяди Альфарда хранятся пара его писем и копия биографии от моего прадеда. Мы… могли бы попробовать. Посмотреть в этом направлении. Как вариант. Но пока никаких связей с Анной, исходя из моего рассказа, Кастор не имел.              — С учетом… что Анна могла быть волшебницей, но любое упоминание об этом сейчас стерто, всегда есть вероятность, что сам Кас… Кастор или кто-то другой, мог и его биографию изменить, — тихонько пожала плечами Мэри, вжимаясь в Сириуса сильнее, а тот обнял её крепче, внезапно чувствуя, что… скучал по ней. Просто скучал, словно так давно её не видел… — Не то, что биографию…. Сжечь записи, письма, всё остальное. Мне кажется нет сомнений, что после казни Анны кто-то очень… над этим постарался. Иначе бы мы имели намного больше информации… но если у неё действительно была связь с Кастором, то нам очень повезло, Сири. Легче будет искать, как будто… хотя это так просто звучит, что я уже не верю, что не будет очередной проблемы или что мы опять что-то не поняли.              — Принцесса, не теряй оптимизма, — ласково, успокаивающе шепнул Сириус, мягко целуя Мэри в макушку, а следом зарываясь носом ей в волосы, которые приятно пахли каким-то цветочным шампунем. Вдохнул поглубже, прикрывая глаза… — Если бы я сейчас не ляпнул про то, что у Анны мог быть любовник-волшебник, сомневаюсь, что мы в ближайшее время догадались бы об этом; пришли бы к возможности, что её дети были от Кастора Блэка иди другого волшебника. Это просто удачный случай, а с учётом, что иных вариантов узнать, была ли у Анны вторая дочь, у нас просто нет, мы должны это использовать. Хотя бы попробовать… а там уже будем решать, исходя из итогов. Но, принцесса, мне кажется, что мы на правильном пути.              — Почему?.. — с таким детским словно любопытством, поинтересовалась Мэри, да так мило, что Сириус ощутил, как у него сжалось сердце. От желания её просто… спрятать. Чтобы его Мэри больше никто и никогда не сделал больно.              — Сам не знаю… просто чувствую, — честно ответил следом, вновь оставляя мимолетный поцелуй у неё на макушке. Слыша, как Исида, Осирис и Флури вернулись со второго этажа, начиная буянить на кухне… потёр Мэри по спинке ладонью, чувствуя, как она слегка задрожала. — Замёрзла?              — Немного, — кивнула та в ответ, а Сириус, недолго думая и помня её просьбу не накладывать согревающие чары, притянул к себе со спинки дивана свою кожанку. Укрыл ею Мэри поплотнее, чтобы точно согрелась, а затем оказался ладонями под кожаной, вновь свою любовь обнимая и притягивая к себе буквально впритык. — Спасибо, родной… тебе не холодно самому?.. нет?.. хорошо… ты скажи, если что… тогда теперь новая задача — выяснить, была ли связь у Анны Болейн и Кастора Блэка?              — Угу, — протянул Сириус, продолжая гладить Мэри по спинке в надежде создать этими движениями для нее тепла, а сам прижался щекой к ее макушке. — Только не сейчас. Когда … начнутся каникулы, хорошо? Нужно немного отдохнуть от этого, да и скоро финальный экзамен по трансгрессии. Знаю, красавица, как ты ловко оказалась во Франции, и я знаю, что у тебя всё получится, да и у меня тоже, но не хочу, чтобы ты нагружалась. Да и… чтобы узнать это всё сейчас, нужно будет просить тетю Дори, а я не хочу её дёргать лишний раз, когда сам могу все сделать и достать, просто спустя две недели. Не хочу каркать, как Исида, хотя она всегда говорила только хорошее, но за эти две недели ничего случится. Да и дом дяди Альфарда под защитными чарами, туда никто не попадет, чтобы что-то украсть. Иначе бы сделал это раньше. Согласна, родная?              — Да, Сириус… — кивнула тихонько Мэри, задумчиво выводя замысловатые узоры кончиком пальца по груди Сириуса, а затем, спустя пару секунд, улыбнулась. — Как же всё сложно… надеялись, что этими мыслями дойдём до разгадки строчек послания, а в итоге… — вздохнула вымученно, прикрывая глаза… — Разгадали другую загадку, и получили ещё две — действительно ли дети Анны — Тюдоры и связана ли она с Кастором Блэком. Но нет, это… хорошо, Сири, ты у меня молодец, правда. Ты… дал ходу вопросу касательно второй дочери Анны всего лишь одной фразой. Я бы без тебя никогда не справилась…              — Не преуменьшай свои заслуги, принцесса, — тихо усмехнулся Сириус, слегка потираясь о её макушку щекой. — Ты меня своим существованием вдохновляешь учиться думать, так что… улыбаешься? Вот и улыбайся, принцесса, тебе к лицу. Но по сути… ты права — едва ли мои эти мысли помогли найти загадочные места в двух строчках послания. Это очень, и очень кисло… мы лишь сильнее углубились в историю.              Мэри сначала не ответила.              blunite — love story.              Помолчала несколько секунд, едва слышно сглатывая да прижимаясь рефлекторно к Сириусу ещё ближе, словно пыталась уже с ним слиться во что-то одно. Единое, целое, вечное… Сириус чувствовал, что с настроением у нее, ровно как и у него, перепады сейчас очень резкие. Достаточно одного слова, чтобы былая радость пропала, чтобы вновь нахлынули если не апатия, то ужасно сильная, гложущая грусть, которая впивалась ноющей болью когтями в грудную клетку; туда, где сердце. Но сейчас было легче. Потому что вместе, потому что тут, в Визжащей Хижине, их маленькой личной обители, до них никто никогда не доберётся, не сделает им больно. Здесь можно было дышать спокойно, не шугаться любого звука, словно его издал тот, кто сейчас убьет кого-то из них, а второго обречет на вечные муки от смерти своей любви. Здесь тихо, спокойно, уютно… пусть и не так, как у Мэри в комнате дома. Но сбегать сюда, чтобы набраться сил, было уже чем-то привычным, родным.              Здесь могла быть грусть в сердцах, апатия, боль.              Но не страх, что тут до них доберутся. Тут как в крепости. Особенно в руках друг друга.              Даже обычный тёплый свет от ламп ощущался как какой-то сказочный, уютный, навевающий иногда сон, что, бывало, могли случайно уснуть от усталости прямо на диване. Вспомнилось даже сейчас Сириусу, как тут всё только началось… как они стали бегать сюда, еще не зная и толики того, о чем в курсе сейчас, как весь шестой курс учились тут, искали любую информацию о даре. Как смеялись, как шептались, а потом тихонько целовались. Как танцевали под музыку, как делали Мэри татуировку, как просто сидели, не думая ни о чем, кроме друг друга… здесь было безопасно. И любвеобильно. Нет… Сириус не жалел, никогда, что тогда у него хватило смелости и ума начать помогать Мэри с тем, что так тревожит её сердце, особенно после смерти тех, на ком держалась крепостью вся их семья. Они потеряли… но они и обрели. Друг друга, например… самое важное, что только можно было. Здесь они сблизились, здесь они ощутили друг друга сначала духовно, целиком, а потом и физически. Здесь Сириус понимал, что у него есть шанс быть с ней вместе, здесь он набрался смелости в него поверить и делать для этого всё. И он просто… смог.              От этой мысли даже сейчас в глазах защипало, словно он маленький мальчишка. Но сдержался, понимая, что плакать третий раз за месяц перед своей любимой и единственной женщиной уже чересчур, пусть и знал, что она, его Мэри, никогда не осудит. Просто не хотелось, чтобы переживала, а своих чувств к ней, которые били через край, что появлялись физически даже, Сириус не стеснялся.              Он просто любил.              Сириус просто любил Мэри.              Чувственно, крепко, целиком. Нужно, нежно. Был безумно рад, что они теперь вместе уже навсегда, как и были всегда, и даже не думал то том, что могло бы быть иначе. Не могло, знал, уверен в этом. Они ведь будут всегда. А значит, не страшно ничего. История, говорят, не терпит сослагательных наклонений. Вот и здесь, в их личной истории, Сириус их не рассматривал. Врозь их не бывает. Всегда рядом, вместе. Потому он просто был благодарен. Что Мэри у него есть, что он нашёл себе смелости сделать её своей.              Вместе ничего не страшно.              А они вместе. И будут.              Нет… Сириус не «просто» Мэри любил. А безусловно. Какой бы она не была, чтобы с ней не творилось. Он и так это знал, но сейчас, сидя в таком уютном, своём месте, в тишине не напрягающей, чувствуя, как Мэри жмется к нему, как за окном шелестят листья от ветра, а на кухне тихо ворчит Исида, ощутил целиком. Вероятно… появилась даже мысль, что, несмотря на всю боль, он был благодарен, что всё получилось именно так. Так, как произошло. Ценил. Сириус это ценил, и, вероятно, если бы он оказался в прошлом, он бы ничего не менял. Все те ситуации их сломали, сделали больно, чуть не свели с ума, но и научили многому, дали опыт. Помогли осознать, что сила… сила она в любви. Иначе просто никак.              Потому чувствовать, что его Мэри сейчас вновь стало не по себе по какой-то причине, Сириусу было тяжело. Хотелось, чтобы она улыбалась, просто была счастлива, хотя бы настолько, насколько возможно с учетом того, что происходит вокруг. Знал, что она утешена уже тем, что он просто рядом, но хотел так, чтобы ей стало еще лучше. Легче.              — Мэри… родная, что случилось? — шепотом, вновь целуя её в макушку ласково, спустя пять минут безмолвия, поинтересовался Сириус, медленно приоткрывая глаза.              — Ничего… — ужасно неуверенно ответила Мэри, понимая, что врать не хочет… потому уже в следующую секунду выдохнула, начиная говорить только правду, как и обещала, пусть и не хотела, чтобы он переживал. Вдохнула поглубже, будто чтобы сдержать слезы, убирая руку с груди Блэка и вновь крепко обнимая его. Пока он гладил её по спинке, чтобы помнила, что он не осудит… никто её больше не осудит. Сириус не позволит. — Просто… ты сказал про историю, и я случайно… вспомнила дядю Чарльза, — замолчала вновь, словно пытаясь сдержать ком в горле, из-за которого голос её под конец предложения дрогнул. — Вспомнила дядю Чарльза, и… он ведь любил историю. И магическую, и маггловскую. Просто подумала… как бы он нам сейчас помогал. Он ведь обязательно бы это делал. Не мог бы… иначе. С ним было бы легче, всегда...              — Мэри… — шепнул Сириус, чувствуя, как от этих фраз, как оттого, как дрожит ее голос, сердце сжалось, словно душу вывернули наизнанку. Как самому тяжелее стало дышать от мысли, что здесь ей он ничем, кроме разве что поддержкой, помочь просто не может. И ведь позвал по имени даже не для того, чтобы остановить или прервать, нет… чтобы слышала имя с его уст, слышала, что он рядом.              — Извини… просто… накопилось, — всхлипнула тихо, очевидно, коря себя за очередную несдержанность, и сжала пальцами футболку на спине Сириуса, словно этим немым жестом пыталась не отдать его в лапы смерти так, как это было с дядей Чарльзом и папой.              Сириус помнил, что его отдать она не позволит, на все пойдёт, даже буквально на смерть, что и сделала, когда прикрыла его собой от Авады Кедавры. Вероятно, думал Сириус, позволяя Мэри уткнуться ему в грудь носом да сжимая ее в своих руках, вот за это он сможет расплатиться с ней только тем, чтобы когда-то отдаст ей свою жизнь. Ибо она теперь, считал Сириус, принадлежала ей, раз его спасла. Пусть делает с ним всё, что угодно. Это будет меньшее, что он способен ей отдать. Пусть и знал, что ей ничего не надо. Только он рядом. Живой.              А она нужна была ему рядом. Точно так же живой.              Потому что жить с мыслью, что она может умереть лишь через смерть холодным оружием в сердце или голову пугала обоих до сих пор. Это казалось даже хуже смерти от Авады Кедавры. И, вероятно, так и не уложилась в головах обоих до сих пор. Сириус знал, что магия ей сказала — не сможет умереть от магии или болезней, пока не сделает то, что нужно. А если холодная сталь и коснется ее тела, то переродится, начнет все по новой… что начнёт? Что сделает? Никто ответа не получил, а Сириус, как бы безумно это не звучало, после того, как это узнал, решение мысленно принял моментально. Если случится так, что он её потеряет, не сможет спасти, то отправится следом. Что угодно… с собой сделает. Без разницы. Если… магия буквально сказала, что после смерти могут быть другие жизни, то он готов найти её и в следующих. Лишь бы не жить опять без неё, будто было такое уже, были эти мучения не один десяток лет. В этом раз уже не стерпит, словно слишком часто было. И правда… Сириус уже начинал верить в это, с учётом, что одной фразой магия Мэри наличие иных жизней их и подтвердила. Может, действительно мучался без неё каждый раз. Иначе такое чувство описать было уже невозможно. Панический страх её смерти, который стал сильнее в сто крат после того, как в мае Мэри выжила. Иногда Сириусу казалось, что на этой почве он сходит с ума, потому что каждый раз, вспоминая это, в груди зияла болью такая дыра, словно копилась несколько веков. Было ощущение, что прикончить Мэри могут в любой момент, а он опять, опять ничего не сможет сделать.              Морально это убивало.              Что-то похожее на агонию.              Сириусу было плевать, как это может выглядеть для остальных со стороны, но от Мэри пытался это не то, что скрыть, а сделать так, чтобы не замечала, чтобы не волновалась, хотя понимал, что она все замечает. Что его панический страх за неё читается в его же глазах, даже в мелких жестах, когда он остро реагирует на любой резкий звук рядом с ними или с подозрением диким смотрит на того, кто к ним подходит, проходит мимо.              Наверное, поэтому, раз есть возможность встретиться с Мэри опять, причём быстро, после её смерти, он этим воспользуется. Без колебаний. И сам не понял, решение это сильного человека, когда отправляешься за другим в неизвестность ценой своей жизни, или безумца, который уже не видит ничего другого. Да и без разницы было.              Но пока… он просто верил, что до этого не дойдёт. Что всё получится, что он Мэри убережет. Она ведь верила ему, а Сириус своё обещание держит.              Пусть и не верилось, что любовь всей его жизни может умереть лишь от меча или клинка.              Вероятно, повериться очень нескоро…              Сейчас сердце болело от другого — от ее слез и ощущения собственной беспомощности в их причине.              — Не плачь, принцесса… — единственное, что был способен выдавить из себя Сириус, стараясь держать голос ровным, уверенным, зная, что она будет прислушиваться к нему. Сам сжал кофту на её спине пальцами, медленно выдыхая… нет, надо брать себя в руки. — Всё хорошо, родная. Правда. Дяде Чарльзу теперь спокойно, зная, что мы в безопасности, что мы больше не рядом с тем, кто его убил. Я уверен, что… это главное, чего он хотел.              — Я понимаю… просто… — Мэри вновь всхлипнула, тихонько кивая да пачкая белую футболку Сириуса крупными слезами, которые безотрывно лились из её глаз. Голос дрожал, как и дыхание… — Вспоминаю, как он пришёл ко мне… чтобы подсказать, помочь. Буквально его душа пришла, чтобы мы были в порядке. Он нас спас, как и обещал. А теперь надо жить дальше… с мыслью, что его нет. Просто… нет.              — Он есть, родная. Пусть и не физически… с этим и правда сделать мы ничего не может, но он рядом, — Сириус не раздумывал над словами — просто говорил в потоке. То, что идёт в голову, пытаясь верить самому себе. Поднял руку слегка подрагивающую чуть выше, легонько начиная гладить Мэри по волосам, чтобы ей стало легче, чтобы ощутила, что всё хорошо. — Ты ведь… говорила, да, что твоя магия сказала тебе про ну… перерождение? Кивнула, моя ты умница нежная… тогда не плачь, родная. Я… значит, всё ведь и правда хорошо. Ему не больно, папе тоже, и дяде Альфарду. Они просто где-то там… где хорошо. Готовятся, наверное, к новой жизни. А сейчас наблюдают… представляешь как они рады, что мы вместе? Они ведь…. Так давно хотели этого все трое, — проклял себя мысленно за дрожь в голосе, за слабину, которая в нем проскользнула. Боль и слезы, которые испытывает Мэри, перекинулись и на него, на его же душу. Прижал ближе, чтобы уже самому ощущать, чтоб она рядом и в безопасности, пусть и плачет ему в грудь, мелко подрагивая от усталости. — А теперь вот… счастливы. Я уверен, родная… и люблю тебя. Извини… что не могу их всех вернуть. Но, поверь мне, пожалуйста… что они там, где хорошо. Они закончили, чтобы потом начать новое.              — И я тебя люблю, Сириус, я тебя ужасно сильно люблю, я не могу без тебя… извини, что я опять плачу, просто… я так скучаю… — закивала как маленькая девочка Мэри, зажмурив глаза, чтобы прогнать слезы, хотя новый всхлип все равно просочился вновь. Выдохнула, а Сириус ощутил в этот момент, что она словно стала в его руках, у него под боком сейчас, ещё меньше. Такую только оберегать и любить, иначе просто… невозможно. С Мэри только так. — Знаю, что дядя… не хочет, что я плакала. А не получается… опять рана вскрылась. И стыдно перед ним… что водилась с тем, кто его… убил, Сириус… да, я понимаю, я слышала твои слова, родной. Просто больно, когда человека нет рядом физически, без возможности увидеть его вновь. Это так больно… но я так рада, что, вероятно, там ему и папе хорошо. Что они… — поджала губы, жмуря глазки сильнее, а Сириус в этот момент поцеловал её в лоб, глядя по макушке, в надежде, что она не почувствует, что губы его мокрые от слез, потому что больно ей. — Что они прожили…. прожили жизнь достойно. Были и правда хорошими людьми, а сколько всего сделали… и я тоже хочу верить, что теперь они могут прожить и другие жизни, где, может быть, всё будет хорошо. Я так… так надеюсь, но вот бы их хоть на пять минуточек обнять…. я так хочу этого… но если нельзя, я потерплю. Пусть… пусть будут там, где хорошо, чтобы потом вернуться сюда. Они тут закончили одно… если так подумать, то конец — это только начало…              Замолчала.              Даже дрожать перестала.              Замерла, словно под чарами, что Сириус сам в моменте напрягся от этого, пытаясь понять, что с ней случилось, и поначалу даже не улавливая смысл сказанных ею слов в конце. Это терялось, становилось безразличным, потому что сначала она, а уже потом всё остальное. Потому сглотнул, чтобы смочить горло, позвал Мэри тихо по имени… та кивнула, но ничего не сказала, хотя даже этого хватило, чтобы у Сириуса от сердца отлегло. Потому что она была права, что сейчас казалось возможным просто всё, а с учётом его собственной мнительности, страхи его даже от такого пусть и странного, но простого жеста, были понятны.              Но ответ он получил, потому дальше наседать не стал, понимая, что, видимо, нужно ей подумать, что она зацепилась за ниточку, которая дала ей что-то осознать…              Сам задумался, прокручивая слова Мэри в голове и в этот момент продолжая ласково гладить её же по волосам.              Отвел взгляд в сторону, на секунду сам притаив дыхание.              «Конец — это только начало…»              Мэри ляпнула это не имея и мысли думать в этот момент о послании, где прямо фигурирует эта строчка. Сказала случайно, а в итоге… Сириуса это даже улыбнуло — как часто великие вещи доходят через познание иного, чего-то даже глупого. Задумался, что откуда-то знает эти слова, но вспомнить, кто именно их говорил, не смог. Может, Джеймс, он ведь часто говорит умные вещи случайно, сам того не подозревая, но заставляя Сириуса задуматься о великом через глупое. Но это не суть, не сейчас… куда важнее было понять другое, хотя, казалось Блэку, Мэри сейчас справляется с этим и без него.              Просто подумал о том, что сказала эту фразу Мэри в контексте смерти. Что она — это конец, который даёт начало новому. А это — следующая жизнь. Значит… чтобы понять, где спрятаны строчки послания, надо подумать над тем, где что-то зародилось, и где оно закончило.              Только вопрос — кто этим должен быть?              Дядя Чарльз? Навряд ли, он почти никак не связан с магией Мэри; дядя Альфард туда же. Папа? Он муж носительницы знаний «Первых» и отец такой же дочери. Но нет… Сириусу показалось, что он думает куда-то не туда. Пророчество ведь напрямую связано с носительницами магии этой самой. Сначала портреты в Хатфилд-хаусе, пусть и в новом, не в том, где жила сама Елизавета, но суть ясна. Потом книжки, некогда принадлежащие Фемиде.              Конец и начало должны быть связаны непосредственно магией.              Но разве магия прекращалась? Да нет, вот же Мэри сидит у него в руках, в ней течёт она, в ней текут желания «Первых». Она не прекращалась.              — Я знаю… — тихо шепнула Мэри спустя пять минут тишины, в следующий момент нехотя отстраняясь от Сириуса, чтобы посмотреть ему в глаза. Вытерла наспех слезы с щек ладонью под его внимательный взгляд, которым он пытался понять, стало ли ей лучше. — Я знаю, где искать одно из двух пророчеств.              — Где, принцесса?.. — аккуратно поинтересовался Сириус, даже не удивляясь, что Мэри догадалась. Знал, что иначе она не могла. Она же умная, смышлёная, пусть и пришлось потрудиться. Но за подсказку, которую дала самой себе же, она ухватилась умело, чтобы зацепиться и вскарабкаться до верха.              Впрочем, Мэрм ответила не сразу — оглянулась по сторонам, забавно шмыгая носом, очевидно в таком серьёзном вопросе испытывая страх, что услышат их даже здесь. Сириус не осуждал, сам сейчас такой же был. Научились… быть осторожными. Бдительными. Чтобы больше никто ничего не украл, никогда. Теперь доверяли только друг другу. Больше никому. Вообще.              Потому Мэри, убедившись, что, вроде как, никто их не подслушивает, всё равно продолжила осторожничать… поддалась вперёд, тихонько оказываясь губами у самого ушка Сириуса, едва слышно говоря ему местонахождение пророчества. На выдохе почти что сказала, чтобы, даже если в любой из их вещей есть прослушка Делиля, их никто и никогда не услышал.              Это слишком ценная информация.              Потому что конец пророчества — самая главная его часть, позволяющая узнать если не итог, то способы действовать дальше. Попади последние части в чужие руки, и всё… всё будет плохо. И Сириус даже не хотел представлять, насколько именно.              Но сейчас, услышав слова Мэри, Блэк об этом больше не думал. Только о том, что та сказала, ибо это… ввело в шок, он даже не скрывал этого, изумленно слегка глядя на свою любовь, которая тихонько отстранилась от него, чтобы видеть эмоции на его лице. А видела она глаза стеклянные, не верующие даже, что они, оказывается, были близки к пророчеству ещё тогда, но не обратили внимания. Бледнее даже стал, настолько не верилось в то… куда им придётся лезть, по всей видимости.              — Ты… — Сириус, услышав свой же хриплый голос, вновь сглотнул, накрывая коленку Мэри своей рукой. — Ты уверена? То есть… я тебе верю, родная. И даже… ожидал чего-то подобного, просто признавать не хотелось, наверное. Звучит…              — Очень не по-божески, — тихо, слегка вымученно, но искренне усмехнулась Мэри, а тот не сдержал улыбки от этих слов, поглаживая успокаивающе её коленку. — Знаю… но это кажется мне самым очевидным. Иных… вариантов нет.              — Тогда… сделаем это, как только приедем домой? — понимая, что сидеть и обсуждать этику их последующих действий абсолютно бессмысленно, когда они, наконец-то, добрались до истины, Сириус повёл ловко тему дальше. Заглянул в глазки Мэри, которые все еще были немного красноватые и слегка припухшие от слез. — Толку терять время, если можно сделать это в тот же момент.              — Угу… только ночью сделаем это, — закивала Мэри, в следующий момент накрывая ладонь Блэка на коленке своей… улыбнулась вновь, очевидно, чуть истерически, но забавляясь с того, как это всё… будет выглядеть. — Чтобы никто… не увидел. Даже магглы, иначе нас точно…. Хах, прикончат.              — Хорошо, родная, уговорила… — рассмеялся тихо Сириус и, чуть подумав, оставил на её губах, которые сохранили привкус слез, короткий, но до дури влюбленный, даже гордый, поцелуй. — Сохраним нашу святость чистой, так и быть. Ты умница, родная… что догадалась. Расскажешь, почему уверенна в этом, м-м?..              — Расскажу, мой мальчик… — уверенно ужасно ответила Мэри, но потом вздохнула устало, сводя свои брови… уложила ладони Сириусу на шею аккуратно, как бы обнимая ими, чтобы прильнуть обратно, но так, чтобы видеть его лицо. Сказала тихо, словно умоляюще… — Потом. Давай оставим это на потом… когда окажемся там. Я так устала от этого… расскажи мне что-нибудь хорошее? Давай поговорим о хорошем…              — Давай, принцесса, — послушно, не имея никакого желания ей противоречить, кивнул тихонько Сириус, заворожённо разглядывая её лицо.              Поправил свою кожанку на её плечах, чтобы затем вернуть руки под неё, обнять Мэри… подумать о том, что… нет. Ей не надо ничего делать, никогда, чтобы он на что-то согласился. Никаких действий, никаких уговоров. Ни пошлых, ни серьёзных. Ему хватит одного её взгляда. Достаточно лишь посмотреть Мэри в глаза, заметить в них искры эти, когда она смотрит на него, когда она о чем-то просит, чтобы Сириус согласился на что угодно, как ведомый ими. Словно взгляд, глаза её одним своим видом отправляли его в гипноз. Он не терял своей воли, не терял своего мнения, зная, что выскажет его, просто чуть позже, чтобы обсудить вместе. Но он её любил. Потому и соглашался. Согласится на что угодно, чтобы потом вместе обсудить, решить, подумать.              Вместе.              Уважая друг друга.              Если Мэри просит — значит ей надо, очень надо. А его дело, будучи её любовью, ей помочь. Подсказать, поддержать, сделать… неважно. А если просьба из рамок вон выходящая, что такое принять сложно, он согласится, если посмотрит ей в глаза. Напомнит себе лишь ими, что они вместе. И этого будет достаточно.              Вместе…              Они вместе, а когда-то, давно, встретились впервые. Но впервые ли?..              — Знаешь, родная, после того, как ты мне в мае сказала про слова магии о прошлых жизнях, я кое-что вспомнил, — как Мэри и попросила, свёл тему на более приятное, нежное даже, течение, Сириус, разглядывая её лицо. Поднял одну руку, чтобы ласково заправить ей прядку волос за ушко… — Помнишь, как мы впервые увидели друг друга? Не на колдографиях, не исходя из рассказов дяди и тети, а вживую. Когда я приехал в первый раз к вам на каникулы после первого курса.              — Конечно… конечно помню, — улыбнулась мягко Мэри, пусть и в глазах её Сириус заметил легкое удивление, потому что, очевидно, она не ожидала, что он выберет именно эту тему для воспоминаний. Ведь… — Когда я подошла к тебе вся смущенная, потому что, наконец-то, увидела того самого Сириуса Блэка из волшебных рассказов дяди, мечтая лицезреть тебя сама, а ты даже не сказал мне «привет» и ушёл?              — Извини… извини, ха-ха, Мэри, но да, я об этом, — не сдержав короткого смеха, протянул Сириус, понимая, как сейчас, спустя пять лет, глупо выглядит та ситуация. Сейчас, когда они уже вместе, столько прошли рядом… познали друг друга. Потому, погладив Мэри по щеке большим пальцем, он вернул руку обратно ей на спинку, чтобы не отвлекать. Чтобы смотрели друг на друга. — Я тогда даже не извинился… глупый был. Сейчас-то понимаю, как тебе обидно было, а тогда… думал, поймёшь. Извини, принцесса, за нашу первую встречу, но у меня есть одно оправдание.              — И какое же?.. — шепотом по какой-то причине, заворожённым таким, спросила Мэри, едва ощутимо поглаживая Сириуса по шее пальцами. Так, что у него пошли мурашки. Ощущалось это… интимно.              Интимность чувств.              — Я тогда не понял, что это было, а сейчас, после твоих слов… — вздохнул Сириус, невольно улыбаясь от мыслей, которые посетили его ещё месяц назад, которые не выходили оттуда до сих пор, пусть и сам ощутил ком в горле. На секунду опустил взгляд, облизывая пересохшие губы, а затем вернул его обратно на Мэри, только ещё более влюбленный. — Ты тогда спускалась по лестнице с дядей Чарльзом, пока я неловко топтался в гостиной, ибо Джеймс без конца прыгал и благодарил тетю, что они привезли меня. Я ведь тоже, ну… ждал тебя. Хотел увидеть ту самую принцессу из рассказов тети и с колдографий… ну, чего покраснела? Правду же говорю, родная, ты всегда красавица была. И вот… заметил, точнее, услышал, как ты спускаешься по лестнице и ворчишь дяде, что он мог тебя и пораньше разбудить, ибо ты не успела даже, ха-ха, к смотринам невесты подготовиться… — рассмеялся вновь Сириус, довольно замечая, что Мэри покраснела ещё гуще, как самая сладкая вишня, а потом, чтобы расслабилась, поддался вперед и провел кончиком носа по её собственному, чтобы вздернуть его им же. Словно они кот и кошка. Точнее, пес и лиса. — У меня тогда от мысли, что я тебя сейчас увижу, у самого ладони вспотели… и вот, смотрю, ты идёшь… в ночнушке ещё такой милой. Твоё лицо вижу… и словно в бред падаю, — заговорил тише, даже не смея отвести взгляд от глаз Мэри, в которых заметил лёгкую растерянность. — Мне тогда стало казаться… что я тебя знаю. Нет, не по словам тети или по колдографиям. Что я тебя просто… знаю. Каждую твою привычку, твой голос, твои мысли, знаю твоё лицо наизусть. Я тогда так растерялся… даже, испугался. Ощущать такое было пугающе, потому что у меня было ощущение, что я тебя знаю, но между тем вижу вживую впервые. А в голову мысли полезли странные… словно из исторических книжек, где мы с тобой как главные герои. В одной мысли ты была одна, в другой — иная, но при этом это всё — ты. Мне от этого так сильно… захотелось к тебе, до невозможности, будто я не видел тебя годами. Не веками… десятилетиями. Это желание было настолько сильным, что я испугался. И поэтому… наверное, поэтому я тогда так странно отреагировал. Ты подошла, улыбнулась мне смущенно, а мне стало и приятно, и больно. Что аж плакать захотелось. Вот я и испугался… ушёл. Чтобы в себя прийти, даже холодной водой умылся. А когда пришёл, то уже поздно было исправляться. И ты обиделась, и я был тупее ножки стула, чтобы извиниться нормально…              — Помню… я тогда очень обиделась, — слегка подрагивающим голосом, шепотом согласилась Мэри, кивая легонько. Вцепилась в Сириуса пальцами крепче, словно в моменте стало страшно, что заберут не его, а её от неё, как раньше. Постаралась сглотнуть, сказать как можно увереннее… — Сейчас нет, сейчас не обижаюсь. Особенно после того… как ты это описал. Просто… почему ты вспомнил об этом, Сириус?..              — Сам не знаю, — слабо пожал плечами тот, улыбаясь лишь самыми уголками губ. Прошёлся новым взглядом по лицу Мэри, ощущая внутри грудной клетки и любовь к ней, и тоску по ней. Может, поэтому и сам вцепился в неё ладонями, чтобы никто не забрал, как обычно. Выждал короткую паузу, а затем продолжил… — Просто ты сказала про прошлые жизни, что они, видимо, существуют, и я подумал… а что если… я тогда просто вспомнил тебя? Потому что мы и правда когда-то были вместе… вспомнил чувствами… душой?.. вот и захотелось к тебе, поэтому ты казалось буквально родной, знакомой до дури. А я, не зная, что происходит, испугался…              Тишина.              Сириус замолчал, а Мэри не спешила отвечать, глядя на него стеклянными глазами, в которых по новой скопилась влага. От его слов. оттого, что он имел ввиду… да и сам ощутил то же самое, в своих глазах, потому что мысль о том, что вы когда-то могли быть вместе…. отзывалась внутри сильно. Словно и правда душой.              Может, подумал в этот момент Сириус, поэтому ему страшно что Мэри отберут, а он останется один? Может, когда-то такое уже было… и не раз, а он так и не смог отойти от этого.              Видимо, тогда было ужасно больно.              А сейчас без неё будет ещё больнее.              Ведь… и так чуть не потерял её. Опять.              — Я бы очень хотела, чтобы это было правдой, — сиплым голосом, который норовил сломаться от проступивших слез, кивнула Мэри, а Сириус даже сквозь кофту и футболку ощутил, как быстро стучит её сердце. Живое… а глаза сияли. Так красиво, влюбленно и печально, что взгляда оторвать он не мог. — Очень хотела бы… знать, что мы уже были вместе. Знать, что, если мы ум… — голос надломился у Мэри предательски, а из глаз по второму кругу пошли слезы. Только в этот раз не от страха. От боли и любви. — Если мы умрём, то, может, встретимся опять.              — Встретимся… ты же говорила, что мы будем всегда, иначе невозможно, — кивнул уверено Сириус, но моргнуть боялся, чтобы слезы случайно из глаз не пошли. Сглотнул, невольно прижимая Мэри ближе… — Помнишь, ты говорила это когда-то давно? Я тебе ещё тогда пальцы поцеловал…              Мэри покачала головой, медленно выдыхая сквозь приоткрытые губы.              — Такого не было, Сириус, — шепнула всё так же надломлено Мэри, тяжело сглатывая и замечая, что вместо недоумения Сириус просто улыбнулся. Улыбнулся, хоть и криво, но облегчённо.              — Видимо, было. Просто когда-то очень… давно, — последнее сказал совсем тихо, чтобы она не услышала дрожи в его голосе, пусть и в словах своих был уверен, даже не зная, откуда знает, что было, а чего не было. — Видишь, принцесса… значит, и правда, когда-то были вместе.              Замолчали.              За окнами заколоченными вновь зашелестел естественно листьями ветер, запел сверчок вдалеке… где-то на кухне Исида постучала клювом по древку, а Флури забегал по полу, клацая когтями.              Слышалось дыхание друг друга.              Тяжелое, но в то же время легкое.              Но оно было.              Ровно как и сердцебиение, которое ощущал каждый своими ладонями на теле другого, пока сидели, даже не двигаясь, разглядывая лица друг друга. Думая вроде и о разном, а вроде и об одном и том же.              О том, как были близки к смерти. Что, даже если и встретятся в другой жизни, хотелось быть вместе в этой тоже. Не потеряв друг друга, не проживая дни одному.              Хотелось вместе. Не умирая.              Просто… вместе.              Поэтому, кто и к кому первый поддался навстречу, когда в груди вспыхнуло желание убедиться, что они существуют, что они рядом, никто уже не понял. Это просто случилось. Просто прильнули друг к другу с нежной жадностью, тоской, которая томилась в сердцах да душах годами. Встретились губами, сразу же увлекаясь в поцелуй с привкусом вишни сладкой и слез солёных, отчего, казалось, ощущался он иначе. Прижались телами впритык буквально, как только позволяла им поза, в которой они сидели, мечтая, казалось, во время поцелуев то отрывистых, то глубоких, вжаться друг в друга, стать чем-то одним, чтобы знать, что будут вместе, что никого из них не заберут. Казалось, не имея слов, чтобы выразить чувства, показывали… разговаривали телами, жестами. То медленно целовались, безмолвно ведая истории о том, как хочется друг с другом подольше, нежно, чтобы всегда быть рядом. А потом сразу же быстро, буквально дыша дыханием друг друга через поцелуи, деля один кислород на двоих, признавая тем самым, как страшно, боязно от мысли, что могут потерять друг друга в любой момент, как хочется потому взять от жизни всё, что она позволяет, чтобы провести этот вместе. Нетерпеливо целовали отрывисто друг друга по очереди смазано, словно говорили немое «я тебя люблю» по несколько раз подряд, не имея уже сил сказать это вслух, будто через них уже не передается вся та любовь, которая томилась друг к другу внутри. Жались телами, не смея отстраниться, ладонями старались касаться кожи, тела, чтобы ощущать физически, что рядом, что никуда не делись. Не знали иногда оба, куда руки деть, потому что хотелось коснуться везде, запомнить это, никогда не забывать, оставляя эфирные почти что отпечатки на друг друге. Казалось, терялись… в происходящем, вокруг, в реальности, словно всё смысл потеряло, потому что в мыслях думали о них, о том, что они сейчас здесь, рядом. Целуются страстно, чувственно, забывая иногда добровольно делать вдохи, зная, что в случае чего каждый из них обязательно поделится дыханием своим.              Сириус и Мэри не тонули.              Они были где-то на поверхности, на морской мели, лежа в воде, которая собой играла роль чувств внутренних, душевных, потому что обволакивала, касалась всего тела с головы до пят. Вода не унесёт их, не заставит тонуть, а будет приятно касаться кожи, будучи тёплой, почти что мягкой. Окутывающей нежно, позволяющей касаться друг друга и так же дышать.              Это был не прилив пошлости и обычной страсти.              Это был прилив чувств, нереальных таких, словно не существующих, настолько волшебными они казались, потому что сердце болело от ран тоски, от страха, а вода эта их затягивала, будто целебная, очищала от заразы, позволяя жить дальше. Да… вода всегда давала жизнь. Как и любовь. Потому и ощущались они сейчас одним и тем же, позволяя продолжать, продолжать искать друг друга касаниями, чтобы избавиться от страха, от мыслей о том, что чуть не потеряли не то, что друг друга, а себя.              Быть вместе, чтобы любить.              Пусть и слезы от раны, которая залечивалась медленно уже целый месяц, все равно шли, потому что было больно, потому что казалось вот-вот и кого-то с мели водной заберут, и тогда вода превратится в отраву, яд, заставляя оставшегося умирать медленно, мучительно, потому что вода отравленная станет попадать в кровь через открытые раны, щипать кожу, пускать ломку от боли по всему телу, ибо кровь эта будет везде.              — Не умирай никогда, — тихо, но умоляющее, как искренняя молитва святому, шепнула Мэри, даже не открывая глаз, в губы Сириуса в моменте, когда спешный поцелуй разорвался на доли секунды. Оставляя на его губах новый, короткий, нетерпеливый, словно поцелуи её это печать, которая закрепляла сказанное на его устах. — Будь рядом всегда.              — Я буду, — кивнул смазано, проходясь губами как в бреду по щеке Мэри, в следующий момент вновь касаясь ими её собственных, не в силах от них оторваться. Убрал ладони с её спины, перемещая их на талию, пока от этих неосторожных, но чувственных движений кожанка с плеч Мэри соскользнула на пол. — Я буду, пока будешь ты. Потому что твоя жизнь это и моя жизнь. И где бы ты не была, я всегда буду. Потому что мы будем всегда.              Больше слов не требовалось. Всё было понятно, каждый всё понял, убедился в истине слов друг друга, в том, что они не врут, не обманывают, никогда не будут. Если сказали так, значит, так и будет.              Душами всё поняли, вспомнили.              Теперь хотелось и телами, чтобы закрепить слова не только духовно, но и физически, потому что в момент возникла ломка в костях. До спертого дыхания хотелось ощущать друг друга целиком, как делали и будут делать это ещё не раз. Показать любовь касаниями, действиями, телами. Дышать друг другом в процессе, не имея желания отстраниться, словно это какой-то обряд таинственный, который раз за разом закрепляет любовь еще сильнее.              Хотелось друг друга. Чтобы показать любовь.              Поэтому Сириус в следующий момент потянул Мэри за талию к себе, чтобы она уселась к нему на колени, чтобы могла обнять за шею и прижаться ближе, все так и не прерывая спешных поцелуев, наполненных такой любовью, что ни в одной точке вселенных иных такой просто нет. Вроде, лаже шептали друг другу что-то, молвили отрывисто признания в любви, которые сказали уже не раз, а душа требовала, сердце желало повторить. Совмещая это с касаниями ладоней по телам друг друга, которыми знали уже целиком всё, а все равно продолжали трогать и трогать, понимая, что знать это одно, а чувствовать это иное. Чувствовать хочется всегда. Вот и сейчас никак не могли даже момента найти, чтобы процесс продвинуть дальше, чтобы ощущать друг друга не только через одежду, но и целиком телами, что было в несколько раз приятнее, чувственнее. Поцелуи не хотелось разрывать, особенно когда языками встречались, особенно когда Мэри зарылась ладонями в волосы Сириуса, отчего он шумно выдохнул, особенно когда он сам провел ей ладонями по бедрам с нажимом, поднимаясь ими выше, отчего Мэри еле стон сдержала, слегка прикусив его за нижнюю губу. А Сириус очень любил, когда она вот так случайно его прикусывала. Было в этом что-то особенное, что даже резкая слабая боль ощущалась тут по иному. Что даже хотелось, чтобы повторила, потому что иногда боль позволяла ощутить себя живым. Вспомнить, что он здесь, рядом со своей Мэри, вспомнить, что любовь надо дарить ей ещё больше, сильнее.              Но оторваться от её губ было тяжело даже тогда, когда он всё-таки нашёл в себе силы как можно быстрее подцепить ладонями одновременно и футболку, и кофту на ней, начиная тянуть их вверх. Даже не замечая, что Мэри только что сама схватила его за воротник футболки, словно умоляя уже снять её, позволить ей ощутить своим телом его собственное… поэтому сама нехотя оторвалась от губ Сириусу, позволяя снять в одну секунду с нее одежду, безразлично откладывая её в сторону, а потом и с себя стянул футболку, избавляя Мэри от лишних движений. Третья секунда — уже вновь столкнулись губами, Сириус уложил ей ладони на оголенную талию, ощущая приятно кожу мягкую на ней, а Мэри коснулась обеими руками его живота, в следующий момент поднимая их выше, проводя по телу пальцами, отчего Блэк уже сам прикусил её от переизбытка чувств за нижнюю губу. Прижал ближе в момент, когда она обняла его вновь за шею, в этот же момент позволяя ей языком поиграть с пирсингом у себя во рту, зная, как ей это нравится. Ощутил, как от всех этих действий интимных, чувственных, закружилась голова, как оттого, как Мэри поерзала на его бедрах своими и прижалась тело к телу, грудь к груди, захотелось простонать в голос. Не удержался в моменте, спустился поцелуями к ее шее, на несколько секунд утыкаясь в нее носом, делая вдох глубокий… чтобы ощутить запах её духов, ощутить её натуральный аромат шлейфом невесомым, который обжигал лёгкие, а потом тут же их залечивал, позволяя дышать дальше. Сам сглотнул, когда Мэри провела ладонями по его шее и дальше по плечами оголенным, словно расправляя их, как делала это в жизни, чтобы он был в себе всегда уверен. Потому прошелся поцелуями влажными, смазанными, по её шее, даже на замечая, как стиснул ладонями большими её талию крепко. Прикусил кожу мягкую, невольно улыбаясь приятно оттого, как в этот же момент Мэри простонала едва слышно и вцепилась ногтями в его плечи, шепча что-то о том, как скучала по нему. Получая ответ приглушенный в свою шею о том, что он скучал ещё сильнее, что без нее не может…              А когда услышал, как она попросила его поцеловать, сразу же поднял голову обратно, на долю секунды заглядывая в её глаза приоткрытые, чтобы вновь сойти от них с ума. Заметить, как они блестят уже не от слез, а от чувств к нему, от желания быть к нему ближе. Потому и поцеловал вновь послушно, еще более чувственно, страстно, чем прежде, не скупясь на касания языками, на покусывания, на тихие шептания друг другу в губы… ощутил, как грудью, скрытой лифчиком, прижалась ближе, слегка зажала его ногами, словно одними уже жестами намекала, что нужно сделать, что нужно продолжать, чтобы познать друг друга вновь… а Сириус Мэри отказывать не умел, да и едва ли хотел от мысли, что сейчас можно быть с ней, ощущать ее полностью, что даже руки мелко затрясло, как у мальчишки. Руки, которыми он провел по спине её выше, отчего Мэри прогнулась ею с шумным выдохом, которым опалила горячо его губы, а затем нашел застежки ее лифчика, расстегивая их за секунду. Не в первый уже, научился делать это не глядя, потому что в такие моменты от Мэри отрываться не хотелось. Хотелось быть полностью для нее, в ней, что даже сейчас не обращал внимания на шум, который, вероятно устроили их питомцы на фоне… только нетерпеливо поднял руки выше, стягивая лямки с плеч на её локти, позволяя оголить грудь девичью, мягкую, которой Мэри сразу прижалась к его собственной, сердце к сердцу, что даже голова закружилась, дыхание перехватило… низ живота потянуло от желания прямо сейчас быть с ней, быть со своей Мэри.              Что даже поцелуи стали еще более быстрые, отрывистые, потому что хотелось губами коснуться её груди, пройтись языком по соскам, смять её в ладонях. Смешивать признания в любви физические со словесными, потому что возникла новая потребность сделать так, чтобы она помнила, как он её любит… ведь даже сейчас, от ощущения одних лишь её пальцев в своих волосах, которыми она их сжимала, ему хотелось стоять перед ней на коленях.              Хотелось залюбить друг друга прямо сейчас, и он знал, что Мэри хочет этого так же сильно, безумно почти, потому что мир вокруг потерялся, а просочившийся шум в виде глупого падения чего-то из-за Осириса стал безразличен. Они видели только друг друга, даже держа глазами закрытыми, давно уже научившись делать это касаниями, духовными мыслями.              Сейчас была просто… любовь. В самом истинном своём проявлении в лицах Сириуса и Мэри, и всегда в их лицах только и будет.              А пока хотелось продолжать, что они и делали, готовые уже содрать остатки одежды друг с друга… но в моменте, ощутил Сириус, Мэри напряглась, пусть и поцелуя не разорвала, хотя он понимал что не из-за него, ибо он просто очертил ладонями ее лопатки на спине… не отстранилась, но глаза приоткрыла, чтобы краем глаза посмотреть, что устроили их питомцы, пока «мама с папой» любят друг друга.              А в следующий момент распахнула глаза шире, тот час отстраняясь напугано от Сириуса из-за того, что сбоку от них кто-то стоит. Нет, Мэри уже не было страшно, что о них кто-то узнает, просто… сидела то голая почти что, а кто именно стоит, чтобы хотя бы не переживать, не смогла. Потому отпрянула быстро, чтобы сразу прикрыть грудь скрещёнными руками и повернула голову в бок, чтобы понять, кто и как вообще сюда зашёл, пока Сириус, сначала и не осознав, что случилось, среагировал, впрочем, быстрее — сразу прикрыл её одной рукой, чуть отворачивая от незваного гостя да сам распахивая глаза шире, понимая, как глупо они только что попались…              Ещё и перед кем!.. перед тем, кто стоял тут уже, наверное, пол минуты, глядя изумленно на них стеклянными глазами с приоткрытыми в шоке губами. Пока рядом валялась на полу сумка, глухой звук падения которой, видимо, Мэри и Сириус слышали.              øneheart — next to you.              — Мар… Марлин!.. ой, ха-ха, привет… — до дури смущённо прощебетала Мэри, как только поняла, что перед ними стоит никто иная как Маккиннон, всё ещё рассматривая их изумленно, словно пыталась понять, кажется ей или нет. Сириус же неловко так покашлял в кулак, пытаясь найти если не лифчик своей девушки, то хотя бы кофту. — А ты… о… хах… а ты чего тут?              — Я?.. — Марлин, проморгавшись, указала на себя пальчиком, словно не поняла, какую Марлин имеют ввиду… Мэри же в ответ закивала, улыбаясь во все зубы, пока Сириус отчаянно пытался достать кофту с футболкой, которые с дивана упали на пол, всё так же прикрывая её одной рукой. — А я… ну… вот. Зашла… а вы тут… это самое, да?.. ну…              — Ну… да… — неловко рассмеялась Мэри, понимая, что тут уж оправдаться никак не получится. Хотя и не сказать, что видела какое-то сильное осуждение в глазах подруги; скорее, только шок и изумление нешуточное. Ощутила, как Сириус наконец-то нашёл её одежду… — А ты бы… ну… не могла… на секунду…              — А?.. Да… да, конечно, — закивала Маккиннон спешно, отчаянно, как и Мэри, игнорируя свои красные щеки, да отвернулась от них. Не просто головой — вообще спиной к ним встала, делая вид, что другая половина гостиной ей очень интересна в декоративном плане.              А Мэри и Сириус, чувствуя ещё более сильное смущение, чем подруга, времени не теряли — оделись спешно, просто чтобы хотя бы не сидеть полуголыми, пока будут объяснять Марлин что вообще происходит и как этот называется. А объяснять действительно было что, с учётом, что знал о них (конечно, по их же мнению) только Джеймс, который строго держал рот на замке, даже не заикаясь о том, что его лучший друг и сестра уже три месяца вместе. Потому одевались быстро, так, что Мэри даже лифчик не надела, позволяя Сириусу откинуть его к себе в сумку, сразу нацепляя футболку вместе с кофтой. Нет, не боялись факта того, что о их отношениях узнали. Не страшились уже… жаждали даже этого, потому что скрываться было невыносимо, а момента, чтобы поставить точку в отношениях с другим, после тех событий, как уже упоминалось, просто не было. Хотя сейчас, получая смазанный поцелуй от Сириуса в щеку и тихие слова о том, чтобы она не переживала, Мэри готова была пойти и сделать то, что от неё требуется, прямо сейчас. Просто перед Маккиннон немного… неловко быть в таком амплуа. Особенно от мысли, что та еще минуту наблюдала, как они друг к другу полуголые жмутся.              Но прежде, чем Марлин повернуть к ним обратно, Мэри ещё разок Сириуса в щеку в ответ чмокнула.       — Кхм… мы всё, — испытывая какой-то стыд от озвучки этой фразы, неловко покашляла в кулак следом, да встала на ноги, что за ней повторил и Сириус. Оба понимали, что сидя это обсуждать будет как-то… странно.              Захотелось курить.              Желательно целую пачку.              — О, это хорошо, — закивала Марлин, а затем, поняв, что от неё требуется, развернулась к ним лицом, продолжая улыбаться. Окинула их взглядом, явно видимо жалея, что решила сунуться в Визжащую Хижину, позабыв, что тут часто заседают её лучшие друзья. — Ну вы это… не переживайте. Нормально всё. Я ничего не видела. Да и… пф-ф… Сириус, если ты думаешь, что я не видела грудь Мэри в душевых, то ты ошибаешься. Ты тут не единственный награждённый.              — Блять… больше не увидишь, — цокнул да закатил глаза Сириус, уже готовый от шуток Марлин про Мэри, казалось, лезть на стену. Но сдержался, вместо этого сначала доставая из пачки на диване две сигареты, а затем очень ревностно хватая Мэри за талию одной рукой и прижимая её сразу к себе. Так яро, по-собственнически, что она покраснела, пытаясь понять, в какой момент они приняли решение показать Марлин свои отношения прямо в лоб. Но от жеста Сириуса было приятно, даже на губах улыбка стала более искренней. — Иди найди себе кого-нибудь другого, Мэри моя.              — Ц-ц, ну это пока… — деловито цыкнула Марлин, скрещивая руки на груди, скрытой под нежно-голубой футболкой, да с удовольствием наблюдая за тем, как Сириус, помогая Мэри закурить, от злости побагровел… рассмеялась потому, понимая попутно облегченно, что с ощущения неловкости ушли. — Да шучу я, твоя-твоя она, не ной только. Правда… кхм… неожиданно было… ну, в плане, я хотела, чтобы вы были вместе… но… я не ожидала, конечно, что так скоро…              — Ну, вот… — неловко улыбнулась Мэри, пожимая плечами тихонько да начиная раскуривать сигарету… ощутила, как Сириус притянул её ближе одной рукой. Вздохнула, накрывая его ладонь своей, и сказала уверенно, понимая, что смущаться уже нет смысла. — Да, Марлс, мы вместе… уже с апреля. Вот, любим друг друга… ты только… никому пока ладно?              — Без проблем… я — могила, — подняла ладонь Марлин, но, заметив, как от этих слов Сириус, закуривая уже свою сигарету, покосился на нее, улыбнулась шире. — Ну… не скажу я, в общем. Да и спрашивать, как это случилось, у вас тоже не буду… очевидно, после вашей выдуманной ссоры на день рождения Мэри, помирились вы… успешно.              — Ну, да… — понимая, что обсуждать такие моменты сплетен девичьих про отношения, когда объект твоих воздыханий буквально обнимает тебя за талию одной рукой, такая себе идея, Мэри вздохнула. Сделала затяг и тему решила свести. — Вот… а ты… ну… сразу спрошу… как к этому? Нормально?              — Отношусь? — уточнила Марлин, следом поднимая с пола свою сумку красную, лакированную. Оттряхнула её, в следующий миг доставая из неё же помятую пачку ментоловых сигарет. Пожала плечами, как-то странно улыбаясь. — Да, нормально. Если ты про то, что вы делаете это за спиной того гада, то, ради Мерлина, дерзайте. Я, так-то, не удивлена даже. Ну… да, я в шок впала, когда увидела вас, но, по сути, я думала это случится летом перед пятым курсом. Я скорее удивлена, что так, ха, поздно.              — Че ты имеешь ввиду?.. — недоуменно переглянувшись с Мэри, нахмурился слегка Сириус, делая медленный затяг и глядя непонятливо на Марлин, который от их взглядов замерла сигаретой у губ. — То есть… я не отрицаю, что Мэри мне нравилась тогда, да и я ей тоже, но мы ведь никогда… при вас это не показывали.              — Ну, при нас — да, — согласилась Марлин, в следующий момент быстренько закуривая сигарету с помощью зажигалки да откидывая следом сумку на диван. Улыбнулась довольно, словно наконец-то могла признаться им в чем-то с чистой душой и об этом не пожалеть. — А я вот вас разок видела.              Мэри, услышав это, сделала неудачный затяг, из-за чего чуть не подавилась дымом сигаретным… покашляла, пытаясь попутно понять, что Марлин имеет ввиду. Специально даже в следующий момент глянула на Сириуса, надеясь, что он в курсе… но нет. Он и сам ничего не понимал, да и Мэри видела... ощущала, что он сейчас не притворяется.              «Ебанный в рот… я с лета помню только поцелуй с Регулусом, и всё, — делая более нервный затяг и глядя изумленно на Марлин, подумала невольно Мэри, в этот же момент как-то криво улыбаясь. — М-да… поцелуи наши я с ним забыла, которые были на Святочном балу, теперь ещё и выясняется, что было ещё что-то… летом. Очевидно, по пьяни, иначе бы мы помнили. Видимо, по очень сильной пьяни, раз даже Сириус забыл. Не удивлюсь, если мы ещё тогда были на грани переспать хах… интересно, что я или мы ещё забыли? Может ещё что-то было? Или там не знаю, забыли что Анна и Кастор — это мы в прошлой жизни?»              От последней мысли сердце, казалось, встряхнулось будто, из-за чего Мэри покраснела, пытаясь понять, что это было.              — Ребят… — недоверчиво посмотрела на них Марлин, заметив на их лицах недоумение и растерянность, и прошла до дивана, чтобы присесть на него. Мэри и Сириус же предпочли постоять… — Только не говорите, что вы не помните. Хотя, блять… — закатила глаза, деловито закидывая нога на ногу и медленно выдохнула дым в сторону. — Конечно, вы забыли иначе бы я уже второй год подряд слушала ваши сопли о том, как вы друг друга любите.              — Блять, да скажи уже, что ты видела… — цокнул раздражённо Сириус, подгоняя подругу.              — Ну… помните, во время летней вечеринки вы вышли покурить? — решив начать немного издалека, уточнила Марлин, на что получила пусть и оторопелые, но все же уверенные кивки. — Вы потом ныли с утра, что всё забыли, но а я ж не знала, что вы забыли именно это, вот и не говорила. Делать мне было нечего, лезть в ваши отношения. А потом ещё на пижамной вечеринке Мэри хотела сказать какой-то секрет, а я-то думала, что она скажет про вас, а она говорит, мол, с Регулусом пьяная целовалась, ну так я ахуела и промолчала. Мало ли…              — Марлин, еще одно слово не по теме, и твоя сумочка станет когтедралкой для Исиды, — хмыкнул Блэк, попутно с этим делая затяг, и незаметно почесал Мэри пальцами по животу, где лежала его рука.              — Ой, какие мы грозные, — закатила глаза Маккиннон в очередной раз, но, словив на себе подгоняющий взгляд уже Мэри, продолжила, пусть и довольно неловко. — Ну, в общем, я тогда решила выйти к вам, мол, покурить вместе… выхожу на улицу… а вы там… в таких чувствах сосётесь, вот именно сосётесь, не целуетесь, что я подумала, вы прям там друг друга возьмёте… ну я посмотрела секунду… да и зашла обратно, не к вам же присоединяться. Ну… вот… я и думала, что вы просто боитесь чего-то, вот и хотите вокруг да около..              Тишина.              Марлин замолчала неловко, ощущая на себе стеклянные взгляды двух друзей, да пожала плечами, продолжая медленно покурить дальше. А что она ещё могла добавить? Ничего, своё доброе имя она очистила, а в том, что они были пьяные до дури и забыли свой первый в жизни поцелуй, она не виновата, ни в коем случае.              Потому молчала, давая друзьям не только изумиться, но и попробовать вспомнить тот момент более детально, чтобы убедиться, что она их сейчас не обманывает, не подшучивает. Мэри, казалось, в этот момент напрягла все извилины мозга, так как это было почти два года назад, ещё и под градусом… от шока решила схитрить — попросила умоляюще магию ей помочь, догадываясь, что та, в отличии от неё, всегда и всё видела. Потому поджала губы в моменте, чтобы не завизжать вслух, когда в мыслях, отрывками, стали всплывать воспоминания той ночи… вот она вышла покурить, задумчиво разглядывая искусно выполнений задний дворик дома. Вот услышала, как к ней вышел Сириус… о чем говорили, что обсуждали, вспомнить не смогла, да и неважно уже было, когда это сменилось воспоминанием другим. Тем, где она, вместе с Сириус стоя друг напротив друга без сигарет в руках, сама уже притянула его к себе за воротник футболки, утыкаясь требовательным, пьяным поцелуем ему в губы… абсолютно не встречая сопротивления, потому что Сириус тогда с особым удовольствием схватил ее за талию, прижимая к себе впритык, а там уже следом прижал к стене дома, чтобы быть тело к телу уже тогда. Пронеслось в голове, как целовались нетерпеливо, как-то раздражённо даже то ли на друг друга, то ли на самих себя, покусывали губы, после этого начиная целоваться ещё более спешно, словно в тот момент задыхались и хотели последние мгновения перед смертью встретить целуясь. Как она сама обнимала Сириуса за шею, зарываясь пальцами в его ещё тогда не слишком длинные волосы, дабы притянуть поближе, сама без стеснения позволила ему очерчивать ладонями своё тело, сама двигала во время поцелуя с привкусом алкоголя и вишнёвый сигарет своими бёдрами на встречу его собственным, очевидно уже тогда испытывая дикое желание друг к другу, которое в хмельном состоянии контролировать было невозможно. Разок даже позволила ему спуститься поцелуями жадными, мальчишескими такими, до своей шеи, в этот момент сжимая его плечи своими ладонями, закатывая глаза в каком-то блаженстве нереальном… затем вновь поцелуи нетерпеливые, новые касания, да такие, что в какой-то момент Сириус тогда уже успел проскользнуть ладонями ей под майку, касаясь нагой кожи на спине и вынуждая в очередной раз выгнуться ему навстречу, вновь сталкиваясь бёдрами…              А потом, вроде как, в голове что-то переклинило. Видимо, вспомнились все его вечные действия о том, что им не по пути, что его вообще тянет к другому, пусть он никогда и не признавался ей в этом вслух, но и Мэри тогда дурой не была, чтобы не видеть этого.              Вероятно, взыграла задетая гордость.              Ведь, как так — сначала он носится с Римусом, избегая её, а потом пьяный целуется с ней с огромным удовольствием, чуть ли не снимая одежду, и шепчет что-то о том, что без неё уже не может? Вот и ощутилась обида, всплыла мысль, что ею пользуются, пусть и сейчас понимала, что это было не так. А тогда не знала, потому раздражённо оттолкнула его от себя, причём Сириус пусть и нехотя, но позволил это сделать, иначе бы сил у нее хватило. Вероятно, просто переживал, что ей что-то не нравится… а потом уже убедился в этом, когда Мэри, пьяная, с обиды отвесила ему пощёчину, что-то шипя о том, чтобы он к ней больше не подходил. И сейчас гадко это вспоминать, да и тогда гадко было делать, но что было, то уже было…              А потом уже всё стало очевидно — смешанный никотин и алкоголь сделали своё дело, она вернулась в дом недовольная, где уже никого не было… сама впала в пьяное беспамятство, забывая вообще о половине того, что делала до этого. Сама себе надумала, что Сириус не на заднем дворике, а где-то с Римусом, ощутила опять ревность, а там уже… и так все помнила.              Но вспомнить сейчас это было действительно чем-то шокирующим, ведь, по сути, не взыграй в ней задетая гордость, едва ли она бы тогда Сириуса оттолкнула, наоборот — продолжала бы все те дурманящие поцелуи дальше, стала бы сама, набравшись пьяной смелости, умолять о чем-то большем, уже тогда испытывая потребность в физическом контакте с Сириусом как способ выражения любви, а там уже… очевидно, сейчас бы они могли быть вместе уже второй год.              Но, они забыли, так как пить в пятнадцать лет столько, сколько они в тот вечер, это преступление против собственного организма, который дал ответку, а единственная свидетельница их страстных поцелуев стала партизаном и хранила молчание.              Прекрасно.              Мэри, стоя сейчас как дурочка без слов уже целую минуту, даже не знала, печалиться, что так случилось, или радоваться — с одной стороны то, что они могли быть вместе уже давно, не мучались бы столько. А с другой стороны… то, что терять те воспоминания, которые накопились в их уже прожитых моментах, не хотелось.              — М-да… теперь я понял, как я стал анимагом, — хмыкнул, но, впрочем, не без удовольствия Сириус, пожимая плечами и делая затяг, но очень длинный. Прижал к себе Мэри поближе, как бы намекая, что отрывками тоже смог всё вспомнить, и что… вообще не жалеет ни о чем. — Я-то думал, что из-за Римуса… а оказывается с этой красавицей любимой целовался, вот и испытал счастливый момент. Просто сам забыл и в голове всё перепуталось.              — Как мило, — хмыкнула Марлин издевательски, на что Сириус показал ей средний палец и с особым чувством поцеловал Мэри в щеку румяную, вынуждая подругу ту скривить лицо. — Блять, фу, ну можно не при мне!..              — Ха, терпи, — безразлично пожал плечами Сириус, оставляя у Мэри на щеке еще пару поцелуев да обнимая её одной рукой крепче.              — Только… а почему Мэри тогда не стала анимагом? Ну, она же я так понимаю была в тебя поголовно влюблена с утроба матери, — поспешила продолжить тему Марлин, едва ли желая наблюдать за лобызаниями двух лучших друзей, пусть и была действительно очень рада, что они вместе. Но это же Марлин!.. надо лицо подержать и повредничать.              — Потому что я не успела насладиться им целиком, ибо потом сама себе всё испортила мыслями о чем-то хреновом, — вздохнула Мэри следом, медленно докуривая сигарету и даже сетуя мысленно на саму себя, что тогда так сглупила, ибо прерогатива того, что свой счастливый момент она испытала именно благодаря Сириусу, ей очень нравилось. — А когда в феврале я стала анимагом, я ведь не из-за Регулуса это сделала. Ну, не из-за того, что мы с ним вместе. Я тогда чистосердечно больше радовалась тому, что всё стало хорошо, ибо мы с вами ходили три, что-ли, месяца как изгои. А тут и с ним помирилась, и мы все помирились быстро, меня из школы, эх, не выгнали…              — Ну вот, какая прелесть — теперь мы знаем подноготную Мэри Поттер целиком, — весело, но все так же издевательски прикинула Марлин и, докурив сигарету, потушила её о пепельницу на столике перед диваном, абсолютно не обращая внимания на то, как Мэри и Сириус синхронно закатили глаза. — Кстати! Вы мне больше не лучшие друзья. Знакомые, близкие, но, блять, точно не они.              — Чего?.. — растерянно уточнила Мэри, сжимая как-то нервно ладонь Сириуса на своём животе и едва ли понимая такую резкую смену не то, что разговора, а их дружбы. И ощутила, как Сириус почувствовал те же самые эмоции, пусть и ступор не словил, забирая у Мэри окурок и вместе со своим кидая его в пепельницу.              — Знаю я это ваше: «Ой, мы лучшие друзья!», а потом я захожу сюда и вижу, как эти самые лучшие друзья очень горячо целуются полуголые, очевидно, держа в планах этот самый диван опошлить, — усмехнулась беззлобно Маккиннон, сразу показывая, что она пошутила, отчего Сириус усмехнулся, пусть и цокнул, а Мэри еле удержалась, чтобы за такие шутки подругу не треснуть книжкой по голове. — Вот и будьте лучшими друзьями, а я, ха-ха, им не буду. А-то ещё и меня утащите, упаси Мерлин, я обойдусь… друзьякайтесь сами.              — Ну, раз так просишь… — беззаботно улыбнулся Сириус, а в следующий момент аккуратно взял Мэри за щеки, повернул за них лицом к себе и поцеловал прямо в губы с особым удовольствием. Показывая тем самым не столько другим, сколько самой Мэри, как он безусловно любит её и хочет, чтобы в этом были уверены просто все.              Целовал без стеснения её ещё несколько секунд, не обращая внимания, впрочем, как и сама Мэри, на гундеж Марлин на фоне, которая со стыда открыла книгу со стола на рандомный странице и положила её вот так себе на лицо, лишь бы не видеть, как она сама это назвала, их слюнообмен. Который Мэри очень понравился, потому что в мыслях всплывал их самый первый, ну, в рамках этой жизни, о котором они только что узнали с уст подруги. Узнали так, что появилось жгучее желание его повторить, только уже с продолжением, которого в первоначальном варианте не случилось. Хотелось так, что на секунду вообще забыли, что не одни, потому что и поцелуй стал более откровенным, и касания более наглыми, так как любовь друг к другу в очередной раз помогла забыть обо всех, кроме друг друга.              Впрочем, ума не продолжать хватило. Едва ли бы Сириус позволил наблюдать за Мэри, с которой он делает всякие вещи приятные, кому-то другому. Потом… когда вдвоем останутся, он Мэри обязательно поможет тот отрывок восполнить перед сном.              — Ладно… — вздохнул Сириус, устало потягиваясь одной рукой да давая тем самым Маккиннон знак, что книгу с лица можно убрать. Погладил Мэри по животу в очередной раз, невольно улыбаясь из-за этого от каких-то своих мыслей. — Мы с обеда не ели… я пойду схожу на кухню, возьму что-нибудь. Но уж без вина, в этот раз снобизмом не пострадаем, ибо оно, увы, закончилось. Сегодня довольствуемся только искусным чаепитием с оттопыренным пальчиком. Принести пирожные?.. — последние предложение Сириус спросил тихо, возле ушка Мэри, слегка касаясь его губами, а получив в ответ смущённый кивок, довольно улыбнулся, даже спрашивая уже более громко у Марлин: — Надо что-нибудь? Там вроде печенье осталось или пряники, которые ты приносила неделю назад.              — О, да, давай их, — закивала Марлин, попутно откладывая книжку обратно на стол. — Всё-таки вкусная вещь, эти пряники. У меня их дед любил, маггл же… эх, помню как я маленькая о них зуб сломала…              — Главное, что не мозг, — усмехнулся Сириус, игнорируя средний палец в ответ от Марлин, а затем, чмокнув Мэри в щеку ещё раз, нехотя её отпустил. — Я быстро.              — Ой, иди уже, никто твою красотку не выкрадет… неверное, — злорадно так хмыкнула Марлин, на что Сириус только глаза закатил, ревниво оставляя на щеке Мэри ещё один поцелуй и только после этого пошёл в сторону кухни, вздыхая.              — А ты… чего вообще пришла? Я не гоню, просто ты вроде говорила, что у тебя дела. Мы тебя… хах, не ждали, — поинтересовалась тихонько Мэри и, подняв с пола кожанку Сириуса, надела её сразу же на себя да плюхнулась на диван возле неё.              — Да я уж поняла, что вы не ждали, — с легкой издевательской улыбкой протянула Марлин, вновь доставая из сумочки сигарету, а Мэри, не зная, чем себя занять, достала сигарету уже из пачки рядом с собой. Закурила вместе с подругой, которая, помолчав ещё пару секунд и задумчиво поскребя чёрную штанину на ногах, пожала плечами. — Да так, заняться было нечем. Встретилась с Марлоном в Хогсмиде… посидели пару часов, а когда пришла обратно никого уже не было. Ни Лили, ни Алисы… первая где не знаю, а вторая вроде пошла гулять с Фрэнком и с Питером… решила её подружку в оборот взять, ха, а то Хвост всё никак не мог с ней нормально никого познакомить. А тут, пока тихо всё вокруг, Алиса решила взяться за дело… короче, если Макгонагалл сейчас зайдёт к нам в комнату, то её хватит инфаркт от пустых постелей в полночь. Ещё и донимать будет, как мы все умудрились улизнуть в школе, до сих пор наполненной мракоборцами…              — Тогда будем очень надеяться, что она сейчас видит десятый сон, — слабо улыбаясь, вздохнула Мэри и медленно сделала затяг, чувствуя, как лёгкие обжигает сигаретный смог… задумалась, что пора бы бросать или хотя бы поменьше курить. А потом сразу вспомнила, что это, не считая Сириуса, сейчас единственная её отрада… попозже бросит. Когда Сириус это сделает. А он не сделает, она знала. Только после неё. Помолчала пару секунд, аккуратно спрашивая… — Насчёт мракоборцев… Марлон не сказал, ну, будут ли они в следующем году?              — Не-а, — покачала едва заметно головой Марлин, глядя куда-то в пол. Устало немного, словно что-то отняло у нее очень много сил. — Но намекнул, что, скорее всего, нет. При условии, если летом ситуация в магическом мире станет лучше или хотя бы на школу наложат ещё несколько дополнительных чар. В любом случае… пока в июле не перепроверят весь штат Хогвартса, известно не будет.              — Будут… проверять учителей? — чуть изумленно уточнила Мэри, пусть и подсознательно чего-то подобного и ожидала.              — Ага. Чтобы не повторилось то, что… было, кхм, — ответила та неловко, даже не говоря конкретику, потому что понимала, что она… ни к чему. И без этого понятно, толку ещё давить на рану? Которая только-только начала затягиваться… сделала более долгий затяг, поджимая уголки губ. — Как именно не знаю, он не сказал. Но да — будут проверять целиком, на любое отношение к Пожирателям смерти и лояльность к Тому-кого-нельзя-называть. Не думаю, конечно, что пропадёт много учителей, но профессора Макгонагалл точно оставят. И слава Мерлину. А там уже… эх, узнаем в новом учебном году. Ну, или из газет…              — Да уж… представляю, как будет тяжело выбирать нового… учителя Защиты от тёмных искусств, — вроде Мэри и усмехнулась, а вроде вышло ужасно безрадостно. Потому что это значило одно — новый человек в школе, с которым Мэри не планировала иметь более никаких дел, кроме школьных, как это было в этом учебном году. Ни за что… ей и Сириусу хватило так, что теперь в целом сближаться ни с кем больше не хочется. Страшно. Им хватает и друг друга. — Но, надеюсь, что это будет кто-то… обычный. Обычный учитель, не член Ордена Феникса или не бывший мракоборец. Короче… кто угодно далёкий от великих дел. Но я постараюсь узнать первой… Киро Вазари же добрые друзья с профессором Дамблдором. Думаю, он расскажет мне первой… ну, по секретику так.              — Он, кстати, прикольный старик, — мягко улыбнулась Марлин, продолжая смотреть в пол и не замечая, как Мэри изумленно на нее глянула. Нет, она была согласна, просто не видела ни разу, чтобы те вообще молвились… — Я и Марлон в баре его сегодня встретили, он меня даже не наругал за то, что я нарушаю комендантский час, хех. Он не долго пробыл, потому что надо было возвращаться к твоей маме и тете, а он вышел на часик поболтать со знакомым. Подарил мне какой-то прикольный браслет, когда вспомнил, что я твоя подружка, хех. Ну, и Марлон с ним частично знаком через Эриаля Вазари… он же вроде пока с мракоборцами часто пересекается, ну, мне брат рассказал…              — Им надо было помочь, а Эриаль… Очень опытный маг, скажу тебе так, — пожала плечами Мэри тихонько, опуская тот факт, что Вазари-младший был шпионом среди Пожирателей, ибо об этом успела написать каждая газета и Маккиннон знала и без этого. — Хочется иногда ему втащить, но понимаю, что он… ну был таким несколько лет, отучиться тяжело. Не суть… главное, чтобы помогал мракоборцам нормально, я всё равно с ним пересекалась всего несколько раз… кстати, как Марлон?              — Марлон?... а, да, нормально, — кивнула как-то отстранённо Марлин, словно по какой-то причине от вопроса Мэри испытала не то, что смущение, не то, что стыд… вину? Но утверждать Мэрм целиком не могла. — Живёт, работает… дел сейчас много, сама понимаешь. Еле нашёл минутку встретиться со мной… кхм, соскучился.              — Я рада, что у вас начали налаживаться отношения, Марлс… хотя, хах, я не думала, что это случится так быстро, — ласково, даже как-то очень радостно за подругу, улыбнулась Марлин, делая медленный затяг. Но, услышав, как та недоуменно спросила, что она имеет ввиду, покраснела, сразу же поясняя… — Ну… ты же говорила, что у вас плохие отношения и он тебя контролирует. А сейчас ты сказала, что он скучал… да и я когда с ним общалась, он парень довольно… приятный. Так и не скажешь, что он так относится к тебе с дикой опекой, ещё и недовольно.              — А?... а… да, я тоже рада, — закивала якобы уверенно Марлин, стараясь игнорировать косой взгляд Мэри на себе. Сделала сразу несколько затяжек подряд, выдыхая дым в сторону. — Он… изменился, стал мягче. Я тоже рада. У нас же в детстве всегда были хорошие отношения, а потом проблемы начались, вот, хах, наверное и воспринимал всё в штыки. А сейчас полегче, да…              — Марлин… — не придав сильного внимания тому, что она сказала, аккуратно, но настойчиво позвала её Мэри, понимая, что сдержать порыв не получается. Та выглядит… слишком подозрительно. Как минимум, Мэри это просто ощущала. Потому и решила аккуратно поинтересоваться, но так, чтобы случайно не обвинить ни в чем. — А ты… не хочешь мне ничего сказать?              Честно говоря, подсознательно Мэри ожидала, что Марлин… замнется. Даст случайно, не сдержав себя и свои эмоции, ей повод продолжить тему дальше, подкопаться к истине, пользуясь осечкой подруги. Которая, вроде как, и вела себя странно, но между тем на всё у неё было… не алиби, а просто повод. Стоит только за что-то зацепиться, как трос обрывается и летишь обратно, ибо он оказался тонкий, не надёжный.              Мэри не хотела обвинять, но желала знать всё, что могут от неё по какой-то причине скрывать. Если это касается её.              Но, впрочем, на лице Марлин не дрогнула ни единая мышца. Та лишь слегка нахмурила брови и медленно покачала головой, что и не придраться. А Марлин раньше всегда была плохой лгуньей, из-за чего поймать её было легко.              — Нет… — подтвердила дополнительно свои правду и словами следом, продолжая неспешно курить и стряхивать пепел в пепельницу. — А что случилось?              — Да нет… просто вдруг. Мало ли, — сконфуженно покачала точно так же головой Мэри, чувствуя, как за свои догадки, как за свое недоверие перед подругой, стало стыдно. Улыбнулась слабо, чтобы та этого не заметила, делая пару затяжек. — Просто хотела сказать, что от меня можешь ничего не скрывать, всё в порядке. В том плане… если тебя что-то тревожит, то я всегда рядом, помнишь же?..              — Конечно помню, коза, — ужасно радостно от её слов улыбнулась, вторя ей же, Марлин, а Мэри за себя ощутила стыд ещё сильнее… — Мы же подруги, не переживай, я помню всё. Просто… — отвела взгляд, слегка нервно сглатывая да меняясь по-щелчку пальцев будто, слишком резко, из-за чего Мэри напряглась. Нахмурила брови, вглядываясь в лицо Марлин… та вздохнула, переводя взгляд на нее и заговорила чуть тише, словно с мольбой в голосе. — Тебе бы бросить Регулуса. Ну… просто. К тому, что вы себя этим с Сириусом мучаете, хотя, очевидно, что ты с Регулусом уже ничего общего не имеешь… и слава Мерлину… — последнее Марлин сказала совсем тихо, себе под нос, надеясь, что Мэри больше заострит своё внимание на её совете. Потому продолжила сразу дальше, пусть и тише обычного тона голоса. — Толку уже с ним быть дальше… а так хоть лето без страха проведёте, что, ну вас поймают.              — Да… я знаю, — вздохнула Мэри, как-то уныло стряхивая ноготком пепел в пепельницу. Нет, чувства такие возникли не из-за того, что надо бросить Регулуса. А потому, что это продолжается до сих пор, тянет её и Сириуса как балласт, а они всё никак не могут подобрать момент. Как бы… как бы Регулус себя не вёл, хотелось расстаться нормально, вежливо, хотя бы. Всё-таки, что-то ведь да было между ними хорошее… — Ты права, Марлс. Просто из-за всего этого… на это просто нет времени. Хотя, хах, мне иногда кажется что он уже знает обо всём, с учётом, что за весь месяц мы виделись всего пару раз. Я не хотела, да и он не звал, хотя вел себя как обычно. Наоборот… уговаривал от Сириуса не отходить, мол, он со мной всегда рядом, должен защитить.              — Вот… тем более, — сипло отозвалась Марлин, теряя мигом былую радость с лица… в моменте Мэри даже показалось, что та стала чересчур нервной, да и лицом побледнела. — Мало ли, что у него в голове? Раз отыгрывал такие сценки, делая тебе больно. Он меня, кхм, пугает… короче, не затягивай больше. Поставь точку. Но не делай это одна… пусть Сириус стоит рядом. Пожалуйста.              — Ну… хорошо, — едва понимая причину такого волнения Марлин за неё, кивнула Мэри. Конечно, раньше ее посещали мысли, что Регулус может с ней что-то сделать, но сейчас, учитывая спокойные два месяца с его стороны, они, честно говоря, отпали. Потому и хотелось быстрее с этим покончить, чтобы никого уже не мучать. Сделала затяг, выжидая тем самым короткую паузу, и, потушив сигарету о пепельницу, аккуратно спросила, слыша, как на кухне Сириус забавно переговаривается с Осирисом. — А ты чего… про Регулуса вспомнила?              — Просто, — пожала плечами Маккиннон, безразлично выкидывая окурок в пепельницу. Заправила короткую прядь волос за ушко, слабо улыбаясь, но глядя между тем куда угодно, но не на Мэри. — Видела его сегодня в коридоре, да и сейчас тебя и Сириуса увидела целующимися, вот и подумала, что тебе, наверное, не хватает пинка под зад это сделать, — слишком просто ответила следом, а Мэри, услышав это, тихо усмехнулась. И наконец-то заметила, что подруга на неё посмотрела… впрочем, довольно спокойно, уверенно, лишь с маленькой искоркой волнения за неё же в своих голубых глазах. — Пойдём? А-то там, наверное, Осирис сейчас твоего горячо и вечно любимого мужчину сожрёт. Да и заодно расскажу вам, что мне Марлон нашептал сегодня сплетню о том, что Леннон Гринграсс собирается сделать предложение Белинде Забини. Ох, и сколько там интересного…              Мэри не ответила, лишь кивнула, да и Марлин ответа не ждала, со вздохом поднимаясь на ноги и направляясь в сторону кухни. Что Мэри сделала следом, жадно, нетерпеливо желая оказаться в объятиях своего Сириуса вновь. Без него не хотелось, потому через несколько минут она уже сидела у него на коленях на кухне за столом, пока Сириус ласково обнимал её одной рукой за талию, иногда желанно целуя в щеку и вместе с ней слушая сплетни Марлин о том, что Гринграссы хотят как можно быстрее закрыть свой позор в виде побега Авы свадьбой старшего сына, который годика через два уже даст «долгожданного» наследничка, о котором все будут молвить вместо Авы, которой более для той семьи уже не существовало.              А о том, что Марлин продолжает чем-то напрягать, Мэри прошепчет Сириусу на ушко перед сном, когда уже будут лежать в кровати, а в Визжащей Хижине никого кроме них и их любви друг к другу не будет.                                                                                                                              Остаток школьного учебного года прошёл тихо.              Особо ничего и не происходило в эти две недели, которые, между тем, текли довольно медленно, неспешно, не считая, разве что, финального экзамена по трансгрессии, который произошёл за три дня до отбытия учеников в школу. Допущены к экзамену, к слову, были не все — из тридцати шестикурсников, которые почти что год практиковали трансгрессию, в тот день пришло лишь пятнадцать, так как остальная половина отсеялась после того, как ещё в начале июня оплошали во время сдачи теории. Их перекинули на сдачу во время следующего учебного года, а оставшихся уже допустили к экзамену, который прошёл довольно приятно. Не сдала, разве что, Эмма Ванити, потому что расщепила во время трансгрессии себе почти всю ногу, которую, конечно, спасли, но Мэри сомневалась, что после такого шока она решится на повторную сдачу экзамена и вообще захочет пользоваться таким опасным способом перемещения, прибегая теперь либо к каминам, либо к мётлам. Даже у Питера получилось сдать, хотя ему очень повезло, что экзаменатор не заметил, как он оставил на месте целый клок волос. В общем, из всей компании Мародеров и Королев теперь почти что все имели лицензию на трансгрессию, кроме Римуса, который, на удивление просто всех, экзамен по теории в начале июня завалил и допущен к экзамену не был. Хотя, нельзя было сказать, что он был по этому поводу сильно расстроен — так и сказал Мэри, криво улыбаясь, что ему всё равно, да и не льстил ему никогда этот способ перемещения. Мэри ему в ответ кивнула, говоря, что всё поняла, но избавиться от ощущения, что не сдал теорию Римус по другой причине, она не могла.              Впрочем, у самой радости от успешной сдачи финального экзамена у Мэри было мало. Первый раз она успешно трансгрессировала ещё в мае, да и то при помощи собственной магии, ибо едва ли в обычном состоянии у неё получилось бы пересечь Ла-Манш и оказаться на континенте, пусть и Лилль был расположен к острову довольно близко. Тогда… тогда, в те минуты, Мэри волновало абсолютно другое, чтобы радоваться, что она освоила навыки трансгрессии. Потому эйфории не было и во время второго раза, во время экзамена, когда магия ей не собиралась помогать, да и сама Мэри не просила, едва ли желая ту тревожить по этому пустяку. Мало ли, когда-нибудь её… не станет? Не Мэри, и магии. И что тогда она будет делать без неё, если всё время как идиотка полагалась исключительно на её помощь? Нет, не дело. Надо делать всё самой, а к той прибегать лишь в экстренных… случаях. Которых, молила Мэри всех Первых Волшебников, будет очень мало… так что, когда во время экзамена она успешно оказалась в нужной точке, где-то в десяти милях от школы, радости не было. Лишь пустое принятие, что у нее получилось сделать это и самой, без чужой помощи, и что теперь у неё будет бумажка в виде лицензии, которую ещё и самим придётся получать в Министерстве Магии во время каникул, самолично отправляясь в отдел Департамента магического транспорта с подтвержденной бумажкой из школы об удачной сдаче экзамена. Теперь, пошутил Киро Вазари, наблюдавший за её трансгрессией, у нее есть первый личный документик из взрослой жизни, которых потом наберётся ещё целая и бесполезная, по его же словам, куча. Но, пока Мэри улыбалась с его ехидства, всё-таки лицензию о трансгрессии попросил хранить осторожно, чтобы никому не взбрело в голову поймать её в том, что она что-нибудь да нарушает.              От собственной успешной сдачи экзамена Мэри радости не испытывала, а вот оттого, что это получилось у Сириуса, ещё как. Сама чуть ли не запрыгала на месте, хлопая как ребёнок в ладони от радости, когда экзаменатор сказал, что у него зачёт, отмечая все пункты на бумажке галочкой. Вот за него точно радость была… самая настоящая, потому, когда смогли остаться на пять минут одни, дожидаясь остальных друзей и пока Киро Вазари, подмигнув им многозначно, отошёл поболтать с мадам Помфри, которая в тот момент лечила ногу Ванити, Мэри с особым чувством повисла у него на шее, одаривая его самым эмоциональным и влюблённым поцелуем в губы, чтобы ощутил, чтобы знал, как она им гордится. А потом, пока Сириус держал её в объятиях и немного приподнимал тем самым над землёй, еще и шепнула, что он самый лучший и она ужасно гордится им, что любит больше всех… в моменте, глядя в его глаза, Мэри даже показалось, что от такой похвалы от любимой женщину он сейчас трансгрессирует не то, что в другой город, а вообще в Америку, доказывая всем, что это возможно, лишь бы Мэри ещё пару раз поцеловала его и сказала, что он самый лучший. И да, она была уверенна, что он способен на такое ради неё, потому, чтобы не напрягать, просто ещё пару раз чмокнула его в губы, шепча о том, что никогда в нем не сомневалась и никогда не будет. Провела забавно кончиком своего носа по его собственному, получила не менее чувственный поцелуй в ответ и слова о том, что это она самая лучшая… а потом нехотя пришлось отстраниться, потому что Сириус услышал шаги не только Джеймса, но и Питера, который о романе своих двух друзей ещё не знал.              И это уже раздражало.              Вот так постоянно прерываться, прятаться перед всеми, кроме, разве что, Джеймса да Марлин, которые послушно держали рты на замке. Очень ответственно, между прочим, ибо Сохатый не признался в отношениях своей сестры и лучшего друга даже своей горячо любимой Лили, что уже говорило о многом. О том, что ответственности в нем стало много, даже в таких, казалось бы, мелочах, ибо, понимала Мэри, случись это всё весной курса так пятого, то Лили бы узнала про их отношения с Сириусом уже через пять минут.              Именно об этом всем Мэри недовольно, сетуя на саму себя, размышляла весь вечер, который они всей компанией провели в «Трех метлах». Думая о том, как бы сейчас могла спокойно, без переживаний, сидеть на коленях Сириуса, будучи его девушкой и в глазах других, а не просто рядом на стуле, на спинку которого Блэк по привычке положил свою руку, чтобы вот так незаметно касаться пальцами либо плеча и спины Мэри, либо её волос, которые любил накрутить одну прядь на палец. Думая, как могла бы целоваться с ним украдкой при людях, просто как влюблённая парочка, которой такие чмоки милые все простят, а не будут ворчать, что «совсем совесть потеряли». Думая, как бы было сейчас хорошо не скрывать свою любовь, чтобы о ней знали все… вероятно, приди тогда Регулус в бар, она бы без зазрения совести отвела его на пять минут поговорить, разложила бы всё по полочкам, да и бросила бы, прежде извинившись, что подозревала его в делах, которые устроил Велиар, пытаясь спихнуть вину на него. Но, нет, Регулус не пришел — Мэри его звала за пару часов «до», дескать, они все будут сидеть после экзамена в «Трех метлах» и либо праздновать, либо горевать, и он может заглянуть, они же… встречаются. Пока что. Но Регулус тогда лишь странно улыбнулся и отказался, сославшись на то, что у него в тот момент будет пара по Защите от Тёмных Искусств... Мэрм тогда, честно говоря, даже не удивилась. Лишь пожала плечами, сухо говоря, что ничего страшного.              А потом, уже после посиделки в баре, набравшись решимости сделать то, что нужно, и закончить уже по сути законченное, Мэри Регулуса не видела нигде целых три дня, не имея даже возможности никакой его подловить, чтобы сподвигнуть на разговор. Даже вместе с Сириусом где-то за день до поезда Барти Крауча перехватила, чтобы спросить, где Регулус, но тот только пожал плечами, спокойно говоря, что он в своей комнате и просто занимается… попросили, конечно, передать Регулусу, что она его ищет и ей надо поговорить, и, вроде как, Барти даже кивнул, но итога никого это не дало. Что уже даже Сириус начал мрачно шутить о том, что Регулус сам в курсе, что Мэри его бросить хочет, вот и решил поиздеваться этими догонялками и прятками. Но потом, впрочем, заметив как Мэри от этого вздохнула уныло, чмокнул её в губы, позволяя следом сделать затяжку сигареты со своих пальцев, и сказал, что, если это правда, он сам сломает младшему брату, которого таковым уже и не считал, позвоночник за то, что тот никак не может угомониться и вести себя нормально. И пока тот будет лежать в больнице Святого Мунго, у Мэри будет целых несколько месяц зайти к нему в палату и бросить его. Тут уже убежать не сможет, никак. Мэри эти слова, сказанные вроде как в шутку, улыбнули, конечно, но она очень душевно попросила Сириуса не марать себе руки. Как-нибудь решат, да и если Регулус сам так просится, то в конце концов она бросит его через строчки письма, чего делать, из-за уважения к их прошлому и самой себе, не хотела.              Впрочем, за пару часов до поезда, Регулус внезапно прозрел сам.              Подошёл во время завтрака и сказал, мол, что они могут поговорить без проблем, и даже, удивительно, предложил поехать вдвоём в одном купе. Мэри, замерев тогда с ложкой у рта, конечно, едва ли хотела ехать с ним только вдвоём, покуда больше желая провести это время с Сириусом, ибо давеча они пристрастились к игре «кто кого больше зацелует», но отказываться, когда сама искала повод с Регулусом поговорить, было глупо. Да и сомневалась Мэри, что они проведут в одном купе много времени — навряд ли после расставания у них будет желание сидеть вдвоём в полной тишине, так что оставшееся время в виде почти что десяти часов Мэри сможет провести, уже с чистой совестью, на коленях Сириуса в другом купе, где они будут только вдвоём.              Вот так и оказалась тут, в купе Хогвартс-экспресса, который отбыл от Хогсмида уже как двадцать минут, наедине с Регулусом. Задумчиво скребла ноготком ткань джинс на коленях, пока сама была одета не очень по-летнему — свитер и кожанка Сириуса, которую тот накинул на неё по пути до станции, ибо погода в последний день учебного года была скверной. Ветер дул холодный, северный, вынуждая учеников трястись от холода по пути до поезда, на небе не было ни единого намёка на солнце, скрытое за густыми тучами, которые предвещали скорый ливень в Шотландии, да и в Англии тоже, ибо мама в последнем письме писала, что у них в Хатфилде уже неделю беспрерывно льют дожди. Температура на улице упала, а Мэри даже не знала, радоваться ей или грустить. С одной стороны погода была атмосферной, подставь её будущему диалогу с Регулусом, а с другой… она соскучилась по солнцу, особенно сейчас, иногда поглядывая в окно, за которым простирались тусклые поля и серые тучи. А может, сейчас она просто скучала по Сириусу, вот солнца и не хватало. Он ведь был им.              А без солнца тяжело, даже, можно сказать, уныло. Грустно.              Посидела бы сейчас в тишине полной, но, к удивлению её собственному, безмолвия в купе не было, хотя именно его она ожидала, присаживаясь напротив Регулуса, в то время как чемодан и клетки с Флури и Осирисом оставила у Сириуса. Ведь, казалось, тем для разговора больше не было…              А вот и нет.              Были.              — Значит… ты подозревал Велиара уже тогда? — осторожно уточнила Мэри, впрочем, на Регулуса не глядя. Уточнила, выждав короткую паузу после его рассказа о том, как бывший профессор напрягал его ещё в начале учебного года.              — Угу, — неплодовито отозвался Регулус следом, сидя расслабленно напротив Мэри да глядя на нее в упор в течении всего разговора. Может, поэтому свой взгляд на него она поднять не решалась. То ли боялась испугаться, то ли просто не хотела. Потом, впрочем, Регулус продолжил: — Отец послужил мне тем, что отправил изучать тёмную магию в компании Эвана. Они же язык за зубами держать не умеют, хотя, честно сказать, поначалу и они не знали, кто является шпионом. Но слушки были, особенно, м-м… от Эвана. Ему же всегда всё первым говорят.              — И когда ты начал догадываться, что это Делиль? — как-то мрачно спросила Мэри, едва ли испытывая удовольствие от уже очевидного факта, что Регулус догадался обо всем раньше, чем она и Сириус. Потому что, как обычно, ничего им не сказал…              Да и вообще… сидеть здесь морально было уже тяжело. Даже слова шли туго, сухо. Ещё и вперемешку с тем, что они подняли и без того больную тему, вновь выжимая из неё все соки, которые капали на раны и обжигали их. Вспоминать это всё не хотелось, потому даже дышать становилось тяжелее, словно в купе стоит духота, но и молчать Мэри не могла, понимая, теперь очень хорошо понимая, что из любой ситуации надо брать всё. Любое слово когда-нибудь да пригодится, его можно использовать или узнать что-то новое. Но это не отменяло факта, что уйти ей ужасно хочется, прямо сейчас, к Сириусу, с которым они опять упадут в свой маленький мирок, позволяя себе забыть о боли… вспоминая о ней лишь тогда, когда нужно возвращаться в мир реальный. Но, хотя бы, вдвоём… вместе.              — М-м… в феврале я уже был уверен, что это Велиар, но доказательств у меня никаких не было, — спокойно, словно действительно не видел никакой проблемы, промолвил Регулус, в следующий момент складывая ладони в замок на столе. — Хотя, мне казалось это всё очевидным. Слишком удачное совпадение, что с приходом нового профессора, который увлекается религией, в школе спустя время возникает подобие библейского пророка.              — Тебе всегда всё очевидно… — тихо хмыкнула себе под нос Мэри, а Регулус, заметила она краем глаз, от её язвительности не растерялся, а наоборот — слабо улыбнулся, будто она его похвалила. — В чем проблема была сказать нам? С учётом того… что он писал обо мне.              — Ты бы мне не поверила. Ещё бы и обвинила, что я наговариваю на того, кто стал для тебя близким человеком, — пожал плечами Регулус, всё так же продолжая Мэри разглядывать внимательно, а та на его слова не очень-то радостно ухмыльнулась.              — Какая разница… ты мог хотя бы попробовать, — пусть и не очень ярко, но Мэри огрызнулась недовольно, чувствуя, как в груди разрастается предательски обида на то, что даже такой факт, который мог повлиять на то, чтобы не было майских событий, Регулус от неё скрыл.              — Зачем мне пробовать, если я знаю, что это бесполезно? — склонил голову чуть на бок под косой взгляд Мэри, то ли действительно не понимая, в чем проблема, то ли просто притворяясь, чтобы поиздеваться.              — Потому что я тебе была тогда… не левым человеком, — с нескрываемым оскорблением в голосе шепнула Мэри, но, впрочем, заметить, как у Регулуса дернулся левый глаз, не смогла, смотря куда-то на свои колени от обиды, которая съедала изнутри. — Даже намек мог натолкнуть нас на мысли о том, что он предатель, пусть и не сразу. Даже… даже когда он забрал у меня карту Мародеров, если бы ты сказал мне о своих подозрениях, я могла бы в комбинации задуматься об этом и начать рыть. Но, пф-ф… ты же никогда мне ничего не говоришь.              — Если я не сказал, Мэр, значит я знал, что ты не будешь об этом думать, — вздохнул следом, но говорил мягко, без тени оскорбить её как-то, хотя Мэри, мнительная до ужаса, даже тут видела намёк, что Регулус её и Сириуса считает какими-то недалёкими. — Он вас за полгода слишком хорошо, м-м… обработал. Да и после того, как ты прибежала к нему искать отцовской защиты после листовок с обвинениями, было уже очевидно, что ты мне не поверишь.              — Откуда ты знаешь, что я пошла к нему? — подозрительно так сощурила глаза Мэри, впервые за весь разговор поднимая взгляд именно на Регулуса в надежде, что сможет прочесть, лжёт он или нет, по мимике лица.              Но тот лишь слабо улыбнулся, будто Мэри ляпнула глупость.              — Ничего странного, Мэри — я просто тогда проходил мимо. Я не видел, что ты в слезах, не знал, что случилось. Поэтому за тобой в кабинет не зашёл. Мало ли? — непринуждённо ответил Регулус, поясняя то, что случилось тогда, а Мэри только фыркнула тихо, отводя взгляд обратно, что его, казалось, позабавило. — А узнал, что было, уже, как ты знаешь, потом. Вот и всё. Да и наши отношения тогда были не в самом лучшем виде, чтобы ты мне поверила. Велиар вас тогда очень хорошо обкрутил вокруг пальца.              «Будто они сейчас цветут и пахнут… — мысленно усмехнулась Мэри издевательски, даже без толики горечи, скорее с усталостью, но эту язвительность оставила при себе».              — Ты сам для этого тогда очень постарался, — Мэри повела плечом в сторону, как бы отмахиваясь от его оправданий, да скрестила руки на груди. Закуталась невольно в кожанку Сириуса плотнее, желая ощутить его рядом хотя бы так, да и прохладно в купе было. Так, словно в затылок дышал дементор, высасывая попутно всю радость.              — А я и не отрицаю, — без толики вины вздохнул Регулус, а Мэри, что ответить, уже не знала. — Тем более, мы ведь решили уже этот вопрос, не так ли, ma chérie? — не без улыбки продолжил, говоря последние два слова на чистом французском, без толики акцента, а Мэри, несмотря на унылый кивок, ощутила, что над ней сейчас поиздевались. — Вот и славно. Всё равно толку сейчас обсуждать то, что было, уже нет. Это прошло. Покуда больше меня волнует то, что они могут сделать в следующем учебном году.              — Что ты имеешь ввиду?.. — невольно напряглась Мэри, тотчас, казалось, забывая любую недосказанность между ними от слов, что, видимо, планируется что-то ещё. — К чему ты клонишь? Ты что-то знаешь?              — Нет, пока я ничего не знаю, — честно, вроде как, ответил Регулус, а затем оперся локтями о стол, чтобы поставить подбородок на ладони, сцепленные в замок. Посмотрел, впервые за разговор, в окно, а не на Мэри, которая вся ощетинилась от страха того, что её не оставят в покое даже потом. — Если узнаю — скажу тебе и Сириусу. Не переживай, теперь, м-м… можно вам это всё спокойно рассказывать. А насчёт седьмого курса — лишь мои догадки, — кинул на Мэри беглый взгляд и, заметив, как та сглотнула нервно, решил благосклонно пояснить: — На пятом курсе за нами через Аву и Рабастана следили, не так ли? Да, это были Беллатриса и Рудольфус, но тем же и хуже. На шестом курсе за нами опять следили — только уже через Велиара. Подкрались ближе, сделав шпионом вашего близкого человека. Знаешь, Мэри, магглы говорят, что «Бог любит троицу». Если учесть, что даже я знаю, исходя из разговор дома, что ты зачем-то нужна Тёмному Лорду, сомневаюсь, что они остановятся. И не будут ничего делать на седьмом курсе. Не думаешь?              — Я думала об этом, но… — Мэри сконфуженно скрестила руки на груди плотнее, невольно вжимая шею в плечи, словно пытаясь её спасти от обезглавливания через меч. — Не часто. Мысли за последний месяц всегда были о другом… у тебя… есть идеи, что это может быть?              — Пока нет, — сухо ответил Блэк, причём недовольно от той причины, что он даёт именно такой ответ. Скривил верхнюю губу, теряя вообще всю радость, а Мэри свои мрачно поджала. — Впрочем, если хочешь, я могу продолжить изучать тёмную магию и быть близко к тем, от кого можно что-то узнать. Едва ли это проблема. Наоборот, нам всем в плюс — и отец успокоится, и вам с Сириусом достанется личный информатор. С учетом того, что вся школа видит, как мы отдалились друг от друга, никто ничего не будет подозревать. М-м… да, это будет удобно. Как видишь, спрашиваю у тебя. Прежде, чем действовать.              — Я… я не знаю, — честно ответила Мэри, понимая, что дать ответ просто… не может. С учётом того, что она сейчас собиралась бросить его, брать и соглашаться на такое его предложение — какой-то эгоизм. Причём сильный, а Мэри… пользоваться им не хотела. И так они с Сириусом наворотили делов тем, что встречаются за его спиной, а тут ещё и заставлять его шпионить в её пользу?.. но и отказ, впрочем, Регулус с её уст не услышал. — Так просто? Ты готов так просто быть среди той шайки и шпионить?              — Да, — без толики сомнения, крайне спокойно кивнул Регулус, словно и не понимая причину такого вопроса. А Мэри, вздыхая, не понимала уже Регулуса. Того, что он из себя представляет на самом деле, ибо с каждым месяцем ей казалось, что она настоящего его не знает. Никто не знает, даже... он сам. А Блэк тем временем перевёл взгляд обратно на неё, закидывая нога на ногу. — Мэри, пойми одну вещь — у нас с тобой разные моральные ценности. То, что ненормально для тебя — вполне нормально для меня. Я тебе уже как-то говорил это давно, ты мне не верила. Сейчас, я думаю, убедилась? — Мэри, не поднимая на него взгляда, выждала паузу и кивнула, а Регулус коротко улыбнулся. — Вот видишь. Это не значит, Мэри, что я плохой. Это лишь значит то, что это мой, м-м… выбор. И я действительно не вижу проблемы быть там, где надо, чтобы достичь нужной цели. Чем не цель помощь тебе и Сириусу? Вот именно. Впрочем, можешь не давать ответ сейчас. Подумай до сентября, а там уже втроём решим, что будет делать. Пока лучше постучи своим по лбам и намекни, чтобы они заранее обезопасили вас в следующем учебном году. А-то, как видишь, у них всегда очень плохо с безопасностью того, что им надо оберегать как зеницу ока. И из-за этого мне и Сириусу приходиться делать это вместо них. Не то, чтобы нас это напрягает, наоборот. Но пусть… свою работу выполняют лучше. Иначе зачем они тогда там нужны?              — В чем-то… ты прав, — вздохнула Мэри, понимая, что правда согласна с Регулусом в том, что взрослые работу свою выполняют плохо, из-за чего всё вечно скидывается на плечи Сириуса, которому, считала Мэри, нужен отдых. Это было… как-то неправильно, и Регулус прав, что тем нужно исполнять обязанности лучше, раз она сама, по их словам, нужна Воландеморту. Поджала уголки губ следом, замечая краем глаз, что за окном пошёл ливень.              — Вот и славно, — словно не моргая целую минуту, вновь улыбнулся Регулус, медленно кивая. — А я пока попробую что-то найти и узнать дома. Всё равно, кроме меня, у вас среди чужой стороны своих нет. Не обещаю, что смогу узнать много, но что-то найду. Тем более, летом, Мэри, мы будем видится крайне редко.              Мэри, услышав это, замерла, как-то недоверчиво глядя на Регулуса, который с её реакции в очередной раз позабавился. А вот она сама что испытывать не знала — вроде, с учётом того, что они все ещё встречаются, он опять бросает её на произвол судьбы. А с другой… это ведь и хорошо. Очень хорошо. Ей никто не будет мешать просто… быть с Сириусом. Дома, там, где их никто не потревожит, лежа в их спальне. Даже Регулус.              — М-м… что-то случилось? — аккуратно уточнила Мэри, в следующий момент заправляя прядь волос за ушко и понимая, что, наконец-то, подвернулся случай. Сделать то, что требуется, то, что позволит ей спокойно дышать и быть с Сириусом без иных проблем.              — Да нет, — покачал едва заметно головой Регулус, а затем медленно откинулся на спинку сиденья, все еще разглядывая Мэри без стеснения, будто пытался насладиться ещё разочек, последний. Но смотрел без горечи, без страха. Скорее с ужасным, неподдельным интересом. — Просто будет много поездок, так как отец решил, что мне пора готовиться ко взрослой жизни. Франция… там я буду в августе, Германия… отец очень хочет, м-м… похвастаться своим единственным наследником. И сделать так, чтобы я нашёл нужные связи. Впрочем, это даже удобно. Любая мелочь пригодится. А что? Хотела встретится?              Сказал то ли с издевкой, будто уже знал всю подноготную Мэри, каждую её мысль и последующее действие, а вроде и спокойно, интересуясь просто так, ведь, они все ещё встречаются, а людям в таких союзах свойственно хотеть хотя бы друг друга увидеть, раз случается так, что времени для иного не будет.              А вот Мэри поняла, что она делает то, что нужно, либо сейчас, либо мучается ещё дольше, потому что не решилась.              А она решилась. И пора делать.              — Нет… слушай… я поговорить хотела… — начала, впрочем, издалека, ибо понятия не имела, как это делать правильно, нормально. Присела ровно даже, опуская руки на свои колени и начиная немного нервно крутить кольцо, подаренное Сириусом, на своём пальце. Так, чтобы набраться смелости, потому что внутри все ещё невольно было убеждение, что сейчас Регулус за это что-то ей сделает. — Мы летом… навряд ли увидимся, ты прав….              — Почему? — в моменте Мэри показалось, что Регулус сначала еле смог, даже со своей выдержкой, сдержать смешок. Но, кинув на него беглый взгляд, заметила, что нет, на его лице ни тени смеха, только неподдельный интерес и полное внимание к ее словам.              Впрочем, момент с извинениями касательно того, что, ведомая Велиаром, Регулуса обвиняла чуть ли не во всех «грехах», пусть и слово это не любила, считая его неправильным, Мэри решила упустить. Не хотела растягивать этот момент, да и Регулус ясно дал понять, что он был в курсе её подозрений насчёт него, но обиды не держит, да и вообще будто об этом даже не переживает. Да и она ведь не обвиняла его в лицо… хотя стыдно всё равно было. Впрочем, вероятно, узнай Мэри, что Регулус в курсе о каждом шаге её и Сириуса, вину бы сняло как рукой.              Но она ведь не в курсе, это для Регулуса самое главное.              Ему достаточно, что он всё знает, даже про их приключение в его комнате. Ну, то самое, где они рылись в его вещах и нашли листовки, и только это, не то, чем они занимались там ещё, конечно же. Да и знать им не обязательно, что он сам был в курсе, что Велиар его пытался подставить, а он добровольно клюнул на удочку, делая вид, что ничего не понимает. Нет… это пока им рано знать. Как-нибудь потом, на курсе так седьмом…              Ведь, кто сказал им, что они так просто могут всё закончить с ним, даже если и хотят?              Не-ет, пока рано.              И Регулус ещё не закончил то, что надо.              Наверное, поэтому, сейчас, глядя на Мэри, он улыбался. Нет, он над ней не издевался. Так, просто. Знал, что сегодня у нее ничего не получится.              — Знаешь… ну, с учётом того, что творилось между нами… — Мэри говорила уверенно, но, между тем, неловко, так как бросать человека всегда тяжело, даже в таких отношениях. Но Регулус, что странно для нее, даже не переживал. Только скрестил руки на груди, скрытой под чёрной водолазкой, причём довольно расслаблено. Нет, думала она раздражённо, он точно издевается. И ей было ужасно жаль, что здесь нет Сириуса, к которому она хотела уйти как можно быстрее. — Мы, наверное, изменили… изменились, да. И интересы разные, и поговорить не о чем. Да и ты сам уже будто не хочешь ничего… а мне нравится… проводить время с Сириусом. За этот год очень много поменялось, Редж… и…              — Мэри… говори, что случилось? — внезапно нацепив маску волнения, промолвил Регулус следом, пока за дверьми купе слышались чьи-то торопливые шаги. — Я тебя не очень понимаю.              — В общем… — Мэри вздохнула, устав уже ходить вокруг да около, и посмотрела прямо ему в глаза. Решительно так, всем своим видом показывая, что она ни в чем не сомневается и очень хочет этого. Как и уйти к Сириусу во всех смыслах. — Слишком много воды утекло, да и я тебе уже не доверяют сильно, если честно. Мне уже давно с Сириусом приятнее, да и ты сам, думаю, заметил. И даже не пытаешься ничего изменить, но и ладно. В общем, Редж, давай расс…              Замолкла на полуслове, раздражённо поворачивая вместе с Регулусом голову в сторону двери, которую только что слишком резко кто-то открыл, привлекая их внимание к себе. Причём так шумно, что, вероятно, последние несколько слов Мэри Регулус из-за скрипа выдвижной двери даже не расслышал.              Прелесть.              Замечательно.              От раздражения Мэри хотелось кого-то прикончить.              — Что случилось? Это не может подождать? — проворчала громко Мэри, даже не сразу разглядывая того, кто их потревожил… а вот когда пригляделась, замечая взволнованное лицо Марлин, так села сразу ровно, как струнка натянутая, тотчас забывая обо всем, что сейчас хотела сделать. — Марлс? Что случилось?              — Мэри… там Сириус… с Эваном дерётся… — промолвила Марлин спешно, не скрывая даже волнения в голосе, а Мэри глаза распахнула шире… — Идём… сама увидишь…              Мэри, переглянувшись мигом с Регулусом взволнованно заметила, как тот слабо улыбнулся, следом поднимаясь на ноги…              — Умеет Сириус портить планы, да? — усмехнулся коротко следом под косой взгляд Марлин Регулус, а Мэри, уже не переживая ни о чем, кроме Сириуса, на издевку его даже не обратила внимания, вскакивая со своего места…              Больше ничего не говорили — Регулус, даже быстрее, чем Мэри, которая и опомниться-то не успела, прокручивая в голове мысль, что случилось такого, что Сириус вспылил и начал драку с Эваном, вышел из купе, аккуратно отодвинув Марлин за плечо подальше. А сама Мэри, ещё пару секунд пребывая в своих мыслях, выскочила как птичка за ним следом, только вместо того, чтобы Маккиннон, которая, казалось, взглядом проклинала Регулуса, подвинуть, взяла её за руку и потащила за собой.              — Что случилось?.. — коротко поинтересовалась Мэри, чувствуя, что после такого вообще от Сириуса не отойдёт ни на шаг, потому что стоило это сделать, как к нему в очередной раз кто-то полез, чтобы довести. Шагала спешно за Регулусом, который шел впереди них, безразлично расталкивая рукой тех, кто стоял и мешался на пути.              Идти далеко не нужно было — следующий вагон, который не имел купе, только сиденья и столики, где, обычно, часто сидели слизеринцы.              — Как обычно… два слова Эвана про тебя — и у Сириуса крышу снесло, — вздохнула обречённо Марлин, а Мэри поджала губы, уже отсюда, с начала купе, слыша звуки драки. И просто надеялась, что Сириусу не прилетело тёмной магией, которую Эван не побрезгует использовать. — Не знаю, что именно, но видимо что-то очень плохое, потому что Сириус сорвался по-щелчку пальцев и сюда сразу… хотел сначала на словах, но там как обычно у мальчиков. Разговаривать не умеют..              «Мерлин, я очень хочу, чтобы Эвану досталось, но не дай Первые Волшебники Сириус ударит его сильнее, чем нужно, и с ним что-то сделают…— взволнованно подумала Мэри, понимая, что такое возможно, когда Сириус даже не думает о контроле, которому так усердно учился несколько лет. Шагала торопливо по проходу, который уже расчистил Регулус, а, заметив Сириуса, отпустила руку Марлин да пошла побыстрее, желая оказаться возле него прямо сейчас. — Дурак… и даже злиться не могу. Лишь бы в порядке был…»              — Еще раз… клянусь, еще раз хуйню эту скажешь, я тебе кости переломаю… — прохрипел Сириус в моменте, когда их, кое как, друг от друга оттащили. Повел челюстью, словно вставляя её обратно, ибо, к сожалению Мэри, разок ему всё-таки прилетело. Уже знала, что у него губа разбита, так как пока говорил, то едва слышно шипел от боли. — А потом и твоему отцу, а то вы любите, когда над вами издеваются. Забыл, как его давным давно мистер Поттер в больницу прилечь отправил?..              — Удачи, идиот… — огрызнулся в ответ стоящий на коленях Эван, стирая рукавом кофты кровь со рта, которая натекла с разбитого носа. А Мэри, наконец-то оказываясь к Сириусу как можно ближе, даже не обратила внимания, как Эван бросил на Римуса позади неё какой-то сломленный взгляд. — Еще раз докажешь, что у тебя с головой проблемы, псина.              — Да лучше с головой проблемы, чем таким уебищем как ты… — усмехнулся Сириус, попутно сдерживая позыв плюнуть скопившуюся кровь во рту Эвану в лицо. Но, услышав, как тот ляпнул себе под нос что-то про то, что Мэри скорее с ним переспит, чем с таким «конченным», как он, вспылил по новой… ещё более яро, чем прежде. — Сука, ещё хоть одно слово про неё…              Сделал даже порыв вперёд, чтобы, очевидно, добить Эвана раньше, чем тот скажет это самое слово, причём именно добить, потому что, очевидно было всем, в драке тот очень Блэку уступал. Но замер раздражённо месте, когда Регулус перехватил его за локоть и дёрнул обратно.              — Прекрати этот детский сад… — раздражённо шикнул Регулус, попутно давая фору Томасу Мальсиберу помочь Эвану поднять с колен на ноги. А Сириус, услышав голос брата, скривил лицо, окидывая его чуть ли не презрительным взглядом. — Всё? Полегчало? Набил лицо?              — Иди нахуй… — чуть ли не плюнул эти слова Регулусу в лицо Сириус, в следующий момент дергая рукой, чтобы тот убрал свою ладонь с его локтя. — Если тебе нравится то, как это позорище вечно оскорбляет Мэри, то стяни свой балалайник бесполезный и не мешай мне, окей? Я сам разберусь с тем, что и как мне делать.              Впрочем, Регулус, услышав это, лишь закатил глаза, будто вспомнил, что из себя Сириус представляет, а затем потянул его за локоть обратно, чтобы шепнуть что-то холодно возле уха старшего брата. Отчего тот замер, не обращая никакого внимания на начавшийся балаган вокруг них, среди которого были и друзья, и прочие люди…              Что именно сказал Регулус Сириусу Мэри не знала. Не расслышала на фоне того, как сзади неё кто поносит Эвана, а кто старшего Блэка. Но слова на него произвели эффект моментальный — Сириус выпрямился медленно, окидывая безэмоциональное лицо брата подозрительным взглядом… тот лишь кивнул, подтверждая заранее вопрос, который он хотел ему задать ему.              — Ясно, — неплодовито отозвался ему в ответ Сириус, после чего всё-таки кровь на пол сплюнул, понимая, что здесь будут топтаться слизеринцы и им полезно, после чего вытер кровь с разбитой губы рукой, слегка морща лицо от острой боли.              — Иди. Я сам разберусь, — еле как сдержавшись, чтобы не закатить глаза по новой, кивнул в сторону выхода из вагона Регулус, отходя от Сириуса сторону Эвана, которого, бедного по мнению некоторых, уже усадили за стол, чтобы помочь.              Больше друг другу ничего не сказали.              — Сириус… идём, — решив оставить вопросы касательно их разговора на чуть позже, позвала его почти что шёпотом Мэри, прекрасно зная, что его Сириус услышит даже среди сотни криков. Взяла его аккуратно за ладонь с разбитыми костяшками своей, которую он сразу же сжал, хотя Мэри думала, что он не заметил, что она стоит рядом…— Тебе рану надо обработать.              — Идем, принцесса, — кивнул медленно Сириус в ответ и, еще несколько секунд глядя в спину младшего брата, в конце концов повернулся лицом к Мэри, натягивая, даже сквозь боль в ране, слабую успокаивающую улыбку. — Извини за этот позор. Просто не мог удержаться, когда проезжаются по тебе. Это для меня как красная тряпка для быка…              — Я знаю, — тихонько кивнула Мэри, после чего, желая поскорее уйти отсюда, повела Сириуса за собой, не сразу замечая, как Римус все еще продолжает стоять на месте да наблюдать за Эваном… шепнула Сириусу более тихо, потому что чувствовала даже так, как от раздражения его сердце всё еще слишком быстро бьётся. — Не извиняйся. Я тебя все равно люблю.              — И я тебя люблю… — шепнул, но не слишком тихо, вместе с ней в этот момент даже не переживая о том, что кто-то из слизеринцев их услышит. Впрочем, потом спросил… скорее, уточнил, более виновато, понимая, что, вероятно, всё испоганил. — Я помешал, да? Бросить его, — ответ для него был очевидный, хотя Мэри, все еще тихонько улыбаясь от мысли, что Сириуса любить за то, что он делает, мало, что ему нужно отдавать всю себя, в ответ ему всё равно кивнула. Сириус же обречённо вздохнул… виновато сжал ее руку крепче. — Извини… я не хотел, правда.              — Не переживай, — покачала головой Мэри, после чего остановилась на секунду, чтобы убедиться, что остальные друзья пошли за ними. Заглянула Сириусу в глаза, улыбаясь как можно мягче… — Я всё равно только твоя. Этого уже никто и никогда не изменит.              Сириус не ответил, глядя на неё стеклянными глазами… словно на верил, что такая досталась ему. Сам подумал, что любить её — мало. Ей нужно отдать всего себя.              Поэтому сейчас, решив припасти признания в любви на момент, когда они останутся в купе только друг для друга, Сириус незаметно поцеловал ее смазано в макушку и приобнял одной рукой, улыбаясь оттого, что она в его кожанке… перевёл взгляд туда, куда она смотрела, а точнее на Римуса, который всё никак не уходил, продолжая стоять на месте.              — Чего он? — прохрипел Сириус недоуменно, кидая вместе с Мэри вопросительный взгляд на Джеймса…              Тот не ответил — пожал плечами, делая вид, что ничего не знает, ибо поклялся другу молчать, а затем, в пару шагов оказавшись подле Лунатика, схватил его за локоть и повел за собой. Сразу намекая этой резкостью, как сильно тот сам себя сдаёт с поличным…              Ведь, договорились пока молчать обо всем. Ведь, убедил Римус пока ничего не рассказывать остальным, особенно Мэри и Сириусу, ибо сам не знал… какие у могут быть этого последствия. А Джеймс, скрипя сердцем, пообещал, пусть и нехотя, но рот держать на замке до тех пор, пока Римус не сочтет нужным поведать Мэри и Сириусу обо всем сам. Но предупредил — не затягивать, ведь, уже по собственному опыту знают, чем чреват долгой обман. Поэтому за две недели, с тех пор, как Джеймс и Лили узнали не только о связи Эвана и Римуса, а так же и о том, что затеял Регулус, они молчали.              Правда, сами этого не хотели.              Ибо, спасая одного, позволяли тонуть другим.              — Идёмте, — коротко добавил Джеймс следом, проходя вместе с Римусом вперёд, мимо Мэри и Сириуса, да оказываясь следом в соседнем вагоне вместе с Марлин, которая проскользнула спешно следом…              А Мэри и Сириус, переглянувшись настороженно друг с другом, кинули вместе взгляд на Эвана… постояли пару секунд на месте, после чего Блэк, аккуратно прижимая Мэри поближе, повел её отсюда прочь, шепча о том, что единственное, что сейчас ему нужно, это побыть только с ней и держать ее в своих руках, чего Мэри хотела не меньше.              О том, что друзья вновь держат их в дураках, друг другу не сказали. По взгляду поняли, что думают об одном и том же.              Вопрос лишь в том, как этой проклятой правды, наконец-то, добиться.       Но пока, кроме как вернуться в их купе, куда уже стянулись все остальные друзья, им ничего и не оставалось.                                                                      ryan taubert — becoming human.              Остаток пути в поезде прошёл без новых происшествий — сначала подлатали Сириусу разбитую губу с помощью заживляющих чар, пусть он и пошутил мило Мэри о том, о том, что шрамы, полученные в ходе «дуэли» за честь своей женщины, мужчину очень даже украшают. Та с этого улыбнулась оробело, но всё же палочку волшебную на его разбитую губу навела, имея теперь полное право колдовать вне школы. А там уже и спросила у самого Сириуса и остальных, дескать, что на самом деле случилось, но ничего нового не услышала — Эван вновь, какого-то черта, чуть ли не на весь вагон оскорблял Поттеров по одной ему лишь известной причине. А Сириус, для которого эта тема была как пороховая бочка, не сдержался, пошёл к нему, чтобы раз и навсегда поставить точку в этом вопросе, потому что снести постоянные оскорбления в сторону Мэри, особенно с учётом собственной травмы уже действительно психологической, он не мог. Может, не держи он в себе всё целый месяц, ещё бы сдержался, утихомирил сам себя, но, увы, собственное сознание — штука тонкая. Одно слово и всё. Срыв. Который и случился, и Мэри очень надеялась, что вот так в драки лезть Сириус больше не будет, пусть ей и было до жути приятно, что ему не всё равно.              В общем, Блэк нашёл заслуженного козла отпущения, на которого можно было «справедливо» выплеснуть все эмоции, и не сказать, что сильно жалел об этом, с учётом того, что сам Эван творил несколько лет. Разве что перед Мэри было стыдно, ужасно стыдно, что волноваться заставил, переживать…              Извинялся более открыто уже чуть позже, когда погнал остальных из купе, желая остаться только с Мэри вдвоём. Едва ли кто-то противился, особенно Марлин и Джеймс, которые обо всём были в курсе. Так что последние два часа перед прибытием на вокзал Кингс-кросс провели просто… рядом, вдвоём. Мэри тихонько сидела у него под боком, пока Сириус обнимал её одной рукой и жал к себе ближе, иногда целуя в макушку или проводя кончиком носа по ней же. Сначала горячо извинялся за эту детскую драку, обещая держать себя впредь в руках, что он, знала Мэри, сделает, ибо скорее умрёт, чем не выполнит обещание, данное ей. Там уже тихонько поинтересовалась, дескать, что Регулус ему сказал… ответил Сириус мрачно, даже как-то нехотя, нервно поглаживая Мэри по плечу. Особо ничего тот и не промолвил — мол, Эван просто по поручению кого-то свыше теперь будет пытаться их вывести, подловить на чем-то, чтобы сделать их компании хуже. Не сказать, что Сириус брату поверил, но решил, на всякий случай, момент этот учесть. Да и Мэри, услышав это, честно говоря сомневалась в чем-то, но сама не понимала, в чем именно. Что-то в словах Регулуса, сказанных своему старшему брату, напрягало, утверждало, что вся малина в другом, но прицепиться ей, из-за того, что Джеймс и Лили хранили молчание, было не к чему, так что тему оставили быстро… рассказала Сириусу про «план» Регулуса и о том, что расстаться не получилось. Точнее, она начала это делать с чистой душой, но известие о драке всё испоганило… тогда Сириус опять извиняться начал, что всё «как обычно похерил», а потом попросил не думать об этом, не переживать. Всё равно, как она и сказала, летом они не увидятся с ним даже, Регулус едва ли переживает об этом, и по сути все эти отношения уже давно существуют только на словах, потому и измены уже никакой, считай, не было. И Сириус, считала Мэри, был в чем-то прав, хотя она предложила уже просто забить и сделать так, как он предлагал, а то есть бросить через письмо. Покуда лучше, чем вот так мучаться… Сириус согласился, говоря, что займутся этой авантюрой летом, за что получил в губы поцелуй мягкий со словами о том, что даже полчаса сидеть без него было невыносимо. Потом ещё один поцелуй… и ещё… в какой-то момент Мэри сама не заметила, как оказалась у него на коленях… как он шепнул ей в шею о том, что без нее даже минута уже невыносима. Услышала, впадая в забытие на пару с ним, как шторка на дверцей опустилась вниз с помощью магии, а следом послышался щелчок замка.              Так что, да… последние пару часов в поезде прошли особенно приятно, можно даже сказать атмосферно, потому что нагое подтянутое тело Сириуса, покрытое татуировками, выглядело очень маняще в полумраке, так как по мере приближения к Лондону на улице уже вечерело, особенно с учётом, что небо было покрыто густыми тучами. Так что видеть его перед собой было особенно приятно, как и трогать своими ладонями. Пусть и потом трогали жадно уже её собственное тело. Вроде как, где-то за полчаса до прибытия, в дверь постучал кто-то, может, Марлин, Мэри не разобрала даже, в тот момент сжимая Блэка ногами крепче, чтобы даже не вздумал останавливаться. В любом случае, Марлин от Сириуса получила хриплый ответ о том, что они заняты, а та и не мешала более, пусть и потом, когда уже вместе столпились в коридоре вагона, ехидно шепотом шутила про то, что только тупой не поймёт, чем они там занимались. С учётом того, что у Сириуса внезапно вернулась ранка на нижней губе, ибо Мэри её прикусила в порыве чувств, а у самой Мэри куда-то пропала вся помада с губ, причём найти куда именно можно было сразу, если взглянуть на шею и воротник футболки Блэка.              Потом пошутила, что с такой конспирацией работать в шпионы и детективы их не возьмут никогда… получила щипок от Мэри в бок, рассмеялась да выскочила из вагона на перрон, где её уже ждал Марлон.              Впрочем, за эти бесконечные шутки были Маккиннон даже благодарны, потому что так или иначе, имея под собой толику правды в том, что они даже уже никак не скрываются, настроение они им подняли, даже улыбки вернули на лица. Что было очень кстати, ибо на вокзале их ждали мама и тетя, перед которыми, чтобы они были счастливы, спокойны, задумчивыми быть не хотелось. Так как где-то за пять минут до прибытия Мэри начала переживать о том, что просчиталась в том, где спрятано одна из двух последних частей пророчества, а Сириус пусть и успокоил, целуя в лоб и говоря, что всё будет хорошо, всё равно так или иначе общее настроение своей любимой перенял и на себя. Но Марлин его им обоим подняла умело, так что, когда Юфимия и Дорея горячо, крепко, по-матерински так обнимали троих детей, те были в полном настроении духа, особенно от мысли, что сейчас они окажутся дома. Там, где безопасно, там, где рядом будут любимые мама и тётя.              Благодаря навыкам трансгрессии, которыми очень хотели, как сказала Дорея, «повыпендриваться» гордо перед взрослыми, дома оказались буквально за несколько секунд. Пусть и получилось случайно, что Джеймс, с непривычки, оказался за милю от дома, а Сириус каким-то образом трансгрессировал в спальню Мэри, видимо, не обманув в том, что именно это место считает своим домом, что Мэри, которая без труда вместе с мамой и тетей оказалась в гостиной, очень улыбнуло…              О плохом последующие несколько часов не говорили. Только о хорошем, понимая, что… сейчас, когда все дома и вместе, всей семьёй, об этом говорить не надо. Поэтому вечер прошёл весело, можно даже сказать, радостно, впервые с Рождества месяца, а уж тем более с девятнадцатого мая… Пинки, не менее радостная, что маленькие хозяева вернулись, постаралась на славу, приготовив столько еды, что половина даже не была съедена, тем более за оживленными разговорами и приливами звонкого смеха… рассказывали обо всем, что случилось хорошего в школе, даже самые мелочи, даже те вещи, которые вроде и писали в письмах, но, видя лица мамы и тети, хотели повторить и вживую, чтобы они разделили эти моменты с ними. Под ногами весело носился Флури, то и дело крадя со стола какие-нибудь кусочки еды, чего никто и не замечал даже, пока хорёк набивал себе пузо как в последний раз, что в итоге сладко уснул у тети Дореи на руках, пока она это самое пузо поглаживала, утверждая, что он бессовестный, но самый любимый мальчик. Осирис и Исида, вернувшись домой, продолжили его исследование, так как двух недель рождественских каникул им было мало, поэтому то и дело над головами пролетали вороны, иногда присаживаясь к кому-то на плечо, чтобы их тоже угостили. Члены семьи, как никак!.. так что, шутила Юфимия, летом их откормят так, что и летать с таким пузом ни Исида, ни Осирис не смогут. Пинки же сидела за столом вместе со всеми, пусть и норовила каждые пять минут принести что-нибудь ещё, но все её тормозили, чтобы тоже отдохнула и послушала. Она их домовик, а не рабыня, а значит, имеет такое же право сидеть вместе с ними… это сказал Сириус, вспоминая, по видимому, обращение к домовикам в своём бывшем доме, да так растрогал этими словами Пинки, что та еще плакала мило и забавно минут десять, благодаря их всех за оказанную доброту… вспомнила даже их деда, Генри Поттера, при котором сюда попала, рассказала, заливаясь слезами, как любила покойную Миранду Поттер, которая спасла ее от услужения в доме Лестрейнджей… в общем, Пинки выговорилась на славу, а потом всем очень любезно, даже Сириусу и Джеймсу, подарила по розовой заколочке как дань благодарности.              Было мирно.              По-семейному, так, как каждый в этом доме любил. Вероятно, даже колдографии Флимонта и Чарльза, которые висели в гостиной и наблюдали за ними, улыбались, понимая, что вся семья дома, а значит, все хорошо… были их портреты. Небольшие, которые один висел ранее у Флимонта в кабинете а второй в комнате Чарльза в Лилле, но никто за полгода их так ни разу и достал. Слишком больно.              Вечер, честно говоря, Мэри заканчивать не хотелось. Слишком было хорошо… сидеть вот так всей семьёй за столом, обсуждать всякие пустяки и весёлые моменты из школы. Общаться, поддерживать друг друга и шутить, за обе щеки уплетая домашнюю еду, которая в сто крат всегда была вкуснее всей иной. Сидеть вот так рядом с Сириусом, который по привычке положил руку на спинку её стула, чтобы Мэри была под боком, чтобы он сам мог её коснуться в любой момент. Сидеть вот так, пока напротив живые мама и тетя, которые вновь учатся улыбаться, хотя бы для детей, которые у них остались. Сидеть вот так, пока сбоку сидит старший брат, прямо во главе стола, чему очень смущается, но диалог поддерживает очень умело, чтобы никто обделен не был.              В какой-то момент даже глаза наполнились влагой от радости того, что она дома. В самом ценном и безопасном месте во всем мире. Но сдержалась, понимая… помня, что сегодня они только радуются и улыбаются, так как все друг по другу скучали. И выполняла Мэри, прижимаясь к Сириусу под бок, это всё с особым чувством.              Разошлись по спальням где-то часов в одиннадцать, ибо и наелись все, и наболтались вдоль, понимая, что впереди у них целых два месяца это всё повторить, устроить ещё десяток таких вечеров. Да и устали: Мэри, Сириус и Джеймс после долгой поездки в поезде, а Юфимия и Дорея просто уже привыкли ложиться пораньше, так как стало тяжеловато долго бодровстовать на фоне стресса и усталости. Хотя, радостно отметили обе, потихоньку берут себя в руки, так как в начале июня засыпали обе по-щелчку уже в девять, а теперь вот, и в одиннадцать могут!.. так что голоса в гостиной стихли, все разошлись по своим комнатам, кто готовясь ко сну, а кто кое к чему другому. Разве что Пинки осталась, умоляя дать ей всё убрать, что и сделала, закончив часов в двенадцать, после чего радостная и довольная отправилась спать в свою милую коморку.              Вероятно, к часу ночи спали уже все.              Ну, почти…              Потому что у Мэри и Сириуса было важное дело, которое нужно было выполнить именно сейчас, чтобы более его не оттягивать. Потому и правда, к часу ночи в доме стояла тишина, но лишь потому, что к этому времени они оба уже успели одеться потеплее, взять все необходимое и выйти на улицу, где их ждал прохладный летний Хатфилд, асфальт которого был всё ещё мокрый после дождя… шли, впрочем, медленно, неспешно. Держась за руки без стеснения, иногда даже целуясь по дороге, ибо ночью их никто не увидит, да и в городе жило очень мало волшебников, перед которыми нужно было скрываться.              В воздухе витал аромат свежести. И свободы.              И немного тревожности, волнения перед тем, что им надо сделать.              — Ну… почему странно, принцесса? — пожал плечами Сириус непринуждённо, делая затяг сигареты и сжимая ладонь Мэри покрепче. Выдохнул смог в сторону, улыбнулся ехидно… — Наоборот. Идти среди ночи со своей любимой женщиной на кладбище, чтобы раскопать могилу её прабабки, очень даже… романтично. Крайне оригинальная идея для свидания.              — Ц-ц… а тебе всё поерничать надо, — цокнула Мэри, закатывая свои карие глазки, но не без улыбки, понимая, как забавно это все выглядит и звучит. Сделала затяг любимой вишневой сигареты, тихо усмехаясь. — Зато ты точно прошёл тест на лучшего мужчину, Сириус. Мало кто согласится добровольно копать могилу прабабки, потому что это понадобилось его любимой женщине. Я это, м-м… очень ценю, мой дорогой.              — Всё для тебя, принцесса, — тихо рассмеялся Сириус, в следующий момент сразу же целуя её в макушку, на что Мэри забавно сморщила нос, прижимаясь к нему поближе. — Говорю же, очень романтично. Искринка, я бы сказал, для отношений. Любое твое слово, родная, и хоть всё кладбище перерою.              — Ну, так уж не надо… — не сдержала смешка Мэри, позволяя Сириусу отпустить свою руку, чтобы он мог обнять её за плечо, скрытое под тонкой курткой, и прижать к себе под бок. — Нам нужна только… эх, её могила. Ибо иного места, где, исходя из послания, может быть…— на всякий случай заговорила чуть тише, чтобы никто не услышал даже в ночной тишине, кроме Сириуса. — Спрятана часть пророчества, просто нет. Или… мы пока не знаем.              — Ты мне обещала рассказать, родная, как пришла к выводу, что оно будет именно в могиле Фемиды, — ласково напомнил ей Блэк о том, что она говорила, всё ещё испытывая сильное желание узнать, как его Мэри смогла так ловко додуматься об этом. Погладил её по плечу, наблюдая, как вдалеке кружат Исида и Осирис, которых они взяли с собой, чтобы попутно выгулять.              — Ничего сильно интересного, если честно… — пожала плечами Мэри тихонько, стряхивая пальчиком пепел с сигареты и вместе с Блэком заворачивая на Фок-стрит.              Оглянулась коротко по сторонам, замечая, что за полгода Хатфилд никак не изменился — те же улицы, те же дома. Те же виды, атмосфера, просто более спокойная, летняя… приятная.              Только они другие теперь.              Когда шли здесь в прошлый раз, всё только начиналось. Не было никакого послания Фемиды Розье, никакой связи их рода с Анной Болейн, никаких загадок, таин. Никакой Эрисы Блэк, Рамоны или Кастора Блэка. Никакой Алианоры Лестрейндж и связи с её фамилией, никаких знаний «Первых». Не было ни слова про Апостолов Астреи. Не существовало пророка, не был доподлинно известен мотив Тома Реддла. Не было даже и того факта, что когда-то в Ильверморни Мэри выжила после запрещённого заклинания. Никакого Киро Вазари, никакого Эриаля Вазари и прочих таин, которые вскрылись всего за полгода упорного труда, ради которого она и Сириус, бывало, не спали ночами. Тогда, в начале ноября, шагая в церковь святой Этельдреды, всё это им ещё не было известно. Они всего лишь хотели узнать про откровения Иоанна, которое теперь более чем отсылало их на богиню… теперь уже Первую Волшебницу, Астрею.              Тогда это было, но лишь за завесой, за которую Мэри и Сириус не имели до поры до времени права заглядывать.       Что уж там… не было их самих. Это самое больное, вероятно, так как сейчас от мысли, что когда-то они так глупо бегали от чувств друг к другу, не были вместе, было не по себе. Теперь без друг друга никак. Теперь рядом. Быть вместе всегда.              И сколько поменялось всего за восемь месяцев…              После обычного похода в церковь, который дал им толчок двигаться дальше.              Вместе, зная уже многое, чтобы в будущем открыть ещё большее.              Это… вдохновляло.              Ведь… вместе можно всё. Снести даже самое тяжелое.              — Просто… «конец это только начало»… сначала я подумала, из-за темы того разговора, на могилу дяди или папы, но быстро поняла, что нет. Они… не сильно связаны с нашей магией, — вздохнула тихонько Мэри, прерываясь лишь на то, чтобы сделать затяг сигаретный, замечая попутно верхушку церкви, возле которой было расположено кладбище. — Тогда пришлось немного подумать… магия. Знания «Первых». Всё ведь крутится в послании прабабушки Фимы именно вокруг этого. И если соединить с темой про смерть… вариантов других не было как будто. «Конец» — это смерть Фемиды. Именно на ней закончилась, видимо, вся правда про нашу магию, про знания, ибо после неё Роксана почти ничего не знала, что знала — прятала. Мама обладала ненастоящей информацией, а я и вовсе даже не знала. Короче, конец правдивых знаний о магии случился Фемиде. И начало… тоже. Всё ведь вновь, спустя десятилетия, началось с неё. Воспоминания, послания, пророчества…это всё вновь начала она тем, что когда-то умерла. Вот и получается, что Фемида своей смерти положила конец старому, прошлому магии, чтобы в будущем у нас была возможность начать «новое», где мы всё узнаем про магию и знания «Первых», вероятно, в еще большем масштабе. И тогда… — Мэри вновь прервалась, делая затяг последний, самый глубокий, после чего позволила забрать Сириусу окурок и выбросить его в мусорку прежде, чем они окажутся на территории церкви. — Я подумала… где может быть конец Фемиды? Чтобы мы о нём знали?.. вариантов больше не было — её могила возле церкви Этельдреды, которая была у нас под носом с самого начала. Ну и… вот… так и додумалась. Странно все звучит, да?..              — Не-а, принцесса, — после короткой паузы ответил Сириус, а затем внезапно остановился, притянул Мэри к себе двумя руками и… поцеловал. Просто поцеловал, влюблённо так, чувственно и мягко. Прижимая к себе поближе, как позволяла разница в росте, сминая талию через куртку ладонями да подначивая обнять себя за шею, что Мэри и исполнила сразу же, желая взять от этого поцелуя всё. Минута… две. Только после этого Сириус отстранился слегка, накрывая её щеку своей ладонью и глядя в её глаза гордо, влюбленно. Как на самое ценное и лучшее, что у него есть в жизни. — Знаешь, приятно знать, что мне досталась самая лучшая и умная девушка на свете. Да вообще во всех вселенных. Боюсь, я так совсем зазнаюсь, принцесса.              — Дурак ты, Сириус… — тихо усмехаясь, шепнула Мэри так же влюбленно, пока щеки от слов Сириуса залились румянцем. — Самый любимый и лучший.              — Весь твой, родная, — без толики сомнений ответил Сириус, а потом, оставив на её губах ещё один поцелуй короткий, взял за руку и повел дальше, вместе с ней оказываясь на территории церкви, в которой свет уже не горел. — Но это правда. Честно… я бы не додумался. А ты смогла. Так что гордись собой, хорошо? Потому что я тобой — очень… потом нахвалю тебя физически, принцесса, когда в нашей спальне окажемся. А пока надо тихо… а то не дай Астрея какая-нибудь бабуля увидит, как мы раскапываем могилу, и следующее наше романтичное свидание у нас будет в маггловском полицейском участке. Оригинально, конечно, тоже искорка в страсти, но, тем не менее…              Мэри, услышав это, рассмеялась тихо, но кивнула, понимая, что Сириус прав. Так что дальше двигались тихо, неспешно, оглядываясь часто по сторонам не только для того, чтобы сразу эту самую бабулю поймать за слежкой, но и для того, чтобы… этой слежкой не занимался кто-нибудь другой. Вероятность, конечно, мала, с учётом, что кроме них о этом месте и том, что здесь, вероятно, лежит пророчество, никто не знает, но… надо быть бдительными. Это они очень хорошо уяснили, надеясь, что Том Реддл и его прихвостни пока не догадались о значении двух последних строчек послания.              На территории церкви было тихо.              Мэри, медленно шагая с Сириусом по небольшому кладбище, сказала бы, что даже довольно умиротворённо. С прошлого раза не поменялось ничего, абсолютно, даже могил новых не добавилось, что не удивительно, ибо в прошлый раз Мэри сразу поняла, что захоронение Фемиды здесь было последним, после чего, последующие лет сорок девять, никого более не хоронили. Осирис и Исида, устав летать, присели на крест церкви, играя послушно роль патрульных, обещая своим хозяевам в случае того, если заметят опасность, начать каркать. Но пока они лишь молча сидели там, а из шума были только шелест листьев на деревьях от несильного ветра, звук редко проезжающих машин неподалёку и раскаты грома где-то вдалеке. И Мэри очень надеялась, помня прогноз погоды, что дождь начнётся снова лишь под утро.              Могилу Фемиды нашли быстро, да и та никак не изменилась, что у обоих на секунду сложилось впечатление, что они были здесь буквально вчера, настолько сильно стремительное течение времени не укладывалось в голосе… далее действовали просто, заранее решив это ещё в поезде: Сириус, трансфигурировав из внушительной по весу палки лопату, принялся раскапывать могилу прабабушки своей любимой женщины, а она сама, на всякий случай, наложила вокруг них с помощью чар завесу. Долго она не продержится, максимум час, но Мэри очень надеялась, что за это время они достать то, что надо, успеют. Завеса же просто скрывала их и то, что они делают, благодаря чему, если кто пройдёт мимо, ничего на этом месте не заметит, только обычную, нетронутую и старую могилу и надгробие.              Ощущения, конечно, были странные — не каждый день таким занимались, но, с учётом того, сколько с ними уже случилось, чем-то из ряда вон выходящим уже не казалось. Неловко, конечно, было делать такое прямо перед церковью, но иных вариантов не было, да и не богохульничали ведь. Фемида… сама хотела, чтобы её могилу когда-то раскопали. Вот и всё… впрочем, неловкость стирал своими шутками Сириус, который с улыбкой молвил, что они прям как из маггловского кино, самые настоящие расхитители гробниц!.. сетовал, конечно, что Фемида не решила сделать для себя склеп вычурный, ибо в таком случае достаточно было бы просто вскрыть замочек, но не жаловался, ответственно продолжая копать дальше. Мэри, замечая, что где-то через минут двадцать по его лицу потекла капелька пота от чрезмерного усердия, несколько раз предлагала ему помочь, дескать, они так справятся быстрее, но Сириус отмахивался, говоря, что справится сам, и ему будет гораздо приятнее, если она поиграет в светскую леди и займёт его какой-нибудь милой беседой. Чем она, за неимением иных вариантов, и занялась, начиная забавно рассуждать о том, как, вероятно, могло повести Кастору Блэку, если он действительно был близок любовно с такой женщиной, как Анна… это улыбнуло даже Сириуса, причем так искренне, словно они говорили не догадки, а просто вспоминали былое прошлое. Потому что казалось это близким к сердцу, душе. Что и правда сложилось у Мэри впечатление, что она не прикидывает эти факты, а говорит правду.              Закончил Сириус где-то через минут сорок, но и копать сильно глубоко не пришлось, ибо обычно хоронят глубже. Мэри помнила, что гробы папы и дяди были расположены в два с лишним метра под землёй, а тут всего лишь полтора, хотя будто и меньше. Но это позволило Сириусу сразу освободить себе немного места рядом с обычным деревянным гробом, чтобы он мог его открыть прям так, а не вытаскивать на поверхность, что отняло бы у него ещё больше времени.              — Мэри… ты уверена, что хочешь смотреть? — осторожно поинтересовался Сириус в моменте, когда с помощью заклинания выбил гвозди из крышки гроба, а затем достал из кармана сигарету дрожащей слегка рукой, ибо, очевидно, устал не мало. — Это… сомневаюсь, что картинка приятная. Я могу сам достать, что надо, ты можешь не смотреть.              — Всё в порядке, не переживай, — кивнула Мэри, одновременно вместе с Сириусом закуривая сигарету; нет, знала, что этим прабабушку не обидит, ибо, с рассказов Киро Вазари, Фемида была та еще заядлая курильщица. — Тем более, прошло ровно сорок девять лет, а тело разлагается примерно тридцать, иногда даже быстрее. Сомневаюсь, что мы увидим в гробу что-то страшнее, чем обычные кости. Тем более, видишь, гроб деревянный? Ещё и затхлый уже, ты мог даже гвозди не вытаскивать, так бы открыли.              — Знаешь, я даже спрашивать не буду, откуда ты это узнала, — усмехнулся Сириус коротко, без злобы, так, чтобы поерничать, на что Мэри слабо улыбнулась, вспоминая, как ещё в Ильверморни слушала рассказы Адриана о том, как хоронили знатных людей в прошлом. Сириус тем временем, выждав ещё пару секунд, сделал затяг, поднимая взгляд на Мэри, которая сидела на корточках сверху. — Ну что? Открывать?..              Мэри не ответила — кивнула, на что Сириус вздохнул и наклонился, чтобы в следующий момент подцепить пальцами крышку старого гроба и медленно открыть её.              Скрип досок…              Тишина.              — Знаешь… я не удивлена, — вздохнула слабо Мэри спустя пол минуты после того, как она и Сириус увидели, что в гробу тела нет.              Только несколько украшений странных и шкатулка, небольшая, где, очевидно, лежала часть пророчества.              — Этого стоило ожидать, — без особой радости, но и без грусти, хмыкнул Сириус и присел на корточки, чтобы рассмотреть содержимое гроба поближе. — Брюлики эти, я так понимаю, тебе моральная компенсация?              — А что там?.. — тихонько поинтересовалась Мэри, даже не скрывая своего интереса к факту того, что там лежат какие-то украшения, на что Сириус усмехнулся.              — Цацок мало, но с виду довольно дорогие. Я бы даже сказал, что очень… — промолвил Сириус, попутно разглядывая украшения, которые держал в руках… отложил их в сторону после просьбы Мэри, проверить на всякий случай, на месте ли пророчество. Открыл шкатулку осторожно, одновременно с этим делая затяг… кивнул. — На месте, принцесса. Можно собирать награбленное и бежать, пока нас не поймали какие-нибудь бабушки-жандармы. Или их духи.              Мэри, услышав это, тихо рассмеялась, но с его предложением согласилась, в следующий момент принимая из его рук несколько украшений, который красиво так блестели от света фонарей неподалёку, а так же шкатулку. Самую обычную, деревянную, довольно маленькую. Её, на всякий случай, пока Сириус вылезал в два движения из ямы, прежде закрыв крышку обратно, положила в карман куртки, чтобы быть спокойнее, в то время как для драгоценностей, которых было несколько штук, причем некоторые довольно широкие, не придумала ничего лучше, как трансфигурировать из камня мешочек тканевый, жалея, что не додумалась взять с собой свою сумочку.              Дальше работали быстро, да и не тяжело уже было — землю вернули обратно на свое законное место в несколько минут, с помощью магии стараясь придать могилке, которая скорее теперь была как памятник, ибо тела в ней не было, прилежный вид. Так, чтобы никто не заметил, что кто-то её раскапывал. В это время как раз спали чары… впрочем, когда Осирис громко закаркал, знаменуя этим нежданных гостей, от Мэри и Сириуса на кладбище уже не было и следа. Даже шлейфа духов. Лишь обычная, тихая могила, ни кем с виду нетронутая… для того, кто сюда пришёл спустя пару минут, она не сохранила в своей летописи даже намёка на то, кто здесь был, потому гость неожиданный об этом никогда не догадается. А может, и догадается. Но это уже было другое.              Пока Мэри и Сириус приняли решение «награбленное» рассмотреть. Впрочем, место для этого выбрали иное, решив пока что домой не идти… зашли, как и в прошлый раз, по пути в круглосуточный магазин, чтобы купить выпить, ибо Мэри понимала, что Сириус после таких раскопок ужасно устал, да и она сама тоже, а впереди их ждал текст новой части пророчества, который может представлять из себя что угодно… так что, взяли несколько стеклянных бутылочек пива, немного нагло пользуясь магией, чтобы в ночное время алкоголь им продали. Сил идти до ближайшего бара в нескольких милях от них просто не было. Так что, сложив всё в тот же мешок, двинулись туда, где сидели в прошлый раз… Мэри сама не поняла, почему потянуло именно в то место. Просто… захотелось, да и Сириус не противился, помня, как там красиво.              Дошли довольно быстро, за минут двадцать, попутно обсуждая новый вопрос, который в ближайшее время покоя давать им не будет — если здесь была лже-могила, то где тогда… похоронен настоящая Фемида? Ведь, даже Киро Вазари, один из немногих, кто был близок к ней, не знал, что её могила находится в Хатфилде, ибо когда-то, после кончины любимой ученицы, о которой он узнал даже не сразу, он спросил у Роксаны, где бы он мог отдать её матери дань уважения. Та, со слов Киро, ответила довольно сухо, как-то даже боязно, о том, что не может этого сказать, так как та попросила в завещании никому местонахождение её захоронения не рассказывать. Потому, до ноября прошлого года, о том, где Фима покоится, не знал никто. Потом узнали Сириус и Мэри, абсолютно случайно по своему мнению, волей жизни. Чтобы потом, спустя полгода выяснить, что здесь Фемида не похоронена… теперь о том, где её настоящая могила, не знает, вероятно, никто. Даже Роксана и то сама покоилась в гробу уже как двенадцать лет.              — Не думаю, что это наша первостепенная задача, принцесса, — вздохнул тихо Сириус, присаживаясь вместе с Мэри на поваленное дерево, которое прежде сам и высушил, так как после дождя оно все ещё было мокрым.              В этот раз, впрочем, именно на то же самое место не пошли — во-первых, так слишком сильно, на открытом пространстве, дул ветер, а во-вторых там они могли стать слишком лёгкой мишенью. Понимали, вроде как, что за ними никто следить сейчас не должен, да и вороны их предупредят, играя роль разведки, но, всё же… поэтому немножко забрели в лес, подальше от поля, но все так же с видом на обрыв. Здесь, почему-то, было не страшно, несмотря на глубокую ночь и довольно пугающий свист ветра вокруг. Можно даже сказать очень красиво, не так, как в остальном лесу: деревья словно были расположены более аккуратно, и половину из них представляли из себя яблони, плоды которых валялись на мокрой после дождя траве, создавая приятный такой, сладкий аромат вокруг. Кусты с цветами, не сильная темень, так как кроны деревьев были расположены далеко друг к другу… нет, здесь и правда было не страшно. Отнюдь… почему-то хотелось улыбаться.              — Да, я понимаю… привыкла уже, что то, что нужно, узнается тогда, когда надо, — тихо усмехнулась Мэри, аккуратно принимая их рук Сириуса открытую им бутылочку вишнёвого пива. Которого сделала глоток сразу, чувствуя, как оно, холодное такое, обжигает внутри, но приятно, вынуждая зажмурить слегка глазки от легкого удовольствия. Вздохнула тихо, следом ныряя к Сириусу под бок, когда он её обнял. — Но всё равно… интересно. Всё-таки, именно благодаря ей мы имеем всё это. Все пророчества, все подсказки, факты… хочется хотя бы отдать дань уважения. Принести… цветов. Да и господину Вазари тоже, вероятно, хочется знать, где похоронена его Фима.              — Понимаю, родная. Решим. Подумаем, покопаем… — кивнул медленно Сириус, следом прерываясь, чтобы сделать пару глотков пива, а затем прижал Мэри поближе, утыкаясь носом в её макушку. — Только не могилы, хорошо?              — Ц-ц, буду очень стараться найти какую-нибудь могилу пустую, чтобы ты мог ещё немного потренироваться, так и быть, — хмыкнула Мэри на его игривость, а затем улыбнулась и забавно сморщила нос, когда Сириус с её слов рассмеялся красиво так, маняще, и поцеловал ее в голову. — Но если без шуток… надо, Сириус. Но ты прав, что потом… пока… пока надо разобраться с тем, что нашли.              — Тогда доставай свои новые сокровища, принцесса, — улыбнулся слабо, но довольно Сириус, в следующий момент вздергивая костяшкой пальца Мэри за нос, отчего та фыркнула.              Но то, что он предложил, решила сделать, невольно оттягивая тайну новой части пророчества на чуть позже… поставила аккуратно баночку пива на землю, чтобы опиралась о дерево и не упала, прежде сделав ещё несколько глотков. Подняла оттуда же тканевый мешок, где звенели от движений, стукаясь друг об друга, драгоценности… замерла, замечая, как Сириус, как-то странно на нее посмотрев, внимательно так, цепко, внезапно прилёг на ствол дерева, где они сидели. Уложил голову ей на колени, заглядывая в глаза…              — Ты чего, Сири?.. — поинтересовалась почему-то шепотом Мэри, невольно заглядываясь на его черты лица, которые в ночном полумраке выглядели ещё более красиво, чем обычно. Особенно глаза эти серые, которые слегка поблескивали.              — Не знаю… просто захотелось, — пожал слабо плечами Блэк, засматриваясь на нее в ответ. Вынуждая Мэри испытать какое-то странное чувство внутри, словно что-то такое уже было, причём именно здесь… заметила, как он слабо дёрнул головой, будто прогоняя морок, и вновь слабо улыбнулся. — Давай, доставай свои сокровища.              Мэри цокнула, закатывая глаза, но улыбнулась и всё-таки сделала то, что Сириус предложил. Первым, что ладонь нашарила в сумке, был небольшой обруч. Очевидно, как украшение для головы: тонкий, из настоящего золота, с набольшим полумесяцем посередине.              — Понятия не имею… что это, но выглядит красиво, — тихо, спустя пол минуты разглядываний, промолвила Мэри, позволяя затем Сириусу забрать его в свои руки, чтобы пощупать, посмотреть. А сама тем временем полезла в сумку вновь, чтобы найти новое украшение… добавила оробело, пожимая плечами. — Выглядит знакомо, но не помню, где видела. Может, на какой-нибудь картине, ибо сомневаюсь, что оно новое. Такие в моде были где-то с девятого по четырнадцатый век. Потом в моду вошли фероньерки, но там брюлики обычно драгоценные висели. А тут… только золото, и всё.              — Согласен… выглядит красиво, — как-то отстранённо между тем шепнул Сириус, крутя обруч в ладонях, а потом, чуть подумав, сказал: — Наклони голову, принцесса.              Мэри не спрашивала, а просто сделала то, что он попросил, пусть и задалась вопросом, для чего. Впрочем, ответ не требовался — Сириус, не медля даже, аккуратно одел его ей на голову. Поправил прядки волос, делая так, чтобы полумесяц находился ровно посередине лба…              Замер, несколько секунд на Мэри, которая от этого жеста покраснела, любуясь самозабвенно так, будто вспоминал что-то очень дорогое сердцу.              — Вот теперь точно красиво, — продолжил спустя недолгую тишину, улыбаясь слабо. Поправил ещё пару кудрявых прядок волос, чтобы следом провести пальцами Мэри по румяной щеке невесомо. — Продолжай, родная. Так просто приятнее. Раз подарили, то надо носить.              — Да, я помню, что тебе нравится, когда я ношу всякие украшения, — тихо усмехнулась Мэри, даже не скрывая того, как он сделал ей этими жестами приятно, а затем наклонилась к нему вновь. Коротко, но мягко, оставляя на его губах поцелуй.              Достала следом из тканевого мешочка что-то… непонятное. То ли брошь, то ли часть некогда более обширного украшения, которое могло представлять из себя колье, вероятно. Шпинель по середине, это Мэри, благодаря Сириусу, знала точно, обрамленная красиво, искусно так, маленькими бриллиантами… сама разглядела, впрочем, молча, понимая, что слова излишне — и так понятно, что красиво, а мыслей, к чему ей все эти украшения от прабабушки, у Мэри не было. Потому следом отдала брошь в руки Сириуса, чтобы тоже мог рассмотреть, хотя, видела она краем глаза, особо сильно вид спереди его не привлекал. Вместо того, чтобы дивиться с роскоши лицевой стороны, Сириус брошь развернул, чтобы рассмотреть сзади, там, где было обычное серебро. Нахмурился слегка, проводя пальцами по гравировке на нем…              — Смотрит, принцесса, тут какие-то инициалы… — прошептал Сириус, привлекая к себе внимание Мэри и щуря глаза, чтобы рассмотреть гравировку лучше. Провел пальцами по ней, видимо, решив ощутить очертания букв пальцами. — «Д» и «Б». Тебе... это чем-нибудь говорит?              — Понятия не имею… — свела недоуменно брови Мэри, вместе с Сириусом разглядывая заднюю часть броши, пока в пакетике лежало последнее украшение, которое ждало своей минуты. Подумала, пытаясь подставить все известные ей имена… вздохнула, покачав головой. — Нет, вообще ноль. Можно предложить, что «Б» — это Болейн, но вряд ли, Сириус.              — Откуда такая уверенность? — поднимая на Мэри задумчивый взгляд, поинтересовался тот следом. Замолчал, наблюдая за тем, как она достаёт из мешка жемчужные бусы, на которое при первом спешном просмотре особого внимания он не обратил. Пригляделся, ибо, очевидно, Мэри, чтобы всё понять, уже прощупала его в мешке. Замер, распахивая глава чуть шире… — Да ну… это, кхм… и правда оно?              — Ага… ну, я так надеюсь. Сомневаюсь, что Фемида бы нас обманула, — тихонько вздохнула Мэри, вместе с Сириусом в следующий момент разглядывая то самое популярное среди магглов ожерелье Анны Болейн, где свисала золотая буковка «Б». — В маггловской истории часто пишут, что оно выдумка, ибо самый знаменитый портрет Анны, по мнению историков, был написан уже после ее смерти. Но на том портрете в школе она была именно в нем. А сейчас я держу его в руках. Навряд ли… оно теперь легенда.              — Мэри…— Сириус не удержался, кидая тихий смешок… Оглядел её личико коротко, но очень как-то гордо. — Да мы с тобой прямо открываем загадки мировой истории, принцесса. Узнай магглы, что оно существует, от нас и кусочка не оставят, чтобы его заполучить и кинуть в какой-нибудь скучный музей.              — Я в этом даже не сомневаюсь, мой родной, — улыбнулась Мэри с его слов, в следующий момент ласково проводя ему пальцами по волосам, чтобы от ветра не лезли ему в лицо… поджала уголки губ, пожимая плечами. — Поэтому пока о нем никому не скажем. Не знаю, зачем прабабушка дала нам их увидеть, оставила, как наследство, но… что-то мне подсказывает, Сириус, что это больше, чем просто украшения. Может, какие-то ключи. Может, в них какая-то магия. Очевидно, что не тёмная, но… надо будет подумать. Потому что сейчас идей просто… нет.              — Эй, Мэри… — заметив, как та нахмурила свои бровки и поникла внезапно, потому что вместо ответов на них свалилась ещё новая куча загадок, позвал её Сириус… аккуратно поднял голову с её колен, чтобы присесть ровно, дабы лицезреть её лицом к лицу. Оставил на лбе, чуть выше обруча, смазанный поцелуй, отчего та не выдержала, оробела и улыбнулась вновь. — Не переживай. И не такие, как видишь, загадки разгадывали, верно? Кивнула, моя ты умница… не думай пока об этом. Просто порадуйся, что теперь у тебя очень красивые и, между прочим, единственные в своём роде украшения. Будешь, так сказать, самой у меня не такой как все.              — Сириус, честно, иногда мне хочется тебя зацеловать до смерти, — усмехнулась коротко Мэри, медленно качая головой… посмотрела снова на Сириуса, который, вновь приобнимая её за плечо, дабы притянуть ближе, поднял брови, мол, и в чем я не прав? — Ладно… прав ты, родной. Просто иногда мне хочется поворчать, извини.              — Не переживай. Хоть все уши мне прожужжи как комарик, я только и рад, — заявил уверенно Сириус, а затем, чувствуя, как Мэри слегка подрагивает от холода, поднял с земли баночку пива, давая её ей в руки. — Сделай пару глотков, а то задубеешь и заболеешь. Оно надо? Нет, конечно, нас, между прочим, ждёт свадьба во Франции. Жаль, что пока не наша, но я устрою. А пока пей, потому что… — вздохнул, кидая беглый, какой-то даже унылый взгляд на карман куртки Мэри, где лежала шкатулка. — Пора открывать предпоследнюю завесу.              Мэри не противилась, пусть и хотела ещё немного оттянуть неизбежное. Но толку от этого не было — всё равно нагонит, и лучше сделать сразу, чем потом. Так что, пригубив пару глотков пива, что сделал и Сириус, шутя хрипло о том, что пьют заранее за упокой, но не свой, Мэри нехотя достала из кармана этот «златой ларец»… поставила его на колени, выжидая ещё немного, пока Сириус аккуратно сложит украшения обратно в мешок, поставив его возле своих ног. Дождавшись, пока он вновь обнимет её и притянет к себе, шепча на ушко, что после этого они побегут домой, напьются горячим чаем и лопнут. Рассмеялась тихо с этих слов, которыми Сириус, так легко и просто, поднял ей настрой вновь… получила от него же горячий поцелуй в щеку, ибо она была холодная из-за прохлады на вокруг.              Вздохнула, медленно открывая шкатулку, где сразу заметила бумажку, с виду, вроде как, точно такую же, как и все остальные, хотя в ночной темноте разглядеть состояние бумаги было трудно. Главное, впрочем, что буквы были разборчивы. Остальное неважно.              Вновь зашелестели листья на деревьях от ветра. Вдали снова раздался раскат грома, но уже ближе, предвещая уже через полчаса новый ливень… с яблони рядом глухо упала одна ранетка оттого, что на крону её сели поочерёдно Осирис и Исида, дерево слегка расшатывая тем самым. Задумалась невольно о том, сколько этим яблоням лет, сколько на своём веку… веках они видели.              Поджала губы, слегка подрагивающими то ли от волнения, то ли от холода, пальцами разворачивая бумажку с новой частью пророчества. Позволила Сириусу прижать себя ближе, вместе с ним начиная читать надпись на ней.              Про себя.              Не вслух.              

И тогда, когда одно примет другое, а другое примет прочее, случится то, что должно. То, что планировалось давно, ещё тысячелетия назад, когда на земле впервые оказалась душа. Потому что борьба эта тянулась еще с начала времен, и схлопнуться она должна в промежутке так, как и было сказано. Так, как знают все Свыше. Но не бойся, используй то, что тебе надо, вспомни то, что ты прошла, чтобы исполнить то, что должно. Будь с тем, кто и сейчас идёт, уже сотни жизней, с тобой сердце к сердцу, чтобы проповедовать. Проповедовать любовь, как когда-то Первые Волшебники. Станьте её олицетворением, потому что только она в этом мире главное. Только она избавит мир оттого, во что Он пытается его погрузить, мешая созидать и становиться выше. Делайте то, что выбрали сами, к чему готовились все прошлые лета, текущие одновременно с нами сейчас. Используйте помощь тех, кто должен выжить; тех, кто предначертан вам. Чтобы позволить Миру созидать и идти дальше, чтобы Он не смог направить людей вновь не туда. Будьте светом, будьте светом любви, чтобы победить, вещайте, как вещали Астрея и Астарион. Любите. Чтобы потом, когда настанет день, когда в небе не будет солнца, закончить старое, позволяя миру перейти в новое. Не дать Ему этому помешать.

Ибо в день тот будет вот что....

             Тишина.              Теперь вокруг Мэри и Сириуса точно стояла тишина, без единого шелеста листьев или звука иного. Но оно и к лучшему, потому что в мыслях… творился громкий кошмар. Что, после прочтения новой части пророчества, хотелось от них избавиться, а от самого текста по какой-то причине заплакать. Эта часть… отличалась от других. Была какой-то иной, не такой, но, между тем, чувствовали и Мэри, и Сириус, настоящей, правдивой.              В горле застрял ком, а ладони слегка задрожали, что было заметно по трясущейся бумажке в руках.              Ничего не понятно, абсолютно ничего, кроме, разве, того, что, несмотря на то, что это пророчество таилось под последней строчкой, оно было не последним. Первым, не вторым, ибо, очевидно, Фемида поменяла их местами. Зачем? Видимо, в последней части хранится самое… страшное. Главное. Что не должно попасть в чужие руки ни при каком раскладе.              А значило это одно — спрятано оно надёжно. Вероятно, даже не в Англии, что уж говорить про Хатфилд. Ибо там описывается, как поняла Мэри, что-то похожее на судный день из религиозных текстов.              И это… пугало.              — Ты… знаешь, кто такой Астарион?.. — тихо, шепотом совсем поинтересовалась у Сириуса Мэри, позволяя ему забрать бумажку и пахнуть в карман кожанки. Позволяя ему прижать себя к его груди, обнять двумя руками, позволяя себе спрятаться в его собственных… чувствуя, как сердца бьются одинаково. В один ритм. Будучи чем-то одним.              Будь с тем, кто и сейчас идёт, уже сотни жизней, с тобой сердце к сердцу, чтобы проповедовать.              — Нет, родная… — медленно покачал головой Сириус, прижимаясь щекой к ее макушке… вздохнул, сжимая Мэри в своих руках крепче. — Вероятно, кто-то близкий к Астрее. Но о нём ни слова в мифологии… хотя, с учётом того, что все знания о Первых Волшебниках были утеряны… вероятно, он существовал. Был близок с Астреей… Фемида нам сейчас подтвердила, что Первых Волшебников Воландеморт не выдумал. Теперь… точно знаем.              — Хоть что-то… хоть какой-то ответ получили, — сипло ответила Мэри, в следующий момент сглатывая сухо. Прикрыла глаза, как-то невольно вжимая шею в плечи и греясь в руках Сириуса дальше.              — Страшно? — прямо, но ласково спросил Сириус, легонько потираясь щекой о макушку Мэри, пока в голове оба раз за разом прокручивали текст новой части пророчества… улыбнулся, искренне так, целуя Мэри в голову, которой она кивнула. Вздохнул. — Мне тоже, родная. Но, знаешь, что самое главное?              — Что?              — Что мы вместе, — приоткрыл глаза, легонько проводя Мэри пальцами по волосам и надеясь, что она улыбнулась. Нет… не надеялся. Знал. Потому что любил. — А раз мы вместе, как и, видимо, раньше, то всё будет хорошо. В этом я не сомневаюсь. И больше уже не страшно.              И правда... даже сейчас, в тёмном тихом лесу, когда вокруг ни души, когда они… прочли то, что было нужно. Узнали новую часть пророчества, которая, несмотря на странное содержание, не только невольно напугала, но и… успокоила.              Ведь Сириус, к которому Мэри сейчас прижалась ближе, позволяя себе ещё пару минут посидеть в его руках, прежде чем они пойдут домой, чтобы быть рядом и там, прав.              Пока они вместе — ничего не страшно.              А они будут всегда.              Так что… если впереди их ждало что-то страшное, но великое, Мэри готова. Главное, что вместе. И даже интересно, что им уготовано дальше… но они выдержат. Знала, как и Сириус, была уверена.              Теперь не страшно.              Теперь хотелось узнать, что их ждёт ещё. Ибо было оно уже очень близко.              Теперь можно начинать новую главу их истории.