Третья Астрея

      

      

«Мы вместе, соединены на всю жизнь. И когда эта жизнь кончится, мы вновь встретимся в другом мире, чтобы остаться вместе навечно».

      

— Александра Фёдоровна в дневнике мужа после свадьбы.

                                                                                                        Мэри была счастлива.              Было около восьми вечера. Впрочем, может и девять. На часы никто не смотрел, да и на течение времени не обращал внимания, уже как час сидя на кухне да болтая без умолку о всяком, что только придёт в голову.              За открытым окном — деревья и кусты зелёные, на которые светило теплым, оранжево-желтым светом летнее солнце. Закатное уже, так как постепенно оно начало заходить за горизонт, обливая своими лучами всю землю, которая постепенно начала отходить от частых дождей, оттого и тепло было, лишь по ночам слегка прохладно. Вероятно, если сейчас выйти из кухни и попасть в гостиную, где были расположены дверцы стеклянные и самое большое в доме окно, то окатит тебя солнце своим светом полностью, позволяя увидеть мимо пролетающие пылинки. Дверцы же, ведущие на задний дворик, были всё ещё открыты, чтобы первый этаж дома Поттеров окутал не только свежий вечерний воздух, но и лёгкий аромат роз, которые Юфимия продолжала оберегать старательно от любой напасти, лишь бы они жили как… как память дальше.              Как память о том, кто их так любил и просил свою жену посидеть с ним на заднем дворике в тихий летний вечер, чтобы попить чёрного чаю и поиграть в карты, болтая о всяком да наслаждаясь закатом и ароматом свежих алых роз. Память о том, кто остался в этом доме лишь лёгким шлейфом, фантомом, иногда всплывающем в сознании, стоит тебе пройти, например, мимо шкафа с полками в гостиной, где до сих пор стояли его книги и пара фигурок из дерева, которые он по скуке вырезал для красоты сам. Стояли чистые, без пыли, как оно часто бывает с вещами тех, кто мир этот уже покинул. Вероятно, тоже грелись ярким светом солнца, заходящего за горизонт… руки их владельца уже никогда не прикоснутся к ним вновь, но эти эфирные отпечатки будут всегда. Потому и розы цвели дальше, как бы Юфимии не было трудно смотреть на них, вспоминая столь горячо любимого мужа, который теперь и во дворике с ней не посидит, и чаю не попьет, и не поцелует её в щеку со всей любовью. Лишь напомнит о себе лёгким ароматом, когда Юфимия, неспешно поправляя вечером вещи в гостиной, случайно учует его носом, поворачивая сразу голову в то сторону, откуда он исходил. Так, словно Флимонт просто прошёл мимо, едва слышно шоркая тапочками, чтобы присесть на диван и ждать, пока драгоценная Эффи закончит своё наведение уюта да сядет рядышком с ним, чтобы выпить кофе и продолжить любимое увлечение в виде вышивания под его голос, ведающий о… да обо всём. И о том, что за день случилось, и сплетничая иногда, и просто обсуждая, как было бы славно прогуляться завтра днем с Мэри и Джеймсом, которые, наконец-то, вернулись на каникулы.              Но потом, когда эти мысли одним мигом проносились в голове, Юфимия замирала. Губы поджимала, чувствуя, как сердце неприятно, больно колит от осознания, что это всего лишь мысли, а аромат ей попросту причудился. Или уловила случайно от пледа вязанного, который всё ещё лежал на диване и которым ранее укрывался Флимонт, чтобы, в ожидании неё, написать что-нибудь в своём дневнике, краем глаза поглядывая на неё красивую, которая мельтешит как пчёлка туда-сюда, радуя его тем, что просто есть. А потому затем укрывал и её, чтобы после сидеть вместе и просто быть… так что, аромат остался на пледе коричневом, а рука не поднималась убрать его подальше, чтобы не было больно. Наоборот… последние несколько месяцев Юфимия взяла себе в привычку укрываться им в одиночку, если дорогая Дори была у себя в комнате и уже спала, садиться на диван, пока на столе стояла чашка дарджилингского чая, и писать уже свой дневник… медленно, задумчиво, неспешно. Одна. Так же, как когда-то делал Флимонт… сама не знала, зачем начала вести дневник, но в какой-то момент, где-то после дня рождения в начале марта, просто захотелось.              Вот и писала себе тихонько, зажигая свечи, писала, и писала… никому не говоря о дневнике, который теперь хранил в себе некоторые кусочки жизни не только миссис Поттер, но и между тем юной мисс Макмиллан, которой она была до восемнадцати лет. Юфимия ведь, если так подумать, всё ещё такая же девочка, как и её дочь — со своими мечтами, со своими страхами, со своими желаниями и со своей верой в то, что когда-нибудь всё хорошо да будет. Этому научила в восемь лет ещё бабушка Фима, которая любила посадить её к себе на колени и рассказать сказки про героев отважных, которые, несмотря на все трудности, в сердце любовь сохранили. Даже сейчас, спустя пятьдесят лет, Юфимия помнила имена тех героев, о которых ведала её дорогая бабушка: жрица Виннфлед, её муж и глава волшебников Манвин, которому даже Мерлин уступал по своей силе… их верные друзья, Редфрит, Милтрит и прочие… много историй бабушка ведала о них, казалось, словно и сама видела наяву, оттого и создала чуть ли не целые хроники, ведая и ведая о ней своей внучке, которой дала второе имя с позволения дочери — Беатрин.              Юфимия Беатрин Макмиллан.              Первое имя дала мама, в честь волшебницы, жившей в семнадцатом веке, которая оберегала тех, кто остался без семьи, тех, кто просто хочет любви. А затем, когда те подросли и попали в люди, своими силами достигнув богатств, с их помощью открыла маленькую академию, куда могли попасть после Хогвартса те, кто хотел освоить лекарное дело. Бесплатно, потому что Юфимия Болтон смогла сделать так, чтобы у школы были свои покровители, которые и по сей день, передавая это дело потомкам, этим занимались. Роксану госпожа Болтон восхищала с детства, пусть и поступить в её академию не смогла, по какой-то причине отдавая предпочтение истории, нежели лекарству, оставив свою маленькую мечту в своей юности. Но, вот так. Так Юфимия и стала Юфимией, в честь той, кто своим упорством подарила детям любовь и возможность встать на ноги.              А Беатрин… как было известно Юфимии со слов мамы, так звали сестру её прапрабабушки, о которой никто почти ничего не знал и которая скончалась от пневмонии, не дожив до тридцати. А может, считала Юфимия, не знала о Беатрин много только Роксана, ибо она сомневалась, что бабушка Фемида могла выбрать это имя просто так, даже не зная, кем была на самом деле его обладательница. Этот секрет бабушка унесла с собой в могилу, а Юфимии только и оставалось иногда, случайно вспомнив о своём втором имени в какой-нибудь мягкий, тихий и солнечный день, думать, кем же была сестра прапрабабушки Элладоры, которая почила ещё в конце прошлого века, не оставив после себя ни единого хорошего воспоминания и кучу долгов. Юфимия даже не знала девичью фамилию Элладоры, о которой её мама и подавно ничего не сохранила, так как едва ли бабушка Фемида удостаивала уже свою бабку чести помянуть её добрым словом. Единственное, что было известно, так это фамилия после замужества — Селвин, потому что мама Фемиды была урожденная Амалия Селвин. Но и не сказать, что Юфимия искала сильно, упорно… это было что-то слишком неважное, особенно последние десять лет.              Ей хватало и мысли, что бабушка никогда бы не дала ей второе имя в честь кого-то плохого, вот и всё. Сейчас было… как-то не до этого. Сначала начало магической войны в начале семидесятых годов, последующее за этим членство в Ордене Феникса, так как мракоборцы и Министерство с самого начала не справлялись с тем хаосом, что начался вокруг. И пусть и в начале было спокойнее, что Юфимия могла всецело уделять время и семье, и «работе», думать о прошлом у неё не было ни желания, ни времени. А потом и вовсе всё закрутилось… дочь чуть не погибла в Ильверморни, а недавно и вовсе выяснилось, что она почти это и сделала, просто их магия защитила её, затем усиление сил Воландеморта, обострение магии дочери… болезнь мужа, из-за которой всё свалилось на плечи Юфимии, которая, в какой-то момент, перестала всё это вывозить на себе в одиночку. Сил не хватало, даже такой взрослой, как она. Это было… почти что невыносимо, что в мае прошлого года Юфимия каждый день спала как убитая, понимая, что завтра всё по новой… пусть и было счастье, ведь, надежда, что Монти выздоровеет, горела в душе. Она сил и давала, подпитывала её верой, которая, в свою очередь, творила в ней силу. Но и миссис Поттер не была железной, потому и нервы начали сдавать, и, может, забота о муже не была ей в тягость, а вот остальные дела, в том же Ордене, проблема их магии и страх потери Флимонта душили. Крепко, вынуждая все ещё юную мисс Макмиллан погибать внутри от удушья… легче стало, когда приехали Дорея и Чарльз. Только после этого, зная, что они смогут обеспечить тишину в делах хотя бы на один вечер, Юфимия позволила дать себе слабину, пошла одна в местный бар «Восемь колоколов» и просто сидела там на пару с немым собеседником в виде белого сухого. Просто пытаясь… дать себе отдохнуть. Немножко, морально, одной… собрать себя в кучку. А там и домой тихонько вернулась, надеясь, что теперь будет легче, теперь вся семья рядом.              А потом стало ещё хуже: ранение Мэри оборотнем, затем проклятый бал у Блэков, после которого Сириуса чуть не довели до смерти, из-за чего он сбежал под их крыло, проблема магии «Первых», страх, что её семью разорвут по кусочкам Орден Феникса и Пожиратели смерти, а там… а там потом, спустя пару месяцев, и смерть мужа.              Нет… думать о значении своего второго имени у Юфимии абсолютно не было времени.              Слишком много… всего. Она не считала себя слабой, учитывая, сколько она пережила, и ведь не сломалась, сохранив в душе любовь и веру. Но она была живой. А таким, обычно, свойственно уставать и желать отдохнуть хоть чуть-чуть, немножко… чтобы пережить дальнейшие ужасы с большей вероятностью, которых, впрочем, Юфимия надеялась, что будет меньше. Пусть и вера в это, особенно после мая месяца, с каждым днем гасла сильнее…              Но нет, достаточно.              Не сегодня.              Не сегодня думать о плохом, когда так хорошо. Когда на кухне, озаряемой оранжевым светом закатного солнца, витает приятный аромат чая, сладкий запах шоколадного печенья, которые в полдень испекли Мэри и Сириус, устроив на этой самой кухне мучное месиво, но зато очень вкусным итогом. И Юфимия очень усердно сделала вид, что абсолютно не заметила покрытые мукой следы ладоней Сириуса на бёдрах Мэри, которая стояла румяная вся, в двух метрах от «друга», когда Юфимия спустилась вниз, чтобы сделать себе чай, очевидно, их «кулинарии» случайно помешав. Нет, Юфимия лишь слабо улыбнулась, интересуясь, чем это они там занимаются и чем так вкусно пахнет… это было ей приятнее, нежели лезть в личную жизнь дочери, которой сама говорила, что так никогда не сделает, ведь, это всё лишь её выбор, а она просто поддержит. Если потребуется… Мэри сама спросит совета, Юфимия это понимала и лишь с мягкой улыбкой вернулась с готовым чаем к себе в комнату, подмигнув Сириусу, чтобы намекнуть ему, что она мешать им тут более будет. Юфимии было достаточно факта, что Мэри счастлива, и что слова Чарльза оказались правдой, ведь, не зря он так горячо утверждал, что эти двое будут вместе, подождать просто надо. Даже ведь рассказал им с Дори, почему будут, но пока эту тайну Юфимия держала за зубами, радуясь тому, что эти двое вместе. Сама ведь этого хотела не меньше, понимая, что Сириус действительно тот, кому драгоценную дочь, которая с ним становится такой нежной, спокойной и любимой, доверить можно. И даже нужно. Вот и радовалась, что у них всё так хорошо, иногда утром заглядывая в комнату дочери и наблюдая с довольной до жути улыбкой, как эти двое спят в руках друг друга под одеялом с головой, что только у Сириуса нога из под него слегка видна. Которую Юфимия забавы ради легонько щекотала, из-за чего тот смешно так ногу прятал под одеяло обратно, вздыхал шумно, жал Мэри поближе и спал дальше. Это было маленькое развлечение Юфимии, которым, впрочем, детям не мешала, так как спали эти двое как убитые, по двенадцать часов каждый день.              Вставали где-то в пять, а разок даже и в восемь вечера умудрились, безвылазно лёжа в своей «конуре», — читать как «в комнате Мэри», — как два птенчика, вылезая к ней и Дорее лишь вечером, но и этого хватало, чтобы провести время рядышком. В какой-то момент Юфимии даже захотелось им принести книжки, чтобы почитали их, особенно те сказки, которые ведала ей бабушка Фима. Мало ли, пригодятся?.. впрочем, на удивление, ни в одной книжке этих сказок не было. Как бы Юфимия не искала их тихонько, но нет, этих летописей о Виннфлед и Манвине нигде не было, а её посетила мысль, что, по сути, бабушка их и не читала никогда. Рассказывала по памяти, что было самым сейчас печальным, ибо ведались Юфимии эти сказки почти что пятьдесят лет назад, и она уже абсолютно их не помнила, только лишь имена… так что, затея не удалась, потому сладко спали круглые сутки Мэри и Сириус дальше, пока за окном чирикали птицы, а с приоткрытого Юфимией окошка дул приятный, летний ветер.              Впрочем, последние пару дней вставали пораньше, пусть и ходили потом сонные друг за другом, потому что нужно было вернуть режим для поездки на свадьбу их друга, которая состоится уже послезавтра. А вот в саму Францию они направятся завтра утром, чтобы успеть подготовиться да дом обжить. Как бы Дорея не хотела, но предложить для «передержки» свою квартиру в Лилле не могла… понимала, что им будет больно там находиться, особенно Сириусу, на глазах которого в той самой гостиной «убили» ту, ради которой он дышит. Они с Юфимией и без этого замечали, что тот стал на этой почве слишком мнителен ко всем, осторожен… даже повзрослел сильнее, лишь бы этого больше никогда не повторилось, лишь бы никогда больше не видеть, как Мэри убивают. Ни Юфимии, ни Дорее, Сириусу делать хуже не хотелось, да и квартиру ту не привели в более опрятный вид до сих пор, так что, когда на второй день летних каникул они обсуждали с Мэри и Сириусом план действий во Франции, Дорея тактично промолчала, когда встал вопрос, где им жить эти несколько, или больше, дней. Впрочем, вопрос отпал сам — квартира дяди Альфарда в Париже, которая досталась Сириусу по наследству. Вариант неплохой, да и к месту проведения свадьбы довольно близко, пусть и попадут туда с помощью порт-ключа, так что против никто не был, наоборот, только «за». Конечно, был вариант погостить у родственников Киро Вазари, который едет на свадьбу вместе с ними и будет ночевать у своего второго внука, но Сириус тактично отказался, очевидно, понимала Юфимия, желая после дел оставаться с Мэри только вдвоём, пусть и к господину Вазари они питали тёплые чувства. Но… они ведь сами по себе такие — им бы только вдвоем, чтобы никто их не трогал, так как только так они смогут расслабиться и заняться делами. А в гостях шумно будет, да и народу много… нет, не вариант. Квартира дяди Альфарда, хотя Дорея уже начала называть её квартирой Сириуса, была самым оптимальным вариантом, ибо и каминную сеть там включить можно вновь, и домовиков не было, которые бы этим двоим птенчикам в гнездышке мешали. Так и решили, а завтра уже должны будут оказаться там.       Потому ведь и собрались на кухне, но, впрочем, исключительно женским маленьким парламентом, состоящим из самой Юфимии, Дореи, Мэри и недавно приехавшей к ним Лили.              Потому и не хотелось о плохом. Только о хорошем, потому что в душе впервые было столь спокойно, приятно, а болтать было так весело и интересно, при этом с удовольствием наворачивая чай горячий, заедая его печеньем… вот Юфимия и сидела на стуле за столом, поставив локти на него и подперев ими щеки, с улыбкой такой счастливой и умиротворённой слушая рассказ Мэри о том, как она и Королевы в апреле месяце уделали Мародеров в квиддич даже с учётом, что Лили и Алиса в него играть совершенно не умеют.              Так и сидели… хорошо, приятно, теплым летним вечером двенадцатого июля, пока Сириус и Джеймс ушли прогуляться, чтобы дать им побыть маленькой девичьей компанией.       Компанией из юных мисс Поттер, мисс Эванс, мисс Блэк и мисс Макмиллан.              — Ах, Мэри, этот рассказ про квиддич мне напомнил, как я на четвёртом курсе вместе со своими… хах, девочками, устроили протест в школе, — Дорея усмехнулась довольно, в следующий момент скрывая это за чашкой с чаем, а затем, сделав пару глотков, улыбнулась и продолжила, поправляя белую блузку. — Когда я с твой мамой училась в школе, директором уже как несколько лет был Диппет, но порядки моего деда Финеаса Блэка все ещё варились там. Вы вообще в курсе, что до тысяча девятьсот тридцать четвёртого девочкам было запрещено играть в квиддич в Хогвартсе?              — Нет… то есть, ты рассказывала, что мальчики часто пытались из-за этого над тобой пошутить, но про это… — Мэри покачала головой, в лёгком изумление переглядываясь с рядом сидящей на стуле Лили, да укуталась в объёмную чёрную худи Сириуса плотнее, так как с улицы подул прохладный вечерний ветер, вынуждая поёжиться и взять следом в руки тёплую чашку чая. Фыркнула, пожимая плечами… — Учитывая твои рассказы про деда, я не удивлена, что это было так.              — Ну, справедливости ради, этот запрет на последнем году директорства поставил его предшественник, но, в целом, ты права. Дедушка Финеас был еще тем… скрягой, — Дорея скривила верхнюю губу в лёгком отторжении, а Мэри с того невольно улыбнулась, понимая, от кого Сириус унаследовал эту привычку. — Впрочем, тогда мало кто из девочек стремился играть в квиддич, будучи с промытыми мозгами, но, как говорится, всегда времена меняются и многим это надоело. Вот и я вся от зависти брюзжала, когда твоего дядю взяли в сборную, он мог играть, а я только сидеть на трибунах как дура да мечтать, что, когда-нибудь, запрет снимут и нам позволят играть. А потом поняла — толку ждать? У нас… — Дорея неожиданно рассмеялась, словно что-то вспомнив, стоило ей переглянуться с Юфимией, которая едва успела проглотить чай прежде, чем засмеяться следом. — У нас в школе ходила поговорка: «Если не Дорея Блэк, то кто?». Учитель начал превышать полномочия — обратиться к Дорее, она быстро разберётся с этой несправедливостью!.. унижают мальчишки-старшекурсники? Иди к Дорее, она очень умело поставит их на место так, что пока убегать будут, то панталоны спадут. Хочешь открыть какой-нибудь кружок по интересам, но декан не даёт добро?.. опять же — иди к Дорее Блэк, она очень быстро решит этот вопрос, ещё и в клуб твой участников найдёт… — Дорея расслабленно, немножко гордо за саму себя, откинулась на спинку стула, поведя ладонью чуть в бок. — В общем, вся дипломатия Хогвартса лежала на мне.              — Боялись твоего характера? — довольно усмехнулась Мэри, в следующий момент поджав к себе колени и поставив пятки в носках на край стула.              — В том числе, — приподняла брови вверх та, как бы соглашаясь, а затем потянула руку на стол, чтобы взять оттуда пачку сигарет. — Я ведь была Блэк — в то время наше влияние было настолько велико, что перечить ему боялись даже учителя, чтобы не дай… как… ка вы теперь говорите?              — Не дай Астрея или не дай Фемида, — шепнула Лили, отвечая на вопрос Дореи касательно того, кем заменили Мерлина в этой фразе их маленький сквад друзей где-то ещё в начале июня.              По сути, Мэри рассказала им про то, что Воландеморт и чистокровные семьи считают, что прародителями всех волшебников были мифологические боги, которые оказались Первыми Волшебниками довольно… спокойно. Всё равно так или иначе в скором времени, понимала она, это узнают абсолютно все. Постепенно вся эта информация войдёт в обиход, её начнут все обсуждать… скрывать не было смысла, опасности того, что друзья догадаются про дела Мэри и Сириуса касательно магии «Первых», не было. Отнюдь, поведать им про Первых Волшебников было довольно… целесообразно. Заранее посвятить их в эту тему, чтобы в дальнейшем они не запутались в происходящем, чтобы не повелись на пропаганду того, что Первые Волшебники были не проповедниками любви, а проповедниками чего-то гнусного, такого, что постепенно вводит в массы Том Реддл. Конечно, и Мэри с Сириусом не знали всех подробностей того периода; можно даже сказать, в начале июня вообще почти ничего не знали, ибо в том, что те действительно существовали, убедились лишь из шестой части пророчества, но поведать друзьям всё же решили заранее. Да и… Мэри сама не знала, откуда, но последний месяц у неё было относительное спокойствие касательно этой темы. Неспешное, можно даже сказать умиротворённое, словно она просто… знала, как всё было, и всё. Вспомнить не могла, а знала, вот поэтому подсознание было спокойное, без тревоги, что они чего-то не успеют, не узнают или прочтут не то, что надо.              В душе была просто тишина. Убеждение, что… всему своё время. Вспомнит тогда, когда это понадобится. Пусть и хотелось быстрее, ибо так сильно хотелось это всё прочесть, узнать, что от нетерпеливого удовольствия пальцы на ногах поджимались, так как казались эти знания не иначе как сказочными.              Такими, которые хочется знать.              Целиком полностью.              Вот и повелось в их компании случайно заменять в будничных фразах Мерлина и прочих на Астрею или Фемиду, отсылая тем самым на… справедливость. Справедливость ситуации, касательно которой они вот так вот воззвали к этим двум Первым Волшебницам. Обе ведь её олицетворение, да и были все уверены пока что только в них, ведь, иначе бы Воландеморт не считал Мэри своеобразной Астреей, а Фемида Розье носила бы имя иное. Конечно, друзьям эти тонкости не поведали, но, тем не менее, так говорить и стали: «Упаси нас, Астрея», «Фемидовы мечи», «Не дай Астрея» и так далее. В обиход упоминание суженного Астреи, Астариона, Мэри и Сириус пока не пустили, считая, что для таких… детальных подробностей пока что рано. Оставили как что-то такое интимное, личностное, только между собой, чтобы говорить только друг другу, шёпотом и с огромным удовольствием, любовью, томящейся внутри. В сердце.              Мэри, засыпая все эти две недели исключительно с Сириусом на одной кровати, любила перед сном поболтать с ним, иногда перебивая его ласково, чтобы просто коснуться его кончика носа своим, поцеловать коротко в губы, да сказать нежно, мягко так, что она его любит так же, как Астрея любила Астариона. Получить в ответ ещё более чувственный поцелуй, наглядеться ему в глаза и услышать следом, что он её любит так же, как Астарион любил Астрею. Слишком… приятно было это говорить, слышать. Словно пробуждало внутри давно забытые чувства, от которых дыхание перехватывало, мурашки бежали по спине… от удовольствия, от возвышенности. Мэри никак не могла понять, почему… такие чувства эти две фразы вызывают, но ей этот нравилось. Так нравилось, что по несколько раз в день это говорила Сириусу, или по несколько раз отвечала ему, лишь бы слышать почаще, лишь бы говорить почаще и просто… любить. Любить друг друга.              Им не нужны были объяснения, насколько великая по своей силе и истинности была любовь Астреи и Астариона. Они просто… знали. Знали, и очень хорошо. Да и беря в расчёт, что Фемида заповедовала им проповедовать любовь как те двое… ответ был очевиден.              Любили сильно.              Так же, как Сириус и Мэри любят друг друга.              А может, это всё одна и та же безусловная и сильная любовь, которую они проживали и тогда, и в прошлых жизнях, и сейчас, и… и будут всегда.              — О, дай Астрея… — протянула, словно просмаковала на вкус, новую придуманную лично собой фразу Дорея, доставая из портсигара две сигареты, одну из которых дала Мэри, а вторую оставила себе. Усмехнулась гордо, глядя на девочек. — А вы молодцы. Интересно звучит, даже приятнее, чем упоминание привычных всем волшебников. Ха, удивительно…              Мэри, принимая из рук тёти сигарету, поначалу все-таки слегка замялась… вроде уже совершеннолетняя, взрослая, а при маме курить вот так просто и спокойно всё ещё непривычно. Она ведь всё ещё её ребёнок, её любимая дочь, что даже в собственном сознании до сих пор мысль, что она маленькая, чтобы вот так нагло проявлять свои вредные и «взрослые» привычки при взрослых. Но, всё же, заметив, что та никак не отреагировала на жест Дореи, Мэри на пару с тетей закурили неспешно, пусть и не те сигареты, которые обычно курят она и Сириус. Эти, французские, были со вкусом винограда, но, тем не менее, очень даже приятные. Послевкусие на языке было кисло-сладкое, что даже лицо морщилось слегка, с непривычки.              — Но, да — мне жуть как захотелось играть в квиддич, вот я и начала собирать маленький парламент таких же девчонок, — выдыхая дым куда-то в сторону, довольно промолвила тётя Дорея, с помощью волшебной палочки притягивая с подоконника на стол стеклянную пепельницу. — Не все, конечно, горели желанием, но было и достаточно активных, даже тех, кто не хотел играть в квиддич, а просто… просто, скажем так, хотел для девчачьей части школы своеобразной своды. Вот я и ходила, подстегивала всех на маленькую революцию, что дошла до школьной газеты, которой занималась твоя мама, Мэри…              — О, нет, Дори, не вспоминай это, я тебя прошу… — протянула Юфимия и смущённо, и даже стыдливо, в следующий момент как юная девчонка закрывая лицо ладонями да покрываясь вся румянцем под цвет своей лёгкой кофточки. Покачала головой, то ли смеясь, то ли на грани заплакать со стыду, из-за чего жемчужные серёжки на её ушах тихо брякнули. — Не говори это….              — Не-ет, ещё как расскажу!.. — с особым удовольствием закивала Дорея, из сопротивления подруги встречая лишь стыдливый смех в ладони, да перевела взгляд за девчонок за столом, которые принялись слушать её рассказ с сияющими от интереса глазами. Заправил прядь коротких и уложенных в объёмные кудри чёрных волос за ушко, делая медленный затяг да выдыхая. — Мама тебе это ужасно стыдилась рассказывать, Мэри, считая, что занималась полной чепухой, но, тем не менее, с пятый по шестой курс эта мадемуазель Макмиллан была не то, что писателем это газеты — она делала всё анонимно!.. на главную страницу попадали не только школьные новости, но и все самые горячие и вопиющие сплетни Хогвартса…              — Какой позор… — прошептала Юфимия, все ещё держа лицо скрытым за ладонями, уже морщинистыми, но все ещё по-матерински мягкими.              — Ой, да ладно тебе, Эффи, зато какие интересные сценки ты своими колонками вызывала!.. — рассмеялась ехидно Дорея, а Мэри, изумленно глядя то на маму, то на тетю, то и вовсе переглядываясь с Лили, курила дальше, пытаясь принять факт, что её мама… сплетница! — Дело былых лет, да и не сильно ты чью-то репутацию уничтожила, не переживай. Но местное английское «Дело Котце», ты, конечно, смогла устроить, это бесспорно… и ведь прям как там — никто так и не узнал, что это была ты!.. абсолютно никто!.. ну, хах, кроме меня, — тётя Дорея гордо усмехнулась, а Юфимия в стыде сложила руки на стол и уткнулась в них лицом. — Чего стоит твоя колонка о том, что моя кузина Чарис Блэк всё это время встречалась тайно с магглорожденными… Эффи, какой же ты скандал у нас в семье тогда вызвала!.. никогда не забуду как на каникулах (а ты эту статейку выпустила прямо перед Рождеством!) мой дядя Арктурус ходил по дому моего отца, кусая ногти и шепча, что это позор, самый настоящий!.. а я и Цедрелла (это, если что, её сестра, Лили), с таким удовольствием ходили за ним попятам и подслушивали… ах, как бедняжке Чарис тогда досталось от матери, — Дорея тихо хмыкнула, впрочем, едва ли выражая хоть толику сочувствия, заметила Мэри. — Мне бы было её даже жаль, если бы она всё это время не ссорилась со мной по поводу того, что я, гадина такая, дружу с Поттерами. Громче всех орала как курица-наседка, что чистота крови превыше всего, вечно сдавая все мои похождения отцу, ибо училась на курс младше, кичилась перед моим носом, что выйдет замуж за чистокровного, а в итоге… не переживай, так что, Эффи, ты её жизнь этой сплетней, которая оказалась правдой, не разрушила. Если помнишь, то Чарис довольно быстро забыла про своего ненаглядного, а через год уже кичилась, что родители помолвили её с сыном Краучей. Так что… ты своего рода героиня — спасла жизнь её бывшему, ибо дядя Арктурус клялся бросить его на корм драконам.              — Это всё равно ужасно, Дори… — вздохнула мама протяжно, наконец-то поднимая голову со своих рук, и Мэри не без улыбки заметила, какая она вся румяна. — Я сама не знаю, что тогда со мной было!.. просто… заняться было нечем, глупая была, знаешь? Мэри, даже не вздумай брать с меня пример!..              Мэри, услышав это, лишь зажала сигарету губами и подняла ладони в жесте, что едва ли она собирается ей противоречить в этом деле. Пусть и мысль стать какой-нибудь анонимной писательницей школьной газеты была крайне манящей… с учётом, что школьная газета, со слов Алисы ещё на четвёртом курсе, прекратила свое существование в семьдесят втором, после того, как Министерство начало переживать, что школьники, которым промыли умы после начала магической войны, захотят через газету промывать мозги и другим ученикам, наставляя их на кривую дорожку. Вот газетный кружок и прикрыли, как раз после того, как выпустился Тед Тонкс, который был ее главным редактором.              — Ой, Эффи, пусть делает что хочет. То, что ты творила, было довольно… — Дорея элегантно стряхнула пальцем пепел с сигареты, подмигивая подруге. — Мощно. А скольким ты девочкам глаза открыла на то, что их мальчишки им изменяют, Эффи!..              — Всё, прекрати!.. иначе я со стыда сотру тебе память про этот момент, — умоляюще запротестовала Юфимия, в следующий момент беря чашку, чтобы сделать пару глотков чая. Ну, или чтобы скрыть улыбку слабую, ведь, если так подумать, то действительно благородное дело!.. — Лучше продолжи, что там с квиддичем…              — Ах, как хочешь, — Дорея отмахнулась от неё, тихо хмыкая, но мольбы подруги во внимание принимая. — В общем… обратилась я с просьбой помощи к твоей маме, Мэри. Она тогда ещё дня два отнекивалась, утверждая, что она ни в коем случае не редактор школьной газеты. А я-то догадалась быстро — Эффи была тихая, улыбчивая девочка, которая учится себе спокойно, состоит в клубе Киро Вазари да никогда не участвует ни в одной заварушке… но ведь всегда стоит рядом или где-то вдалеке, а на следующий день новость, которую она видела, разлетается как сдобные французские бриоши перед Рождеством. В общем, как бы эта мадемуазель не отрицала, в итоге дня так через два на главной странице газеты появилась вопиющая новость: «Дайте девочкам квиддич!».. и последующий текст, где Эффи с особым жаром (а я уверена, что писала она от всей души, словно во время горячки) прошлась по моему деду и по его глупым правилам, утверждая, что все из них устарели и пора давать дорогу новым, что свобода под рукой Дореи Блэк… в общем, сработались мы с твоей мамой, Мэри, прекрасно. Уже к вечеру я сидела и довольно принимала девочек за столом Слизерина, пока Чарльз рядом вписывал их имена на пергамент, чтобы те поставили подпись. Вот так!.. твоя мама была ещё та анонимная персона.              — Справедливости ради, я писала ещё и очень интересные статьи про вышивание с помощью нитей нимф, — закатила свои карие глаза Юфимия, легонько поправляя со лба седую прядку волос, коими была усыпана уже приличная часть её головы. От этой картинки, Мэри, если честно, на секунду опустила пустой взгляд вниз, одновременно с этим туша сигарету о пепельницу… — Это не моя проблема, что людям интереснее сплетни, чем такое интересное занятие!.. нити ведь светятся!..              — О, ну вот ты и признала, что писала все до единой колонки с удовольствием, — победно усмехнулась Дорея, потушив сигарету следом за Мэри, да скрестили руки на груди, закидывая нога на ногу, скрытые под тканью чёрных объёмных штанов. Юфимия же на её слова забавно нос сморщила, точь-в-точь как делает Мэри, да пробурчала в самую кружку, делая из неё следом глоток чая, что ничего она не признала.              — А чем… как долго вы добивались разрешения на квиддич для девочек, миссис Поттер?.. — аккуратно, все ещё испытывая смущение оттого, что сидит как часть семьи, с мамой и тётей своих друзей, поинтересовалась аккуратно Лили, пряча ладони в длинных рукавах оранжевой кофточки, оттого, что пальцы из-за вечерней прохлады слегка замёрзли.              — О, это была невероятная… революция, — погружаясь в очевидно крайне приятные воспоминания, улыбнулась широко и довольно Дорея, поднимая взгляд голубых глаз куда-то ввысь… — На следующий день после подписей я собрала под своей эгидой всех, включая Эффи, Цедреллу, мою подругу по имени Елизетт Уизли… бабушка Алисы, к слову, Аванарина Лестрейндж, тоже почувствовала. И пошли мы своей стаей гордых волчиц прямо к кабинету директора Диппета, чтобы потребовать у него разрешение на квиддич для девочек, пока нам, хах, в след аплодировали господин Вазари и Дамблдор. Дошли, произнесли пароль, который я выкрала у старосты, зашли этой оравой в его кабинет… он был таким удивлённым, а портрет моего деда, увидев меня, и вовсе готов был стать человеком и побить меня палкой за такие вольности. Но мне было неважно — я с особым чувством толкала директору речь, молвя всё, что идёт в голову, что мне потом говорили, дескать, Дорея, тебе в бы в международное собрание магов идти!.. но я тактично отказалась, ибо я не всегда такая дипломатичная. Но, вот… я закончила, сжимая от чувств сердечных кулаки, пока девочки сзади меня так же встали, вторя моим движениям, упёрла взгляд на директора Диппета… — тётя Дорея сделала короткую заминку, чтобы смочить горло чаем, пока Лили и Мэри продолжали на нее глазеть, ожидая «великого» исхода этой «революции», а Юфимия еле сдерживала смешок. Тетя Дорея же улыбнулась и пожала плечами… — Тот просто развёл руки и сказал, что без проблем. Вот и вся история.              — И всё?.. — тихо хмыкнула Мэри, очевидно испытывая лёгкое разочарование, что история завершилась не так грандиозно, как она желала. — И никаких споров, дальнейших протестов и так далее?.. он просто сказал… «ладно»?              — Ой, Мэри, роза ты наша, этот драматизм оставь другим, — отмахнулась с довольной улыбкой на красных от помады губах тётя Дорея, доставая из портсигара новую сигарету, но в этот раз племяннице предложить забыла. — Диппет не был дураком, а вполне нормальным человеком, так что с этим проблем не было. Но, признаться честно, он тогда так быстро согласился, что растерялась и я, и девочки сзади, которые уже готовы были перевернуть весь его кабинет, желая восстановить свои права. Но, нет… отнюдь, он был очень даже «за», вот и согласился. Навряд ли из-за того, что я была Блэк, скорее… понимал, что толку отказывать нет, ибо все будут в плюсе. Но, вот. Такая история. Хах, более того, он потом попросил меня и Эффи остаться и попросил в следующий раз не приводить в его кабинет стаю грозных девочек — достаточно будет двух-трех, которые ему объяснят плюсы того или иного нововведения. Вот и зажили мы в полном шоколаде… а я, счастливая, подалась в сборную! С особым рвением, как твой Сириус, отбивала бладжеры прямо мальчишкам в лица.              Мэри, от слов «твой Сириус», зарделась вся от удовольствия как девочка, опуская смущенный взгляд с тёти на свою ладонь, где красовалось подаренное её Сириусом кольцо золотое, которое она снимала разве что во время похода в душ или в ванну, чтобы случайно его не потерять.              Да… звучало приятно.              Безумно приятно слышать, что Сириус её, что и чувства внутри с новой силой вспыхнули; так сильно, что Мэри была на грани начать задыхаться просто оттого, как Сириуса… любит, придавая значение даже таким сердечным мелочам в виде брошенных слов иными людьми. А ещё задыхалась оттого, что по Сириусу за этот час безумно сильно соскучилась, словно не видела его чуть ли не целый день, настолько одно его упоминание сразу подначило её вновь желать оказаться к нему поближе, желательно под боком, чтобы он обнимал её одной рукой и слушал вместе с ней разговоры остальных, украдкой, незаметно для прочих, целуя её в макушку. Так нежно, что Мэри в такие моменты часто румяная бы сидела, прижимаясь как можно ближе. Чувствуя себя спокойно, ощущая себя любимой… вот и соскучилась сейчас по Блэку своему с особым чувством, уже как-то привыкнув за эти две недели, да и вообще за эти пару лет, что вместе они постоянно.              С тех пор, как вернулись домой, друг от друга не отлипали вообще, желанно проводя рядом любую минуту, даже во сне. Вообще, изначально не планировали, что волей их желания Сириус безвылазно будет ночевать в её комнате, да и в целом будет там буквально жить вместе с ней, клича это их маленьким гнездышком. У Сириуса была своя комната, ранее гостевая, где он должен был по сути спать, ведь, всё-таки мало кто… знал, что они теперь вместе, а из-за собственной глупости они всё ещё не высвободили Мэри из под статуса девушки Регулуса, который давно потерял свою «легитимность». Знал из тех, кто был дома, лишь Джеймс, а маме и тёте, несмотря на жгучее желание рассказать им, что она и Сириус наконец-то вместе, признаваться Мэри всё ещё боялась, проклиная свою бесхребетность, ибо, брось она Регулуса вовремя, то сейчас бы не пришлось переживать, что мама и тётя её осудят за такую гнусную выходку в виде измены, пусть и человека она давно не любила, а он её и подавно. Страх, который взращивали в ней целый год, если не больше, больно томился внутри, так как увидеть осуждение в лицах мамы и тёти было… неуютно. Это бы никогда не заставило её оставить Сириуса, ни за что, как и что-то прочее, но самооценку и чувство того, что она нужна близким, подбили бы знатно. А Сириус, видя её переживания и проклиная мысленно уже себя за то, что предложил ей тот бред с тайными отношениями, ласково сказал, что, мол, он будет сидеть у неё как можно дольше, а под утро просто возвращаться в свою комнату, чтобы мама и тётя не заподозрили неладное. И Мэри, чуть ли не сквозь слезы, ибо она обожала просыпаться в его крепких и родных руках каждое утро, криво кивнула, тем самым выражая согласие.              Впрочем, «план» треснул по швам ещё в первый день.              Тогда, вернувшись с кладбища и леса с новыми подсказками от Фемиды и новостью, что они буквально созданы друг для друга, завалились на кровать быстро… одежда с них слетела ещё быстрее, а заглушающие чары Сириус наложил и вовсе в последний миг, понимая, что в такой момент не слышать стонов и голоса своей Мэри он не может, желая в ней утонуть целиком. Так, чтобы брать друг от друга всё, так, чтобы тело к телу, душа к душе, млея даже от лёгких, случайных касаний и желанно жмясь нагими телами так, чтобы дыхание от удовольствия и любви перехватывало. Так, чтобы дышать друг другом через приоткрытые губы, пока один другого пытается в себя вжать, лихорадочно трогая ладонями везде, где только получается… шепчась, целуясь судорожно и одурманено, лишь бы ближе, как можно ближе. Умоляя о том, чтобы всегда только вместе, шептать о любви… Мэри не знала, сколько они вот так, как в горячке любовной, провели времени, беря друг друга раз за разом так, что на телах синяки спали только спустя несколько дней. Впрочем, обоим эти своеобразные отметили очень даже нравились. Лишь пару раз сделали короткие перерывы, чтобы покурить лёжа в постели, да и то в руках друг друга, часто целуясь с табачно-вишневым привкусом на губах, касаясь друг друга щеками да рассуждая о том, что может значить пророчество Фемиды и её «подарки», пока за окном начался ливень безбожный, который прибавил атмосфере… уединения и спокойствия. Ведь они тут, в тёплой постели, любят друг друга, прижимаясь нагими горячими телами, под одеялом теплым, в родной для обоих комнате… в один из двух таких перерывов и пришли случайно к фразам о том, что любят друг друга как Астрея и Астарион. Вроде, первым это выдал Сириус, когда положил ей ладонь на щеку, зарываясь пальцами в её кудрявые, слегка влажные после секса, волосы, коснулся её кончика носа своим, интимно так, эфирно, и шепнул, что любит её так же, как Астарион Астрею… что было после этого Мэри не смогла осознать — всё как тумане, лишь помнятся очертания лица Сириуса, ощущаются его касания и слышатся шёпотом его слова про любовь… потому, после таких часов, речи о том, чтобы он куда-то ушёл от неё, не было и в помине. Оба, ни о чем не переживая, нырнули в руки друг друга, сладко засыпая спустя пять минут, чтобы проснуться лишь спустя десять часов, где-то часов в пять вечера, полные спокойствия и умиротворения, пока за окном всё так же буйно лил дождь.              Когда спустились на первый этаж, чтобы устроить себе поздний обед, вопросов им, впрочем, никто не задавал. Очевидно, посчитали, что просто уснули усталые рядом, как это было на зимних каникулах почти что каждый день, так что мама лишь с удовольствием позвала Пинки, чтобы та наложила им горячий обед. Пока тётя Дорея, сидя на подоконнике и листая женский магический журнал с сигаретой между пальцев, шутила, что они как два птенца, которые только-только вылупились, ибо лица обоих были с лёгким отёком после сна, но очень даже милым, а на волосах полный бардак. Конечно, потом последовало более серьёзное обсуждение новой части пророчества и открытия, что могилы прабабушки Фемиды пуста, но, тем не менее… тогда никто вопросов не задал.              Не задал их никто и на второй раз, когда Сириус вновь проснулся у Мэри в постели, и на третий, и на четвёртый… ни единого вопроса. И вот тогда, вместо того, чтобы переживать, Мэри просто… расслабилась. Отпустила ситуацию, понимая, что, вероятнее всего, мама и тётя давно обо всём догадались, ибо глупыми отнюдь не были. Сначала переживала, что могут осуждать, но спустя пару минут… забила. Просто забила, понимая, что ей неважно ни чьё мнение, что ей важнее то, чтобы Сириус был рядом и улыбался красиво, будучи нужным и важным. Это было самым главным, на фоне чего меркло всё остальное. Мэри так устала переживать и мучаться, гнобить себя и тем самым заставлять переживать Сириуса, что впервые за долгое время просто стала собой, дыша полной грудью, отчего эти оставшиеся дни прошли просто волшебно, сказочно, и ни о чем другом она не переживала, позволяя себе и Сириусу короткую передышку, думая только о себе и о нём. Может, с какой-то стороны эгоистично, как-то неправильно… без разницы. Ей было просто без разницы, и, вероятно, в течении всего лета это чувство станет в разы сильнее, наконец-то стирая отголоски травм, которые пусть и не исчезнут полностью, но на время из жизни пропадут, позволяя ей быть обычной Мэри, которая любит и любима.              А остальное так. Второстепенное.              Так что, да — эти две недели были для обоих как глоток свежего воздуха, когда можно наслаждаться летом, пусть и дождливым, давая себе возможность на время забыть о пророчествах, загадках, хоть и часто рассуждали с Сириусом о них, ведь, часто сложное осознается во время отстранённого. Пророчество… то есть, его новую часть, отдали маме и тёте, а те уже передали его Альбусу и Эриалю, чтобы думали не только Мэри и Сириус, но и они все, ибо теперь это общая задача, а не только такая, которая лежит на плечах двух школьников, которые без пяти минут сойдут с ума от усталости. Впрочем… про украшения умолчали всем, даже маме и тёте. Мэри приняла это решение спонтанно, в последний момент, внезапно говоря о том, что в могиле Фемиды они нашли только записку, ничего более. Сириус её ложь поддержал сразу, словно заранее ощутил её своей душой и не помочь своей нежной не мог. Спросил потом, правда, когда пошли гулять до магазина после того, как дождь закончился, почему она это утаила, на что Мэри, держа его за руку и слегка опираясь виском о его плечо, пожала плечами уже своими, говоря, что просто… не захотела. Вот так просто, без лишних объяснений. Показала Сириусу, что начала слушать свою интуицию, свою магию, которая подсказала пока про драгоценности умолчать. Начала… принимать то, что с ней происходит. Блэк, тихо усмехнувшись, поцеловал Мэри в макушку и желание её принял, но очень ехидно пошутил, что врунья из неё милая — если лжёт, то ушки краснеют как вишня. За что получил тихое фырканье и условие, что теперь вместо одного сникерса он купит ей два, что Сириус принял с огромным удовольствием и в итоге купил ей пять.              Теперь украшения хранились в заколдованной шкатулке, «пароль» от которых знали только они двое и никто более. А пароль этот самый звучал… очень даже очевидно для них, но не для остальных: «И любовь наша крепка, как любовь Астариона и Астреи».              Впрочем, иногда бывало, что доставали драгоценности эти, чтобы подумать от скуки, для чего они нужны… разок даже заигрались невольно, окутанные не иначе как возвышенными чувствами, когда Мэри попробовала надеть золотой обруч с полумесяцем по серединке на свою голову. Который, чему оба удивились поначалу, так как в первый день при ночной темени этого не заметили, из золотого стал серебряным… но это стало как-то неважно, потому что Мэри смущённо заметила, что Сириус взгляд от неё оторвать не может, сглатывая влажно, словно вновь узнал её. А что было дальше… ещё лучше, чем прежде. Даже Сириус ощущался в момент иначе — более взрослый, ещё более чуткий к ней и уверенный. Настолько, что после этого Мэри в его крепких руках проспала одиннадцать часов.              Каждый день, если честно, был приятен. Гуляли без конца, когда изредка тучи уходили и выглядывало солнце яркое, жгучее, которое, впрочем, они видели лишь по вечерам, ибо первую половину дня спали всегда. Но оттого и гулять приятнее было, особенно по городу, где их почти никто не знает кроме соседей, благодаря чему можно за ручку держаться, целоваться в любой момент; можно сидеть спокойно у Сириуса на коленях, когда присаживались на какую-нибудь лавочку в парке, чтобы поесть мороженого или погреться на солнышке, так как Мэри становилось холодно. И она абсолютно не специально каждый раз забывала кофту или джинсовку дома, чтобы потом Сириус молча одевал на неё свою кожанку, вынуждая покраснеть, но довольно улыбнуться, рассказывая ему всякую всячину из женского журнальчика, где ей предлагали по моде лет покраситься в блонд или что-нибудь в этом роде, что Сириус слушал внимательно, будто от этого зависит судьба всех млекопитающих, и давал вполне резонное мнение, а там и разговор шёл дальше о всяком, что засиживались на лавочке до двенадцати часов, лишь раз уйдя оттуда, чтобы вернуться в магазин за чипсами и газировкой. И такие ужины для Мэри были самыми… самыми лучшими. Потому что сидите вот так, по-родному в парке вечером летним, пока на улице уже похолодало, ветерок свежий дует, листва шуршит тихо, а на небе невероятной красоты закат с последующей звездной тьмой… а вы едите вредную, но вкусную дрянь с огромным удовольствием, усердно рассуждая, кто же круче — улитка в штанах или тигр в футболке.              Но больше всего Мэри за эти две недели нравились те дни, когда на улице беспрерывно лил дождь, благодаря чему они просто… могли ничего не делать, лёжа под теплым одеялом на их кровати. Дремать иногда даже спустя десять часов сна, ибо рядом друг с другом невероятно сильно клонило в сон ласковый, вот и жались, греясь тело к телу, под теплым одеялом, пока за окном буйно ливень шёл, а они тут, в безопасности в стенах тёплой комнаты. Читали друг другу вслух, листали журналы, играли в карты, шашки, Сириус играл Мэри на гитаре, пока она, сидя за ним и одетая в его футболку, обнимала его и прижималась щекой к тёплой крепкой спине, наслаждаясь его тихим, неспешным пением на гитаре, которую он одолжил у Джеймса. Пусть и хотел, знала, чувствовала Мэри, свою, но это она обязательно устроит ему чуть позже. Пока не было времени, точнее… время всегда будет. Когда любите, то на друг друга найдётся время всегда, абсолютно. Просто здесь Мэри ужасно не хотела оставлять Сириуса одного, проводить без него время, когда оно у них появилось. Когда не надо идти на уроки, делать домашнее задание, когда вокруг, кроме семьи, нет никого, потому им никто не помешает. Они дома. И до наступления дел иных хотелось насладиться этим полностью… вот и наслаждались с особым чувством, что мама и тётя видели их лишь по вечерам, но против ничего не имели. Даже Джеймса лишили возможности тревожить их с утра и до середины дня — Сириус, зная скверную привычку лучшего друга лезть туда, куда не звали, на второй день каникул поставил на дверь задвижку, чтобы никто снаружи без приглашения открыть её не мог. А принято это решение было после того, как, уловив минутку спустя полчаса после ужина, Сириус крайне страстно целовался с Мэри, сидящей у него на коленях, желая просто с ней побыть только вдвоём, что успешно делал, в моменте проскальзывая ладонями под её футболку… пока в один момент дверь не распахнулась с грохотом и в комнату не влетел Джеймс, радостно крича о том, что родители Лили разрешили ей гостить у них дома всё лето. Досталось ему тогда от младшей сестры очень щедро, пусть и потом, когда она отошла от недовольства, втроём так же горячо обсудили эту тему, за Джеймса радуясь. Но это побудило Сириуса решить эту проблему как можно быстрее, так что, через час на коричневой дверце их комнаты красовалась металлическая задвижка. Поэтому, когда Джеймс пытался влететь в их комнату на следующий день, то встретил крайне сильное сопротивление, которое обезопасило довольно… интимный момент из жизни Мэри и Сириуса, даже не обративших внимания на попытку войти в комнату.              Было хорошо.              Очень хорошо.              Вот так просто… быть. Жить, наслаждаясь друг другом тихо, пока вас никто не тревожит. Ни брат, ни проблемы, ни ужасы происходящих в мире событий. Тайну шестой части пророчества разгадывали Альбус и Эриаль, седьмая часть, вероятно, ждёт их во Франции, поиск второй неизвестной дочери Анны Болейн, как и её вероятные близкие отношения с Кастором Блэком, будет возобновлён после возвращения в Англию, а дома сейчас им ничего не угрожает. Никто их здесь не предаст, не сделает больно, не оторвёт друг от друга… это были две недели не просто летних каникул, а отдыха, который нужен был обоим. Причём отдых был настолько успешный, что Сириус с удовольствием пару дней назад подметил, что у Мэри постепенно стали пропадать скулы, которые проступили на её лице из-за постоянного недоедания и стресса на второй половине шестого курса. И в том, что её тело возвращало привычный здоровый вес, была исключительно заслуга Сириуса, считала Мэри, который постоянно подначивал её поесть, постоянно и сам что-то готовил, развивая в этом свои навыки, вечно принося в комнату, чтобы им было «слаще» лежать и миловаться, всякие печенья да шоколадки, которые Мэри трескала за милую душу, тихо шутя, что такими темпами на седьмом курсе метла не сможет её выдержать. Сириус в ответ лишь фыркал, говоря, что за этой метлой она всё ещё может спрятаться, и говорил есть дальше, что Мэри с удовольствия выполняла. И находила это очень милым, ибо как-то в марте Алиса, читая маггловский девчачий журнал, прочла ей фразу, что в счастливых и любимых отношениях девушка всегда прибавляет весу. А в случае Мэри она его возвращала. Впрочем, достигнуто это будет ближе к концу лета, ибо некоторая одежда, которая была ей как раз в начале прошлого года, на ней всё ещё слегка висела. В любом случае, Мэри, почти безвылазно сидя дома, покуда горячее предпочитала домашней одежде футболки Сириуса, половина из которых теперь мирно хранилась в её шкафу, как и прочие вещи Сириуса были расставлены по её комнате, которая таким образом в их комнату с желания обоих и превратилась.              Сириус здесь был всегда, что даже ароматы смешались… везде Мэри могла уловить носом шлейф его парфюма, эти родные ноты табака и роз, которыми её мальчик пах постоянно. Это приносило удовольствие. Вот так ощущать его аромат в своей комнате, знать, что он рядом и никуда от неё не делся, что всё… хорошо. От этого было спокойно, даже умиротворенно, что иногда Мэри после того, как просыпалась нехотя, лила слёзы девичьи, умоляя Сириуса полежать вот так еще пять минуток, на что тот соглашался желанно, шепча сам сонно то, чтобы она спала дальше, что всё хорошо. Утыкался ей носом в волосы, ибо аромат её любил ещё больше, пока она жалась поближе… так и спали. Крепко и ужасно долго, едва ли об этом переживая. Сейчас можно.              Вот и сейчас, внезапно вспомнив благодаря тёте Дорее про своего Сириуса, захотелось к нему. Оттого и глянула на часы, которые на её удивление показывали уже половину десятого вечера, которые знаменовали то, что без Блэка вот так она сидела уже два с половиной часа, пока он и Джеймс ушли гулять, чтобы и им не мешать, и самим наболтаться, что делали, впрочем, каждый вечер. Да и в целом Сириус не хотел поначалу уходить, желая с Мэри посидеть на кухне, пусть и даже если сам будет молчать, но та всё-таки настояла, шутя, что надо чуть-чуть вдалеке друг от друга побыть, чтобы соскучиться ещё сильнее. Заметила, конечно, что Сириус от мысли, что её надо на время оставить одну, напрягся весь, всё ещё помня… всё ещё имея дикие психологические последствия после событий мая… потому и улыбнулась мягко, целуя его в губы, да напомнила, что переживать не о чем, она же дома, с мамой и тётей, а значит, всё хорошо. Сириус согласился, но заметно уходить дальше, чем на пару метров, не хотел. Впрочем, не только он переживал — Мэри и сама внутри тревожилась ненормально, до лёгкой трясучки, от мысли, что он будет на улице и без неё. Мало ли?.. мало ли, Велиар, зная, где они живут, попробует их найти?.. что-то сделает ему?.. этот страх засел гадко внутри груди, не давая расслабиться до конца даже сейчас, когда всё так хорошо, а она в компании мамы, тёти и близкой подруги, которые смеются да щебечут по-семейному, так, как Мэри всегда мечтала их видеть.              Страхи брали свое.              И будут брать ещё очень долго, что даже такие короткие разлуки на час-три ощущаются словно в это время с каждым из них двоих может что-то случиться.              Это никуда не делось.              Слишком… сильные майские потрясения для сознания, пусть и внешне и Мэри, и Сириус, вели себя вновь как прежде. А единственное, что от страхов помогало — быть рядом друг с другом. Ибо рядом значит в любви и безопасности.              Но Мэри, желая не портить никому здесь вечер, постаралась взять себя в руки, чтобы своим тревожным видом не заставить и без того уже седых маму и тётю переживать в момент, когда им так хорошо. Нужно было постараться ради них, и Мэри, кутаясь в кофту Сириуса плотнее, чтобы хотя бы так ощутить его присутствие рядом и успокоиться, это понимала. Потому, глянув в сторону входной двери, словно та сейчас откроется и вернутся её парень и брат, постаралась улыбнуться, чтобы вновь если не влиться, то хотя бы улавливать нить разговора, который вёлся без неё целых двадцать минут. Все уже привыкли домашние, что у неё появилась привычка безмолвного просмотра исторических хроник в мыслях, и обычно не мешали, как и сейчас.              — К слову, ты и Мэри так похожи на нас с Дореей в молодости!.. — с лёгким воодушевленным вздохом промолвила мама, сцепляя стоящие локтями на столе руки в замок и прижимаясь к нему щекой. — Я хоть и старше неё была на два года, но, тем не менее, мы часто так ходили вместе, учитывая, что обе тогда дружили сначала, а потом сошлись, с братьями…              — О, это ты верно подметила, Эффи, — Мэри, глянув на тётю, заметила, что та вновь закурила, крайне довольно при этом улыбаясь от слов подруги. А затем, переведя взгляд на свою уже пустую чашку, подметила рядом с ней оставленную сигарету. Вновь зарделась, очень надеясь, что мама абсолютно не против, что её уже совершеннолетия дочь курит при ней. — Исходя из рассказов Джеймса о Лили, можно сделать вывод, что вы и правда как две капли воды, — тётя Дорея прервалась, стряхивая пальчиком пепел в пепельницу, пока за приоткрытым окном слышались последние чирикания птичек перед сном. — Эффи тоже всегда была вроде и тихая, а на деле!.. ну, хе-хе, вспомнить её дело со сплетнями в газете… да ладно, Эффи, прекрати стыдиться!.. в общем, с виду спокойная, а на деле ой какая не простая!.. а Мэри на меня похожа — тоже в школе ничего без неё да не происходит.              — Ой… ну не настолько, тётя Дори… — оробела от её слов Мэри ещё гуще, неловко закуривая сигарету, да переглядываясь с Лили, чтобы убедиться, что ей в целом довольно комфортно тут сидеть. Просто переживала, что подруга, не привыкшая вот так сидеть и болтать с чужими родственниками, может чувствовать себя неловко.              Но, нет — глядя на Лили едва ли можно было сказать, что та сильно чего-то смущается. Так, лишь изредка можно было заметить, что неловко бывает вставить что-то в разговор, отчего сидит больше как слушатель, ровно как и Мэри, нежели сделать этого именно боится. Но Мэри понимала, что та просто… привыкает, и, вероятнее всего, к концу лета будет вести себя в компании её семьи гораздо, гораздо спокойнее, прекрасно видя, что здесь ей очень рады и как подруге Мэри, и как просто человеку, которого находят очень приятным и смышлёным, о чем тётя Дори не один раз упомянула за весь разговор. Очевидно, воспитанная в аристократической семье, где манеры — крайне важная часть жизни, Дорея прекрасно умела сделать так, чтобы гость, который ещё и стал «своим» человеком в семье, чувствовал себя приятно, не был обделённым. И выходило это у тёти прекрасно, с учётом, что Лили, очевидно, ощутив действительно что-то… по своему родное среди них, неосознанно сделала вольный жест, который делают только при близких, подогнув к себе колени и поставив пятки на стул. Едва ли такой жест сделает гость. Только тот, кому… можно. Кто ощущает себя своим и кому дают сделать это.              Да и в целом… Мэри была очень рада, что она к ним приехала. Не только из-за того, что она её подруга, но и из-за того, что сейчас, когда она и Сириус уедут не несколько дней, если не недель, дома будет тот, кто настроение всем поднимет и собой, и любым словом, ибо Лили обладала прекрасным умением разбавлять атмосферу одной фразой, сводить тему так, что и сам не замечаешь, как слезы сменились на улыбку. Теперь Мэри просто… не переживала ни за кого из них. Ни за маму с тётей, у которых будет компания в лицах Джеймса и Лили, чтобы поговорить, чувствовать себя не брошенными и ненужными, а самыми любимыми; ни за Джеймса, который после приезда своей «все ещё подруги» расцвёл весь, без устали улыбаясь от мысли, что она тут и они смогут провести это лето вдвоём, чтобы сблизиться ещё сильнее, а может, и что-то больше… ни за Лили, которая, видела Мэри, и сама была просто… счастлива тут быть. Так или иначе, но у них бывало заходили разговоры про то, что Эванс дома… не нравится. И в не том смысле, что она не любит родителей, а, скорее… не чувствует уюта, любви. Нет такого, чтобы собираться с близкими вот так просто, без цели, по вечерам за одним столом не просто чтобы поесть, а поговорить, по душам или просто о мелочах, которыми всегда ведь хочется поделиться с близкими. В этом суть семьи. Быть своим. Быть семьёй, где вы не боитесь ничего друг другу рассказать, вам нравится побыть рядом, и не обязательно постоянно. А у Лили, как бы она не хотела и не пыталась пару раз, этого не было. Просто ужины, после которых каждый занимался своими делами, а гуляли вместе разве что по праздникам, когда всей семьёй куда-то ехали, чтобы отдохнуть от дел, да и то даже там сидели вместе мало. А здесь иначе. Здесь и разговоры иные, близкие, даже с теми, кто не вхож в семью, здесь все интересуются друг другом, чтобы не только знать, все ли в порядке, но и поинтересоваться, случилось ли чего хорошего в их жизни, даже если маленького. Но ведь и в маленьком есть что-то великое, правда?.. здесь, сидя сейчас у них на кухне, Лили была… утешена. Именно утешена. Тем, что можно ощутить чувство семейных, родных уз, понять, что так бывает, что так возможно. А если возможно, значит, когда-нибудь получится и у неё. Ибо ощущала эту любовь она на себе прямо здесь.              Поттеры же.              А в семье Поттеров иначе просто не бывает.              Нет… тетя Дорея, сказав это сейчас, была абсолютно права, подумалось Мэри, которая сделала медленный затяг. Лили и правда была похожа на Юфимию. Не внешностью, не характером, а… просто ценностями. Тем, что жаждет её душа. А жаждали они обе просто собираться вот так и быть среди близких. Им только в радость будет шум, в радость, когда вокруг много народу близкого, что даже присесть времени нет, потому что хочется их всех чем-нибудь порадовать или провести с ними время. Хочется им двоим, чтобы так было всегда.              Мэри и Дорея другие — первой хватит Сириуса, а второй Чарльза. Они любят семью, близких, но гораздо приятнее им двоим быть просто наедине со своим любимым человеком, когда вам никто не мешает, когда вы тихо и мирно живёте себе, наслаждаясь друг другом и просто зная, что у близких хорошо. Чтобы приехать к ним иногда в гости, потому что скучали, ведь всё равно не менее сильно любите свою семью, а потом вернуться домой в руки по-настоящему родного человека, и чирикать с ним о всяком, ибо никогда вы друг другу не сможете надоесть. Просто… любить. И быть вдвоём.              Вероятно, Дорея очень надеялась, что Мэри и Сириусу повезёт больше, чем ей и Чарльзу. Очень надеялась, что Мэри никогда не станет одна, что для них обеих было самым страшным. Они могут жить только в паре с любимым, а если его… не станет, обе начнут чахнуть. Быстро, спешно… лишь бы больше не быть одной, а с ним. Честно говоря… Дорея сама не понимала, почему ещё здесь. Среди людей. Среди людей, когда её Чарльз уже не здесь, когда она осталась из пары их одна. Маленькая мисс Блэк, которая потерялась в этом круговороте ужаса и не знает, в какой угол ей спрятаться, чтобы всё это закончилось. Не зная, кого держать за руку, когда страшно, потому что нужную руку у неё отобрали. Дорея это правда не понимала, задавая сама себе изо дня в день после смерти мужа вопрос, что она здесь забыла и что её вообще тут держит. Вопрос, который эхом разносился по всей её голове… Мысли эти были перед сном почти каждую ночь, а когда была бессонница то и вовсе становилось невыносимо, что хотелось выдрать себе мозг, лишь бы это прекратить. И так уже больше восьми месяцев… тяжело. Дорея держалась лишь на том, что она всё-таки нужна. Что ей нужно позаботиться о тех, кого она любит, не дать их, как пантера-мать, в обиду, ведь, и Чарльз этого бы очень хотел… да, Дореи сил оставаться здесь и прямо сейчас даже улыбаться искренне, пока сердце все ещё хотело увидеть любимого, хватало.              Но она понимала, что Мэри держаться не будет.              Не потому, что слабая, нет. Очень даже сильная, просто… даже она их с Сириусом любовь ощущала где-то на ментальном уровне слишком сильной. Крепкой. Настоящей. Будто сделанной кем-то свыше, чтобы показать людям как надо. Может, понимала Дорея, она преувеличивает в своих рассуждениях, но точно не врала, испытывая именно такие чувства, когда смотрит на любимых племянников. Смотрит и сама улыбаться хочет, вспоминая, убеждаясь, что можно любить вот так. Так, что у самой могла слеза потечь по щеке от радости, что эти двое являются каким-то физическим и духовным олицетворением истинной любви. Которая так сильна, что побуждает любовь просыпаться и в иных. Да… это точно что-то выше них всех. И она сама была рада, что это «что-то выше них всех» именно в паре Мэри и Сириуса.              Поэтому надеялась так отчаянно, что её дорогой племяннице повезёт больше, чем ей. Потому что если она сама ещё как-то хочет, пусть и слабо, но жить без своей пары, то Мэри — нет. Не захочет. Просто… не захочет. А если ещё потеряют и их двоих друг за другом, то не выдержит уже никто.              Пусть будут… пусть будут всегда, думала Дорея каждый раз, умоляя Чарльза, если тот её, свою маленькую мисс Блэк слышит где-то там, где-то там Дома, им помочь. Сделать так, чтобы им никто не делал больно.              И если есть шанс им помочь, то она и Эффи будут держаться. Всё снесут, как львица и пантера, но своих, своих детей, своих Джеймса, Мэри и Сириуса защитят.              — Я не такая популярная, как ты считаешь… — тихо усмехнулась Мэри да покачала медленно головой, свободной рукой заправляя кудрявую прядку волос за ушко.              — Ну, это тебе так кажется. Я тоже в семнадцать лет думала, что просто обычная ученица, — отмахнулась с лёгкой улыбкой Дорея, мимолетом глянув на часы, но затем, впрочем, спокойно перевела взгляд обратно, на них всех. — А потом выяснила, что я и мальчикам многим нравилась, и делов тоже наворотила, от которых обо мне молва пошла… впрочем, был у меня один «достаток», как я его называю, которого ни в тебе Мэри, ни в тебе Лили, пока ещё нет — уверенность в себе и мысль, что мне абсолютно плевать на мнение прочих. Это у меня блэковское, вероятно, но, тем не менее!.. это я к тому, если ты сейчас, Мэри, начнёшь мне говорить, что тебя осуждает кто-нибудь в школе или сплетничает. Знала бы ты, что говорили обо мне!.. если бы эти слова были правдой, то, извольте, перед тобой бы сейчас сидела гнусная злая ведьма, которая всем да испортила жизнь, — легко, даже с каким-то забавным удовольствием протянула Дорея, делая сигаретный затяг, чтобы следом выдохнуть дым в сторону. — Не отрицаю, что и я наворотила делов, но мозги после них на место мне выставляли быстро, чтобы осознавать вещи некоторые и так не делать. Так что, девочки, запомните одну вещь — плевать на мнение остальных. Вы главное осознавайте, что сделали не так, в чем ошиблись, умнейте, а на сплетни внимания на обращайте, такие всегда будут. Это их мнение, вы его, конечно, послушайте, подумайте, но вот выводы делайте свои, исходя из собственных рассуждений, а не из чужой точки зрения. Мне это в свое время объяснила твоя бабушка, Мэри, Миранда Поттер … эх, великая была женщина. Поистине невероятная… но, вот так. Так что ты очень даже известная в школе девочка, Мэри, потом просто поймёшь и будешь удивляться, как это ты не замечала всего этого. Пока Лили тебе будет говорить, что вещи это были очевидные, так же, как мне когда-то говорила Эффи, бурча о том, что не понимает, как можно было этого не замечать!..              — Потому что это и правда было странно, с учётом, что вокруг тебя все и всегда крутились, — фыркнула Юфимия, но затем, впрочем, улыбнулась сразу, словно вспоминая что-то очень приятно, в следующей момент подливая себе уже немного остывший чай из фарфорового чайничка в чашку. — До сих пор не понимаю, как ты могла этого не замечать…              — Вот, видите, — хмыкнула Дорея с ехидной улыбкой, кивая головой в сторону Юфимии. — Даже спустя сорок лет ворчит. И сама никогда не признает, что тоже многим нравилась, просто любила постоять в тени, оттого это было менее заметно. Но зато как сейчас помню, как Флимонт проспорил Чарльзу и был вынужден залететь в класс на метле, чтобы при всех позвать тебя на свидание!.. какой был фурор!... сам Флимонт Поттер позвал крошку Юфимию Макмиллан на свидание!.. словно никто не видел, как вы, будучи старостами, вечно боитесь дышать друг при друге.              — Лили, если тебе Мэри будет так же припоминать твою молодость, ты делай вид, что у тебя амнезия, — с заговорческим видом прошептала Лили Юфимия, делая вид, что пытается сделать так, чтобы Дорея ничего не услышала… а потом, спустя секунду, улыбнулась, когда Мэри и Лили рассмеялась в один звонкий голос, пока Дорея цокнула, закатывая глаза. — И если глаза закатывает, то обязательно говори, что они у нее выпадут с орбит.              — Эффи, и как я тебя терплю уже сорок пять лет… — хмыкнула якобы оскорбленно Дорея, но, переглянувшись в Юфимией, и сама не выдержала, тихо начиная смеяться. — Ну ла-адно, наоборот, я очень даже «за»!.. кроме меня тебя никто не выдержит… ну ладно-ладно, молчу, Эффи!.. Мэри, Лили, вы потом так же будете лет через сорок сидеть при дочках и препираться как школьницы, помяните, крошки, моё слово!.. — крайне довольно протянула Дорея, целиком и полностью уверенная, что они обе доживут до старости. А как иначе?.. ни за что иначе, была убеждена Дорея, в следующий момент потушив сигарету о пепельницу, следом кидая скучающий взгляд на чай в чашке. — Впрочем, а почему мы просто чаёвничаем?!. Какая это девчачья искренняя посиделка без бутылки вина? Вы у нас уже девочки взрослые, а у меня всегда мечта была, чтобы вот так с племянницами быть на «одной волне» и попивать вино под глубокие или забавные разговоры… Мэри, крошка моя, будь мила — принеси бутылочку вина с полок в гостиной.              Мэри, услышав это, сначала захлопала глазами, недоуменно глядя на тётю… а затем внезапно побелела вся, чтобы следом сразу покраснеть виновато, опуская взгляд на стол, будто ужасно в чём-то провинилась.              — Мэри? Ты чего? — слегка взволнованно поинтересовалась Юфимия, оглядывая дочку снизу-вверх.              — Ну… мам… тёть Дори… тут такое дело… — замялась как десятилетняя девочка Мэри, пожимая плечами да стряхивая ноготочком пепел с сигареты. — Ну… его там нет.              — Как «нет»? — не скрывая своего изумления, поинтересовалась Дорея, немного вытягивая голову вперёд, чтобы заглянуть в гостиную, словно отсюда могла разглядеть полки и убедиться, что бутылки вина там и правда нет. А сделать это уже было трудно, ибо солнце окончательно зашло за горизонт и теперь они сидели при свете ламп, которые зажгла Дорея, пока Мэри была в своих мыслях, из-за чего в гостиной стоял мрак. — Позавчера же было!.. нам с Эффи его привезла моя милая Елизетт в конце июня, когда в гостях была!..              — Ну… мы с Сириусом его вчера ночью выпили… извините… — неловко так вновь заправляя прядку волос за ушко, улыбнулась сконфуженно Мэри, спешно делая новый сигаретный затяг под молчание остальных. — Просто захотелось… а магазины закрыты… но мы хотели сегодня вечером сходить, купить точно такое же, правда!.. извините… пожалуйста… я не думала, что мы захотим его сегодня выпить…              Пару секунд стояла тишина такая, что Мэри вся зарделась как вишня со стыда, что так легко предложила давеча Сириусу взять и выпить его, ибо привыкла, что пьют вино обычно во время семейных ужинов в честь чего-то, а их тогда в ближайшее время не планировалось… вот и сидела вся как малина, мечтая, чтобы Сириус прямо сейчас зашёл домой и спас её от этого позора.              Впрочем… тишину прервала Дорея.              Но не руганью, а звонким смехом, из-за которого Мэри переглянулась с мамой и Лили, недоуменно глядя на неё.              — Понятно-понятно… — еле утолив вспышку короткого смеха, вздохнула с довольной улыбкой Дорея, медленно качая головой. — А я-то в ту ночь, сидя скучающе на кухне, думала — на кой проклятый чёрт Сириус спустился в одном нижнем белье в гостиную в темноте, постоял и ушёл!.. а он вино забрал, тьфу ты.              Мэри, услышав это, промолчала с каменным лицом… а затем прикрыла рот ладонью, чтобы не засмеяться в голос с остальными, представляя шок тети Дори, когда она в таком амплуа заметила своего племянника, который просто постоял в тёмной гостиной да ушёл как дурак… это Сириус и Мэри думали, что все спят, и оттого, что он быстренько сбегает до гостиной, ничего такого не будет.              А тут… вот… на тебе…              — Я-то не спала!.. сидела себе в темноте, глядя в окошко, чтобы попить кофе и подумать, вот Сириус меня и не заметил, — продолжая посмеиваться, договорила тётя Дорея, довольно наблюдая за реакцией остальных на этот забавный казус… — Уж извольте, оценивать телосложение родственника не буду, всё-таки такие вещи жутко странные, но, Мэри, тебе повезло… так что ясно, зачем вам там вино надо было… ох, ну не красней, Мэри!.. ничего страшного, забыли. Лучше давайте дружно прогуляемся до магазина и купим пару бутылок вина, потому что на огневиски из шкафа у меня абсолютно нет настроения, мои крошки-дамы. Ещё и погода прелестная, и мальчишек по пути заберём, чтобы вместе посидеть, что думаете?              — Дори, ты возьми девочек, а я посижу, — отмахнулась от такого предложения лёгкой прогулочки мама, кутаясь в свою лёгкую кофту, чуть морща забавно так нос. — Посуду уберу, как раз вам бокалы подготовлю, всё равно у Пинки сегодня заслуженный отдых.              Дорея, несколько секунд глядя на свою подругу, сощурила лишь на один миг глаза, словно что-то её заволновало резко… но затем, впрочем, легко встряхнула головой, словно прогоняя накативший морок, да улыбнулась слабо, делая вид, что всё в порядке.              — Ты сиди, но тебя я одну не оставлю, — медленно поднимаясь на ноги, из-за чего на кухне был слышен стук каблуков низких, промолвила Дорея, расправляя красиво так плечи, чтобы их немножко размять. Задумалась на долю секунды, а затем глянула на Мэри, в этот же момент задвигая стул под стол. — Мэри, ты посиди с мамой, а мы с Лили вдвоём прогуляемся до магазина. И поболтаем как раз, а то почти ни слова птичка не проронила за весь разговор, не дело!.. что скажешь, Лили? Пойдёшь со мной?              herb ernst — awakening stars.              Дорея, чтобы не наседать на Лили взглядом, дабы та дала согласие от сердца, а не от давления, отвернулась от неё, чтобы помочь вставшей за ней следом Юфимии быстренько убрать со стола кружки в раковину, но печенье, впрочем, оставили обе на столе. А Мэри, заметив краем глаза, как Лили повернула голову в её сторону в лёгкой нерешительности, перевела на неё взгляд… улыбнулась слабо, но довольно, видя, как Лили и правда очень даже хочет познакомиться поближе с тётей Дореей, о которой, не сомневалась Мэри, ей все уши прожужжал Джеймс точно так же, как сама Мэри молвилась тому же Сириусу про столь дорогого дядю Чарльза… Лили очень хотела, но, всё-таки понимая, что она в гостях в первую очередь у Мэри и Джеймса, с которыми более близка, поинтересоваться решила одним взглядом… уточнить, не будет ли против подруга, если в такой приятный вечер она на время оставит её и пройдётся с её тетей до магазина.              И едва ли Мэри, желая и немножко побыть только с мамой наедине, и чтобы Эванс поскорее стала ощущать себя «своей» в их семье, была против, наоборот — очень даже «за», потому кивнула тихонько, показывая, что всё в порядке. Правда… шепнула потом на ушко, чтобы она в магазине захватила ей пару сникерсов и две бутылки вишневой колы, ибо перед сном жуть как хотела полежать в объятиях Сириуса, наворачивая вышеперечисленное да болтая о том, как они провели время за эти почти что уже три часа без друг друга. А ещё более сердечно попросила Лили, если Сириуса и Джеймса встретят, то сказать первому идти быстрее домой, потому что она всё так же соскучилась… они ведь очень близкие и лучшие друзья. А Эванс, еле подавляя смешок оттого, какая всё-таки забавная Мэри, когда любит, но пытается скрыть, кивнула, делая вид, что ни разу не видела за эти пару дней, как они целуются где попало, едва ли замечая кого-то рядом, что этим «кому-то» позволяло быстро исчезнуть с их поля зрения и просто быть в курсе того, что они встречаются у всех за спиной.              Лили, стоя в прихожей спустя пару минут и надевая джинсовку Джеймса, которую ей заботливо дала Дорея, чтобы она не замерзла, даже задумалась, как в школе никто до сих пор не поймал этих двоих за вечными поцелуями и щебетанием то тут, то там. Ибо они даже не пытались уже скрываться, словно сами хотели, чтобы их поймали, узнали о них, и вместо страха это принесёт им неимоверное счастье.              Этот момент с Дореей по пути и обсуждали, так как второй было жути интересно узнать, когда её любимые племянники начали встречаться и почему те до сих пор не порадовали их официально этим событием. Потом тема как-то сама собой зашла про то, а в курсе ли Джеймс, учитывая, как он вечно давит лыбу, глядя, как Сириус и Мэри целую минуту пытаются меньше взаимодействовать, а потом вновь тянутся друг к другу, забивая на все остальное, а там и тема постепенно перетекла в другое русло, где находилось понятие «сёстры». Ибо, как выяснила Лили, тихонько слушая Дорею, то у неё в молодости была точно такая же проблема — старшая сестра, с который вы не в ладах и которая тебя терпеть не может. Разговорились так, что на секунду Лили даже подумала, что она и правда никогда не будет хотя бы на толику ближе, чем сейчас, с Петуньей. Ведь, раз даже у такой женщины как Дорея Поттер не получилось никак выстроить лояльные друг к другу отношения со своей старшей сестрой Кассиопеей, то у неё не выйдет и подавно. Впрочем, Дорея, приобнимая её за плечо, подбодрила — она ей поможет. Потому что вдвоём всегда легче решать такое, а когда человек ещё и сталкивался с такой проблемой и искренне хочет тебе помочь, то тем более.              Об этом и молвились тихо всю неспешную дорогу до магазина, найдя друг с другом первую точку более близкого соприкосновения, так как имели возможность поговорить более тесно, наедине. Ведь, до этого, даже когда Лили гостила у них в прошлом году, их максимум был в виде небольшого разговора, так как Лили ужасно сильно смущалась, а Дорея была слишком занята делами насущными, которые уже тогда начали выжимать из неё все, терзая душу как можно сильнее.              Так и разговаривали в лёгкой летней прохладе улиц Хатфилда, проходя мимо фонарей, освещающих дороги, да слыша шебуршание листьев, с которых иногда капали остатки воды после дождя, разок даже попав на них.              Разговаривали, пока в гостиной проходил разговор иной, но ещё более близкий, мягкий… родной.              Потому что когда мама и дочь сидят вместе, любя друг друга крепко, это прекрасно.              Это… такая сила и любовь, что ощущается волшебной даже если это просто тихий, обычный разговор в полумраке, ибо в гостиной Юфимия зажгла лишь камин да одну лампу, чтобы вот так тихо, греясь в ожидании близких, укутаться в пледы и сидеть на диване, болтая о… всяком.              Рядом.              Зная, что всё хорошо.              Понимая, как друг по другу скучали, ведь… дочь и мать это связь особая. Одна из сильнейших, ибо дочь есть прямое продолжение матери, та своей и так далее. Прямое продолжение того, что было когда-то. Связь, которую не разорвёт ни что, кроме них самих, а Юфимия и Мэри явно этого делать не собирались, сейчас просто тихонько сидя на диване да шепчась о всяком, будто заговорить громко означало нарушить ту эфирную, сказочную атмосферу вокруг них.              Сидели так, как раньше, словно вокруг не случилось ничего, что их обеих подкосило.              Пусть и мысли скверные всё равно лезли в голову, побуждая тень лечь на лица обеих, ибо всё ещё стоял один важный вопрос, который тревожил их уже две недели и о котором в курсе был только Сириус, ибо он — единственный, кому Мэри доверит всё.              И вопрос был действительно важный.              — Мам… ты поняла, кто мог спрятать в могилу Фемиды пятую часть пророчества? — всё так же шёпотом поинтересовалась Мэри, неловко сминая в руках фиолетовый плед, который принадлежал Сириусу. Сидела тихонько на одной стороне дивана, подогнув к себе колени, пока мама расположилась со стороны другой…              Та ответила не сразу. Помолчала, задумчиво и даже слегка устало глядя на огонь в камине, который трещал слабо, разрушая тем самым тишину вокруг них, но придавая этим треском уюта. Ощущения, что ты дома…              Мэри, честно говоря, не хотела наседать на маму по этому вопросу, видя, как ей и без этого трудно, как она устала, как на её голове прибавилось седины от стресса. Ей хотелось дать маме просто… отдохнуть. Прийти в себя, на время забыть о всех проблемах, о пророчестве, о том, что вокруг них до сих пор творится что-то страшное, от которого они могут абстрагироваться лишь на короткий промежуток времени, чтобы оно их в конце концов не достало. Но и иначе было нельзя… вопрос стоял действительно важный, ведь, в таком случае получается, что кто-то, помимо самой Фемиды, мог знать если не о содержимом пророчества, то о его существовании, что ставило под угрозу всё.              Ещё одна сторона, которая может либо помешать, либо помочь…              По крайней мере именно такие мысли посещали Мэри, когда она невольно задумывалась о том, кто мог подложить эту записку в могилу.              А так же вопрос, где вообще находится настоящая могила прабабушки, раз эта оказалась буквально липовой, созданной лишь для того, чтобы они теперь могли достать нужную часть пророчества.              Ведь, получалось, что одновременно создали две могилы, — настоящую и для отвода глаз, после того, как Фемида скончалась. А выяснили это просто… точнее, выяснила сама Юфимия, когда на третий день каникул заглянула в церковь, попросив у них документы по поводу захоронения Фемиды Розье, представив доказательства, что она является её потомком. Пришлось, конечно, приврать, что ей просто интересно изучать свою родословную, но, тем не менее, даже тут была толика правды. Впрочем, маме повезло, так как могил на церковном кладбище было мало, а документы по поводу них сохранились, по крайней мере за промежуток последних ста лет, что и помогло найти то, что надо. Записи эти Юфимия смогла притащить домой, надеясь, что они помогут, пусть Мэри не имела абсолютно никакого понятия, как она уговорила пастора Августа отдать ей их.              Ожидали, тая надежду, что там будет имя того, кто купил место на кладбище, с чьего счета были списаны деньги, но, увы… «покупатель» остался полностью анонимным, деньги дав сразу наличными в полном объёме. Это подпортило всем настроение быстро, так как всё же надеялись, что выяснить это удастся легко, ведь, казалось всё таким очевидным… поэтому теперь и стоял вопрос — кто же выкупил место на церковном кладбище, и почему он решил остаться анонимным. Навряд ли, рассуждал тогда Сириус, он утаил бы своё имя, если бы ничего не боялся. Значит, тоже пытался скрыться, очевидно оттого, кто его пытался найти или только будет пытаться.              Но было, если можно так сказать, и хорошее, что убедило всех в том, что Фемида не купила землю предварительно, а значит, сделали это и правда за неё — могила была оформлена спустя три дня после её смерти. Впрочем… даже тут был нюанс, ведь, Фемида, эта чересчур гениальная по меркам всех женщина, могла с помощью магии и поменять даты на бумажках, что сделать было довольно легко, с учётом, что документы маггловские и чернила на них обычные. Так что, вариант того, что прабабушка заранее выкупила себе место «на вечный сон» отложили, но не сожгли в пепел, понимая… уже уяснив, точнее, что всегда возможно просто всё, даже то, что ты ожидаешь меньше всего.              Вот и думали вторую неделю, кого Фемида могла подбить на такую «авантюру», кого она могла уговорить похоронить её в абсолютно другом месте, никому об этом, видимо, умоляя не рассказывать. А здесь, в Хатфилде, в гроб положить шкатулку с пророчеством и драгоценные украшения.              А это Мэри находила самым ужасным, что они могли только узнать.              Просто теперь, на её лишнюю голову боль, у нее всплыла мысль… а что если все части пророчества прятала вовсе не Фемида? А тот, кто спрятал эту самую пятую часть, если выходило всё так, как они пока что думали? Что, если Фемида лишь составила послание, а занимался сокрытием частей пророчества некто иной, не она, как они считали до этого, не имея некоторых составляющих, как сейчас? Ведь, такое вполне, понимала Мэри, возможно. И это было так… некстати, что думать даже не хотелось, осознавая, что опять, новая загадка, которая будет тревожить их, заставляя думать, думать и думать до изнеможения, пока они не сойдут с ума и только тогда смогут наткнуться на истину, потеряв уже все надежды на то, что смогут к ней прийти. Этого не хотелось, этого так ужасно не хотелось… а делать, чтобы обрести шанс на спокойную жизнь, приходилось. Пусть и думать эти две недели «отдыха» об этом Мэри старалась реже, ибо в какой-то момент она дошла уже до сумасшедшей мысли — а что, если и пророчество составляла не Фемида? Ведь, они считают его создателем именно её лишь потому, что тогда, в ноябре прошлого года, Мэри увидела именно её лицо среди статуй, увидела её лицо на месте Правосудия, и именно из этого потом стали исходить, приписывая это всё прабабушке… эта мысль в какой-то момент так загнала Мэри, что она скурила под настороженный взгляд Сириуса две сигареты подряд, пытаясь хоть как-то взять себя в руки, не заводить себя в дерби собственного сознания. Успокоилась Мэри лишь тогда, когда с ходу, после вопроса Сириуса о том, что случилось, вывалила ему эти мысли, а затем была притянута в его объятия. Прильнула щекой к его нагой груди, делая вдох поглубже да прижимаясь ближе, пока ее ласково гладили по такой же нагой спине, и услышала слова Сириуса, который ей ласково напомнили, что даже Киро Вазари приехал сюда по поручению Фемиды десяток лет назад, чтобы помочь им в поиске частей пророчества, а значит, всё это и правда задумала Фемида, хотя бы половину. Либо просто знала, куда после её смерти распределят все части, так как позаботилась об этом заблаговременно… Сириус утешил тревожащуюся душу Мэри одним мигом, приведя довольно весомый аргументы в пользу того, что Фемида явно была задействована во всём этом, явно сама создала пророчество, просто они пока не знают конкретику касательно того, сама ли она прятала все части его или всё же был один человек, который мог ей помочь.              И теперь, первоочередно в вопросе касательного «жизни Фемиды Розье», стояла тайна того, кто ей мог быть настолько близок, что она доверила ему дело, от которого зависит… а что зависит? Судьба её семьи? Судьба Британии? Судьба… мира? «Не много ли это»?» — рассуждала в такие моменты с лёгкой усмешкой Мэри, утешая себя тем, что она не одна такая, вся эта судьба не лежит только на её плечах, она всё ещё более вольная в своих действиях… всё ещё может дышать полной грудью, она не является «главной» целью для поимки. Это успокаивал и её, и особенно Сириуса, который, ощущала Мэри, уже был просто на грани спрятаться с ней где-нибудь далеко-далеко, там, где их никто и никогда не найдёт. Там, где они будут только вдвоём, где им никто не помешает прожить мирно и тихо. Это выражение лица всегда посещало Сириуса в моменты, когда дело вновь касалось пророчества, проблем или войны. Они… они ещё даже не были её прямыми участниками, а уже повидали ужасы, уже испытали такой страх, что больше не хотелось, хотелось спрятаться и жить.              Но бежать они не могли, если брать в расчёт слова магии, что… если она… они не справятся, то в следующей жизни всё начнётся по новой.              А этого не хотелось. Ужасно сильно не хотелось, словно чувствовали оба, что там будет ещё хуже, намного тяжелее, чем сейчас.              Это надо просто решить.              Пусть и долго будет, но они, верила Мэри, смогут. Чтобы потом, когда все закончится и правда быть только вдвоём, где никто их и никогда больше не найдёт. Они будут просто жить… рядом. В любви и тишине, как и всегда хотели. Они просто будут… ибо они есть всегда.              Это была её главная… действительно главная мечта сейчас.              Но до неё было ещё так далеко, что даже сейчас Мэри невольно понурила голову, чтобы сдержать слезы от мысли, что сейчас ей и Сириусу всё ещё приходится тяжело, как и всем их близким. Что до её мечты им нужно ещё столько решить, столько пережить боли…              А сейчас, единственное, что может приблизить её к сокровенной мечте, это ответ на вопрос, кому поручила прабабушка Фемида сделать то, что она сказала.              И помочь с этим может только Юфимия, так как среди них всех была почти единственной, кто застал Фемиду живой, кто был дочерью её дочери, а значит, так или иначе, но могла что-то понять, вспомнить, догадаться быстрее, чем они все. Даже быстрее, чем Киро, ибо пусть и с крошкой Фимой он был близок, но не так хорошо знал её многочисленных знакомых, чтобы помочь сейчас с этим вопросом. Сказал коротко, неловко даже, испытывая вину, что не может быть полезным в этом вопросе, задуматься про Адальберта и Софи, ведь, никого и никогда ближе них, кому бы она могла всё доверить, у Фемиды не было. Киро и правда помог чем смог, за что Мэри уже была ему сердечно благодарно, пусть и мама уже задумывалась о своём дедушке и их подруге и без этого.              Теперь надежда была лишь на Юфимию.              Которая, чувствовала Мэри стыдливо, была на грани опустить руки и просто сдаться.              — Мэри… я… я не знаю, — мама выдохнула слегка судорожно, немного нервно хмуря брови да пряча руки под плед мужа, словно надеялась спрятать от взгляда дочери их лёгкую трясучку. — Я же совсем маленькая была, когда она была жива, а мама… мама почти о ней ничего не рассказывала, — Юфимия пожала слабо понуренными плечами, морща свой нос. — Как-то мы никогда не заговаривали про бабушку, я тебе уже говорила. Она не хотела, да и я как-то не стремилась что-то узнать. Для меня бабушка была… просто бабушка, Мэри. Которая меня любила и лелеяла, как тебя моя мама, и от смерти которой мне было ужасно грустно, но, так как я была маленькой, отошла я быстро, пусть и потом очень скучала. Поэтому… у меня абсолютно нет идей. Была бы жива мама… она бы нам помогла, а так…              Юфимия вновь вздохнула, а Мэри внезапно задумалась… как странно.              У мамы… тоже была своя мама.              Звучит глупо, а когда в голове внезапно возникает осознание такого простого и очевидного, ощущается как-то непонятно. Ведь, твоя мама это всегда сильная женщина, которая оберегает тебя от всего плохого, решает взрослые проблемы и заботится о семье, что ты как-то и не задумываешься в будничные минуты, что она тоже когда-то была такой же, как и ты. Такой же маленькой, такой же девочкой, которая жила себе просто и была ребёнком, у которого есть мама. Что она тоже дочка. Просто уже взрослая… и без мамы. Та умерла уже как двенадцать лет, и надо как-то жить без неё.. кажется это, что просто. Ну, когда ты просто от неё далеко, но у тебя всегда есть возможность написать ей письмо, или наоборот, весточку от неё самой получить, ведь она живая, вы ещё увидитесь. Ты просто живёшь с мыслью, что мама жива, просто далеко, но ты можешь её увидеть, ощутить, обнять.              А когда её нет, то намного хуже.              Это Мэри хорошо понимала, теперь прекрасно, к сожалению, зная, как же хочется к папе, а нет… к нему уже нельзя. Он где-то там, вновь стал душой, а ты тут, и как бы не хотела, уже не обнимешь, не получишь весточку, даже с обычным описанием будничных дел, которые дороги сердцу становятся только потом, когда их уже не получаешь. Это тяжело. Это ужасно, ужасно тяжело. Жить с этим чувством, даже зная, что папе уже хорошо, не больно. Просто хочется иногда… обнять. Сказать, как любишь, ведь думаешь, что слишком редко говорила это при жизни. Что даже сейчас от мысли, что когда-то папа тут ходил, а ты воспринимала это как обычное, такое, что будет всегда, у Мэри ком в горле встрял. От мысли, как, оказывается, у неё было мало времени, чтобы быть его дочкой. Пусть ты и остаётся ею даже сейчас, но это другое, потому что папы нет, он уже не живой.              А у Юфимии, казалось бы, времени быть дочкой мамы, было много.              Но оттого и хуже, потому что больше времени провели рядом, вот и терять тяжелее, намного. Сорок семь лет… мама была в её жизни, даже если и была не самой лучшей, не самой правильной с какой-то точки зрения, тоже ошибалась и путалась, тоже будучи дочерью, но она была. А когда мама жива всегда ведь легче, всегда есть мысль, что тебя защитят.              И в моменте Мэри за свою маму стала больно. Теперь ей надо быть… взрослой, она больше не дочка, а мама, без своей. Без той, кто её поддержит, разделит все тяжести или сделает путь проще тем, что просто есть, даже если не самая идеальная, но это мама.              Наверное, именно от этого осознания, что маме тоже нужна поддержка, тоже ей нужно знать, что её любят просто за то, что она есть, что с ней просто будут рядом, Мэри в следующий момент тихонько поддалась вперёд, чтобы прилечь рядом. Прижаться к плечу Юфимии щекой, обнять её крепко, улавливая носом родной материнский аромат, который она, как и все прочие люди, знает с младенчества, поэтому он успокаивает сильнее всех. Просто вот таким немым жестом показать желая, что всё хорошо. Что Юфимия её мама, но не одна и никогда не будет, и, может, маму ей Мэри вернуть не сможет, но она очень надеялась, что ей хватит и её самой. Очень надеялась, прикрывая слегка влажные глаза в моменте, когда Юфимия ласково приобняла её одной рукой, прижимая к себе поближе и позволяя вот так лежать, как в детстве, поправила ей плед ласково, делая такой простой, но пробирающий до души жест, который вновь возвращает тебя в детство и делает маленькой.              — Помню, что ты никогда не любила спать в своей детской кроватке, — внезапно свела тему Юфимия, молвя тихо, приятно так, что сердце от радости сжалось, что мама просто есть. Свела тему просто, потому что захотела, и едва ли Мэри собиралась её останавливать, наслаждаясь тем, как та гладит её по кудрявым волосам. — Папа тебе и Джеймсу самые лучшие купил, когда вам год стукнул, а я специально самые красивые постельное белье и балдахины сшила, знаешь ведь, для вас всегда всё самое лучшее было… ты там полежала неделю, а потом всё. Вечно со мной просилась спать, ни в какую не хотела там одна лежать. Всё ко мне и к мне, а я понимала, что приучать нельзя, а больно было тебя одну оставлять. Джеймс спал сладко, пуская слюнки, а ты готовила побеги свои маленькие, лишь бы не спать там… так ведь и спали часто вместе, пока я тебя не приучила уже к обычной кровати, без «заборчиков». И сколько лет прошло… а я всё думаю, и думаю, почему ты так боялась и не хотела спать без меня? Вроде ни тебя, ни Джеймса, никогда к такому не приучали, а ты прямо не хотела…              Юфимия замолчала, продолжая ласково водить пальцами Мэри по волосам, которая от слов этих еле-еле сглотнула вставший в горле ком, чтобы не заплакать оттого, как в груди, словно где-то в самой душе, что-то защемило. Больно стало, тоскливо… что прижалась даже ближе, будто маму сейчас отберут или та её погонит. Глаза даже открыть боялась, потому что не хотела лить слезы понапрасну, когда им сейчас так хорошо. Последнее время он и так часто плакала, потому что, когда осознаешь некоторые вещи… хочется выпустить эмоции. Даже если они хорошие, ибо в слезах ничего такого нет. Это признак душевных чувств. В такие моменты, когда осознаешь что-то, словно всё плохое, что ранее было, через слезы выходит. Наверное, поэтому Мэри не понимала, почему всех вечно гнобят за слёзы, словно это — признак слабости.              Нет… слёзы это признак того, что сердце твоё готово к любви. Просто… к любви. Вот и выпускает плохое через слёзы, освобождая место для хорошего. Поэтому Мэри никогда не будет никого осуждать за слезы частые, так как пока они есть, значит, в душе всегда будет место для любви. Намного страшнее, когда слез нет. Вот это и правда… тяжело. Держать всё в себе. Лучше ведь плакать, но чувствовать, чем не пролить ни единой слёзы, умертвляя себя изнутри из-за поганого мнения большинства, что сильные слёзы не льют, что нельзя их лить часто.              Можно все.              Осуждать нельзя. Вот это точно что-то, что намного хуже частых слез, которые льются от любви.              А сейчас Мэри просто не хотела, чтобы мама переживала. Вот и держалась, тихо, словно ей вновь семь лет, шмыгая носом забавно, будто мама не догадается, как она хочет пролить слёзы оттого, что её любит. Очень сильно любит, будто раньше… когда-то давно, показалось в моменте Мэри, отчего внутри грудной клетки ещё тяжелее, больнее стало, у нее такого не было.              — Я просто тебя очень любила и люблю, — шёпотом, слегка даже подрагивающим голосом, спустя минутку тишины ответила Мэри, невольно потираясь щекой о плечо мамы. — Может… может в другой жизни мама меня не любила. Бросила… вот и боялась, что ты тоже уйдёшь, и пыталась насладиться твоей любовью. Магия же нам… доказала… что прошлые жизни… — Мэри вновь сглотнула тяжело ком в горле, облизывая пересохшие губы. — Существуют… может, было так?..              — Может, роза моя… — с какой-то толикой сочувствия в голосе нежном согласилась Юфимия, в следующий момент легонько целуя Мэри в макушку, продолжая ласково гладить по волосам. — Тогда я рада… что ты моя дочь и я могу дарить тебе мамину любовь. У-у… ты даже не представляешь, сколько её во мне для тебя, бери сколько хочешь, хоть ложками жуй,— поерничала слегка, очевидно, пытаясь сделать так, чтобы Мэри рассмеялась, даже если прольёт слезы. И у неё получилось, потому что в следующий момент с губ дочери сорвались тихие смешки, а из глаз капнула пара долгожданных слез, которые Юфимия ощутила на своей тонкой кофточке, но говорить о них не стала. — Я тебя очень-очень люблю, роза моя нужная. Это, знаешь… роз может быть много в саду, но любимые будут только две-три. Вот и вы у меня… все трое розы. Ты, Джеймс, Сириус… и всегда самые любимые. Ни в коем случае не осуждаю твою маму из прошлой жизни… это так странно обсуждать, да, роза моя?.. да… но ничего, привыкнем, тем ведь интереснее, раз оно существует!.. но мне жаль, что она тебя не любила или бросила… а я обожала, когда ты в детстве ко мне приходила, просилась поспать со мной… маленькая такая, ну кнопочка просто… как такой откажешь?.. я любила и люблю тебя любить, Мэри, поэтому помни это всегда и просто знай, что я никогда-никогда тебя не оставлю… поплачь… это хорошо, — Юфимия ласково похлопала Мэри по спинке, услышав всхлипы, и улыбнулась, прижимая её поближе. Натянула ей худи повыше, даже капюшон одела, прекрасно уже выучив, что дочку утешают лишь два запаха — её и Сириуса. — А ты ведь такая маленькая была… а сейчас уже вон какая взрослая, даже своей мальчик уже есть, ещё и такой хороший. Сириус тебя очень любит, Мэри, как и я… о… нет, молчи, роза моя… понятно ведь уже, что вы вместе. А мне только в радость… у вас такая красивая любовь, что я и сама хочу улыбаться от вас… не прячьтесь больше, не надо. Всё хорошо… Сириус мальчик хороший, очень, я рада до безумия, что ты оказалась в его руках. Хех… теперь он по ночам тебя охраняет вместо меня, но я и рада. Мне и вот так по вечерам хорошо и уютно с тобой лежать… я… знаешь…              Юфимия слегка замялась, словно пыталась понять, говорить или нет… начала гладить Мэри по голове через капюшон, улыбаясь в следующий момент, когда та пробубнила сопливо так, что нет, не знает... но очень хочет узнать.              — Я редко вот так со своей мамой лежала. Она как-то всегда в делах была, редко меня она обнимала, но я знаю, что любила. Просто по своему, так, как умела, а я её никогда не осуждала за это. Да, бывало, обидно было, что меня как моих подружек мама не тискает, не проводит со мной много времени, а я всё равно её любила. Это ведь… мама, Мэри. Я просто ценила её такой, какая она есть. В этом и состоит безусловная любовь — не менять человека, даже во благо. Сам, если захочет, поменяется, а ты просто любишь… — Юфимия слабо улыбнулась, тихо совсем вздыхая. — Вот как ты Сириуса любишь. Ты его никогда не меняла, Мэри. Да, подсказывала, намекала, но ты всегда его просто любила, даже когда виделись вы только на каникулах. Такой, какой есть. Он сам ради себя и тебя захотел стать лучше, и он такой молодец…       Юфимия после этих слов на время замолчала, словно случайно что-то вспомнила, отчего ей стало и больно, и приятно, пока Мэри зарылась носом в ворот худи, пытаясь вдохнуть аромат, который хранится в нём, поглубже.              — Я любила, когда мама расчёсывает мне волосы, — внезапно спустя минуту тишины шепнула Юфимия, отчего Мэри слегка растерянно нахмурила брови, но затем, вспомнив, что и сама любила такое же, слабо и мягко улыбнулась. — Сама не знаю, почему… это просто было приятно, потому что пальцами головы касалась, а от этого так хорошо было… наверное, так я и научилась ценить даже самые маленькие, но приятные моменты, за что я своей маме благодарна. Да, показывала любовь редко, но благодаря этому я многому научилась. Очень многому… все мы люди, Мэри. Такие, какие есть. Здесь нет идеальных… это мне бабушка Фима в детстве всегда говорила. Наверное, поэтому я не люблю осуждать, и никогда не осуждала маму. Это просто мама… такая, какая есть, даже если плохая или не идеальная. Я маму уважала и любила, мне приятно было проводить с ней даже пару минут рядом. А иногда я спрашивала… иногда совсем, скучает ли она по своей маме, ну, по бабушке Фиме. А она никогда не отвечала… тему сводила, ссылалась на то, что занята, но всегда ответ боялась мне дать, а я по молодости лет списывала это на то, что «нет». Не скучает… а сейчас, спустя время, я задумалась… у них всегда были холодные отношения, хотя бабушка всегда была рада побыть с ней, поговорить, посидеть за одним столом, попить чаю. Мне всегда казалось, что моей маме это не нужно, что она свою маму не любит. Просто, знаешь… мне кажется, она её любила. Очень сильно. Просто боялась почему-то, что кто-то это узнает. Поймёт, что она любит свою маму… как странно. Как можно стесняться этого… или бояться?.. но бабушка всегда была готова прийти к ней, и приходила, пусть я и была маленькой и ничего не понимала, что иногда они ведь разговаривали без посторонних… а я подглядывала, видела, что мама улыбалась… нет, Мэри. Я думаю, что мы всё-таки все ошибаемся, что твоя бабушка не любила не свою маму. Что-то другое было… просто мы пока не поняли…              Юфимия замолчала, продолжая задумчиво гладить спинку Мэри, которая разлепила глаза с влажными от раннее пролитых слезинок ресничками… заморгала, глядя то в сторону окна, за которым можно было всё ещё разглядеть очертания заднего дворика, то на пол, будто это могло помочь ей перебирать мысли более плодовито.              Просто задумалась от слов мамы в моменте, вспоминая свой изначальный вопрос, от которого пошла эта тема, ощущая, что даже сердце забилось чаще, а она сама невольно прикусила слегка солёную от слез нижнюю губу.              Даже защемило в какой-то миг в груди от мыслей которые посетили голову и сейчас показались ужасно очевидными, просто Мэри не понимала от лёгкой усталости после слёз, как правильнее их сформулировать и произнести. Жалела, что рядом нет сейчас Сириуса, который справился бы с этим запросто, сделал бы так, чтобы она не мучалась от собственного сознания… с Сириусом всегда было хорошо, у него был поистине талант к более точным формулировкам и спешной осознанности в голове. А если комбинировать с тем, что мысли Мэри он чуть ли не читает, чувствует её душу своей… выходила и правда невероятная пара. Мэри осознаёт, а он делает правильную подачу.              Но сейчас он всё ещё был на улицах Хатфилда, так что Мэри пришлось тихонько думать самой, обучаясь этому и дальше.              Жизнь это ведь просто опыт, даже такой.              — Мама… — тихо позвала её Мэри спустя пять минут умиротворенной тишины, которую прерывал лишь треск камина. — А может… это бабушка Роксана спрятала?              Юфимия, впрочем, удивилась не так сильно, как ожидала в этот момент Мэри… поджала губы на секунду, продолжая гладить её по спинке, а затем глубоко вздохнула и медленно покачала головой.              — Честно говоря, роза моя, я думала над этим… — промолвила следом дальше, на что Мэри нахмурила слабо брови и промолчала, тем самым прося объяснить ей, почему. — Просто действительно мы не знаем никого, кто был бы Фемиде ближе, чем она. То есть… дедушка Берти к тому времени уже не мог ходить — после болезни, от которой он еле выжил, у него постепенно пропала возможность чувствовать ноги… я думала, что это он мог помочь моей бабушке, ведь они очень сильно друг друга любили, да и знакомы были почти с детства. Но… знаешь, я сомневалась, ибо подумала, что навряд ли, зная, что её муж еле ходит, бабушка Фима могла поручить ему такую трудную задачу, с которой он без чьей-либо помощи справится не сможет. Помнишь, я ведь тебе даже говорила когда-то, что в последние годы жизни дедушка жил с нами, потому что не мог уже ходить, а моя мама очень любила папу и бросить не могла. Он ненадолго пережил жену… на два года, даже успел встретить меня после окончания первого курса. Нет, пророчества спрятал точно не дедушка Берти. Не смог бы, наверное, да и после смерти бабушки был никакой… Софи Вейн?.. я её видела лишь пару раз, в детстве, когда гостила у бабушки, а та приезжала к ней в гости из Франции. Она меня вечно баловала французскими маггловскими сладостями, хотя, честно признаться, сладкое я никогда сильно не любила… — Мэри пусть и не видела выражения лица мамы, ибо всё так же лежала щекой у неё на плече, но была уверена, судя по её голосу, что она крайне нежно улыбнулась. — Но было всё равно приятно, особенно в комбинации с красивыми фарфоровыми куклами ручной работы, которым я потом могла шить платья. Вообще, я думала, после того, как поняла, что это всё сделал точно не дедушка Берти, что это могла быть она, но… стала бы Фемида на одного человека накидывать столько поручений, тем самым так сильно рискуя?              — Думаешь… что всё-таки Софи Вейн укажет нам на шестую часть пророчества?.. ну, где её искать? — шёпотом поинтересовалась Мэри, невольно как-то подгибая к себе колени, словно лисица, которая хочет согреться. Уткнулась носом в худи Сириуса еще плотнее, невольно, даже как-то сонно задумываясь о том, как было бы славно погулять в анимагической форме…              — Честно признаться, я в этом уверена, иначе бы твои выборы не привели бы к тому, что когда-то ты познакомишься с тем, кто женится на её правнучке, — слабо пожала плечами Юфимия, поправляя плед на Мэри, чтобы полностью укрыть им её плечи, обнять уже двумя руками, будто как мама уже чувствовала, зная это даже, что она скоро уснёт. — Да и Киро Вазари в этом не сомневается… ну, в том, что она намекнёт вам, где последняя часть, роза моя. Не думаю, что она хранит её у себя. И вот… так что, я считаю, что бабушка Фима не стала бы рисковать, поручая ей и тайну пророчества, и их сокрытие по разным местам. Это… небезопасно, с учётом, что бабушка знала, что пророчества могут искать несколько людей. Поэтому она дала каждому по малой горсти информации. Киро Вазари, например, должен был намекнуть, где одна часть, а Софи — где другая. Дедушка Берти был слаб, чтобы сделать так, чтобы он нам мог помочь… я думаю, что бабушка знала, что… — Юфимия сглотнула тяжело, продолжая всё так же ласково гладить Мэри по слегка сутулой сейчас спинке. — Её муж не доживёт до этих времен, раз так или иначе магия «Первых» делала из неё провидицу. Вот и решила сделать так, чтобы он… дожил своё спокойно, больше не переживая ни о чем и будучи среди близких. И всё… больше у бабушки Фимы очень близких не было. Да, у неё был сын, Деймон, мой дядя и младший брат моей мамы, но он умер в шестьдесят девятом, не оставив после себя детей. То есть… конечно, это мог быть он, но тогда искать его бессмысленно, раз он мёртв. Просто… чувствуя я, что она могла не посвящать его лишний раз в дела магии, понимаешь?.. чтобы ему ничего не угрожало, роза моя, Фемида ведь тоже мама. Вот так и получается, что…              — Остаётся только бабушка Рокси, — тихо, устало слегка вздохнула Мэри, но со слабой, умиротворенной улыбкой на губах от мысли, что она и её любимая мама думают в одном направлении. Как настоящие мама и дочь… — Знаешь, мам… а может у них и не было плохих отношений… только если в молодости, когда бабушка Роксана была молодая и глупая… а потом может всё хорошо стало, просто по какой-то причине для всех продолжали делать вид, что Роксана всё так же её не любит…              — Это и не даёт мне покоя, роза моя… — Юфимия наклонила слегка голову в бок, тем самым прижимаясь щекой к голове дочери, скрытой капюшоном, и перевела взгляд на камин, отчего карие глаза засияли красиво, даже как-то ностальгически… — Ты ведь уже говорила мне, что твоя бабушка могла чего-то бояться, потому скрывала так все знания «Первых», соврав о ней даже мне. Назвала просто даром, молвя, что Фемида его уничтожила, а в нас просто текут слабые отголоски, которые иногда могут проявляться. Вела такой закрытый образ жизни…              — А может специально всё делала?.. — Мэри, продолжая мозговую деятельность усердную как можно дольше, зевнула… кинула усталый и сонный взгляд на часы, которые показывали уже половину двенадцатого, из-за чего в груди стало тоскливо, что Сириус всё ещё далеко, но всё же приятно, ибо лежит в руках мамы, которую так нежно любит и по которой так скучала. Прикрыла на секунду глаза, вздыхая, словно маленькая обессиленная после долгого бега лиса. — Ну, знаешь… специально скрывала всю правду, потому что когда-то ей сказала делать это мама… чтобы мы с тобой не знали ничего до нужного времени… ведь… — Мэри вновь зевнула, обнимая маму крепче и улыбаясь тихонько, будто самой душой ощутила, что Сириус уже где-то недалеко, почти близко к ней, а значит, всё хорошо. — Так мы были в безопасности. И Воландеморт о нас знать не мог ничего, раз мы и сами ничего не знаем… бабушка Роксана, наверное, спасла нам жизнь, знаешь?.. вдруг, нас бы убили гораздо раньше…              — Наверное, ты права… — Юфимия, кое-как подавив себе вздрагивание от воспоминаний о дне, когда чуть не потеряла дочь, поджала губы на секунду, так как в глазах от страха того животного ужаса стало мутно мигом, а в носу защипало. Выдохнула как можно более ровнее, чтобы сказать без единой дрожжи в голосе… — Может, моя мама и правда могла всё знать и скрывать намеренно… тогда очень складно получается, что если не все, то пятую часть пророчества она точно могла спрятать. И как жаль… что мы не можем этого уже узнать. Кто знает… насколько нам понадобятся некоторые её знания… узнать, чего она боялась?.. кого?..              — Не переживай, мама, я подумаю… — едва ощутимо кивнула Мэри, а Юфимия, быстро моргнув, чтобы смахнуть слезу от мысли, что когда-то её мама была с ней, улыбнулась невольно, слыша такие слова от дочери, которая так хочет умиротворённо уснуть в её руках. — И не плачь… я узнаю, что бабушка Рокси скрывала и боялась… только посплю немножко… полчасика, пока Сириус не вернётся… и подумаю…              — Спи, роза моя, он скоро придет, — шепнула в ответ Юфимия, в следующий момент ласково целуя Мэри в макушку, да начиная невольно, словно вспомнила, что когда-то та была совсем младенцем, качать её легонько в своих руках, будто готовя ко сну, помогая уснуть. — Придёт и будет всегда рядом… а пока будет рядом мама, которая защищать тебя будет всегда…              Продолжила так же слегка покачивать её в руках даже в момент, когда уже ощутила, что Мэри задремала сладко, крепко… мама ведь её, знает давно, что нужно ещё покачать вот так, чтобы и спалось дольше, и сейчас не проснулась случайно… а сама сидела тихо, глядя на огонь в камине, который в очередной раз вернул её куда-то на пятнадцать лет назад, когда Флимонт был здоров, был рядом с ней и с детьми, его можно было горячо любить и обнимать, зная, что он всегда будет тут… когда был жив Чарльз, который воспринимал её как сестру, заставлял её улыбаться даже глупыми словами специально сказанными, а потом мог обнять Дорею, которая тогда была яркой, сияла от счастья сильнее всех… когда Мэри и Джеймс были совсем ещё крошки, которые доставляли столько головной боли, за которую она любила их ещё горячее, думая, как же она им рада, как она рада, что они у неё и Флимонта появились тогда, когда надежды у неё уже не было… когда мама была жива, и под старость лет всё же научилась проявлять любовь получше, особенно ко внукам, готовая в любой день оказаться дома у дочери, чтобы помочь ей с ними, дать отдохнуть, а потом посидеть вечером на кухне и поговорить, как Юфимия всегда того и желала раньше. Мама была, и она была сильнее…              Глядела в камин, невольно возвращаясь во времена, когда они все были рядом, вокруг неё в этой самой гостиной, пока она точно так же ласково укачивал Мэри на руках, чтобы та спала крепче, так же, как и брат на руках бабушки, а они все шёпотом болтали, думая о том, сколько же много таких тихих и уютных вечеров у них будет в будущем. Думая о том, что когда семья рядом — это дороже всего. Потому что сейчас Юфимия отдала бы всё, чтобы хоть одним глазком увидеть их всех, обнять, сказать, как любит. Их всех уже не было, дети стали взрослыми, а она и Дорея остались вдвоём, обе без родителей, без мужей. Просто одни, которые пытаются жить, именно жить, пока душа просто мечтала вновь увидеть всю семью рядом. Потому что тогда было хорошо… Юфимия и сама тогда моложе была, без единой седины, с сияющими от любви глазами, и даже если уставала, у неё была семья, которая её поддержит и поможет.              У неё была мама…              А сейчас мама она, а вокруг семьи почти не осталось, лишь дети и невестка.              Вот и прикрыла влажные от слез глаза, думая, что, да… семья это хорошо. Особенно когда любите друг друга. И если бы сейчас они все были рядом, поддерживали друг друга, то было бы намного, намного легче… даже если без денег, без крова, без сил, было бы легче. Потому что когда семья близка, они этого всего добьются сами, ибо есть любовь.              Может, поэтому, когда входная дверь шумно распахнулась, а следом послышалось шаги и разговоры громкие, которые собой наполнили дом, делая его вновь живым, Юфимия не выдержала и улыбнулась. Заметила, как Дорея с помощью магии зажгла на кухне и в прихожей свет, проходя вперёд, в компании Лили и Джеймса на кухню, очевидно, собираясь всецело продолжить семейный вечер, просто уже с вином и в компании племянников. Джеймс шёл за тетей, что-то усердно ей рассказывая на эмоциях, отчего по привычке активно жестикулировал руками, да спрашивал каждую секунду у Лили, понравилась ли ей стая белок, которую они увидели по пути домой всей семьёй… Дорея с этого рассмеялась звонко, шутя Лили, что тот от радости сейчас сам в ту стаю белкой проникнет, лишь бы ей понравилось. А Эванс, пусть и смущённо улыбаясь, но сказала, что это было очень даже интересно, и она абсолютно не против прогуляться завтра по лесу, чтобы заснять эту стаю белок на колдограф… дальше голоса стали доноситься с кухни, но, впрочем, туда Юфимия пока не спешила идти, продолжая гладить ласково свою спящую сладко малютку, которой так нужно было отдохнуть.              И не только она не направилась на кухню — Сириус, заглянув туда и заметив, что Мэри там нет, растерялся дико, начиная как-то неуверенно даже оглядываться по сторонам, пытаясь её найти… пытаясь понять, куда она делась, если тётя Дори сказала, что она и Эффи осталась сидеть на кухне и ждать их. Вот и смотрел то сюда, то туда, держа в руке целую охапку сирени, которую, очевидно, нарвал для Мэри же по дороге, чтобы сделать приятно. Просто так, потому что любит и скучал ужасно… Сириус сейчас для Юфимии выглядел в моменте как растерянный и напуганный мальчик, у которого отняли что-то ценное, что он так боялся потерять. Вот и смотрел, пытаясь найти, веря, что просто ошибается… и может, сидя довольно далеко, Юфимия не видела его лица очень хорошо, но чувствовала, как страхи после мая в нём вылезли как по-щелчку пальцев, что напрягся весь, уже позабыв, как только что сам улыбался, думая о том, какой сегодня хороший день.              Юфимия его мучать не стала — просто подняла одну руку, тихонько махая ему ладонью и намекая тем самым, что они тут, что всё хорошо. Заметила, как Сириус выдохнул облегчённо… ужасно облегчённо, будто он смог избежать самого страшного и его самое драгоценное оставили рядом с ним. Вот и тряхнул в следующий миг головой, прогоняя проклятый морок и беря себя в руки, возвращая привычный себе вид. Так, чтобы Мэри в случае чего не волновалась… оказался рядом быстро, в несколько шагов, и понял всё сразу, стоило ему заметить даже в полумраке маленький закутанный в его худи и плед комок в руках мамы, что даже лица невидно сладко спящего. Вот и улыбнулся невольно… о, очень хорошо чувствовала Юфимия, мечтая эту крошку в её руках обнять до безумия крепко, настолько маленькой и нежной Мэри ему сейчас казалась… смотрел, чуть наклонившись вперёд, действительно сияющими от любви глазами, пытаясь разглядеть личико Мэри, укрытое от них капюшончиком. Спросил шепотом, едва слышно, как давно она спит, на что Юфимия молча покачала ладонью, намекая, что уснула относительно недавно… будить её смысла не было, да и, видела Юфимия, Сириус этого делать не хотел, желая прямо сейчас унести Мэри тихонько в их спальню, чтобы лечь вместе с ней и уснуть. Рядом и в обнимку. И едва ли Юфимия желала лишать его этой возможности, которой теперь у неё нет.              Вот и наблюдала уже через несколько секунд, как Сириус, аккуратно забрав у неё фыркнувшую во сне мило Мэри вместе с пледом, понёс её тихонько в их комнату. Держа аккуратно, как самую настоящую принцессу, на которую и смотрел всё так же влюбленно, да и будет всегда. А ещё шёл до лестницы немного покрасневший, потому что Юфимия сказала ему шёпотом, чтобы спали вместе с Мэри хорошо, а она скажет остальным, что они просто устали. Намекнула тем самым, что всё знает, всё одобряет, и переживать ему не о чём. За что услышала тихое «спасибо, мама», которое кольнуло сладостно-больно её сердце. В ответ Сириусу же она только кивнула, мягко улыбаясь и желая сладких снов.              А потом, когда он с Мэри на руках скрылся с поля зрения, тихонько направилась в сторону кухни, где продолжались оживление разговоры, чтобы провести время уже с сыном. Да сглатывая по пути ком в горле, потому что, глядя на Сириуса и Мэри, вспомнила, как Чарльз точно так же нёс спящую крошку Мэри спать, чтобы ей снились самые сладкие сны.              Но Юфимия после этого вечера была спокойна. Её сердце утешили и вновь напомнили, что семья у неё есть, а значит, всё у них всех хорошо.              А Мэри же всё-таки проснулась, когда Сириус, переодевшись и поставив сирень в вазу на прикроватной тумбочке с её стороны, прилёг рядом с ней. Проснулась ненадолго, лишь на минутку, сонно глядя на Сириуса да шепча, что очень по нему скучала. Поцеловала в губы мягко, в ответ следом получая ещё несколько таких же мягких, сердечных поцелуев и слова, что он скучал в нескольких раз сильнее… поглядела на Сириуса несколько секунд, пока он ласково заправлял ей прядку волос за ушко, словно чтобы убедиться, что он действительно рядом, а затем прильнула к нему, обнимая как можно крепче. Получая ещё более крепкие, но между тем мягкие объятия в ответ, поцелуй в макушку и слова, что он её любит безумно сильно, шепча ему следом сама сонно, что любит еще сильнее.              Так и уснули: в руках друг друга, греясь от ночной прохлады влажной под тёплым одеялом и пледом. А самое главное, что вместе.              А когда вместе, то сны всегда крепкие и самые приятные Очень приятные, улыбалась сквозь сон Мэри, давая прижать себя поближе, да глядя на сон в голове, где она и Сириус выглядят как герои из сказки, которые собираются полетать на драконах, чтобы ощутить свободу.              Свободу и любовь.              Вместе же.              Это самое главное.                                                                      christoffer franzen— unbreakable glass.              Пришли заранее.              Мэри бы даже сказала очень заранее.              Заранее настолько, что дворец, где должна будет происходить свадьба Александра и Елены, все ещё украшал себя с помощью сотни разных домовиков, которые носились тот тут, то там, следуя указаниям своих уже человеческих руководителей, который сами в спешке пытались закончить убранство зала как можно быстрее, ибо, подслушала краешком уха Мэр, они ой как выбивались из графика, и если не успеют всё закончить за час до начала церемонии, то мадам Анамария Клевская, — мать Александра, — повесит в своём доме головы не только домовиков, но их собственные. Мэри, услышав это, конечно, растерялась даже, едва ли представляя ранее, что мать её друга такая… жестоко-специфичная. Но, тем не менее, постаралась на это не обращать внимания, беря в учёт что её французский крайне плох, из-за чего она могла что-то не понять, да и просто могла не знать местных, так сказать-с, поговорок… уточнять у Сириуса, впрочем, не стала, решив об этом позабыть счастья ради.              Да и в целом… как оказалось, находиться в месте, где тебя никто не понимает и где ты никого не понимаешь, потому что не знаешь местного языка, довольно… унижающе. Не можешь ни у кого сама ничего спросить, узнать, прочитать, из-за чего приходится от всех зависеть, ощущать себя цыплёнком растерянным, который без мамы в этом мире не выживет, вот и бежит за ней едва двигая лапами, лишь бы она объяснила правила этой жизни. Да… примерно так Мэри себя ощущала, стараясь невольно лишний раз не уточнять ничего даже у Сириуса, лишь бы своей «необразованностью» и глупыми вопросами не принести ему дискомфорта, очевидно, очень боясь ему этим надоесть, ибо где-то в глубине души, гадкой такой опухолью скопились страхи, которые были взращены в её прошлых, столь неудачных отношениях, которые, будь воля Мэри, она бы стёрла из памяти каждый кусок. Но, увы… терять воспоминания о своей жизни не хотелось, особенно из-за какого-то бывшего, да и страхи от этого никуда не денутся, продолжая давить и давить со всех сторон, мешая ей просто… быть собой возле своего по-настоящему любимого человека. Впрочем, этот любимый человек знал её слишком хорошо —Сириусу достаточно было кинуть мимолетный взгляд на личико Мэри, чтобы понять, что ей что-то интересно или она что-то стесняется у него спросить, ощущая себя жуть как не в своей тарелке. Вот Сириус и объяснял спокойно сразу же, подсказывая Мэри, да шепча, что… его очень «возбуждает», когда она у него что-то спрашивает, есть, мол, в этом свой шарм. Мэри, услышав это, захлопала глазами, пытаясь понять, к чему он это вообще… а потом покраснела и рассмеялась, тихонько стукая его в плечо да шепча, что он дурак. Быстро поняла, что он просто пытался ей сейчас поднять настроение, и вышло это, как и всегда, отменно, что Мэри румяная от той шутки сидела, поглядывая на Сириуса смущённо да думая… о всяком.              Пусть и до конца не смогла избавиться от своей беспомощности, ибо пока все вокруг неё что-то делали, чтобы внести вклад в работу, ей приходилось скучающе сидеть у огромного фонтана-водопада, встроенного возле стены высокой, где плавали русалки, которые, со слов Киро Вазари, являлись родственницами невесты, ради которой проделали с северно-восточных вод сюда, в средиземное море, огромный путь. Уточнять, конечно, Мэри не стала, каким образом семья Шереметьевой породнилась с русалками, но на её то ли счастье, то ли горе, Киро добавил это «к слову» сам — прапрабабка ещё в девятнадцатом веке родила от волшебника дочку-полукровку, которая потом жила среди обычных людей. Елена, конечно, в русалку обращаться не умела, так как кровь за поколения уже «разбавилась» и этот ген пропал, но за то от прапрапрабабки унаследовала невероятно певчий голос и желание жить поближе к водам. Впрочем, сейчас эти русалки, плавающие себе в действительно огромном бассейне живописном, больше смахивающим на фонтан, который был ещё и расширен вглубь с помощью магии, на Мэри внимания не обращали, ровно как и она на них, уныло рисуя пальчиком узоры на своём сиреневом платье. Только одна русалка, с ужасно длинными волосами блондинистыми слишком часто мимо проплывала, будто пыталась её рассмотреть от интереса, но Мэри, утонув не в воде, а в своих мыслях, интереса к ней не проявляла.              Думала и сидела, одна-одинешенька, чем она сейчас может всем помочь в общем деле, проклиная и без того проклятый и ненавистный ей французский язык, который в свое время оказался слишком скучным, чтобы она его выучила под руководством тёти Дореи. Очень скучным, что Мэри как сейчас помнила, что не могла с Джеймсом на месте просидеть и пяти минут этого занудного урока, который тётя Дорея пыталась сделать как можно интереснее, но, увы — маленьким племянникам было интереснее поймать залетевшую бабочку с фиолетовым крыльями. Мэри и сейчас, честно говоря, было бы приятнее это сделать, так как французский все так же её не привлекал, но теперь мог бы сделать хотя бы полезной. Ибо настроение, пока она сидела тут одна, упало чуть ли не глубь того самого фонтана рядом, где уже хотелось утопиться.              А начиналась эта «поездка во Францию», по сути, очень даже хорошо              Попали сюда довольно быстро, взяв утренний рейс на паром, который «подкинет» их до берегов Франции, чтобы уже оттуда Сириус вместе с ней трансгрессировал в нужный город, ибо, пусть и был там года три назад, местность помнил хорошо, чтобы без проблем «вообразить» её себе и с помощью магии оказаться там. Конечно… у Мэри был «удивительный» опыт трансгрессии через Ла-Манш с помощью магии «Первых», но повторять его не рискнула ни она, ни уж тем более Сириус, понимая, что тот случай был единичной акцией, потому и купил билеты на паром заблаговременно до путешествия ещё неделю назад. Может, и была возможность действительно с помощью магии «Первых» преодолевать такие расстояния во время трансгрессии, но проверять это было как-то рискованно, рано. Вдруг, что похуже будет, чем обычная рвота?.. нет, спасибо, Сириусу благополучие Мэри было важнее, и провести около трех часов на пароме было не таким уж и страшным. Так что, с утра пораньше с помощью мамы и тёти оказавшись в южном порту да потратив ещё около двадцати минут на короткое прощание с ними, успешно сели на свой маггловский транспорт с чемоданчиком да сумкой, которые расширили для множества вещей с помощью чар.              Мэри не могла сказать, что плаванье на пароме ей прямо ну очень сильно понравилось, но было… интересно. Особенно дышать морским воздухом и поглядывать вдаль, в надежде увидеть каких-нибудь русалок, которых ни один маггл не заметит, а вот они с Сириусом ещё как!.. наверное, поэтому внутри парома они почти не сидели — все три часа провели на палубе, да и несильно холодно было, только шляпку Мэри с розовой лентой сдувало иногда, что в конце концов Сириус её снял легонько и держал в руках, вместе с Мэри стоя у перил да глядя вдаль… в какой-то момент ей даже показалось, что когда-то они вот так стояли уже, просто очень и очень давно. Стояли на палубе, глядя в морскую даль, пока свежий ветер обдувает их приятно, ласково даже, словно встречая мягко своих старых друзей. Что когда-то она уже смотрела вот так на Сириуса рядышком в похожей обстановке, слушая с огромным удовольствием его истории, не имея ни толики желания его перебивать. От этого стало даже… приятно, сладостно-больно как-то, что сердце на секунду защемило отчего-то. Вот и поделилась этими ощущениями с Сириусом, который, одевая на её плечи поверх летнего платья белого свою кожанку да достав оттуда же пачку сигарет, помолчал несколько секунд… наклонился к Мэри, внезапно и ужасно приятно целуя её в щеку, молвя потом, что ему тоже так кажется, что у него точно такие же ощущения где-то внутри, только вдобавок грудь неприятно покалывает и её саму обнять жутко хочется, будто вновь нашёл, не успев потерять. Теперь… такие вещи странными не находили. Понимали, что, вероятно, какая-нибудь прошлая жизнь, которая вылезла в их сознания через чувства. И от этого приятно было. Очень приятно… что Сириус в итоге взял ее за ладонь и повел за собой, чтобы вместе присесть на свободную скамью, обнять Мэри, прижимая поближе жадно так, будто и правда соскучился, будто и правда не видел годами. Просто, сказал, закуривая ей и себе сигареты, хотелось вот так с ней посидеть, болтая обо всём, в руках друг друга… а Мэри и была только «за», благодаря чему последующие два с половиной часа они и правда просто… разговаривали. На довольно интересную тему, впервые за все время представляя… кем же они были в прошлой жизни какой-нибудь, раз морское пространство вызывает в них двоих такие сладостно-больные ощущения? Болтали без умолку, иногда целуясь медленно, что Сириус от взглядов прочих, словно ревновал Мэри жуть как сильно ко всем, скрывал с помощью её же шляпки, когда прикрывал ею забавно их лица.              Так и провели весь путь до Франции — нежно в руках друг друга представляя забавы ради, что Сириус был не иначе как путешественником или пиратом обязательно, а Мэри не принцессой или русалкой, а какой-нибудь ведьмой, которую он спас от преследования, да влюбился горячо, как и она в ответ, что потом путешествовали только вместе, никогда более не разлучаясь. Мэри ведь всегда, в любом амплуа и имени, любовь всех его жизней, как шепнул ей влюбленно Сириус в моменте, ласково целуя в румяную щёку. Про то, как умерли, почему-то решили не думать, и Мэри, которая, заметив, как по лицу Сириуса от упоминания такой темы пробежала тень, даже боялась представить, какой ужас там мог твориться.              А потом, успешно оказавшись в порту Франции, после проверки документов стали искать уголок безлюдный, чтобы им никто не помешал, чтобы никто не увидел, как они трансгрессируют. Хотя Сириус очень игриво шептал во время пути Мэри на ушко, что они скорее выглядят как влюблённая парочка-туристов, которая пытается найти уголок, где пообжиматься горячо можно. В общем, довёл Мэри до таких «вишневых» щёк от смущения, что и правда прежде, чем трансгрессировать, нацеловались у стенки в тихом уголочке, пытаясь прижаться как можно ближе друг к другу. И целовались бы ой как долго, если бы Мэри не оттолкнула его легонько, облизывая губы, да не шепнула бы, что им пора трансгрессировать дальше, ибо она очень проголодалась. С удовольствием таким коварным наблюдала, как Сириус пытается прийти в себя после таких горячих поцелуев, глядя на неё чуть ли не безумно от желания её же и залюбить, да хрипя потом с усмешкой на губах, что отомстила ему за смущение она такой вот резкой остановкой поцелуев очень хорошо. За что получил ещё один поцелуйчик в губы и слова, чтобы не медлил, иначе она съест его. И, пусть Сириус и был очень даже «за», готовый быть её десертом хот каждый день, но великодушно всё же через пять минут в нужный город вместе с Мэри трансгрессировал.              Квартира же дяди Альфарда, на удивление Мэри, располагалась на востоке от Парижа, в городе Мо — маленький городок, расположенный на реке Марна. Тихий, ужасно малонаселённый, ибо население его было чуть более сорока тысяч человек, но оттого и казался он… спокойным. Медленным таким, где даже солнце светит мягко, а вокруг нет вечной суматохи и спешки. Несколько этажный дом же находился рядом с набережной реки, чему Мэри, честно говоря, был очень рада, а Сириус, поднимаясь вместе с ней и неся их сумки, предложил после того, как сделают все дела, сходить вечером поесть где-нибудь и прогуляться, прекрасно зная страсть Мэри к такого рода прогулкам и успешно переняв её себе. Так что та согласилась радостно, умоляя его поесть мороженого потом, ибо погода в Мо была невероятно жаркой, особенно после дождливого Хатфилда, и Сириус, чмокнув её в губы пообещал, что купит ей два. А там уже и в квартиру зашли, тихонько оглядываясь вокруг…              Была она небольшой, что для аристократов было несвойственно: всего две спальни, довольно маленькая прихожая, среднего размера гостиная, кухня да ванна, которая имела небольшое окно, что Мэри и смутило, и порадовало, так как у неё давно было желание полежать с Сириусом в ванной не только дома, но и здесь, глядя на реку Марна. Но это потом, если время останется, а пока… квартира действительно была уютной, очень, даже с учётом, что, со слов Сириуса, бывал здесь дядя Альфард очень редко, за последние десять лет наверное не больше двух-трех раз, из-за чего вещей личных его было мало. Потому даже аромат его парфюма не витал шлейфом в воздухе, как обычно бывает, если владелец оставляет тут много личных вещей. И Мэри… честно говоря, была рада. Просто потому, что боялась, что Сириусу находиться здесь будет больно, зная, что дяди уже нет больше полугода, и теперь квартира эта вообще не дядина, а его, из-за чего днем им пришлось идти и решать дела касательно права собственности на эту квартиру, которые, впрочем, решили довольно быстро, что Мэри даже не успела задремать от ожидания.              Первые несколько часов нахождения в квартире, которая являлась их домом на ближайшее время, Мэри наблюдала за Сириусом особенно чутко, чтобы сразу подметить, если от воспоминаний ему станет… тяжело. Чтобы сразу оказаться рядом, обнять за шею поцеловать горячо и мягко в щёку, чтобы знал, что все хорошо. Мэри прекрасно понимала, как тяжело находиться в месте, где некогда жил твой близкий и родной человек, которого теперь просто… нет. Вот и наблюдала тихонько, вместе с Сириусом раскладывая одежду и вещи по шкафам да комодам, чтобы потом не было трудно быстро её найти в случае чего. Но нет, Сириус держался, и держался очень хорошо, ведя себя по привычному, спокойно и даже весело, рассказывая Мэри всякие истории, которые произошли с ним в этой квартире, когда он тут бывал маленьким, что она и сама улыбалась, представляя, как, наверное, забавно было дяде Альфарду, когда Сириус вернулся к нему домой весь в ссадинах и с маленьким щенком на руках, ибо подрался с местной шпаной в первый день нахождения в городе, чтобы те не издевались над бедным животным. Сириусу тогда очень хорошо зарядили в глаз, но, в целом, у него хватило сил отбиться от ребятни, чтобы выйти из схватки маленьким победителем. А рассказал это смущённо так, говоря, что дядя не отругал, а даже похвалил, что Мэри не удержалась и чмокнула Сириуса в щёку, шепча, что он самый лучший был, есть и будет. За что сама получила ещё более сердечный поцелуй в губы, со словами, что это он тренировался, чтобы теперь защищать её. А щенка, к слову, они потом отдали в добрые руки, ибо, как бы Сириус не хотел, но родители бы не позволили его оставить дома, уже в Англии. Но он был ради тому, что смог сделать самое лучшее в этой ситуации — найти щенку хозяина.              Так и сидели пару часов, в течении которых Сириус вёл себя спокойно, обычно, пусть и видела Мэри, что в глазах иногда мелькает тень… не то, что печаль. Скорее, чувство того, что по дяде он скучает, и теперь увидеть его никак не может, только на нескольких колдографиях, которые были расставлены на комоде в гостиной, мимо которого он старался проходить как можно реже. Может, поэтому, когда они покончили раскладывать вещи, Сириус захотел как можно быстрее оказаться сначала на улице, а потом в маггловском месте, чтобы решить по поводу документов. Мэри не противилась, накидывая на голову шляпку да позволяя взять себя за руку и повести на улицу, где отвлекала Сириуса от печали разговорами милыми, уточняя каждые несколько минут про места, которые они проходили, и просто… собой, даже этого не понимая. Не понимая, что главное утешение Сириуса это она сама.              А потом, наконец-то, пошли ужинать, где пригубили местного вина, чтобы расслабиться, да попробовали сыр бра, ибо в Мо он был самый лучший, ведь появился именно здесь в свое время… а мороженое поели прогуливаясь по набережной, и Сириус не обманул её в том, что купит два — купил три, которые Мэри умяла с удовольствием. Так объелась, что на полчасика сделали привал на одной из скамеечек набережной, где неподалёку играли уличные музыканты, позволяя крайне атмосферно посидеть на набережной Марны. Наслаждаясь друг другом, наслаждаясь желанной тишиной в месте, где их не знает никто, из-за чего возникло то сладостное ощущение для обоих, что есть только они вдвоём. Только их маленький, сердечный мир, где всё так хорошо, где нет проблем, где они могут жить, пусть и было это лишь всего на один вечер, который они провели на набережной реки в свете закатного солнца да дыша свежим речным воздухом, обсуждая всё, кроме дел «рабочих». Например, какие Мэри лучше украшения надеть — из серебра или золота. И тогда Сириус, легонько чмокнув её в уголок губ, сказал, что ей очень подойдёт розовое золото, особенно если платье у неё будет сиреневое, то самое, которое она ему показывала, с парой нежно-розовых бантиков на поясе талии… на слова же, что такие она не взяла с собой, Сириус улыбнулся довольно до жути да попросил закрыть глаза, что Мэри и сделала безропотно, пусть и уточнила, что он делает. А потом поняла сама, когда ощутила, как Блэк, что-то достав из кармана, в одно легкое движение одел на её указательный палец кольцо. На секунду от такого жеста внутри грудной клетки что-то затрепетало, морок накатился, словно Сириус ей не просто кольцо решил подарить, а сделать предложение, о котором она, пусть и смущалась, боясь признаться, думала часто в последнее время, прямо как в детстве, воображая себя невестой. Но, пусть это и не было то самое предложение, радости это не поубавило, ибо, когда Мэри глаза открыла, то заметила на своей руке кольцо из розового золота, о котором ей только что говорил Сириус, с маленьким сердечком из нежно-розового сапфира по-серединке. Сидела, любуясь им как маленькая девочка, пока Сириус обнимал её покрепче, безотрывно глядя на её лицо, и рассказывал, что ранее оно лежало в маленькой, как он это называл, «сокровищнице» дяди, пока раскладывал вещи. В ней с его же слов лежали только фамильные драгоценности, вот он и подумал, что раз Мэри его, то и украшения теперь её, так как хоть на бумагах она ещё Поттер, для него – его маленькая миссис Блэк. Вот и поцеловал в щеку румяную, говоря, чтобы не воспринимала это как подарок от него, так как для подарков ой как постарается он потом, а просто спокойно воспринимала как то, что по праву теперь её. Мэри же пыталась отнекиваться, шепча, что ей такое принимать неловко, на что Сириус поцеловал ее украдкой в шею, говоря мило, чтобы не выпендривалась и носила свои украшения с удовольствием. А ещё добавил, но совсем тихо, чтобы ещё подождала, и тогда будет его не только на словах, но и на бумагах. Впрочем, уточнить у него, к чему он клонит, Сириус не дал, игриво внезапно сводя тему на то, что он принимает благодарность за маленький сердечный подарок горячими поцелуями. Которые и получил следом, вместе с шуткой, что если он принимает такую оплату от всех, то шею она ему свернёт быстро. Шуткой, которую он умело парировал, говоря, что подарки дарит только ей, а остальных людей вообще боится и не контактирует.              Так и миловались на набережной до десяти вечера, после чего, зайдя по пути в магазин за едой на несколько дней, вернулись домой, где их уже ждала посылка — два порт-ключа, чтобы оказаться в месте проведения свадьбы быстро и без проблем. Впрочем, им внимания много не уделили, ибо Мэри, внезапно осознав, что всё это время Сириус был в одних лишь широких джинсах и белой майке, которая открывала вид на его такие привлекательные и крепкие руки, подошла к нему поближе. Хлопнула глазками мило, пока Сириус с интересом и желанием в глазах наблюдал, что она собралась делать, а затем облизнула губы, кокетливо так шепча, что ей хочется за подарок оставить ему ещё более горячие чаевые…              Так что, в девять утра проснулись очень тяжело, едва ли желая выбираться из рук друг друга и столь тёплой постели, чтобы идти на чью-то свадьбу, кроме как на свою. Но, увы… было надо, пусть и повалялись полчасика, милуясь сладко, неспешно, чтобы поднять себе настроение, и только после этого пошли завтракать. А Мэри, чтобы не терять времени, сразу на кухне, сидя на стуле в одной майке и нижнем белье, принялась делать себе причёску для торжества, пока Сириус стоял у плиты так же в одном белье и готовил им завтрак. Курили вместе, пока окна были распахнуты настежь, а на фоне играло радио с маггловскими песнями… был в этот момент какой-то особый шарм. Эфирный такой, который ощущать приятно оттого, насколько всё по-родному, уютном и… просто по-семейному. Что Мэри, слушая рассуждения Сириуса и зацепляя заколки в своих волосах, держа сигарету губами, поняла, что они и правда уже как маленькая семья, в которой всё хорошо. Что даже утро, если ты не выспался, кажется не таким тяжёлым и страшным, когда вы рядом… это и правда то, что хотели оба. Вот так просто… тихо и по-родному, только вдвоём. И Мэри очень старалась не думать, целуя Сириуса в щёку, когда он подошёл к ней поставить кофе со сливками, что вот так вновь они смогут только через год, после выпуска из школы, ибо в свой дом или квартиру смогут переехать лишь после этого. Чтобы быть просто… вдвоём. А Сириус, заметив, что она все равно об этом думает и грустит, вздернул её костяшкой пальца за нос, чмокнул в губы и сказал не вешать свой кнопочный нос, обещая сердечно, что сделает всё, чтобы её отвлечь, что даже не заметит, как год пролетит и они наконец-то будут вдвоём и только друг для друга, как и хотят. А Мэри в ответ кивнула, через минуту перебираясь к нему на колени, чтобы наконец-то вместе позавтракать, пусть и спешно, так как уже опаздывали…              Оделась как подобает дресс-коду, который обязывал дам облачиться в нежно-пастельные тона, а мужчинам по стандарту облачиться в чёрные или приглушенных тонов в костюмы. Впрочем… для Сириуса, как выяснилось, Александр сделал исключение — написал от себя в приглашении, что вместо пиджака он будет только рад, если Блэк нацепит на себя кожанку, прекрасно зная его пристрастие к этой одежде. Так что Сириус, влюбленно оглядывала его с ног до головы Мэри, выглядел нарасхват: белая рубашка, чёрные классические брюки, чёрная кожанка… а ещё волосы распущенные, которые, на радость Мэри, отрасли уже чуть ниже плеч, ибо она вечно мило упрашивала его волосы не стричь, так как ему ну очень идёт вот так вот, а Сириус, видя, каким удовольствием блестят её глазки, перечить ей не хотел. И в какой-то момент, когда она вышла из комнаты вся такая красивая, еле остановил себя, понимая, что если сейчас с ней замилуется влюбленно, то на свадьбу чужую они точно опоздают. А держать себя было трудно, когда сердце от любви к Мэри колотится так спешно, пока она как феечка из сказки ходит туда-сюда, пытаясь найти свою волшебную палочку. А Мэри и правда для него в тот момент выглядела как из сказки, пока мельтешила вокруг в сиреневом, воздушном таком платье до щиколоток, которое позволяло увидеть того же цвета туфельки с бантами, которые так красиво подчеркивали тон кожи… когда розовое золото на пальцах, шее и ушах так красиво блестело на фоне тёмных кудрявых волос, закреплённых заколками в форме бабочек золотых, из-за чего сияли уже глазки карие, подчеркнутые блестящими такими золотыми тенями слегка с чёрными стрелками и нежным таким блеском на губах. Нет, Сириус, когда Мэри нашла свою волшебную палочку и резво оказалась подле него, шепча, что они могут идти, не удержался — сгреб в охапку, целуя горячо в губы, из-за чего вот так простояли в прихожей минут десять, едва найдя в себе силы, чтобы оторваться друг от друга… очень не хотелось, особенно когда Мэри после долгих поцелуев задышала тяжело, облизывая свои губы. В общем, еле удержались, чтобы не продолжить показывать друг другу любовь более интимно, потратили ещё минуток пять, пока Мэри вновь намажет губы блеском, и только после этого коснулись порт-ключей, чтобы прибыть на свадьбу, которая проходила на юге Франции, возле города Монпелье, расположенного прямо возле Средиземного моря.              Где их, к слову, уже ждали целых двадцать минут.              Ну… точнее… ждать должен был только Киро Вазари, о чем Мэри и Сириус знали заранее, ибо его пригласили на свадьбу, да и он должен был им помочь попасть к Софи Вейн, которая уже как два года была прикована к постели. Да вот только, когда Мэри и Сириус оказались в залитом солнцем парке дворца, так как обычным поместьем это было бы назвать грешно, и огляделись по сторонам в поисках Киро, они обнаружили не только его, сияющего от улыбки довольной, но и слишком серьёзного Эриаля, который без особого интереса смотрел на них, уже считая секунды, когда они приступят к делу. Вот и удивились Мэри и Сириус знатно, недоуменно переглядываясь друг с другом, чтобы понять, к чему такие внезапные изменения в планах…              Как потом пояснил им Киро, пока они неспешно шли по садовым тропинкам до дворца, он и сам не знал, что внук отправится сюда вместе с ним. Ведь, даже в гости к внуку другому он приехал ещё четыре дня назад один, не встретив никакого сопротивления от Эриаля, который деда отпустил довольно спокойно, что ему было вполне свойственно. Провел господин Вазари-старший в полном неведении целых три дня, которые посвятил тому, что и со знакомыми встречался, и с правнуками понянчиться успел… а вчера вечером сидел себе спокойно на веранде дома, делая записки всякие в свой блокнот под шум моря спереди, да услышал позади себя шаги. Подумал, что это зашёл его старший внук, Вито. А когда обернулся, то сам распахнул в удивление глаза, заметив Эриаля, который спокойно, словно происходит что-то обыденное, заранее всем известное, вышел к нему на балкон, чтобы покурить и обсудить, что они будут делать завтра… как выяснилось, Эриаль решил отправиться вместе с ними сам, даже не переживая особо, что у него нет приглашения — сослался на то, что гостей и так будет много, что его никто и не заметит. А ему нужно было, во-первых: проследить за безопасностью их троих, ибо, может, Пожиратели навряд ли в курсе, что местонахождение пророчества может быть у Софи Вейн, но исключать такую возможность нельзя никогда, он это знает лучше всех них.              Вот и решил, что лучше перестраховаться на всякий случай, тем более, заняться ему, с его же слов, было нечем: у Дамблдора по делам он был утром, встреча в Министерстве у него нескоро, а Поттеров охраняет Марлон Маккиннон через зачарованную монету, которая, в случае появления в доме тёмной магии, его об этом сразу оповестит. Потому Эриаль без стеснения явился с ними на свадьбу, а на слова деда, что его могут заметить и не пропустить, он лишь пожал плечами, опираясь о перила балкона, и сказал, что для ворона в любом случае пробраться сюда проблемой не будет. Можно даже сказать, будет ещё легче — в облике животного ему будет наблюдать за всеми и подслушивать разговоры гораздо проще.              А во-вторых, пояснил уже сам Эриаль пока они шли, явно не любя, когда обсуждают его и без его участия, ему нужно прицениться, понять, какое сейчас, после майских событий, шурует мнение про Воландеморта и всю ситуацию в целом у иностранцев, чтобы заведомо знать все возможные комбинации. Ведь, тот же Киро говорил, что гости на свадьбе будут крайне разношерстные, приехавшие со всех уголков континента, ибо в родственниках молодожёнов были и французы, и немцы, и русские, те же англичане и, как выяснилось, даже русалки… в общем, мнений будет достаточно, чтобы сделать какие-то выводы и терять эту возможность Эриаль не видел смысла, вот и явился в компании деда на свадьбу в бежевом костюме (и Мэри была уверена, что он от кутюр, что её очень позабавило), с каменным выражением лица и собранным в хвост светлыми, словно жаркое солнце, волосами, которые с их последней встречи будто стали длиннее. Отчего Сириус пошутил Мэри на ушко, касаясь его губами, что Вазари-младший прям как Рапунцель из одной немецкой сказки, которую он ей читал как-то давеча… Мэри с этого так рассмеялась, что захлопнула резко рот ладонью, когда Эриаль обернулся на них внезапно и окинул таким безэмоциональным взглядом, что даже Сириусу эта шутка перестала казаться смешной. Впрочем, когда Мэри шепнула её Киро, тот специально рассмеялся погромче, поднимаясь по лестнице и опираясь о трость, чтобы внук закатил глаза оттого, что дедушке смешно, но всё-таки и сам улыбнулся, пусть и украдкой.              Честно говоря, Мэри было без особой разницы, будет ли с ними Эриаль или нет, так как в мыслях у неё, стоило ей переступить порог дворца, где у них даже никто не спросил приглашения, ибо все были погружены в суету, была только одна цель — поговорить с этой самой Софи Вейн и получить от неё если не пророчество, то хотя бы наводку, где его искать. Остальное уже было неважно, не считая того, чтобы Сириус был постоянно рядом. Всё остальное было лишь как маленькое дополнение к этому, отчего Мэри даже гадко, сидя сейчас в огромном зале, так искусно и бережно украшенному к празднику, чувствовала, что и удовольствия от свадьбы чужой пока никакого не получает, ведь внутри, как маленькая опухоль проклятая, стал ныть болюче, неприятно, страх, что они ошиблись, что они могут не успеть или прямо сейчас, за минуту до рывка финального, появится какой-нибудь Велиар Делиль, о котором уже два месяца не было ни слуху, ни духу, и бедную Софи убьёт… и так ведь плоха, со слов Киро, который коротко рассказал им про неё давеча — осложнения после болезни, от которой в конце концов он начала терять память и постоянно лежала в кровати, хотя ей нет ещё и ста лет, только девяносто восемь в апреле стукнуло… и Мэри, услышав то, что Софи начала терять память, очень сильно хотелось истерически так рассмеяться, понимая, что это может буквально лишить их последний части пророчества, но всё-таки сдержалась, так как выглядело бы это крайне странно. Киро и правда ей приврал в своё время, когда говорил, что свою ученицу не видел давно, но оно и понятно, ведь нужно было скрыть это от Велиара. Просто последний раз они виделись года три назад, когда Софи ещё была в своём уме, а Киро, навещая Вито, гостил тогда во Франции… поэтому и знал, кто её правнучка, которая учится в Шармбатоне, и что у неё на устах скрыта какая-нибудь истина от Фемиды, как и у самого него. Истина, которой они не делились даже друг с другом, прекрасно помня заветы мисс Розье. Наверное, поэтому встреча с Софи сегодня должна пройти без особых препятствий, так как её внучка и мать Елены, Дениз, а по мужу мадам Шереметьева, навряд ли откажет Киро в просьбе, чтобы её бабушка могла поговорить с правнучкой своей лучшей подруги…              По крайне мере, Мэри очень надеялась, что мадам Шереметьева, им не откажет, так как сейчас, всё ещё уныло сидя в зале и наблюдая скучающе за множеством домовиков, организаторами и некоторыми членами семей молодожёнов, которые дополнительно контролировал процесс, она не знала ровным счётом ни-че-го.              Ибо настроение начало портиться в момент, когда, зайдя в дворец Клевских, она поняла, что сейчас абсолютно бесполезна. Киро Вазари отправился найти Дениз, чтобы уговорить её на короткий разговорчик с Софи, которая была в списке приглашённых, Эриаль Вазари по поручению Дамблдора отправился к отцу Александра, Леону Клевскому, который работает в французском Министерстве магии на посту замглавы бюро магического правосудия, которому подчинялись местные мракоборцы, а Сириуса потащили проведать Александра, чтобы тоже что-нибудь выяснить… именно потащили, потому что едва ли Блэк желал оставлять Мэри одну и находиться вдали от неё. Считал это вообще бесполезной тратой времени, ибо он понятия не имеет, что спрашивать у Александра, а Эриаль, толкая его в сторону лестниц, сказал, что не страшно — он ему любезно скажет, что спросить… в общем, уходил Сириус ужасно нехотя, понимая, что Мэри будет тут сидеть одна, не зная ни языка, ни что ей делать. Впрочем, она сама, чтобы он не переживал, лишь улыбнулась слабо и сказала, что всё в порядке, она подождёт… пусть и вышли из неё эти слов сквозь силу, так как ничего в порядке не было, а провожала взглядом она Сириуса, который смотрел на неё в ответ, до конца, пока он не скрылся в коридоре дворца, который с улицы казался не меньше, чем Хатфилд-Хаус.              А для Мэри дéла попросту… не нашлось.              Эриаль предлагал её отправить к Елене, благоразумно считая, что если Киро сейчас представит её Дениз, то та с удовольствием познакомит её со своей дочерью, так как к невесте по французской магической традиции до свадебного обряда можно было пускать только девочек, а к жениху только мальчиков. Но, увы… Мэри не знала французского, чтобы сказать Елене что-то больше, чем «Вы сегодня очень прекрасно выглядите» с несколькими звуковыми ошибками. Англичанок в окружении мадам Клевской не было, а если и были дамы, которые знали на сносном уровне английский язык, то было очевидно, что играть роль переводчика в такой муторный и счастливый день ни у кого не будет желания, потому никто помощь и не предложит. Был вариант вместе с Сириусом поздравить перед торжеством Александра, с которым она и знакома была, и он английский знал, но, как уже говорилось, перед бракосочетанием его могли видеть лишь мужчины; даже мать и то не пускали, из-за чего она томилась в компании невестки и её матери.              Так Мэри одна здесь и осталась.              Сидела красивая, проклиная свои тупые шутки, когда ещё более проклятый Регулус пытался учиться её французскому, а она душевно клала на это, как и когда была маленькой клала на попытки тёти Дореи.              peter, sue & marc — birds of paradise.              «Зачем сюда вообще ехали… — ворчала в мыслях уныло Мэри, кривя губу верхнюю в привычке, которую переняла от Сириуса. Стряхнула невидимую пылинку с юбкой шелковой… — Сижу тут как дура. Все заняты делом, а я… это я даже на свадьбе ни с кем не поговорю, только если Сириус переводить будет. Гадость… даже с Александром дай Астрея парой слов перекинусь, судя по количеству мест в этом зале для церемонии гостей будет не меньше, чем пятьсот… и черт знает, пустят ли нас к Софи, с учётом, что она слепа и частично теряет память… даже Сириуса и то увели… а все из-за проклятого французского! Нельзя было сыграть свадьбу в другом месте?.. ладно, я просто ворчу, это уже совсем глупость. Но все равно… даже с Еленой познакомиться не могу нормально, вдруг, Софи по наследству ей тоже передала какие-то знания, идентичные тем, которые передавала нам Фемида? А если Софи была такая же, как бабушка Фима?.. ну, магия внутри меня говорила же, что таких, как мы с мамой — несколько. А тут вот, могло случиться совпадение и две наследницы «чего-то там», могли учиться в одно время. На одном курсе, факультете и стали подругами. Киро же говорил, что Софи — прабабушка Елены и бабушка Дениз по прямой женской линии. Елена по отцу русская, а по матери, получается, англо-француженка… и что мне сейчас это даёт? Ни-че-го… О, Астрея, когда уже Сириус вернётся?. — Мэри подняла на пару секунд взгляд, бегло оглядываясь вокруг в его поисках, тая надежду, что вот-вот и он придёт, потому что сидит тут одна она уже двадцать минут. Поджала губы опуская взгляд обратно… — Я скучаю по нему. И с ним думается легче, он ведь у меня умненький, это я глупая, что некоторые вещи разгадать не могут. А ещё он знает проклятый французский!.. я даже не могу спросить, где тут уборная… ну что за день аидовый… все ходят радостные, одна я с кислой рожей сижу… даже Сириуса увели, который сейчас бы мне нос вздернул пальцем и сказал, какая я красивая, что мне грустной сидеть нель…»              Мэри дёрнулась внезапно да выпрямилась как струнка, прикусив щеку изнутри, чтобы не завизжать как дурочка в голос, когда её кто-то резко схватил за запястье…              Мокрой рукой с длинными то ли ногтями, то ли когтями, вода с которой потекла прямо на её платье…              Отчего она сглотнула гулко, медленно поворачивая голову в бок, прямо на фонтан-бассейн, где плавали русалки… распахнула глаза шире, недоуменно бегая взглядом по одной из них, которая её за руку и схватила такой хваткой, что, вероятно, останется синяк.              И отпускать её явно не собиралась.              — Магдалина?              Голос — хриплый до жути, который никак не сочетался с внешностью прекрасной, которой были наделены все русалки в этом «мини-прудике».              Мэри приоткрыла губы, собираясь сказать сама не зная что, но сомкнула их обратно, понимая, что ответить на такой вопрос ей нечего. Уставилась взглядом на русалку, которая не моргая смотрела на неё своими голубыми глазами пытливо, продолжая мёртвой хваткой держать её за запястье. А Мэри пригляделась получше, подмечая мокрые волосы длинные, блондинистые, которые липли к бледной коже, а кончиками плавали в воде красиво, можно даже сказать завораживающе, с учётом, что та слабо переливалась от света солнца, которым был залит весь зал через широкие окна-двери, ведущие на улицы. Поняла спустя пару секунд, что это самая русалка, которая плавала «вокруг да около» неё целых двадцать минут, по всей видимости, приглядываясь. Наверное, подумала Мэри, вновь сглатывая гулко, спутала с какой-нибудь своей знакомой…              — Н-Нет… — с черт знает откуда взявшейся дрожью в голосе, промолвила и покачала головой Мэри, на что русалка нахмурилась и окинула её взглядом больших глаз вновь, словно протестуя, говоря и ей, и самой себе, что обознаться не могла. — Кхм… то есть нет. Меня зовут Мэри. Ты… Вы обознались, извините.              — Навряд ли, — всё не унималась та, но, впрочем, дальше давить морально не стала, лишь хмыкнула тихо, всё так же на горе Мэри продолжая сжимать её запястье так, что ещё немного и ладонь её точно посинеет как чешуя на груди мавки… — Её потомок? Вы слишком похожи.              Мэри, пребывая в таком сильном ступоре, даже не поняла что русалка говорит на английском кристально чисто, хотя приплыли с семьёй с северо-восточных вод, где существа на таком языке молвить не могли.              — Я… понятия не имею, кто такая Магдалина, извините, — чуть ли не сквозь сжатые челюсти от боли в руке промолвила Мэри, ощущая, как глаза наполнились влагой, а пальцы на ладони перестали двигаться. Выдохнула медленно, пытаясь унять боль… — Вы бы… могли… руку отпустить… больно.              Русалка, впрочем, не противилась, в следующий момент так же резко, как и схватила, отпуская её руку, отчего Мэри вновь выдохнула судорожно, начиная правой рукой разминать левую, чтобы вернуть приток крови к ней. Замечая недовольно, что на коже слегка загорелой уже начал проступать синяк от хватки.              «Астрея… Сириус с ума сойдёт, — подумала Мэри, хмуря брови да продолжая разминать руку, чтобы начать её ощущать. — Оставил на двадцать минут… а у меня уже синяк на пол руки… и весь не скроешь никак, чтобы он не переживал, рукава платья не прикрывают запястье…»              — Извини, — спустя пару секунд тишины вновь подала свой хриплый голос русалка, пусть и без особых эмоций вины на лице бледном, по краям которого была чешуя серебряно-голубая, когда заметила, что ей больно. — Я плохо умею контролировать хватку. Редко с людьми контактирую для мирных разговоров. Только их топлю.              Мэри в ужасе распахнула глаза шире, уставившись на русалку, которая внезапно улыбнулась своим широким ртом довольно, обнажая с виду обычные зубы, хотя что-то подсказывало Мэри, что форму они могут менять… для добычи?..              — Я пошутила, — шепнула следом та, положив когтистые ладони на мраморный бордюрчик. Мэри в ответ лишь вновь сглотнула, натянуто улыбаясь и думая, как же это, оказывается, интересно, общаться с такими магическими существами… — Но если человек сделаем мне или моим сестрам больно, то да, я утоплю. Не так важно.              — Кхм… хах, понятно. Справедливо, — чуть помедлив, кивнула Мэри, делая заметку в голове, что про синяк из-за русалки Сириусу она расскажет только тогда, когда они будут на другом этаже от неё. Вздохнула, окидывая ту взглядом… — Откуда ты знаешь английский? Если ты с других вод?              Мэри, решив лаконично перейти на «ты», ибо та изначально к ней так обращалась, оглянулась по сторонам, заметив, что знакомых и Сириуса нет, никто за ними не наблюдает из прочих, а русалки и вовсе к их разговору интереса не проявляют, занимаясь своими водными делами и забавы ради «заигрывая» сначала с мимо проходящими парнями, а когда те к ним подходили, специально шипели и обнажали острые зубы так, что те убегали, чуть ли не падая с ног под звонкий девичий смех.              — Мне почти двести девяносто лет, — с удовольствием, словно жаждала с кем-то поговорить, ответила русалка сипло, а Мэри вскинула на секунду изумлённо брови вверх, понимая, что та почти старше, чем существование Ильверморни. — А ещё я любила пожить среди людей, особенно когда начала путешествовать по водам. Среди вас жить весело. Вы очень забавные, особенно когда деретесь за золотые монетки, которые потом для «удачи» тоннами кидаете в море… я жила в Северном море полтора века назад. А там познакомилась с одним магом, с котором жила пару лет, выучив его язык. Мы быстро обучаемся, быстрее, чем вы в своих конурах… школах. Парня потом убили его противники, которых я утопила, но это не важно… Мэри… красивое имя, Мэри. А меня зови Лола.              Русалка, вновь широко улыбнувшись, протянула ей руку, намекая сделать человеческое рукопожатие в честь знакомства…              — Хорошо… кхм, Лола, — кивнула Мэри крайне неуверенно, точно так же пожимая в следующий момент тихонько руку русалки, которая в этот раз, впрочем, силу рассчитала, благодаря чему рукопожатие вышло довольно… приятным. Хотя потом Мэрм пришлось стряхивать морскую воду с ладони, чтобы не замарать платье сильнее. — Да… кхм… и кто такая Магдалина?              — Ведьма. Вас так раньше называли, а я и сейчас продолжаю, — ровным тоном ответила Лола, хмуря светлые брови то ли в печали устрашающей, то ли в скорби и вине. А Мэри заметила, что руки её и шея покрыты тонкими полосами чёрными, витиеватыми, словно тату. А затем вспомнила сразу попутно, что на уроках рассказывали, что многие русалки и прочие делают татуировки, чтобы отличать сородичей с местных вод, и с чужих вод, ибо у каждых был свой тип тату. — Ведьма хорошая была. Я тогда несколько лет плавала в Атлантическом океане, неподалёку от Испании.              — Разве морские русалки могут выжить в океане? — воспользовавшись короткой заминкой Лолы, поинтересовалась Мэри, понимая, что на уроках говорили, что русалки в иных водах обычно вымирают…              — Могут недолго. Год-два, а потом начинается внутреннее разложение из-за разности вод. В океане всё равно выжить легче, чем в реках, ибо там есть соль, — пожала плечами Лола, продолжая в упор смотреть на лицо Мэри, которая кивнула аккуратно, показывая, что она может продолжить. — Наткнулась на маггловских пиратов, которые держали меня в бочке с тухлой рыбой и хотели продать мерзким испанцам, когда причалят в Кадисе. Но не повезло — наткнулись на судно капитана Клевского…              — Что ты сказала? Клевского?.. — нахмурившись, уточнила следом Мэри, пытаясь понять, связано это с Александром или нет… — Он… предок жениха Елены?              — Нет. Скорее… дальний родственник, — постукивая когтями по мрамору, хмыкнула Лола, но потом вновь улыбнулась широко, являя зубы. — Бастард. Мать была из немецкого рода Клевских, а отец англичанин, который по делам был тогда в Пруссии. Ну, знаешь, как у людей бывает?.. закрутилось, завертелось, захотели сделать потомство… — играючи так, явно забавляясь с этого, протянула сипло Лола, а Мэри, покраснев от собственных воспоминаний этой ночи, лишь улыбнулась. — Сделали, а мужчины как обычно — сразу обратно в Англию и крошку замуж не взял. А ей восемнадцать и она незамужняя. Понятия не имею, что там было ещё, но родила мальчика и умерла при родах, после чего его отдали на воспитание дяде. Жил семь лет там, а потом сбежал в поисках свободы. Скитался, на других кораблях плавал, а в итоге стал лет в двадцать капитаном своего. Тогда волшебники часто путешествовали на кораблях, так что удивительным не было, но молва о Вильгельме Клевском была везде…              — Вильгельме?.. — тихонько переспросила Мэри, да так, словно смакуя это имя, ибо «вкус» его внезапно показался знакомым… что даже пальцы внезапно, на пару секунд лёгкой дрожью забились, что захотелось за что-то схватиться ими.              Впрочем, порыв Мэри сдержала, сглотнув гулко при этом, сжала не что-то, а собственные кулаки, надеясь тем самым едва ли ясный ей морок от этого имени прогнать. И, вроде как, получилось, да вот только в груди ноющее чувство вспыхнуло, больно отдаваясь по всему телу по время каждого стука собственного сердца.              — Ты слушаешь?..              — А?.. — Мэри перевела слегка растерянный взгляд на Лолу, которая нахмурила светлые брови, словно возмущаясь тому, что она её не слушает, а затем сама закивала, беря себя в руки. — Да... да, слушаю. Извини. Имя показалось знакомым.              — Я не удивлена… — протянула внезапно русалка, по-ребячески так усмехаясь, а на немой вопрос Мэри, почему, лишь отмахнулась. — Неважно. В общем, обчистили люди Клевского то судно целиком, а меня Магдалина в бочке нашла. А я сразу почуяла, что ведьма, как и половина их экипажа… но ни бельмеса не понимала, что они все там хорохорят. На немецком молвили. Помню только то, как пират, который меня поймал, в соплях и слюне на испанском умолял не забирать меня, ибо за меня дадут хорошую плату в порту… гадкий мужик проклятый… я его потом нашла и разорвала в клочья. Неважно… Магдалина не позволила и выпустила меня в море, на ломанном испанском сказав, что я свободна. Не знала, что я с северо-востока, но не суть… я её поняла. Русалки очень благодарные существа, Мэри, и я в долгу не осталась — нашла в Северных водах стаю русалок, знающих их язык…              — А как вы понимаете друг друга?.. ну, с русалками другим вод?.. — Мэри, как бы не пыталась слушать, но любопытства своего унять не могла, понимая, что на уроках в школе рассказывали крайне скучно, а тут… буквально можно узнать что-то интересное, вживую.              Да и Лоле вопросы очень нравились, судя по ее веселой и яркой улыбке во все зубы от них. Словно и правда по меркам русалок она так молода, что интерес к людям у неё просто заоблачный до сих пор. Даже… в почти что двести девяносто лет.              — Звуки, Мэри. Они на более высоких частотах, люди их не услышат никогда, — довольно пояснила русалка, скребя ноготочком по мрамору так, что на нем оставались дикие царапины. А Мэри впервые за весь разговор заметила, что у неё нет ушных раковин — на их месте было едва заметное скопление точек. — Поэтому все русалки поют хорошо, как наши кузины — сирены. Поэтому, когда я жила на суше, мне очень нравилось играть на музыкальных инструментах.. особенно на клавишных… но помню, кто-то сказал, какой-то грязный поганец-старик, что я играю так себе. Но я потом хорошо показала, что плавает он тоже очень плохо… — Лола подмигнула удовлетворённо, а Мэри улыбнулась криво, кивая ей. — Но вот… услуга за услугу. Магдалина спасла меня, а я решила заранее помочь ей. Девам в море тогда было очень опасно, и, чтобы она могла выжить, я запомнила рассказ кузины с Северных вод, выследила судно Клевского и нашла её… поведала ей про быстрый магический обряд, который призовет моих кузин, сирен. Просто использовать его нужно только в крайних случаях, когда ты умираешь. Потому что обряд делает из тебя и прочих полу-сирен, так как это единственный способ выжить, когда, спасая свою честь, ты тонешь в море. Но вот… встречались мы ещё пару раз, я как раз тогда её язык выучила… хорошая ведьма была, очень хорошая… — огромные, как два блюдца, глаза Лолы внезапно наполнились слезами, а рукой она сжала край мраморного ограждения так, что оно в её руках буквально посыпалось глухо на пол… — Очень хорошая… она мне жизнь спасла. И, когда на них напали, обрядом ей пришлось воспользоваться, что стала в итоге вместе с другими девами их экипажа полу-сиренами… чтобы ничьи гадкие и сальные руки их не тронули, ибо в тот момент судно Клевского захватили… но она провела обряд, выжила, спасла своего Вильгельма, а тех гадких захватчиков убила… и после этого мы виделись пару раз… я даже рыбок её… ой… ну, то есть, младенцев по вашему, на руках держала… искали они что-то с Вильгельмом, но мне не сказывали, что именно. Лишь просили подсказать, опасно ли в водах северо-восточных… это был наш последний разговор. После этого они отправились туда только вдвоём, пока детей оставили с Марой и Уэллсом, которые с теми уплыли в Англию… и всё. Больше о Магдалине и Вильгельме нигде ничего не было известно. Я плавала, спрашивала всех, пыталась найти, да вот ничего… — Лола скривила губы словно от боли, пока из глаз уже красных покапали крупные слёзы. — Даже в водах тех была, спрашивала у сестёр потому, был ли там кто новый. А тогда в тех водах война шла маггловская… новых много было. Но ничего и никого я не нашла. А тебя увидела... и так на Магдалину похожа… подумала, что, вдруг, ты? Выжила, выпила отвар бессмертия и живёшь себе спокойно с Вильгельмом…       — Навряд ли… — не зная, что лучше на такое ответить, да и продолжая чувствовать эту ноющую, почти что колючую ужасно больно внутри грудной клетки, покачала головой Мэри… достала в следующий момент из сумочки маленький платочек, протягивая его русалке, чтобы та могла вытереть слезы. Хотя Мэри сомневалась, что вода справится со слезами хуже, но, тем не менее… — Сильно… сильно похожа?              — Да… точь-в-точь почти, только у Магдалины шрама не было на глазу. Ты словно её перерождение… — спешно вытирая слезы с бледных щек, просипела Лола, а Мэри от упоминания перерождений вздрогнула, будто её ударили по щеке со всей дури. — Она мне что-то про это рассказывала… шутила, пока мы плавали вместе, ибо Вильгельм был занят на берегу, что я должна буду найти её в следующей жизни. А может ты её потомок?.. ты же из Англии?..              — Н-Не знаю… — чувствуя, как тело забило словно лихорадочной дрожью, неуверенно пожала плечами Мэри. Подумала пару секунд, следом сконфуженно спрашивая… — А как их звали?.. детей Магдалины и Вильгельма.              — Вильгельмина и Реймунд… — сминая крепко розовый, расшитый жёлтыми нитками платок, сипло прошептала Лола, а её нижняя губа вновь дрогнула. А Мэри же свои губы поджала, потому что имена эти ей были абсолютно незнакомы. — Я пыталась их найти в Англии… ничего. След простыл, но их точно увезли туда… друзья Магдалины и Вильгельма слишком им были преданны… наверное, и своих рыбок завели, когда выросли.              — Дети Магдалины унаследовали… возможность быть сиренами? — неуверенно уточнила Мэри, словно понимала, что это глупость, но на всякий случай спросить решилась.              — Нет… Магдалина ею стала не по своей прихоти, поэтому дети обычные людские особи. Я так… по привычке, — покачала головой Лола, пряча ладони вместе с платком в воде тёплой. — А ты мне её очень напомнила… давай дружить? Русалки в знакомых очень полезны, особенно когда твой предок спас её жизнь.              — Ну… эм… мы… — Мэри, словив лёгкую растерянность от такого вопроса, который последний раз получала лет так в десять, замялась вся с непривычки, но, заметив горящий желанием взгляд Лолы, которая, очевидно, вспомнила в её лице свою подругу, улыбнулась как-то искренне даже, медленно кивая. — Давай.              — Какая прелесть!.. — радостно, правда как маленький ребёнок, и чересчур усердно захлопала в ладони с длинными пальцами Лола, из-за чего Мэри в лицо прилетело несколько капель воды. — Помогу чем смогу… какая река течёт там, где ты живёшь?..              — Река Ли… это в Хатфилде, там мой родной дом… водоём… — чуть подумав и нахмурив брови, кивнула Мэри, а Лола наклонила голову в бок, словно так ей было легче запомнить. — А в Хогвартсе… я там, ну, с осень по июнь буду… неподалёку течёт река Ваарла. Не знаю, как она у магглов называется, но волшебники кличут её так. Но… я ведь не всегда возле рек, чтобы ты меня… нашла.              — Не переживай, есть один способ, чтобы передать тебе весточку и ты спустилась к реке… — русалка вновь улыбнулась во все зубы жуть как довольно, а Мэри тактично упустила вопрос, что это за способ, решив оставить его для себя неизвестным… заметила, как в следующий момент Лола достаёт из своих светлых мокрых волос жемчужную заколку, где вместо металла по виду был использован китовый ус, а затем протянула её ей. — Возьми. У меня точно такая же, видишь? — Мэри, принимая из рук новой подружки заколку, посмотрела послушно на её волосы, где красовалась точно такая же. — Если нужно будет меня увидеть, то вставь её в свои волосы — я приплыву через день, если буду в это время Балтийском заливе… или два, если буду дальше… но это не беда, я люблю дружить с девочками, поэтому ради тебя проплыву хоть из Атлантики сюда за пару дней, честно!..              — Я верю… и… спасибо тебе, — сама не зная зачем, внезапно шепнула русалке Мэри, аккуратно складывая заколку жемчужную в сумку, да заметила следом, как русалка растерянно, недоверчиво на неё посмотрела, не понимая, что ей надо ещё. — Нет… мне ничего не надо. Просто… спасибо, что спасла Магдалину.              — Она меня уже благодарила… — отведя понуренный взгляд в сторону, шепнула русалка и притихла, прикусывая нижнюю губу.              — Я знаю, но… просто захотелось, — Мэри слегка сконфуженно пожала плечами, скрытыми за шелковой сиреневой тканью, и как может более дружелюбно улыбнулась Лоле, которая внезапно посмотрела ей за спину, щуря глаза…              Потому Мэри, ещё несколько секунд глядя на неё, повернула голову туда, куда он смотрит, видя, что возле неё уже сидит Сириус, по привычке закинув руку ей за спину, на спинку скамейки, да любуясь ею тихонько, с искорками влюблёнными в глазах. Ощутила, как с губ приоткрытых сорвался выдох, а затем они расплылись в довольной, радостной, пусть и слабой улыбке.              — Точно Вильгельм и Магдалина… — едва слышно шепнула позади Лола, но, впрочем, Мэри, радостная от появления Сириуса, ушками своими этого уже не уловила.              — Подружку себе уже нашла местную? — съехидничал довольно Сириус, в следующий момент вздергивая Мэри за нос костяшкой пальца, чтобы она сморщила тот забавно и вернулась к нему в реальность. — Значит, заскучать не успела, родная? Но я рад, что тебя заняли высоко-хвостатой беседой.              — Вздор… ещё как соскучилась!.. — уверенно прощебетала как птичка Мэри, затем получая горячий поцелуй в румяную щёку от Блэка, отчего улыбка стала в несколько раз ярче. — Очень соскучилась… подружку? А, точно!.. давай я тебя с ней познакомлю, она мне кое-что рассказала…              Мэри, быстро спохватившись, обернулась спешно в сторону бассейна, чтобы представить своего любимого новой подружке, но, увы…              — Уплыла твоя чешуйчатая, пока мы друг другом любовались, — немножко издевательски, но между тем так приятно и как-то по-родному, пошутил Сириус, заметив, что русалка скрылась под водой, раньше, чем Мэри.              Которая, еще несколько секунд глядя на пустое место, где ранее была Лола, а теперь только пузырьки от её спешного погружения в воду, вздохнула, отворачиваясь, и как-то понурено опустила взгляд на свои колени, где покоилась фиолетовая сумочка…              — Эй… родная, что случилось? Приплывет она, не переживай… впереди ещё несколько часов, — заметив, что Мэри как-то странно отреагировала на «уход» подружки, попытался поднять вместе с этим настроение ей Сириус, что получилось частично. Мэри улыбнулась слабо, но веселее не стала… поэтому Блэк глаза сощурил, цепко и между тем ласково оглядывая свою принцессу, которую следом приобнял за плечо и притянул к себе под бок, чтобы ей стало от их близости легче. Уточнил более тихо, легонько поглаживая плечо Мэри большими пальцем… — Ты чего, принцесса?              Мэри ответила не сразу, пусть и очень желанно прижалась к нему под бок ближе, действительно ощущая себя от этого гораздо… спокойнее. Более мирно и приятно, пусть и чувства от рассказа Лолы все ещё били в ней как буря в слишком тихий день.              Вот и помолчала, под внимательный взгляд Сириуса хмуря тонкие бровки. Подумала, как лучше спросить…              — Тебе знакомы имена Вильгельм и Магдалина? — уточнила это совсем тихо, будто переживала, что это может услышать кто-то, кроме Сириуса. Который от упоминания этих имён внезапно замер, переставая гладить её плечо, словно и правда были знакомые, но вспомнить, почему, не мог. — Или Вильгельмина и Реймунд?              — Нет, — прямо ответил Сириус, но как-то нехотя, словно не желал таким ответом расстраивать Мэри ещё сильнее. Потому, вновь начиная поглаживать её плечо пальцем, добавил честно, разглядывая её профиль самозабвенно. — Нет, но было ощущение, что знакомы. Просто… вспомнить не могу. Но отозвалось где-то в грудной клетке. Как тогда, когда мы на палубе стояли, или обсуждали…              —… Кастора и Энн, — закончила за него Мэри, на что Сириус хлопнул растерянно глазами, но потом улыбнулся, словно его обрадовало то, что он мыслит с ней в одном направлении, и кивнул. — Понятно…              — Расскажешь? — спросил коротко, понимая, что уточнять смысла нет. Зная, что Мэри либо расскажет целиком, либо ничего, а он послушно примет обе воли. Но и правда… было интересно, почему собственная душа так ярко реагирует на все эти слова, имена… события.              — Потом… не здесь, хорошо, мой родной?.. — Мэри подняла на него умоляющий взгляд, которым обещала всё-всё рассказать, просто попозже… вечером или после свадебной церемонии, когда найдут укромное местечко в саду или на верандах только друг для друга. Сириус в ответ, ласково притягивая её поближе, моргнул медленно, давая понять, что подождёт. — Просто боюсь… что услышит кто. Ну… ты понимаешь…              — Всё хорошо, принцесса, у нас дома поговорим, — добавил Сириус следом, с удовольствием в сердце замечая, как Мэри, которая сейчас сидела и сконфуженно сминала ручку сумки своей, от словосочетания «у нас дома» не выдержала и улыбнулась оробело, кидая на него взгляд украдкой. — Именно у нас дома, принцесса. Он ведь наш.              — Он твой, но…              — Ты — моя… я — твой… а значит наш, — прервал её мягко Сириус, чтобы прекратила препираться с непривычки и просто приняла это всё как данность. Как данность то, что всё, что его — её тоже. Поцеловал в следующий момент в висок ласково, чтобы точно задобрить, чтобы не удержалась и приняла это. — Так что… у нас дома поговорим, красавица моя. Краше сирени сидишь.              — Хорошо… у нас дома, — вся румяная согласилась в итоге Мэри, уже не скрывая улыбки и подняла голову, чтобы быстренько, но очень сладко чмокнуть Сириуса в губы, едва ли переживая, что миловаться слишком много на людях в приличном обществе это моветон. Оставила на губах Сириуса следы блеска, который тот не стёр рукой, а просто облизнулся. Вот Мэри и усмехнулась, игриво щуря накрашенные глазки. — Вкусно?              — Очень, принцесса. Но не вкуснее, чем… кое-что другое, — внезапно выпалил Сириус, а затем окинул оторопелую от его слов Мэри игривым взглядом с ног до головы, чтобы остановиться им на её глазах и вновь облизнуть губы, которые следом растеклись в крайне… жаждущей улыбке.              А Мэри, до которой смысл его слов дошёл только после этого жеста, вспыхнула вся, заливаясь румянцем девичьим под довольный, чуть хриплый смех Сириуса, и в следующий момент пихнула его локтем в бок.              — Сириус!.. ну не вслух же!.. — защебетала Мэри вновь, оглядываясь по сторонам спешно, чтобы понять, что их никто не слышал, как и не понял его намёка на одно очень неприличное для чужих ушей дельце. — Дурак!..              — Но твой самый любимый, — довольно от своей выходки просмаковал Блэк, оставляя очередной горячий поцелуй на щеке Мэри и опуская ладонь с её плеча на талию. — Ну всё-всё, не буду больше. Честно. Не красней, красавица моя, не слышал никто… лучше скажи, всё хорошо?.. никто не докучал, кроме русалки, пока ты тут сидела одна?              — Ну… не считая, что я сто раз пожалела, что не учила проклятый французский и сегодня буду абсолютно бесполезной, кроме знакомства с русалкой ничего более не происходило… — вздохнула Мэри, но, заметив недовольный взгляд Сириуса на себе оттого, что она назвала себя бесполезной, пожала плечами неловко, виновато на него глядя. — Извини, Сириус… не бери в голову эти загоны, никак отделаться от них не могу. Что бесполезная и прочее…              — Наоборот… если чувствуешь себя так — говори, родная, — Сириус притянул её поближе, позволяя лечь головой к себе на плечо, после чего мягко, медленно так, поцеловал Мэри в макушку, которая вкусно пахла лаком для волос с ягодной отдушкой. — Да и нормально все, нашла из-за чего нос вешать. Толку учить что-то, чтобы просто быть полезной? Не дело, родная. Учи, потому что нравится, а для французского у тебя есть я. Так что не напрягайся и просто расслабься с мыслью, что у тебя ходячий и очень красивый переводчик рядом, который тебя любит до потери пульса и ходит за тобой хвостиком, договор?              — Договор… — тихо рассмеялась Мэри, чувствуя, как от шуток Сириуса и настроение поднимается, и в душе становится как-то легче… ещё более влюблённо, что даже дышать легче было, отчего аромат парфюма Сириуса ощущался ещё приятнее. — Ладно, ты в чём-то прав. Загоняться из-за этого ну… будто бы не дело, хорошо. Но, вот… просто сидела как принцесса из сказки, и ждала своего рыцаря любимого… а что делал рыцарь в это время?              — О-о, рыцарь в этом время сходил с ума в обществе шайки принцев, в которую абсолютно не вписывался, — хмыкнул Сириус, поглаживая большим пальцем Мэри по талии, очевидно, сильного удовольствия от посещения компании Клевского не испытывая. — Сам Александр нормально — руки пожали, перекинулись парой слов, я его поздравил да и всё, его потом подхватили и увели наряжать дальше… — Сириус внезапно прервался, как-то до жути неловко кашляя в кулак. — Мне просто… неловко было, понимаешь?              — Неловко? — уточнила Мэри, на что Сириус как-то сконфуженно кивнул, ревностно прижимая её ближе в момент, когда мимо них прошёл парень, кидая на неё заинтересованный взгляд… а Мэри, этого не замечая, усмехнулась, поднимая голову, чтобы глянуть Сириусу в лицо. — Это ещё почему?..              — Да эти шармабатоновцы все странные. Я там был как черная ворона, буквально, — проворчал Сириус, начиная постукивать легонько пальцами Мэри по талии. — Они там все в нежных костюмах, это же тренд моды и от кутюр… тьфу. Мне даже поговорить с кем-то было не по себе, чтобы узнать, каких сейчас взглядом придерживаются наши ровесники… это меня Эриаль попросил, чего улыбку ехидную давишь?.. ну дави-дави, ты очень красивая в такие момент, я бы тебя съел. Поэтому, Мэри, не переживай, что ты не знаешь французский — там срамнее просто находиться, особенно в обычной одежде, хотя, справедливости ради, эта кожанка, которую мне подарила тётя Дорея, из хорошей натуральной кожи, а их костюмы хер пойми из какого пенопласта.              — Сириус, ха-ха, тебя так задели их взгляды? — не удержалась да рассмеялась тихо Мэри, прикрывая рот ладошкой, а потом ойкнула, когда Сириус, закатив глаза, щипнул её протестующе за талию. — Эй!..              — Я не «Эй», а Сириус… это чтобы ты меньше наглела, родная, — Сириус, сказав это, ответить не дал — вздёрнул Мэри следом за носик, чтобы сморщила его мило. — Не гунди. Нет, не задело. Я не люблю павлинов. Сохатый не в счёт. Короче… странные они, эти французы, Мэр. Нет… как можно отвечать на фразу «Bonjour» — «Bonsoir», хотя за окном утром, и смеяться с этого до слез, я правда, блять, не понимаю…              — Мы так не любим Францию, что собираемся провести здесь целых две недели, на вскидку. Романтика, — пролепетала Мэри с тихим вздохом и улыбкой от ворчаний Сириуса. Сморщила нос забавно, качая головой. — Ненавижу её.              — Поэтому, когда у нас появится время, мы в этой самой Франции пойдём на свидание и будем ненавидеть её вместе, — кивнул Сириус, тихо усмехаясь да свободной рукой в следующий момент заправляя легонько прядку волос кудрявых за ушко Мэри, которая от его слов засияла вся, очевидно, желая поскорее покончить с делами и пойти на свидание. Всё-таки… дела делами, а жить хочется. — Нет, правда, моя родная. Я надеюсь мы найдём то… что, нам надо, быстро, ибо я и правда… хочу сводить тебя на свидание, как ещё зимой планировал. Да… да, знаю, мы тогда ещё не встречались, но я очень надеялся и сдаваться не собирался. И, как видишь, теперь и правда веду тебя на свидание во Франции. Поцелуешь в честь награды?              Сириус повернул лицо чуть в бок и потыкал пальцем в свою щеку быстро, отчего Мэри тихо рассмеялась, но всё-таки горячим поцелуем туда его одарила. Улыбнулась с того, какой этот жест всё же был… не то, что милым. Скорее… уютным таким, влюблённым до дури. А стал он их маленькой привычкой, наверное, с первых чисел июля, и особенно мило он выглядел в моменты, когда, заспанные после дрёмы долгой, лежали в постели, болтая о снах, и Сириус иногда забавно тыкал себе в щеку или на губы, чтобы Мэри чмокнула его туда, за что потом он её сгребал в охапку, зацеловывая всё лицо и говоря, что за эти чмоки он сейчас пойдёт и принесёт ей завтрак, главное, чтобы полежала тут пару минут без него. И Мэри лежала, просто перекатывалась на его половину кровати, где было пригрето хорошо и пахло вкусно, чтобы потом, когда Сириус возвращался и вновь постукивал пальцем по щеке, она вновь его туда целовала.              — Извини, что зову на свидание не так романтично, как хотелось бы, да и дату сказать не могу, но, тем не менее…— Сириус, приметив, что в волосах Мэри слегка съехала заколка, поправил её аккуратно, попутно с этим ещё раз вздергивая костяшкой пальца её носик. — Вот… так что, решим сейчас всё… не переживай, родная. А там найдём, прочтём… и позволим себе отдохнуть. Хочешь?              — Очень хочу, — закивала Мэри довольно, как маленькая девочка, которую наконец-то позвал на свидание мальчик, который ей до жути нравится. И не важно, что свиданий у них была уже куча, что она и Сириус встречаются давно, проводят каждый день вместе… с ним просто хотелось быть. Сахарной местами, любвеобильной и просто… собой. — А куда?              — М-м… у меня есть на примете кое-что, что, я знаю, тебе понравится, — прикусив нижнюю губу от предвкушения будущего, прошептал Сириус, как-то забвенно оглядывая её личико. — И подарок. Один. Ладно. Два. Для этого свидания. Один в начале, а другой в конце. Но тебе… оно подойдёт, родная, ты же у меня красавица вся такая. И…              Договорить не успел — заметил краем глаза, как к ним кто-то подходит, потому отвернулся нехотя от Мэри, но рук с её талии не убрал, едва ли желая придерживаться этикета в данном вопросе. Главное, считал он, что не делают на людях ничего интимного, а остальное так, пустяк. Перетерпят несколько часов, с учётом, что скорее всего Сириус уведёт Мэри постоять куда подальше, чтобы просто сделать… кое-что. Приличное, и, можно даже сказать… доводящее до слез радости, наверное? Сириус надеялся, пусть и каждый раз от мысли этой во рту сухо становилось, язык как-то к нёбу прижимался, а тело потряхивать начинает, словно он собирается сделать Мэри своей женой, вот и волнуется, боится, что ей что-то не понравится или он сделает что-то не так… или не словно, а собирается.              Пока это было только в мыслях, а перед ним с Мэри — мать Елены, невысокая, даже ниже Мэри, женщина в голубом закрытом платье и шляпе с бантом. Чопорная немного, со слегка надменным взглядом карих глаз… в общем, подумал Сириус, типичная француженка, которая англичан не переносит на дух. Увы, последствия прошлого.              — Marie, Sirius? — спросила то ли на ломанном английском, то ли на французском, мадам Шереметьева, на что Сириус кивнул вяло, успокаивающе поглаживая Мэри, которая вся выпрямилась, по талии. — On y va, grand-mère vous attend déjà.              С этими словами, даже не дожидаясь, пока гости её дочери соизволят подняться на ноги и пойти следом за ней, Дениз развернулась и пошла спешно в сторону лестниц, откуда ранее приходил Сириус. Ни знакомства, ни представление имён друг другу — всё только по делу, без толики желания углубляться если не в их дела, то хотя бы в новые знакомства.              — Сириус?.. куда мы? — шёпотом уточнила Мэри, едва ли понимая, что сказала Дениз на своём французском, но на ноги следом уже за Сириусом поднялась, благодарно принимая его ладонь.              — Говорит, что бабушка ждёт, — так же тихо пояснил ей Сириус, успокаивающе поглаживая большим пальцем её тёплую ладонь, и пошел вперед, чтобы Мэри шла чуть позади него. Так было спокойнее.              Первое время шли молча… сначала слышались голоса из большого зала, где доделывали последние приготовления к церемонии, а когда вышли в прихожую и стали подниматься по мраморной лестнице, то только стук каблуков Мэри и Дениз, которая чуть замедлилась в моменте, но, сомневался Сириус, что от желания, чтобы гости ее догнали… да и в целом у него было от неё неприятное ощущение, впрочем, вполне ожидаемое. Дениз хотела поскорее с этим покончить, и сомневался Сириус, что бабушку свою она дражайше любила.              — Grand-mère a oublié la français… — сухим голосом начала пояснять на французском Дениз, минуя второй этаж и всё так же придерживая подол юбки. А Мэри растерянно взглянула на Сириуса, словно птенчик, который без мамы в этом мире ничего не понимает. — Et elle ne parle donc plus qu'anglais. De plus, la vieille ne nous reconnaîtra même plus… — последнее Дениз сказала тихо, почти что проворчала раздраженно себе под нос, а Сириус сощурил глаза, окидывая её презрительным взглядом. — Alors nous communiquons par l’intermédiaire de l’aide-soignante. Mais je crois que sa compagnie vous sera superflue, j'ai raison?              — Говорит, что Софи забыла французский и понимает только английский, — перевёл её фразы спешно Сириус шёпотом, чтобы Мэри понимала, о чем идёт речь. — Говорит… что, кхм… старуха забыла их всех уже. И общается с семьёй через сиделку, которая знает английский и французский.              Мэри, услышав это, распахнула глаза шире, едва ли понимая, как можно так отзываться о собственной бабушке, а затем сморщила лицо, кидая недовольный взгляд на спину Дениз. Сириус лишь вздохнул, дёрнул щекой, но, как и Мэри, промолчал.              — Vous aurez quinze minutes, pas plus, — с ноткой недовольства в голосе продолжала Дениз, уже более спешно ступая на лестницы, ведущие на третий этаж, не давая гостям ни убранство дворца рассмотреть, ни медлить. — Après, il lui faut son sommeil, sinon elle va râler en anglais jusqu’à demain… Alex et Hélène doivent encore la visiter après la cérémonie. Elle l’adore, cette vieille. Alors dépêchez-vous de lui poser vos questions. L’aide-soignante va vous laisser, mais elle revient dans quinze minutes pile.              — У нас будет не больше пятнадцати минут, после чего зайдет сиделка… — ещё более спешно перевёл Сириус для Мэри, которая поднималась чуть выше, чем он, благодаря чему он мог шептать ей это возле ушка. А говорил спешно, потому что едва ли Дениз давала время для этого перевода в целом… — Потому что сон нужен, и если не поспит, будет ворчать, а к ней Александр и Елена должны будут зайти.              — Monsieur Vasari est avec elle en ce moment. Donc elle va peut-être être fatiguée. Si elle s’endort — surtout, ne la réveillez pas. Alors votre conversation, ce sera après Alex et Hélène, — Дениз ступила на пол третьего этажа, сворачивая в сторону правого крыла, которое, судя по более уютной обстановке, играло роль домашних покоев для обитателей этого дворца. А Мэри и Сириус, переглядываясь как-то недовольно, пошли следом… — Bref, faites votre nécessaire, suivez le temps, et ne retardez pas pour la cérémonie. Elle commence dans une demi-heure.              — Сейчас с ней Киро Вазари, и если Софи уснёт, то поговорить с ней сможем только после церемонии… — без особого желания перевёл слова для Мэри Сириус, опустив последние два предложения Дениз, которые и так были очевидны, чтобы на них делать акцент.              — Астрея… в кого Дениз такая? Не верю, что Софи могла быть такой же… и где её дочь? Ну… мама Дениз? — чуть кривя губы, уточнила у Сириуса Мэри, шагая по длинной анфиладе и не обращая от эмоций внутри внимания на убранство комнат, мимо которых они проходили… обычные, ничем непримечательные, со старым декором эпохи регентства, хотя, судя по архитектуре, дворец построен не позже восемнадцатого века.              joe alexander shepherd — lost in space.              — Скончалась ещё лет десять назад, — вздохнул Сириус, на долю секунды поджимая губы, а на вопросительный взгляд Мэри кивнул слабо, в следующий момент коротко поясняя: — Подслушал случайно разговор деда Софи, когда был в покоях Александра. Говорил кому-то, что жаль, что Аннабель не увидит свадьбы, ибо заразились гоблинским гриппом и скончалась за два дня.              Мэри не ответила — лишь опустила взгляд вниз, тихонько кивая, чтобы дать Сириусу увидеть, что она всё поняла, да притихла, далее более ничего не спрашивая… от этого вновь между всеми повисло безмолвие, прерываемое стуком каблуков, ибо Дениз сказала всё, что хотела, и продолжать беседу смысла не видела. Шла лишь спешно вперёд, что Мэри и Сириус, стараясь сохранять шаг, а не переходить на бег, едва за ней поспевали… а когда дошли до конца анфилады, сворачивая в соседний коридор, в маленький такой, Мэри заметила, как одна из дверей там медленно открылась и оттуда неспешно вышел Киро Вазари, проводя платком по щекам. Поднял взгляд, замечая здесь новых гостей…              — О… Сириус, Мэри, вы уже здесь… — заметив их, господин Вазари улыбнулся искренне, хоть и слегка натянуто, но Мэри не обижалась… видела, что, слез может и нет, а глаза всё равно красные от них. Да и вид задумчивый был у него, о чем-то сожалеющий… впрочем, сейчас, подходя к ним немного ближе, тем самым пропуская в покои Дениз, едва ли Киро собирался свою печаль показывать, вновь представая перед ними легко и умиротворенно.              — Как она, господин Вазари?.. — тихо уточнила Мэри, кидая беглый взгляд на приоткрытую дверь, но едва ли смогла в ней разглядеть что-то, кроме спины Дениз, которая прикрывала собой Софи.              — Софи?.. а, в расцвете сил!.. даже шутить способна, — тихо рассмеялся Киро, опираясь двумя руками о трость перед собой… но смех вышел надломленный, с тонким шлейфом печали, которую его обладатель хотел скрыть. — Вы не переживайте… Софи отлично всё понимает, а Дениз просто ворчит. Устала тоже, вся в делах, что поделать!.. так что, Софи с удовольствием с вами поговорить, вы не переживайте… не видит, зато на слух остра как птица!..              Мэри улыбнулась слабо, показывая, что верит ему, да и Сириус вторил её жесту, понимая, что господин Вазари просто старается их всех держать на оптимизме. Ибо, честно говоря, что-то подсказывало Сириусу, что дела не так хороши… впрочем, это неважно. Киро пытался вселить в них толику надежды, убедить, что Фемида в свое время всё учла, что у них всё получится, а Мэри и Сириус старались ему верить, чтобы не расстраивать ни его, ни самих себя.              Разговор, считал Сириус, будет тяжкий. И хуже всего, что времени им дали так мало…              — Allez, — сухо кинула им мадам Шереметьева, выходят из покоев вместе сиделкой лет так сорока на вид, в чёрном чепчике и со старой книгой в морщинистых руках. Напомнила она больше тень, безликую, будто специально именно её выбрала семья или конкретно Дениз, чтобы ни видеть, ни слышать сиделку, лица которой Сириус даже не запомнил, настолько теневым оно было. Хотя память на лица у него была отменная.              — Господин Вазари, Вы нас подождите в зале, хорошо? — тихо шепнула ему Мэри с лёгкой улыбкой прежде, чем зайти в покои вместе с Сириусом. — Мы быстро… к сожалению, быстро. Там, кстати, русалки плавают… есть одна, Лола, блондинка такая, Вы с ней поговорите. Собеседница отличная.              — Хе-хе, Мэри, не переживай, старик найдёт себе занятие, — по-доброму так рассмеялся Киро, полностью игнорируя недовольный взгляд Дениз на их троице, которую ей так и хотелось подогнать, чтобы делали всё живее. Киро лишь подмигнул Мэри и Сириус, довольно улыбаясь. — Но найду твою Лолу, поговорю… идите, пока эта вас не съела, а то ворчать громче любой старухи будет. А я с ней пройдусь, найду Эриаля, и пойду в зал…              Киро, заметив их слабые улыбки от описания ворчаний Дениз, улыбнулся пошире и кивнул им головой в сторону комнаты, откуда шлейфом в коридор просачивался лёгкий, ненавязчивый, но чем-то напрягающий, аромат ванили. Так что дальше не медлили — Сириус пропустил Мэри вперёд, придерживая ей дверь, кивнул господину Вазари благодарно да зашёл следом за своей любовью в комнату, закрывая за собой дверь и оставляя всё позади на время…              В комнате небольшой стояла тишина.              Неспешная, не давящая, лёгкая даже… словно время тут замерло, не текло больше вперёд, но знаменуя собой не что-то плохое, а, скорее… неизбежное, такое, что должно скоро случиться, и это остаётся лишь принять, ведь такова жизнь, её события. Запах ванили здесь ощущался в разы сильнее, как и лёгкий аромат пыли, которую Сириус подметил на стареньких книгах, расположенных в стеллаже сбоку. Окно открыто лишь совсем немного, пропуская внутрь «замершей» комнаты лишь толику свежего воздуха… даже солнце сюда, из-за задёрнутых тонких шторок, просачивалось слабо, но достаточно, чтобы иметь хороший обзор вокруг.              Шагать дальше, замерев неуверенно у порога, оба как-то не решались, устремив взгляд на безнадёжно лежащую Софи на одноместный кровати впереди… тихо, спокойно так лежала, лишь дышала хрипло, устремив взгляд вроде и вперёд, а вроде и в никуда. Старенькая уже, с морщинистым лицом и слегка обвисшей кожей на нем, но которое так или иначе отголоски красоты, царившей на нём в юности, сохранило размазано, что словом и не описать, какой она была ранее. Просто смотришь… и понимаешь что красивой, милой скорее даже. Волосы седые скрыты были под белым чепчиком, пока голова лежал на серой подушке, чуть приподнятой… тело под одеялом голубым, да и всё. Вот и вся Софи Вейн, некогда молодая когтевранка и лучшая подружка юной Фемиды, блиставшая своим миловидным лицом и вроде кротким, но преданным горячо характером. Больше ей не пятнадцать лет, теперь уже девяносто восемь, из которых без лучших друзей она прожила почти что пятьдесят.              Теперь лежала тихо, не двигаясь даже, что если не знать, что она всё ещё жива, то можно подумать, что мертва, отчего, заметил цепко Сириус, у Мэри по шее пробежали мурашки, ибо подумала про то же самое, что и он.              Здесь было так спокойно, что нарушить это хоть одним движением казалось чем-то гадким, неправильным, пока часы едва слышно тикали на прикроватной тумбочке, напоминая, что времени у них мало, а на козырёк окна внезапно сели две птички, начиная друг с другом чирикать, словно наблюдая за ними всеми и это же и обсуждая.              Ничего.              А время шло…              Сириус, положив Мэри ладонь на плечо ласково, хотел было уже начать разговор, чтобы они успели, чтобы успокоились и больше не переживали, но, впрочем…              — Аннабель?.. это ты? — раздался хриплый, дрожащий слегка голос Софи с лёгким французским акцентом, но головы она в сторону двери не повернула, словно понимала, что и так ничего не увидит, и смысла смотреть туда нет.              А Мэри и Сириус от упоминания её покойной дочери переглянулись неуютно, даже сочувственно ей, понимая, что их не обманули в том, что половину она забыла. Что теперь считает, что Аннабель жива, что она вновь пришла её навестить, ибо очевидно было, что вот так вот бредит Софи уже не первый раз.              И как бы не хотелось обрадовать её, пришлось признаться честно…              — Нет… — с лёгкой дрожью в голосе чуть громче обычного промолвила Мэри, пока Сириус сжал ей плечо крепче, чтобы не волновалась, и заметил настороженно, что Софи хоть и слабо, но искренне небольшими губами улыбнулась. — Это не..              — А, Фима… это ты, — более живо произнесла Софи, даже как-то облегчённо, пока Мэри замерла растерянно, уперев в неё стеклянный взгляд. — Ты заходи… извини, что я так лежу, крошка моя. Приболела… но это ничего, заходи, я по тебе соскучилась…              Сириус, глядя то на Софи, то на растерянную Мэри, понял, что дела намного хуже — раз бывшая мисс Вейн считает, что её подруга все ещё жива, то Аннабель в её сознании была не старше тридцати лет, если и вовсе не двадцати, ибо Фемида умерла в тысяча девятьсот двадцать восьмом. А значит, откат в памяти Софи… невероятно сильный. И это… не то, что пугало, но какое-то щемящее, пугающее даже чувство внутри грудной клетки, поселило. От мысли, что вот жил человек… и забыл пятьдесят лет своей жизни, считая, вероятно, что ему не девяносто восемь, а всего лишь лет пятьдесят, если не меньше.              Пугало тем, насколько человеческое сознание способно перекрывать то, что вспоминать не хочется, так легко поддаваясь болезни и позволяя ей сжирать собственный мозг да воспоминания.              А сталкиваться с таким напрямую, видя такого человека вживую, не по рассказам иных, ещё хуже. Не от жалости или страха, нет… от сочувствия. От простого сочувствия, которое даже не можешь выразить. Толку говорить ему, что он всё забыл?..              Софи тем временем начала рассказывать что-то тихо, вещая подруге о будничных делах, которые произошли на днях: как с мужем она побывала на маггловских конных скачках, как нашла с дочерью розы, способные менять свой цвет зимой и летом, что купила их вместе с ней... что поделится луковицами цветом обязательно с ней, с Фемидой, чтобы она у себя дома могла посадить такие же и ими любоваться. Рассказывала, очевидно, считая, что подруга просто сбрасывает верхнюю одежду или ищет куда присесть, моменты из жизни, которые на деле произошли полвека назад, а для неё — буквально вчера или утром. Сейчас в её сознании даже не существует вероятно, внучки и правнучки, за окном не происходит никаких приготовлений к свадьбе, а в магическом обществе нет никакой войны. Дамы для неё все ещё ходят в платьях, на престоле Великобритании сидит Георг V, директор школы всё ещё мистер Блэк, а все её друзья живы, всё с ними хорошо.              Софи застряла в прошлом, пока вокруг неё текло настоящее.              А Сириус, глядя на неё молча, задумался… сам не понял, почему, но в какой-то момент понял, что это у неё не от болезни. Что она сама… в какой-то момент захотела обратно, сама себя начала убеждать в том, что всё хорошо, сама вернулась во времена, когда так и было. Софи просто не хотела жить в настоящем. И Сириусу было жаль. Что у неё, видимо, случилось что-то такое, жизнь так начала претить, что, чтобы жить, ей пришлось начать существовать прошлым.              А это страшно.              Но делать что-то было надо. Времени мало, прошло уже минут пять, заметил Сириус, глянув на часы, а они с Мэри так ничего и не узнали. Теперь ещё и под сомнением то, а вспомнит ли вообще… Софи то, что доверила ей Фемида? Если для неё сейчас Фемида жива, и ничего страшного вокруг не происходит.              Впрочем…              Сириус, наткнувшись на взгляд Мэри, которая немым вопросом спрашивала у него, как у того, кому верит, стоит ли ей подыграть, или это будет… кощунство? Можно ли так делать?.. Сириус же, несколько секунд глядя Мэри в глаза и думая спешно, в конце концов кивнул.              Дал согласие, чтобы Мэри той подыграла. Не только ради пророчества… чтобы сделать самой Софи легче. Раз ей так тяжело живётся в настоящем, раз ей просто хочется быть счастливой, а память возвращать она на станет. Раз так, то… они дадут ей то любовь Фимы, которую она так жаждала, по которой она так скучала.              Проповедники любви же.              — Да... да, Софи, это я. Как ты… дорогая? — Мэри, стараясь более менее попасть в манеру речи своей прабабушки, пошла тихонько в сторону кровати Софи, а Сириус, заприметив сбоку от себя стул, схватил его одной рукой и, чуть обогнав свою Мэри, поставил его возле кровати. Так, чтобы она могла туда присесть тихонько, неловко даже, пока он, недолго думая, присел рядом на корточки. — Как… твоё зрение?              — Ай… это пустяки, крошка, — рассмеялась хрипло Софи, начиная двигать глазами туда-сюда, словно пыталась найти силуэт подруги рядом… наткнулась взглядом на него в конце концов, остановив его прямо на Мэри. Но при этом глядя блеклыми глазами словно в никуда, отчего, заметил Сириус, Мэри сжала ладонями юбку платья. — Пустяки… лекарь сказал, что пара капель и проблем не будет… так, временные трудности. Лучше скажи… как Роксана? Она удачно сдала С.О.В?              — Д-Да… да, удачно, — закивала Мэри, чтобы Софи это увидела через дымку в глазах, да вздохнула поглубже, понимая, что голосу нужно продать уверенности, хотя у Сириуса было ощущение, что мисс Вейн этого даже не замечает, не слышит, считая своим сознанием, что всё в порядке. Пока Мэри, вспоминая все рассказы мамы, пыталась вырулить ситуацию… — Хочет… хочет поступить в академию Болтон, поэтому пойдёт на шестой курс. Знаешь ведь её… упертая…              — О, не говори… зря я тебе тогда сказала в шутку, что намучаешься с ней… Астрея бы меня по головке не погладила бы, крошка… — вздохнула досадно, но с улыбкой на сухих губах Софи, а Мэри и Сириус переглянулись бегло от упоминания Астреи... стало очевидно, что Фемида знала всё уже тогда. И если не рассказала прочим, то Софи точно. — Ну извини, я люблю твою крошку, дорогая!.. вредная, прям как ты в юности!.. — Софи рассмеялась сипло следом, а Мэри рядышком невольно улыбнулась, хотя в глазах её, почему-то, встали слезы. Вот Сириус и взял её ладонь аккуратно в свою, намекая, что всё хорошо. — Это у вас семейное, шерочка… пустяки. Ох… а кто твою руку держит?..              Софи, сощурив глаза сильно в настороженности, перевела взгляд прямо на Сириуса, отчего тот неловко улыбнулся, пусть она этого и не увидит.              — Ах, Берти!.. чего сидишь, воды в рот набрал? — сменив настороженность на радость яркую, вновь рассмеялась Софи, складывая впечатление, что в молодости… рядом с близкими посмеяться она любила. Очень. Потому что любила их, а в такие моменты… всегда хочется радоваться, ведь так? Когда близкие рядом, и всё хорошо.              — Да я так… думаю, как тебя потом вытащить прогуляться с Фимой. Хотите ведь, а ты разлеглась тут, поболеть решила, — стараясь говорить как можно более непринуждённо, пожал плечами Сириус, понимая, что как бы неловко не было, а утешить… хотя бы такими простыми разговорами и действиями старушку хочется.              Пусть и сердце щемило, что такое может случиться с каждым из них… потеря зрения или памяти. А не видеть того, кого любишь… страшнее всего. Сириус бы сломался, если бы потерял возможность лицезреть Мэри, без которой не смог и не сможет. А Софи держится… пусть и вернув своё сознание в прошлое. Это сильно. Не каждый сможет. Не каждый пройдёт. Опыт — бесценный, пусть и страшный, до гадких мурашек на спине.              — Ох, опять ты своё… Фима, как ты его терпишь уже столько лет?.. — хмыкнула Софи, отворачиваясь от друга и возвращая взгляд на «Фиму», которая от её слов оробело улыбнулась, опуская взгляд на их с Сириусом сцепленные ладони.               — Люблю ведь… а когда любишь, принимаешь любым. Даже таким вредным, — сказала тихо Мэри, пожимая плечиком смущённо, в этот момент не подыгрывая Софи, а говоря правду про Сириуса. Про то, что просто… любит. Даже если ехидничает постоянно, даже если издевается шутливо, но мило.              А Сириус, глядя на неё буквально сидя на полу, сглотнул гулко, еле сдержавшись, чтобы Мэри просто не прижать ближе, стискивая в своих крепких объятиях. Сначала, к сожалению, дело…              На которого времени всё меньше, а они заняты пусть и хорошим делом, добрым таким, которое душу греет, но не тем, чтобы тратить на него время.              — Ох… права, крошка… я так, в шутку. Вы любите друг друга сильнее, мне даже слушать приятно, с учётом, сколько я наблюдала, как вы друг от друга бегаете как дураки… — как-то ностальгически, но мило вздохнула Софи, с удовольствием слушая, как от её слов Мэри и Сириус не удержались да рассмеялись. Слушая, даже не подозревая, что это не Фима и Берти, а всего лишь их правнучка Мэри и её Сириус, которые так оказались похожи на её друзей… — Но мы погуляем, даже не сомневайтесь!.. но я что-то устала немного… сейчас, полежу чуть, и пойдём… я зрение на время потеряла, а не ноги, Берти, не надо меня тащить!.. лучше Фиму на руках лишний раз понеси, она любит такое… вы лучше мне скажите… вы ездили во Фландрию… вы нашли его?              — Кого… кого «его», Софи?.. — Мэри, несмотря на то, что едва ли понимала, о чём идёт речь, старалась спросить… играючи. Словно просто чуть издевается над подругой, чтобы побесить её, а не просто не имеет понятия, что та имеет ввиду.              — Ой, Фима… всё тебе вечно меня поддеть надо… — проворчала Софи, пару секунд жуя нижнюю губу, но потом расплылась в улыбке, кивая медленно. — Мне не хватало твоих шуток этих… но не издевайся больше, крошка!.. я помню, как оно называется… Этальдастри!.. «Звезда Астреи»… ох, поэтичное название!.. так что, душа моя, вы нашли?.. ах, я бы так хотела искать с вами… но, это проклятая проблема со зрением… не удивлюсь, если в старости ослепну, тьфу… так что, крошка? Вы нашли?..              Сириус, несколько секунд глядя на Софи, которой в этом момент что-то начала отвечать Мэри, опустил взгляд, хмуря брови да поджимая губы…              Фемида и правда была провидицей.              Раз спрятала подсказку для них в той, кто именно сегодня откатила свою память настолько лет назад, что вспомнила разговор, где упоминается место, где, вероятнее всего, Фемида спрятала свою подсказку. С чего Сириус это решил? Это было очевидно… слишком правильное стечение обстоятельств, а шанс попадания именно в этот отрезок времени почти что нулевой. Ведь, увидь они Софи чуть раньше или чуть позже, то, вероятнее всего, услышали бы абсолютно иную историю из её жизни, услышали бы иные слова, темы. А здесь… сразу про место, сразу вопрос, нашли ли они его. Потому что именно сегодня Софи должна была его вспомнить, чтобы потом навсегда забыть, ибо память будет сыпаться сильнее, Софи будет стареть, а память — возвращаться в юность, как перемотка обратно.              А может, больше и не вернётся.              Может, ей уже пора…              Софи здесь было тяжело. Они с Мэри видят её всего десять минут, а чувство эфирно идёт от неё, что она устала тут быть. Пытается дождаться дня… когда отправится домой, ибо пока не выполнит то, что обещала, закончить здесь дела не может. А ждала ведь долго… мучаясь и мучаясь, что даже сознанием вернула себя в прошлое, лишь бы прожить ещё чуть-чуть, лишь бы дождаться и выполнить то, что обещала крошке Фиме и Берти, которых увидела наконец-то, даже если и силуэты, разговаривая с ними жадно, ведь скучала ужасно, хотела услышать. Напоследок ли? Сириус не знал, как-то безэмоционально глядя на божью коробку, которая залетела через приоткрытое окно сюда и ползала возле его ног неспешно. Как мама, которая ждёт, пока дочь наболтается с друзьями напоследок, чтобы взять её за руку и отвести домой… ждёт терпеливо, давая побыть в любви, чтобы домой было идти приятнее.              От этого у Сириуса встал ком в горле, хотя слез от противоречивых ощущений внутри не было.              Знала ли Фемида, что её подруга потеряет зрение, память, когда поручила ей передать своей правнучке слово, где искать итоговую часть пророчества? Очевидно, что да. Знала, а сказать не могла, с сожалением наблюдая, как подруга шутит, что зрение к ней вернётся и всё это пустяки, переживать не о чем. Зная, что сознательно Софи даже не вспомнит, что должна кому-то и что-то рассказать, отчего будет зависеть судьба всех людей, но подсознательно помня, что это нужно сделать, вот и держалась.              Ведь, может память никогда не пропадает?              Просто… прячется, что даже с помощью медицины не вытянуть. Если так подумать… отобрать можно всё. Кроме воспоминаний. Которые созданы из прожитого опыта, который запоминается в душе не до конца жизни, а на все её последующие.              Может, память всегда с нами. Просто кто-то из-за пережитого невольно прячет воспоминания, чего-то боясь, пытаясь отчего-то убежать.              Может быть, и Софи сделала так. Но горячее чувство преданности, желание не подвести своих столь любимых друзей, держало её тут, даже если и было спрятано.              Сириус не знал точный ответ на свои рассуждения, которые так внезапно всплыли в сознании, что он улыбнулся невольно, задумался… а вдруг и сам сейчас достал из спрятанных воспоминаний истину, которую когда-то осознал, чтобы вспомнить сейчас? Кто знает?.. но сейчас, наблюдая, как божья коровка ползёт дальше, всё ближе и ближе к ножке белой кровати Софи, Сириус предпочёл думать так.              Вот Мэри и казалась ему столь родной ещё с первой встречи.              Знал ведь её… любил горячо. В каждой жизни, как и в этой.              Теперь Сириус был в этом абсолютно уверен. Что даже улыбка стала чуть шире, более умиротворенная… приятно. Приятно осознавать вещи некоторые. Отзывается это как-то в душе возвышенно, что дышать становится легче.              Пусть и когда Сириус поднял взгляд на часы, улыбка спала, ибо губы поджались оттого, что у них осталось не больше двух минут, так как сейчас вернётся сиделка, которая на Софи внимания обращать не будет, как заведённая маггловская кукла механически ухаживая за ней, так как платят ей только за это.              — Это не Кале, ты говорила… — сипло прошептала Софи в момент, когда Сириус вынырнул из морока, возвращаясь в реальность, где прослушал половину разговора. — Анна писала… что не там… там, где течёт мадам, там где Фландрия… поищи там, крошка моя, я думаю, оно там. Там находится Этальдастри…              — Хорошо, дорогая… — шепнула Мэри в ответ, сглатывая гулко следом, чтобы избавиться от кома, который так сильно встрял в горле. Сжала невольно ладонь Сириуса в своей крепче. Так, чтобы сдержаться. — Я тебе… тебе расскажу, когда найду. Может… даже свожу. Х… хочешь?              — О, я только «за»!.. — радостно, как ребёнок, улыбнулась Софи, да так, что если приглядеться в старое морщинистое лицо, можно заметить лёгкие, мягкие… отголоски былой радостной юности. Смотрела вперёд, в сторону окна… — Я ради этого поднимусь на ноги, Фима, честно!.. только подожди, пока капли слез дракона на глаза подействуют, и я сразу с тобой… мне бы главное настроиться правильно… на нужный лад… а то ведь не зайду, хах… но я настроюсь, ты, главное, найди, крошка, и ты Берти не бросай её там, а-то искать долго среди лесов и полей…              — Не брошу её, Софи, не переживай, — слегка хриплым голосом отозвался Сириус, следом поджимая губы и улыбаясь безысходно. Понимал, что она и не вспомнит этого разговора, а чувство обреченности, что они никуда её не сводят, засело глубоко. — Как я такую красавицу брошу…              Кинул взгляд на Мэри ласковый, которая от его слов оробела слегка, с застывшими слезами на глазах, а в ответ ни ему, ни Софи вымолвить уже ничего не смогла. Если выпустит с губ хоть один звук, то заплачет от тех же чувств, что и Сириус испытывал сейчас, наблюдая за всем этим.              Мэри нежная.              Мэри его.              Его самая нежная, которая просто любит и хочет, чтобы у всех было всё хорошо. А когда не может помочь с этим никому, то ей тяжело. Она и правда для Сириуса… как святая. Не без пороков, но и их он любит. Что сердце сжимается, что ей плакать хочется, ибо помочь подруге близкой, почти что сестре, своей прабабушки, она не может.              — Главное, чтобы у вас всё были хорошо, мои хорошие… — вздохнула тихонько Софи, улыбаясь легко так, мягко. Словно и боль вся пропала, и печали её все ушли, стоило ей ощутить себя рядом с теми, кому она была всегда нужна. Кто её никогда не бросал и всегда помнил, любил сильнее, чем близкие. — Редко видимся, угораздило меня во Францию уехать… но это ничего… пустяки. Свидимся ещё, я так хочу обратно домой… как у вас дома? Всё хорошо?.. сейчас бы там… прогуляться у вас по саду…              — Всё хорошо, не переживай, — отвечал Сириус ровным голосом, спокойным даже, непринуждённым таким… а у самого сжималось что-то в грудной клетке от мысли, что вот… жил человек, а теперь просто хочет домой, ибо дальше уже ничего не будет. Человек, который когда-то помогал той, благодаря которой они есть и живы. — Цветёт и пахнет… приедешь, с Фимой чай попьете, а то ей уже претит одной там сидеть, я-то не всегда днем дома… хочешь… — Сириус сглотнул, делая короткую паузу, потому что слова тяжко пошли, болью отзываясь где-то внутри. — Хочешь, заберём тебя, когда зрение подлечишь? Дома ведь всегда лучше…              Софи не ответила — лишь кивнула тихонько, в следующий момент прикрывая глаза, а Сириус заметил, с уголка правого покатилась слеза одна… нет, не от боли. От облегчения… что всё хорошо. И она просто наконец-то с теми, кого любит.              — Домой… — шепнула спустя нескольких секунд тишины Софи, то ли спрашивая это, то ли искренне радуясь произнесённому. Вздохнула тихонько, слабо улыбаясь слегка бледными губами, будто ей впервые за долгое время просто стало хорошо. — Дома всегда хорошо, особенно когда с вами…              Вновь безмолвие…              Софи замолчала, не издавая больше ни звука, а Сириус и Мэри что добавить не знали, каждый прибывая в своих мыслях поглощающих, которые в комнате, где замерло время, прежде откатившись в чужих воспоминаниях назад, ощущались особенно сильно, особенно глубоко. Мыслей в такие моменты много, а сказать нечего, будто в один миг, когда одну из них ты вытянуть хочешь, они все пропадают, создавая в голове пустоту, пока горло сжимается от горести, что сказать тебе нечего. А хочется, чтобы человеку, особенно такому, было просто хорошо. Вот и сидели, глядя кто куда, но держась крепко за руки, будто чтобы не утонуть в своих мыслях, ибо один всегда спасёт другого, не позволит пропасть.              Тишина.              Сколько так просидели, Сириус не знал, даже не вспоминая в моменте, что время давно вышло, а никакая сиделка в комнату не вернулась, чтобы вынудить их оставить Софи и вернуться в мир настоящий, который продолжает жить за пределами этих стен. Сириус просто думал, продолжая наблюдать за божьей коровкой, которая поползла ввысь по ножке кровати, словно сама хотела сейчас добраться до мисс Вейн. Думал, что… как бы тяжело не было, а с близкими всегда будет легче. Особенно когда вы любите все друг друга. И что страшнее всего не прочее, не материальное, а потерять их, остаться в мире, где тех, кого ты любишь нет. Потому что тогда они будут лишь воспоминанием, эфирным, лёгким… а ты мечтать попасть к ним, как Софи, которая просто устала измученно под старость лет, где, казалось, не осталось никого, кто её любит искренне. Вот и вернулась туда, где её любит по-настоящему.              И Сириус, честно говоря, был рад, что он и Мэри помочь ей напоследок ощутить себя любимой смогли. Дали ей той любви дружеской, пусть и будучи людьми иными, не теми, кого она хотела, чтобы ей стало хорошо и приятно. Пусть и самим на душах было вроде и тяжело, а вроде легко… непонятно как-то, с непривычки. Но это ничего… главное, что дали любовь той, кто по ней скучал. Начали невольно выполнять свое предназначение, сами того пока не подозревая.              Начали давать любовь тем, кто в ней нуждался.              Завет первый они открыли.              — Пойдём, родная… ей нужно отдохнуть, — шепнул тихо Сириус, чтобы не разбудить заснувшую на их глазах Софи, которая спала, казалось, впервые умиротворенно за долгое время. Поднялся медленно с корточек, всё так же ласково сжимая ладонь своей Мэри. — Всё с ней хорошо. Любимой она себя ощутила.              Мэри вместо ответа, быстро стирая слезы слегка подрагивающей ладонью с щёк, кивнула спешно, с помощью его ладони поднимаясь тихонько со стула на ноги. Наклонилась к Софи под внимательный взгляд Сириуса, чтобы в следующей момент ласково поправить ей одеяло повыше, чтобы теплее во сне было. Коснулась мимолетом ладони её небольшой, но между тем нежно, как касалась когда-то Фемида, чтобы подругу поддержать и подарить любовь. А Софи от этого касания улыбнулась так, словно оно просто… исцелило. Подарило окончательное умиротворение, которое позволило ей вновь задышать легче.              Пока Сириус, наблюдая внимательно за Мэри забвенным взглядом, ощутил, что что-то подобное уже было, что он такое уже наблюдал, просто в иных обстоятельствах. Давно когда-то, словно не в этой жизни… но оттого и более возвышенно и нежно ощущалось. Наблюдать за тем, как его маленькая Астрея лечит и может дарить любовь              Вышли из комнаты спустя мол минуты тихо, прежде поставив старый стул на место и приоткрыв шторки тонкие, чтобы Софи тоже могла ощутить нежные, словно материнские касания, лучи солнца на себе. Просто чтобы ощутить то, как приятно жить, вновь… вышли в безмолвии, лишь держась за руки крепко, да и слов, честно говоря, было не нужно. Всё было понятно обоим, словно на душевном уровне, вот и всё… и от этого было просто хорошо.              Потому и переглянулись мило так, когда, пройдя в коридоре пару шагов, заметили вдалеке Киро, который стоял с той самой сиделкой, отвлекая её каким-то разговором приятным, теплым, который всегда будет по душе каждому. Ведь, всем достаточно лишь немножко любви, чтобы расцвести, задышать вновь, всем она нужна. Нужна так, что даже лицо сиделки, ранее безликой, от слов господина Вазари прояснилось, стало заметным… счастливым. Что даже черты краше стали, словно помолодела, ощутила себя не только тенью, а чем-то живым. Всего из-за короткого разговора, который она запомнит надолго, и даже с Софи старенький будет отныне ласковее, чем просто сиделка, исполняющая свои обязанности. Просто потому, что когда ощущаешь искреннюю заботу и любовь на себе, то сердце смягчается, злость притупляется, ибо хочется дарить заботу и любовь в ответ.              Вот и все.                                          enya — wild child.              Свадьба прошла довольно… интересно, по мнению Сириуса. Несмотря на события в комнате Софи, он и Мэри, в компании подоспевшего к ним Киро Вазари, который отпустил теперь уже не безликую от заботы сиделку к мисс Вейн, зная, что теперь та будет в более ласковой заботе, направились на первый этаж, где вот-вот должна была начаться церемония… в довольно приятном состоянии. Словно и правда то, что они смогли подарить кому-то любовь, наполнило их чем-то приятным, возвышенным таким, отчего сладостное чувство внутри появилось, что хотелось улыбаться глупо… думать о чем-то хорошем и позволить себе жить, зная теперь, как важен каждый прожитый момент, который приятным способны сделать они сами. Просто… они сами, своей любовью. Так оба светились чем-то теплым, ласковым, что господин Вазари, вместе с ними спускаясь неспешно по лестнице, с улыбкой сказал такой довольной, что ощущение, будто женятся они сегодня, а не прочие, настолько они выглядели мирно, умиротворенно и… счастливо. Мэри от его комплимента оробела, очевидно, представив себе такой момент в их с Сириусом жизни, а Сириус улыбнулся слабо, взволнованно как-то, молвя господину Вазари, что всё будет, но сегодня нужно радоваться за иных молодожёнов. Тот ему в ответ посмеялся загадочно да подмигнул, пока Мэри смотрела смущённо себе под ноги, чтобы на своих туфлях не полететь с лестницы, пусть и знала, что Сириус её за руку держит крепко.              А народу в зале было… даже больше, чем предполагал Сириус, оглядывая эту ораву людей разных, которые молвили даже на разных языках, что он не удержался и пошутил Мэри на ушко, что они будто приехали на дипломатический съезд, дескать, отношения между странами строить… та ткнула его забавно в бок, но не удержалась и улыбнулась, присаживаясь тихо на подготовленное для неё место. Слева присел Киро, а Сириус — справа, подмечая, что посадили их среди англичан, за что Александру он был крайне благодарен, ибо Мэри, услышав родную речи, расслабилась сильнее, ощутив себя как ощущает себя русалка в своих водах родных, что улыбалась вся довольно, разговаривая то с ним, то вместе с ним с Киро, который рассказывал им, что русалки не только в этом «оазисе» позади стульев — ему нашептали, что неподалёку, прямо в море, плавает ещё целая куча, которая приплывет сюда на смену старым, чтобы очень хорошо поздравить молодожёнов с помощью традиционных русалочьих песен, которые являлись неотъемлемой частью их «свадеб», если их можно было так назвать.              В общем, разболтался Киро с Мэри просто отменно, пока Сириус предпочёл больше их слушать, наслаждаясь тем, что Мэри рядом, держит его за руку и просто… так спокойно-счастлива. И пусть такое состояние у них в последнее время очень часто, Сириусу это было неважно — каждый момент, когда его драгоценная улыбается, для него теперь дороже любых, как самые ценные бриллианты, которыми были усыпано то самое колечко Мэри на пальце. Как и кольцо, которые некогда на Рождество подарил ему дядя Чарльз, и которое он сегодня взял с собой… но это потом… голосов, пока ждали невесту, было много, как и людей, некоторые из которых предпочли постоять, ибо так было видно лучше. А Сириус, уже взяв в привычку на всякий случайно оценивать обстановку вокруг на поиск любой опасности, заметил в конце зала Эриаля, который стоял, сложив руки за спиной, как немой констебль, крайне цепко оглядываясь, словно и свадьба ему была не интересна, только возможная диверсия, которую он, в случае чего, предотвратит. В общем, понял в тот момент Сириус одно — Эриаль отдыхать не умеет, а научится явно не скоро. Причём выполнял свою «обязанность» он так умело, что буквально сливался с бежево-золотым оформлением зала, так как волосы его были светлые, как и костюм бежевый, что Сириуса позабавило слегка. Впрочем, когда словил на себе холодный взгляд Вазари-младшего, то улыбка стала слабее, а потом и вовсе скрылась, когда он покашлял для вида в кулак и кивнул ему, в следующий момент отворачиваясь. И даже не замечая, что, может Эриаль свои карие глаза закатил, но слабо усмехнулся, с них троих забавляясь. Тоже ведь живой, пусть и тяжело возвращаться в жизнь, когда можно быть собой, а не безэмоциональной рукой «повелителя»… впрочем, дед Эриаля был сейчас спокоен и радостен, а для внука, которого он воспитал, это был самое приятное.              Когда же невеста в компании отца вышла к ним наконец-то, Сириус бегло окинул её взглядом, прекрасно помня по колдографиям, как та выглядит, да глянул сразу на Мэри, с каким-то удовольствием диким в глазах подмечая, как она смотрит на подружку их друга восхищённо, ловя прилив мечтаний, вероятно, от вида свадебного платья… Мэри бы Елену точно назвала красивой: светлая кожа оливковая, голубые глаза большие, волосы цвета каштана, ухоженные в волны короткие, что подчеркивало острые черты лица… думала, вероятно, как повезло их другу с такой крошкой-возлюбленной красивой, которая еле держалась, чтобы не заплакать, пока отец, — высокий мужчина похожий на неё и одетый в маггловский мундир, вёл ее к жениху, проводя тот самый «обряд» передачи дочери в руки мужа… а вот здесь у Сириуса защемило что-то внутри. Просто от мысли, что его Мэри папа вот так к нему никогда не подведет, чтобы передать её в его надёжные и крепкие руки. Ни папа, ни любимый дядя, который мог бы его заменить… теперь у его Мэри был только Джеймс, чтобы это сделать, а Сириусу до боли при дыхании в этот момент было жаль, что она не сможет разделить их будущий драгоценный момент свадебный с папой и дядей, как всегда хотела и мечтала в детстве. Это просто… больно осознавать, что ей, вероятно, будет тяжело, слёзно даже от мысли, что папа никогда уже не сможет выдать её замуж. Может, поэтому заплакала в моменте, на что Сириус подал ей платок, приобнимая за плечо и шепча ей на ушко, чтобы не плакала, что всё хорошо. Мэри же в ответ закивала, прижимаясь к нему под бок ближе, да вытирая от эмоций слезы с щёк, стараясь не повредить свой красивый макияж. Так и жал её к себе, чтобы помнила, что он рядом, а значит, всё хорошо, пусть и скучают по тем, кого так хочется увидеть. Поглаживал тихонько по плечу, пока она сжимала его руку вторую крепко, вместе с ним наблюдая, как месье Шереметьев передаёт свою дочь в руки Александра, который от красоты своей невесты и того, что этот день случился, заплакал, а там уже и весь остальной зал залился слезами, как оно обычно бывает в такие моменты на свадьбах. Пока Сириус, украдкой целуя свою Мэри в висок, задумался, что надо поговорить будет с Джеймсом… обсудить этот момент на будущее, пусть и знал, что тот будет первый, кто захочет во время свадьбы Мэри её подвести к Сириусу. Но так… на всякий надо обсудить, чтобы Джеймс был заранее готов плакать как младенец от чувств в момент, когда осознает, что младшая сестра-то уже взрослая, что скоро замуж пойдёт… а самое главное, что за того, кто любит её сердечно и больно никогда не сделает.              На радость Сириуса, в моменте церемонии, когда невеста сказала долгожданное «да», какой-то парень, — то ли кузен, то ли муж сестры жениха, — в зале не выдержал и в полной тишине завыл от слез радости так, что все посмотрели на него удивлённо, даже Александр и Елена… затем рассмеялись, потому что было это так мило, забавно… по-уютному, что смех не мог сдержать никто, даже Мэри, которая ещё и умудрилась пошутить, что Джеймс так же завоет на их свадьбе. Сказала и покраснела, осознав, что ляпнула вслух свою мечту прямо Сириусу в лоб… тот, впрочем, улыбнулся довольно, заправляя ей прядку волос за ушко, и в него же шепнул, что на пару с Сохатым так же громко завоет Марлин от слез радости, она ж больше всех хотела, чтобы они были вместе. Мэри на его слова, в которых он не отрицал возможности такого события в их жизни, улыбнулась радостно, как девочка, да шепнула смущённо, чтобы смотрел на церемонию, а то вон, Александр и Елена сейчас поцелуются!.. и Сириус кивнул в ответ, но ещё целую минуту смотрел на свою драгоценную, невольно прикидывая, какую бы причёску она сделала бы на их свадьбу…              А потом, когда жених и невеста стали уже мужем и женой, началась муторная и долгая профессия поздравления от многочисленных родственников и друзей… которую переместили для удобства в сад искусный, с кучей фонтанов, где сегодня вместе воды было, на усмешку Сириуса, шампанское. Погода была летняя, приятная… даже жарковатая, но лёгкий ветерок дело освежал. Зал подготавливали к праздничному обеду, пока возле статуи одной французской волшебницы вокруг бедных Елены и Александра по всем французским канонам налетело с поздравлениями столько людей, что Сириус принял самое лучшее решение — увести Мэри подальше, чтобы как раз перекусить на фуршете, так как ели с утра они спешно и мало, пусть и, со слов Мэри, очень вкусно. Блэк не видел смысла толпиться там как стервятники, если потом можно будет спокойно и тихо подойти к молодожёнам да поздравить их без лишних ушей, чем стоять и толкать петушиные речи, пока невеста от жары и усталости хочет быстрее присесть, а у жениха щеки болят от вечной, под конец уже натянутой улыбки. Так что, Сириус на пару с Мэри очень приятно погрелся на солнышке с бокалами холодного шампанского, сидя на скамеечке чуть поодаль от всех в обнимку, да ехидно обсуждая наряды гостей, которые ой какие забавные были, даже с учётом, что по дресс-коду была умеренность. В общем, насмеялись украдкой вдоволь, обсуждая шляпку очередной дамы мимо проходящей, которая поместила туда огромные игрушки в виде молодоженов… зачем? А кто её знает…                     Сириуса и Мэри это волновало как-то в последнюю очередь, ибо бокал шампанского обоих раззадорили хорошенько, да так, что Сириус был очень рад, что выбрали место подальше от всех, немного в тени даже, потому что там можно было бессовестно целоваться под недоуменные взгляды редких прохожих французов, которые от таких перфомансов чуть не падали в обморок и спешили ретироваться, чтобы посплетничать с близкими про это безобразие. Сириусу было как-то все равно, да и их тут в лицо мало кто знал, даже с учётом, что оба были из родовитых семей Англии. Так что, Сириус очень горячо свою сирень, ибо именно так он прозвал сегодня Мэри из-за цвета платья, зацеловывал, позволяя ни о чем не волноваться. А потом, конечно же, повел её делать колдографии на память, это ведь святое!.. так что, оставшийся час до «банкета» Сириус ходил хвостиком за Мэри, чтобы наделать ей кучу красивых колдографий, подбирая самые искусные кадры даже тогда, когда она боялась, что выглядит как дурочка и вообще некрасивая… ворчала, пока колдографии не увидела, изумленно глядя на Сириуса, который закурил сигарету и улыбнулся, молвя, что красота — в глазах смотрящего, вот и получились самые прекрасные колдографии самой прекрасной Мэри Поттер. Сам он колдографии самого себя не хотел, больше предпочитая запечатлять на бумаге красоту Мэри, но та уговорила, так что и ему парочку сделали, чтобы потом и вместе обязательно. И просто стоя, и обязательно целуясь так, что и забывали, что вообще делают колдографии.              А потом, с началом банкета часа в три дня, началось по мнению Сириуса самое интересное… посадили за стол, впрочем, любезный — англичане и те, кто английский знает, за что Сириус снова был благодарен Александру от всей души, ибо никогда ещё не видел, чтобы Мэри так много и радостно щебетала, попутно уминая с удовольствием еду. Так было только с ним, а тут расцвела как сирень в апреле, что Сириус, глядя на неё, иногда забывал блюда есть, из-за чего его тарелки уносили нетронутыми, да и неважно ему было. Он был сыт тем, как сегодня сияет его крошка, которая даже стул к нему поближе подвинула, чтобы он мог её обнимать. Что он и делал, иногда шепча на ушко всякие игривые вещи, от которых она краснела, но улыбалась. Киро посадили справа от Сириуса в компании молодой дамы с белыми волосами и её спутника, который был ростом даже выше Эриаля, а вот Мэри достался в соседи парень рыжий, невысокий такой и с виду всем недовольный, что Мэри и не решалась как-то разговор начать… а потом разболтались так, что Сириус шутливо ей шепнул, что он уже ревнует её, на что та цыкнула забавно на него, а потом сказала тихо, что не стоит, ибо другой рыжий парень, только уже высокий и сидящий сбоку от её нового друга, и есть причина, по которой её дружок на девушек никогда не посмотрит в любовном плане. Сириус всё понял быстро, еле подавив смешок, а когда встретился взглядами с «другом друга Мэри», тот ему лишь кивнул, намекая, что пока эти двое не наболтаются, Мэри ему не вернут.              В общем, смеялся Сириус невольно, на этой свадьбе Мэри заводила самые настоящие дипломатические отношения со всеми, с кем можно, а у нового друга и вовсе уже знала все родословную, ибо он был родственником Елены по отцу, звали его то ли Степан, то ли Стефан, Сириус так и не понял, ибо ходил с его «дружком» Николаем и тем самым высоким парнем покурить. То русалка, то иностранцы… в общем, Мэри болтала так, что в какой-то момент выдохлась, уложив Сириусу голову на плечо и шепча, что она устала, хотя прошёл всего два часа обеда. А тот, ехидно так улыбаясь, подвинул ей тарелку ближе, целуя в макушку со словами, чтобы поела, потому что к еде она из-за своей новой болтливой рыжей «подружки» в какой-то момент притрагиваться перестала. Что Мэри выполнила с удовольствием, а потом ворчала мило и чуть пьяно, что объелась…              Впрочем, сам Сириус во время её болтливых приключений тоже без дела не сидел — поговорил с Киро Вазари, который еле как прервал беседу с рядом сидящий беловолосой девушкой, с которой разболтался так, что Сириуса не слышал полминуты. Но поговорил он с Киро на одну важную тему, пусть и недолго. Просто… надо было уточнить кое-что. Уточнить, что Фемид знала про души. Как это… вообще устроено? Верны ли их догадки?.. господин Вазари же, задумчиво делая глоток розового шампанского, сказал коротко, но крайне сердечно — знала Фемида про это всё, сама ему кое-что рассказывала, и за несколько месяцев до смерти отдала свой дневник, где записывала что-то по этому поводу. Дневник, который Киро хранил бережно всё это время, и сейчас пообещал Сириусу, что послезавтра принесёт его им домой, на что тот попутно пригласил его в гости, ибо сейчас нормально поговорить, чего так хотели все, у них возможности не было. Но Сириуса эта тема, особенно после случившегося в комнате Софи, после этих ощущений странных, всех этих историй, волновала сильно. Не давала покоя уже полтора месяца, если не больше, что иногда Сириус уснуть не мог, подолгу рассуждая на эту тему сам с собой в голове, одновременно с этим поглаживая лежащую у себя Мэри на груди по волосам, чтобы ей спалось приятнее, легче. Рассуждал… а понять, прав он или нет, не мог, ибо едва ли они с Мэри знали кого-то, чтобы уточнить такую тему и знать, что их не обманут, что мысли окажутся верны. Вот и не удержался, уловив пару минут на разговор с господином Вазари, уточнил у него, и ответ получил вполне нужный. Так что сидел более спокойно, зная теперь, что на руках у них с Мэри окажется дневник Фемиды с записями, касательно душ и прошлых жизней, в которых, Сириус был уверен, они с Мэри всегда были сердечно вместе.              Ближе к вечеру, очевидно, началось в зале самое интересное… гости подвыпившие, а Сириус очень хорошо знал, что французы абсолютно не умеют пить, начали веселиться кто как может: кто-то танцуя под музыку, которую играли инструменты магические, что-то отпуская такие сортирные шутки, что если Сириус их слышал, то смеялся не с них, а с того, какие они ужасные… некоторые разбрелись по дверцу, кто-то и вовсе ушёл в сад, хотя, когда ловили букет невесты, все дамы пробежали обратно… впрочем, не только дамы, но Сириуса не волновали джентльмены, а из дам только одна, которую он подсобил выйти поймать букетик, считая, что она его обязательно поймёт и сделать задуманное у него сегодня получится, так еще и выйдет столь… романтично, прям как Мэри любит. Так что, наблюдал следом за тем, как Мэри стоит как девочка в своём платье княжеском среди прочих дам, неловко так пытаясь вообще понять, что ей делать с чего Сириус улыбнулся умилительно и подмигнул ей, вгоняя в румянец посильнее, что у самого перехватило дыхание оттого, какая она в этот момент милая и красивая. Да умоляя просто всех Первых, кого знал и не только, чтобы Мэри поймала этот чёртов букет, чтобы всё по красоте было, но, увы… Елена подшофе силёнки свои не рассчитала так, что букет не то, что никто не поймал из дам стоящих там — он вообще не в женские руки попал, а в мужские, прямо в руки Вазари-младшего, который просто проходил мимо, чтобы дойти до деда и Сириуса и перекинуться парой слов с ними.              В общем, смеялся Блэк до слез ещё очень долго, даже от ужаса ситуации игнорируя на себе колкий взгляд Эриаля, который закатил глаза да ждал молча, пока насмеется ещё и его дед… букет, к слову, любезно отдал Мэри, так что… Сириус был вполне доволен, чувствуя даже, как внутри все встряхнуло от картинки того, что букет свадебный у его драгоценной в руках. Так ещё и шутки на долгие годы вперёд появились благодаря тому, что Эриаль умеет вовремя проходить там, где надо, и обладает хорошей ловкостью да реакцией.               Где-то к восьми часам, после выступления французской певицы, которая нравилась Елене, когда новые муж и жена ушли переодеться, ибо начиналась вечерняя часть свадьбы, когда совсем левые люди уезжали, кто-то и вовсе ссориться начал… вроде как англичанин и француз, потому что Мэри даже их спор так или иначе понимала, а спорили горячо, несомненно, на самую важную тему — культурное наследие и кому тут и что вообще принадлежит… в общем, буянов утихомирили быстро, попросту с помощью магии заткнув рты, да пригласили всех гостей на улицу и балконы второго этажа, чтобы посмотреть на фейерверки, которые закончат собой частью официальную и начнут «приватную», как выразился тот самый Степан, говоря, что теперь под градусом будут все, кому хочется забыть про этикет.              А фейерверки красивые были… яркие такие, особенно во время заката, который во Франции, как бы Сириус не хаял её в каждом предложении сегодня, были чарующими. Имели они свой особый шарм, особенно летом, когда небо персиково-красное, что так и хочется пойти и купить пару персиков свежих, ощутить атмосферу лета вокруг. Впрочем, на фейерверки смотрел Сириус мало, как и на закат по сути, невольно засматриваясь в сотый раз за вечер на Мэри, которая стояла с румяными от розового шампанского щеками и смотрела на фейерверки, пока глазки карие, словно кукольные по красоте, блистали ярко, завораживающе… заставляя не только биться чаще сердце Сириуса, но нервничать, потому что в решении своём уверен, а страшно, что откажет, или он сам сделает что-то не то. Мало ли… но хотелось ведь до тряски в руках, одна из которых вечно лезла в карман кожанки, чтобы проверить что-то и убедиться, что оно на месте и он его не потерял, что себе не прости никогда.              Так и остались на небольшом балкончике одной из комнат только вдвоём, пока все остальные разбрелись после фейерверков обратно по дворцу, где прочие провожали официальных гостей, а оставшиеся, преимущественно молодые, готовились терять всю честь и достоинство, чтобы отдохнуть на долгожданной свадьбе своих друзей сполна.              Остались, чтобы покурить только вдвоём на свежем вечернем воздухе, на балкончике с перилами, покрытыми лозами с белыми цветами, пока перед ними растирался огромный сад, который засветился сказочно так, огоньками, после того, как солнце зашло за горизонт, а маги зажгли фонари.              — Замёрзла? — ласково, шепотом лёгким поинтересовался Сириус, закуривая следом, пока Мэри стояла рядом с ним с уже раскуренной сигаретой, приобнимая себя одной рукой…              Покачала головой отрицательно, изящно так стряхивая пальцем пепел с балкона, а Сириус, впрочем, сначала только усмехнулся слабо… знает, что специально делает вид, что ей тепло, знает, что специально обнимает себя одной рукой, чтобы он точно заметил и всё понял сам. Забавная такая, милая, когда подшофе немного, что так и хочется съесть, покусать за щеки. Но пока что сделал то, что хотела она, но для этого момент выждать пришлось, чтобы Мэри… кое-что не заметила. Подождал, пока она повернёт голову в сторону сада, одной рукой ловко так перекладывая маленький футлярчик из кармана кожанки в карман штанов, которые, ему очень повезло, были свободного края. А когда убедился, что Мэри увлечённо разглядывает людей, гуляющих по саду, зажал сигарету губами и снял в два счета кожанку, чтобы в следующий момент аккуратно, мягко даже, укрыть ею плечи Мэри… поправить волосы ей аккуратно, чтобы кудри любимые были не прижаты одеждой, а находились над ней. Заправил ласково одну прядку Мэри за ушко, на котором звякнула серёжка, пока сама она от удовольствия того, что он с ней сейчас делает, невольно вжала шею в плечи, улыбаясь оробело и до жути довольно.              — Ты чего, принцесса? — сделав затяг да выдохнув смог, поинтересовался игриво так Сириус, вставая к Мэри поближе и обнимая её одной рукой за шею.              — Люблю, как ты так делаешь… ну, одеваешь на меня свою кожанку и волосы поправляешь, — смущённо слегка прощебетала как птичка Мэри, прижимаясь к нему под бок ближе, пока Сириус усмехнулся умилительно с неё, понимая, что пьяная Мэри это самое милое существо на свете. Которое сделало затяг вишнёвой сигареты длинный, блаженно вздыхая после. — Есть в этом особой шарм, Сири, пусть и жест будничный… но ты знаешь, я такие мелочи люблю. Они мне важнее любого выпендрёжа, который любят остальные. Ну там всякие громкие объявления о своих отношениях или огромные подарки бесполезные, но красивые… но ты мне такие всё равно дари… просто тайно, — Сириус рассмеялся после этих слов звонко, да не удержался, наклонившись чуть и целуя Мэри горячо в щеку, отчего та улыбнулась довольно, поджав в этот момент уголки губ. — Но ты меня понял… знаешь ведь, мне до остальных дела нет, вот и хочется тихо с тобой… не кичиться великой любовью перед остальными, а бежать от них, чтобы нас не знали и мы были только друг для друга… я когда пьяная такой бред несу, Астрея… то есть, не бред. Я сейчас правду сказала, просто не в тему, наверное…              — Всё ты в тему сказала, принцесса… — продолжая чуть посмеиваться, промурчал Сириус ласково, легонько растирая Мэри по плечу через кожанку, и сделал затяг. — А я люблю, когда ты такие вещи говоришь внезапно. Я, знаешь… хочу, чтобы все знали, как я тебя люблю. Но, между тем… после этого хочу от всех бежать с тобой. Чтобы быть рядом да вдвоём, без прочих. Лезут. Мешают… кисло такое, — Сириус скривил верхнюю губу, но затем улыбнулся слабо, глядя, как Мэри делает затяжку и усердно кивает ему в подтверждение. — Согласна?.. моя ты красавица. Так что, всё ты в тему сказала, принцесса. Тихие жесты любви всегда будут сильнее, чем кичиться любовью перед всеми, чтобы завидовали. Когда тебе завидуют это гадко даже… впрочем, я врать не буду, и с удовольствием признаю, что могу в какой-то момент пойти против нашего убеждения и немножко всё-таки покичиться любовью к тебе перед всеми. Каюсь, слишком хочу, чтобы помнили, что ты моя любовь, Мэри. Единственная во всех мирах.              Сириус, сказав это, приподнял чуть левую руку, которой обнимал Мэри за шею, и вздернул костяшкой пальца её носик, чтобы улыбнулась пошире.              — Я люблю, когда ты такой романтичный и правдивый, — Мэри не сказала, а точно промурчала как самая нежная кошка, которую Сириусу хочется затискать до смерти в такие моменты. Сделала затяг, а затем подняла голову и посмотрела назад, то бишь на Сириуса, отчего он замер, заглядывая самозабвенно в эти глаза сияющие, родные… которые окинули его взглядом желанным, из-за чего в них появились нотки хмельного, но искреннего желания. — Ты тоже мой, и только мой во всех мирах. Я тебя люблю… а ещё больше люблю, когда ты в, м-м… рубашке.              — И я тебя люблю, принцесса моя, но… — Сириус рассмеялся тихо, разглядывая её довольное и милое личико. — Почему ты любишь, когда я в рубашке?              — Выглядит… горячо. И не то, что в рубашке… именно в костюме. Я так хочу увидеть тебя в пиджаке, Сири, — Мэри надула забавно губы пьяно, словно выпрашивала как маленькая себе какую-то цацку красивую, вот Сириус и не удержался — наклонился к ней и поцеловал в губы коротко, но сердечно так, отстраняясь потом и облизывая свои, на которых сохранился вишнёвый привкус. — Правда… я не помню, когда последний раз тебя видела в костюме… в общем, подумай над этим предложением, хорошо?.. я пока пьяная, то говорю, что думаю, ты это цени.              — Ценю, дорогая, ценю, — вновь рассмеявшись с неё, кивнул Сириус, наблюдая с удовольствием, как Мэри, вторя его движению, облизывает свои губы после поцелуя с ним. — Найдем пророчество… а там и так свидание сходим как раз, перед тем, как вернуться. Так что готовься, родная, визжать от Сириуса Блэка в пиджаке и рубашке.              — О, я очень жажду!.. — драматично ахнула Мэри, впрочем, довольно правдиво, после чего улыбнулась довольно и посмотрела вновь вперёд.              Сделала затяг, прижимаясь к Сириусу поближе, да помолчала с минуту точно, пока тот, любуюсь ею, всё думал, да думал, как лучше начать… вроде и момент идеальный, когда никого нет рядом, до них вновь никому нет дела, они только вдвоём. Мэри счастливая стоит, с румяными щекам жмется к нему, а на маленьком круглом столике балкончика лежит букет невесты, который теперь принадлежал ей… проверил Сириус нервно так, чувствуя, что даже ладони вспотели, правой рукой карман штанов, чтобы убедиться, что тут, на месте, всё по плану, зажимая сигарету губами.              Хотел было уже приоткрыть их, когда вновь переместил сигарету в руку, чтобы начать медленно подводить к нужной теме, чтобы намекнуть Мэри, чтобы выслушала его.              Но та сделать этого не дала…              — Сириус, как думаешь… — спустя минуту тишины тихо так позвала его Мэри, а он закрыл губы обратно, поджимая их на секунду оттого, что опять медлит и момент теряет. Но потом, впрочем, себя в руки взял, отзываясь на её слова тихим и вопросительным «м-м?..». — У кого из наших случится свадьба первыми?              Сириус от такого вопроса замер с сигаретой у губ, кидая на Мэри внимательней взгляд… та лишь продолжила молчать, ожидая от него ответа, да сделала затяг, разглядывая виды дворцового сада перед ними.              Хотел было сказать, что «у нас», но сдержался, понимая, что иначе надо подвести, так он испортит маленькую интригу и удовольствие от своих будущих действий.              — Не знаю, принцесса, — вполне честно следом ответил Сириус, так как и правда даже не думал об этом. Пожал плечами, делая последний затяг и туша сигарету о пепельницу, которую подготовили для гостей на перилах. — Вообще не думал об этом, если честно. А сама как считаешь?              — Да я думала, что у тебя мысли были, — неловко улыбнулась Мэри, позволяя Сириусу забрать свою сигарету и кинуть её в пепельницу. Вздохнула, кутаясь в его кожанку плотнее… — По сути, она случилась у Авы и Рабастана. Да, они не из наших, но, тем не менее… из наших в парах только Алиса и Фрэнк, по сути. Джеймс и Лили то ли друзья, то ли пара, Питер вроде ходит со своей девушкой, но я так с ней нормально и не познакомилась… Марлин и вовсе будто не интересуют отношения. За все шесть лет, почти даже семь, она ни с кем не встречалась никогда… я помню, что ей нравилась Доркас до пятого курса, но потом у них как-то не сложилось, да и Медоуз парня себе нашла. Быстро Марлс чувства притупила… и не говорит никогда, что ей кто-то нравится. Но я узнаю это, обязательно… Римус то же самое — после того, как у вас, ну… прошлым летом окончательно точка была поставлена, Лунатик ни к кому вроде как симпатии особой не выражал… хотя… я тебе скажу честно, Сири, ты только не ругайся на меня, но у меня иногда ощущение, что Римус и Эван… ну… что-то друг с другом имеют.              — Принцесса, ты когда пьяная, очень смешная, — усмехнулся Сириус довольно, в следующий момент целуя ласково Мэри в макушку. — Но я не в плохом смысле. Когда я на тебя ругался, Астрея?.. сказки тут не рассказывай… ц-ц, ещё смеётся, ты посмотри, какая вредная. Я сейчас ругаюсь? Да не в жизни… ну, чего губы надула? Посмотри на меня… — Мэри, несмотря на вновь надутые губы, подняла голову в его сторону, за что получила более долгий, смакующий такой поцелуй, от которого щеки свои дуть перестала. — Вот, и не дуй. Так вот… да нет, это не ощущение Мэри. Так и есть.              Мэри, услышав, как спокойно и расслабленно произнёс эти слова Сириус, посмотрела на него растерянно, хлопая глазами… явно не ожидала, что он даст настолько непринуждённую реакцию.              Так что Блэк, слабо улыбаясь и поглаживая ее пальцами по ключам, пояснил…              — Я Римуса знаю очень хорошо, Мэр. Ну, не прям, но по себе знаю, как он смотрит на человека, если тот ему нравится. А на Эвана последние полгода он смотрел именно так… — Сириус вздохнул, в моменте кривя губы свои, но потом пожал плечами, одной рукой опираясь о перила. — Да и помнишь, я тебе рассказывал, что он зажимался с каким-то блондином? Вот. А в начале курса ходил в зелёных дорогих шмотках. С натяжкой можно было подумать, что, раз зелёные, то кавалер — со Слизерина. А там старшекурсников блондинов маловато, да и у тех есть девушки. Впрочем, окончательно стало это очевидно в момент, когда я подрался с Эваном, а Римус стоял и на него лупился, будто ему его жаль.              — Да… ты прав, — чуть задумчиво шепнула Мэри, хмуря свои бровки… кивнула своим мыслям, а потом осторожно спросила… — И что делать будем?              — Ничего, — без особых эмоций пожал плечами Сириус, обнимая Мэри покрепче, когда ветер подул сильнее, чуть холоднее даже.              — То есть…              — Да, Мэри, именно так, — прервал её рассуждения Сириус, кивая в ответ на них, ибо заранее понял, что она имеет ввиду. — Римус взрослый мальчик, Мэри. Даже если мы полезем, спрашивая, как он мог влюбиться в этого идиота, он только отмахнется от нас, так как по сути это не наше дело, дорогая. Тем более, раз он влюблён… то глаза на все проёбы Розье закроет. Вспомни… — Сириус сказал нехотя, кривя верхнюю губу. — Как все пытались тебе объяснить, что Регулус мудак и его надо бросить. Ты его уже не любила, да и я, принцесса, знаю, что ты его никогда не любила, но боялась, что он тебе что-то сделает или ты останешься одна. Сколько бы не говорили тебе, ты не слушала, родная. И взяла себя в руки только тогда, когда сама поняла, что это — не дело. Ты сама дошла до истины, сама этого захотела. Вот и Римус сам дойдёт, наши слова ему особо не помогут. Я не вижу смысла лезть в то, что нас не касается. Он знает, что, в случае чего, мы ему поможем. Остальной выбор за ним, и влиять мы на него не можем, родная.              — Да, ты прав, но… — Мэри, ещё несколько секунд глядя на него, вздохнула, как-то понурено опуская плечи и вновь поворачивая голову вперёд, в сторону сада. — Просто страшно за него. Не понимаю… как он мог в него влюбиться. Сомневаюсь, что Римус шибко рад в этих отношениях, если они есть. Учитывая, каким разбитым он ходил последние полгода… просто… страшно за него, наверное. Мы же друзья.              — Поэтому, чтобы помочь, мы рядом. Но решать за него не можем, Мэрм, — прямо ответил Сириус, едва ли, честно говоря, испытывая какие-то эмоции противоречивые касательно темы их разговора.              Да, он переживал за друга, но… лезть в это не хотелось. Это не их дело, пока их не попросят помочь. Не обязательно даже словом — взглядом. С одной стороны Сириус понимал, что странно делают, наверное, не по-дружески, а с другой… было всё равно. По мере взросления Сириус сам не заметил, что даже друзья стали уходить на второй план в списке ценностей, которые находятся в его голове. Мол, одно дело близкие, другое дело просто друзья… странно всё это осознавать, было. Неуютно даже, но его своё мнение вполне устраивало, наверное. Сириус будет рядом, чтобы помочь друзьям, всегда будет таким же преданным им, но… не то уже было, наверное. События последнего года слишком сильно повлияли на него, заставили повзрослеть и пересмотреть картинку мира, что друзья, которые ранее всегда занимали первые места, как-то отошли на второй план. На первом месте, как и раньше подсознательно, всегда теперь была и будет Мэри, потом семья… мама, тётя, Джеймс. Может… родная мама. Сириус пока не разобрался, иногда прокручивая события все в голове с целью понять, как она вообще к нему относилась, любила ли и как это делала.              Да и всё. Потом уже шли все остальные. Сириус сам не заметил, как это произошло, но менять уже ничего не хотелось. Просто в чужую жизнь он лезть больше не хотел, если не просят. Если попросят помочь — поможет, а так… переживает он только за свою Мэри, которая была ему одна семьей и будущей женой. Преданный же, как пёс, который всегда любит сердечно только кого-то одного. Только Мэри.              Вот и все.              — Расстроилась? — шёпотом спросил Сириус спустя пару минут безмолвия между ними, в течении которого оба наблюдали с балкона, как однокурсники Александра подначивают его искупаться в фонтане в шампанским.              Мэри не ответила, но протестующе нахмурила брови, как бы намекая, что это вздор… а Сириус, чуть подумав, аккуратно взял её за плечи и развернул к себе лицом, чтобы смотреть друг на друга. Приобнял в следующий момент двумя руками за талию, просунув их под свою кожанку, чтобы касаться ими Мэри, и притянул её поближе. Улыбнулся слабо, но мягко, когда она положила ему ладони на плечи, подмечая невольно, что, когда она на каблуках, то целоваться намного легче, отчего можно делать это чаще.              — Нет… просто задумалась, — легонько пожала плечами Мэри, позволяя Сириусу полюбоваться её лицом румяным и в вечернем мраке ещё более чарующим. Вздохнула, задумчиво поглаживая пальцами его плечо… — Как в мире всё странно. Вроде и друзья, вроде и помочь хочется, а с другой стороны понимаешь, что ты прав, Сириус. Это не наше дело… а это так непривычно. После того, как привыкаешь всем стараться помочь.              — Не странно, родная. Всё вполне ясно, — Сириус наклонил голову чуть в бок, забавляясь с того, как Мэри в ответ мило сморщила нос. — Тем более, у нас жизнь только началась. Поймём, не страшно. Осознаем вещи… привыкнем. Что-то захотим поменять, в чем я не сомневаюсь, и поменяем обязательно. Ну, знаешь, что-нибудь такое в мире, что считаем не верным. Но это потом всё… не хочу сегодня думать об этом. Такой вечер хороший… а мы рядом. Это ведь хорошо.              — Это очень хорошо, Сириус… — улыбнулась от его слов Мэри ещё ярче, сжимая его широкие плечи крепче, словно ей очень нравилось ощущать, что с ним она может быть просто… собой. Зная, что он защитит, и целиком ему доверяя. — Это очень и очень хорошо… что у тебя прямо глаза сияют. И у меня тоже… но у тебя прям как-то… ярче. Что-то случилось?              — М-м… пока нет, — немного увернулся от прямого ответа Сириус, улыбаясь загадочно, чтобы Мэри не поняла, чтобы глазки вопросительно, заинтересованно сощурила. — Просто хотел сказать, что я тебя очень люблю. Сильнее, чем Астарион любил Астрею.              — И я тебя люблю, мой мальчик… — нежно, как самая мягкая и любящая женщина во всех вселенных, прошептала искренне Мэри, в следующий момент перемещая руки с плеч Сириуса, чтобы обнять его за шею и прижаться ближе. — Люблю сильнее, чем Астрея любила Астариона… и хотела бы, чтобы вот так спокойно и влюбленно мы могли стоять всегда. Рядом и без прочих… только вдвоём.              — Очень хотела бы? — уточнил Сириус, сглатывая как-то сухо в этот момент от внезапно нахлынувшего с новой силой волнения, от которого сжал невольно Мэри за талию крепче, будто она сейчас упорхнет как птичка и он не успеет сделать её своей.              — Невероятно сильно… даже не представляешь, насколько, — Мэри улыбнулась, но как-то грустно, печально, словно сознание напомнило, что пока они не разберутся с проблемами, им никто не позволит просто взять и исчезнуть от всех. От этого нахмурила свои брови, сожалеюще разглядывая лицо Сириуса. — Чтобы никто не трогал… просто жить с тобой. Именно жить, а не просто существовать как остальные… где-нибудь в своей квартире или в доме… куда будем иногда звать гостей, но не часто, потому что этого не любим ни ты, ни я, но по близким ведь будем скучать. А так только вдвоём… знаешь, ну… как маленькая семья. Да…              Мэри, сказав это, покраснела вся, но взгляда от него не отвела, будто показывая тем самым, что в намерениях она своих уверена, просто от юных лет такие вещи говорить немного смущается, но смущается мило. Боялась может, что такого Сириусу не надо, даже не подозревая, как он эти слова именно сегодня ждал, чтобы больше не переживать, что она может отказать или попросить подождать. Нет, теперь точно был уверен, что она хочет, а значит, сейчас он все сделает правильно. Сделает её… своей. Даже на бумагах, даже в глазах остальных. Просто своей. Как хочет этого и он, как хочет этого и она, прямо сейчас молвя это.              — Почему краснеешь, принцесса?.. — чтобы немного отвлечь её, поёрничал сладко Сириус, неощутимо убирая правую руку с её талии, чтобы потянуться ею в карман. — Не красней… хотя, когда ты краснеешь, ты очень милая. Просто знай, что в желаниях мы очень похожи.              — Ты бы… ну, тоже этого хотел? — Мэри наоборот покраснела ещё гуще, но ужасно довольно оттого, что слышит эти слова, а затем улыбнулась, когда Сириус и от желания внутреннего, и для того, чтобы ещё немного отвлечь её, поцеловал её коротко, сердечно в губы.              Вот, сейчас.              Самый идеальный момент.              Что сердце забилось чаще, а голос норовил дрогнуть. Но Сириус, чтобы Мэри в нем не сомневалась, ровность его сохранил, спешно взяв себя в руки.              — Семью? С тобой? Не представляешь, насколько сильно, — Сириус усмехнулся влюбленно так, кое-как дрожащей рукой нашарив эту коробочку в кармане, которую сжал в ладони, чтобы ещё немного поглядеть на свою Мэри очарованно, рассказать, что у него на душе… — Ещё с тех пор, когда в детстве тётя про тебя постоянно рассказывала. Воображал как мальчишка, хотя я им и был, что сделаю такую принцессу своей женой, и будем очень счастливо жить и путешествовать по всему миру... будем свободными, только вдвоём и друг для друга. Да и никогда меня эти мысли, честно говоря, не покидали. Даже когда ты была девушкой другого, даже когда я вёл себя как мудак. Я же тебя всегда любил, люблю и буду… ты чего?.. не плачь, принцесса, всё же хорошо.               Сириус улыбнулся ласково, заметив, как Мэри расчувствовалась вся от его слов, что зацеловать всю захотелось, чтобы улыбнулась и была счастлива. Но сейчас… сейчас сделает. Главное, другое сделать сначала, чтобы потом заплакала от радости ещё сильнее, чтобы потом в следующий момент оказалась в его руках счастливая, чтобы он мог в этот момент покрыть все её личико поцелуями.              — Моя ты нежная, Мэри… — Сириус рассмеялся тихо, когда она так забавно всхлипнула и попросила продолжать, ей просто очень хочется последнее время часто плакать оттого, как его любит. Так что, Сириус её просьбу смиренно начал выполнять, пусть и перед этим поцеловал ласково в нос. — Люблю и буду любить… я тебя всегда своей видел, вот и всё. И даже когда боялся, как ребёнок, что у нас ничего не получится, все равно внутренне был спокоен, словно знал, что ты моей будешь. Что мы всегда… будем вместе. Мы ведь есть всегда, Мэри. И в этот раз иначе быть не могло. Ты у меня самая прекрасная и лучшая, Мэри…              Сириус прижал её поближе за талию, собираясь духом крепче, потому что отстраняться от неё не хотелось, а надо было, чтобы осуществить её маленькую мечту, которую она загадывала в семь лет на свое семнадцатилетие. Выдохнул влюбленно так, когда заметил, как Мэри на него смотрит своими карими глазками… одурманено, преданно. Нежно, как смотрят только на самого любимого человека во всём мире… жизнях, вселенных. На самого. Смотрит так же, как он сейчас смотрит и будет только на неё.              Вот сейчас.              Иначе сам сойдёт с ума.              Сейчас надо делать ей предложение.              — Мэр… я тебя очень люблю. Я столько раз это сказал, а мне мало, хочется ещё и ещё. С тобой всегда… хочется быть романтичным, сахарным даже. Потому что люблю и чувства держать не могу при себе. Да и не хочу, — признавался честно Сириус, незаметно убирая и вторую руку с её талии, чего Мэри, глядя ему в глаза забвенно, от чувств к нему даже не заметила. Да и он сам взгляда от неё не отводил влюблённого, чтобы запомнить этот момент на всю жизнь. Когда на стоит такая красивая… его навечно, пока он — её. — Вот и сейчас… не хочу это больше держать при себе и медлить. Для меня каждый момент с тобой как бриллиант, родная. И держать при себе чувства к тебе это невозможно. Я просто хочу… чтобы ты была моей, потому что я тебя люблю. Люблю сильнее всех, и хочу, чтобы ты была моей, а я твоим, даже официально. Мэр… я… в общем… — Сириус проклято замялся со страху как мальчишка, заметив, какими сияющими глазами смотрит Мэри на него, продолжая обнимать за шею, но позволяя отстранится немного, пусть и не понимала до сих пор, зачем… но позволила. Посмотрела так, что верит ему, показывая, как любит, отчего Сириус уверенностью сразу преисполнился, понимая, что они готовы. — Я люблю тебя, Мэри. Очень сильно… я хочу, чтобы мы были только друг для друга. Поэтому… выходи за ме…              Сириус замолк резко, чувствуя, как внутри всё упало проклято в моменте, что захотелось проматериться раздражённо.              Потому что в самый главный момент они услышали, как дверь на балкончик открылась, мешая им, а тот, кто сюда вошёл, испортил момент настолько сильно, что Сириусу захотелось скрутить ему шею.              Даже оборачиваться не стал, чтобы узнать, кто это — поднял голову и посмотрел куда-то в небо, раздражённо прикрывая глаза, чтобы сдержать гнев в себе, чтобы не сорваться и не сделать с внезапным гостем то, что хотелось. Прикрыл глаза, выдыхая медленно и поджимая уголки губ, пока Мэри аккуратно выглянула из-за чего плеча, чтобы понять, кто им помешал…              В какой-то момент Сириусу даже захотелось плакать.              Настолько сильно хотелось, ведь почти всё случилось, и следом им просто всё испортили. Испортили возможность сделать ей предложение, чтобы пожениться уже следующим летом и быть только друг для друга даже не бумагах.              Хотелось действительно слезы пустить оттого, как гадко стало, что им просто весь момент испоганили, что теперь придётся ждать следующий… Мэри его девочка всегда, только его, как и он только её и для неё… им не нужны, по сути, бумажки, чтобы быть мужем и женой, ведь, у них даже души повенчаны и всегда вместе. Но так… так ему хотелось сделать её своей женой даже на бумагах. Исполнить её мечту, о которой она грезила в детстве и грезит сейчас. Так хочет… и он хочет… но момент испорчен.              Теперь только ждать следующий.              peter gundry — lilith.              — Эриаль?.. — с нотой удивления обратилась к их гостю Мэри, невольно прижимаясь к Сириусу ближе, словно заметила, что лицо Вазари-младшего очень недовольное, серьёзное, вот и поспешила в руки Сириуса. Который, взяв себя в руки, прижал её ближе как можно крепче и обернулся назад.              Тот сначала не ответил — прошёл медленно, едва ли выражая хоть какую-то эмоцию, до перилл балкончика, да встал рядом с Сириусом и Мэри под их напряжённые, цепкие взгляды… достал из кармана бежевых брюк пачку сигарет, в следующие пару секунд закуривая одну с помощью магии.              Помолчал, оперевшись локтями о перила балкона…              — Лилит здесь.              Сириус, услышав это, машинально прижал Мэри ближе, щуря в недоверии, лёгком страхе, глаза. Переглянулся с ней, заметив, как она побледнела вся резко, утратив былой румянец на щеках… сглотнула сухо, глядя то на слишком спокойного Эриаля, то напугано на крайне серьёзного Сириуса.              — Лица попроще сделайте, — глядя куда-то вперёд с балкона, сухо произнёс Вазари-младший в момент, когда Блэк хотел было спросить, какого черта здесь происходит и почему он так спокоен. — За нами могут следить с улицы. Делайте вид, что мы просто обсуждаем что-то. Приятное, грустное, без разницы. Не показывайте страх. Не должны понять, что мы догадались.              Несколько секунд стояла тишина… Мэри и Сириус переглянулись, в следующий момент вместе переводя взгляд на Вазари. Который, теперь уже было очевидно, вышел не просто покурить, а предупредить их и оглядеть обстановку вокруг дворца. Присмотреться… спрятан ли кто-то в саду. Велиар, например, от мысли про которого у Сириуса сжались челюсти.              — Они… что-то собираются сделать? — может с виду и спокойно Мэри спросила, но вот Блэк ощутил, как она задрожала слабо, как голос стал более сиплым. Пусть и, следуя предупреждению Эриаля, на губы свои улыбку натянула…              — Навряд ли, — в той же сухой манере ответил Эриаль, делая затяг крепкой по виду сигареты. Помолчал с пары секунд, слабо пожимая плечами. — Пока не поймут, что мы их заметили. Так что стойте более спокойно, если не хотите резни на свадьбе.              Сириус, мысленно проклиная и брата и сестру Делиль, и Эриаля за столь «ласковые» слова о возможном исходе, медленно вздохнул… с одной стороны понимал, что правильно тот сказал. Заранее намекнул, что возможно может случиться, даже если и маловероятно, а значит, держать себя в руках действительно надо крепко. А с другой стороны Сириус в этих самых руках сейчас держал Мэри, которая от слов Вазари улыбнулась медленно и нервно, еле сдержав истерический смешок.              — Зачем они здесь? — коротко уточнил Сириус, стараясь и правда сделать лицо попроще, хотя едва ли понимал, какое выражение и эмоции надо делать в таких… ситуациях.              — Они не могли оставить без внимания момент, что вы отправились во Францию. Даже если и не знали, зачем, — Эриаль пожал плечами, слабо хмуря светлые брови. Да… держал в руках он себя отлично, что и не скажешь, что его происходящее вообще волнует. Чего не скажешь о Мэри и Сириусе… — Им достаточно знать, что вы здесь, чтобы подумать, что вы что-то рыскаете. Да и сомневаюсь, что им было трудно узнать с их связями, что прабабка невесты — близкая подруга Фемиды. Я это учел, поэтому повезло, что я отправился с вами. Лилит все равно под оборотным, я её признал только из-за пары жестов, свойственных только ей. Сколько ещё человек с ней — не знаю. Навряд ли много. Они не будут нападать в другой стране на кучу детей, особенно чистокровных. Ибо именно такие у Клевского в гостях… нет, Мэри. Ильверморни было другое. Туда Реддл отправил Пожирателей по другой причине. Это сейчас мы не будем обсасывать.              — И что ты, блять, предлагаешь? — Сириус, как того просил Эриаль, усмехнулся, делая вид, что просто обсуждает с ним что-то, хотя усмешка выглядела при близком расстоянии крайне раздражённой и недовольно.              — Ничего, — коротко ответил Вазари, делая пару медленных тяг, пока ветер развивал пряди его длинных волос в бок. — Захотят подобраться к Софи. Не смогут. Дедушка всучил её сиделке обманом, пока вы вели разговор с Вейн, амулет, который скрывает нахождение этой комнаты для любого типа магии. Просто действует лишь час. Но этого мне хватит. Я буду дежурить здесь, чтобы к Софи никто не попал ночью, а утром заставлю её отправить подальше, сам проконтролирую всё. Вы выяснили, где пророчество? — Мэри и Сириус переглянулись, но кивнули, пусть и нехотя, хотя Эриаль дальше уточнять не стал. Ему было достаточно факта, что они знают. — Отлично. Тогда отправлю Софи подальше, они там её не найдут. Главное сейчас всё сделать тихо. Впрочем, я решу. А вы сейчас отправляетесь домой.       — Ты… уверен? — слегка нервно уточнила Мэри, явно переживая за бывшую мисс Вейн. — А вдруг… помощь нужна будет?              — Вы всё равно только мешаться под ногами будете, — Эриаль хмыкнул тихо, не обращая внимания на колкие взгляды Мэри и Сириуса, пусть оба и понимали, что, по сути, он прав… — Сейчас вы отправляетесь к себе домой. Дедушку я уже направил к кузену, за него не переживайте. Из дома вы не высовываетесь даже в магазин. Только для того, чтобы забрать пророчество, ясно? В других местах еду будете брать, подальше от дома. На нем есть защитные чары, и от каминной сети он отключён, но подловить могут даже в парадной. За Софи я прослежу. Всё поняли? Молодцы. Теперь вы медленно заходите обратно в коридор и сразу трансгрессирует домой ни с кем не прощаясь.              — А как же… — пусть и испытывая внутренний протест с таким решением, но понимая, что Эриалю и правда… лучше верить, собиралась спросить Мэри, как это сделать, ибо здесь, на дворец в период свадьбы, наложили антитрансгрессионые чары.              — Я снял их на месте того коридора. На несколько минут. Идите.              Уточнять, как он это сделал, не стали… лишь переглянулись вновь, понимая, что вечер испорчен, но главное, чтобы не испортили свадьбу… а затем, пока Вазари продолжал медленно курить, неспешно пошли в сторону выхода с балкона, чтобы оказаться в коридоре и вернуться домой.              Больше им ничего не оставалось.              А Александра и Елену лично так и не поздравили.                                                                                                         На улице было холодно.              Настолько, что холод этот проникал прямо до самых косточек, заставляя дрожать слабо да идти дальше, стиснув зубы. Идти уже пятый, если не шестой час по лесам да полям, в мокрой насквозь одежде из-за дождя, который обрушился на северную часть Франции ещё неделю назад так сильно, что после каждых поисков среди глуши, Мэри и Сириус отмокали в тёплой ванне по часу, чтобы потом попросту не заболеть. Так как в течении прошедшей недели со свадьбы Александра и Елены они ни разу не пропустили поиски неизвестного им Этальдастри, быстро догадавшись ещё тем вечером, что под «там, где течёт мадам», имелась ввиду небольшая речушка под названием «Мадам», которую они нашли на карте той местности, как раз неподалёку от Фландрии, ныне входившей в состав Бельгии. Вся, кроме небольшого кусочка, который сохранила за собой Франция и где были расположены такие города как Дюнкерк, Лилль… в который Мэри и Сириус не заглянули, боясь о нём даже вспоминать, да и речка Мадам текла западнее Дюнкерка.              Искали каждый день, по несколько часов ходьбы с небольшими привалами, чтобы просто не свалиться в грязь лицом от усталости, особенно под конец недели, когда они всё ходили и ходили, а результатов было просто… ноль. Никакого дома на берегах Мадам не было, только поля и леса, которые, за неимением иных вариантов, пришлось обходить тоже. Так… испытать удачу, вдруг, неправильно поняли Софи? У которой теперь даже не спросишь, ибо память её, со слов Эриаля, откатилась ещё сильнее назад, в года, когда она была семикурсницей… Мэри и Сириус нашли иголку в стоге сена, а куда ведёт её нить запутанная, понять попросту не могли, имея возможность полагаться теперь только на поиски. Больше помощи искать им было негде. Вот и ходили круглые сутки по лесам и полям, прямо во время дождей беспрерывных, отчего одежда была вечно мокрая, а обувь на толстой подошве вся в грязи. Да и не только она: куртки, джинсы, даже футболки в том числе. Стирать их не было сил, даже с помощью заклинаний, ибо проходили под вечер пустые, никакие, продрогшие до костей с один единственным желанием — погреться в ванной, поесть на скорую руку и лечь спать. Всё. Поэтому гардероб почти что опустел, что и не ясно было, что им одевать в следующие дни поисков, так как надежда, что они этот Этальдастри найдут, чахла с каждым днем сильнее.              Передохнуть, причём в обоих значениях слова, попросту не могли. Появление Лилит на свадьбе, где была старенькая и беспомощная Софи Вейн, чётко дало им понять одно — времени мало. Хвост уже идёт, и им очень везет, что никто не выследил, куда они каждый день направляются и не вел за ними слежку тут. Это, считал Сириус, пока что единственное их везение за прошедшую неделю. И злоупотреблять им они… не хотели. Нужно было забрать пророчество, покончить с их поисками и передать в руки Дамблдора, чтобы знать, что хотя бы две части, но под надёжной защитой. Что им больше не придётся с этим мучаться, хотя, что-то подсказывало им, когда покончат с этим — появится что-то новое. Но воображать, что именно, сил пока не было. Их берегли на то, чтобы уже казалось бесцельно шататься по территории вокруг речки Мадам, где кроме маггловских предприятий и логова кентавров, от которого скрылись как от греха подальше, ничего не нашли. Вообще.              Это было похоже на замкнутый круг, словно их водит кто-то за нос, а они понять этого не могут.              Впрочем… делать больше было нечего.              Только искать дальше, что и делали сейчас, идя устало вдоль деревьев, с капюшонами на голове, ибо дождь заканчиваться, словно издеваясь над ними, не хотел. Шагали уже медленно, даже обессиленно, по густой и влажной грязи, которая следы их в итоге разглаживала спустя пару минут. Шли, держась за руки, уже второй час после привала на пятнадцать минут, где пробовали с помощью магии и всех известных заклинаний попробовать найти то, сами не знали что. Пробовали применить чары раскрытия объектов, пытаясь испытать удачу, но, увы… она их покинула, словно потеряла в них веру, которую они, так или иначе, всё ещё держали при себе.              Даже промокнув до нитки и замёрзнув до дрожи.               Но и они… были не железные. Особенно Мэри, которая, чувствовал Сириус, с каждым шагом хотела уже упасть от усталости, но упёрто по натуре своей шла вперёд, боясь и цели не добиться, и его самого своей вечной усталостью разочаровать. Хотя не сделает она этого никогда.              Так что, Сириус, сжав её руку крепче и приметив впереди, у края леса перед обширным пустым полем большое дерево, недолго думая, повел её туда. А Мэри, пребывая где-то в своих мыслях и целиком доверяя ему, безропотно пошла следом… и ведь дерево находилось недалеко, а от усталости шли несколько минут медленным шагом, уже даже не переживая по поводу того, что дождь стал сильнее, а небо всё сильнее заволакивало более тёмными тучами. Да и вечереть уже начинает, чувствовал Сириус, так как холодало знатно. Значит, когда после привала начнут поиск дальше, то пойдут уже в анимагических формах, чтобы было хоть немного теплее и быстрее. Делали так уже пару раз, где проходить трудно было, но сил от этого больше не стало. Казалось, что, наоборот, меньше…              Оказавшись же там, Сириус с помощью магии притянул к дереву другое, обваленное, чтобы можно было на него присесть и просто покурить, так как это было единственное, что так или иначе облегчало их состояние, не считая друг друга. Мэри усадил возле дерева прямо, чтобы оперлась об него спинкой, а сам рядом уселся, выдыхая в моменте, когда ноги перестали быть опорой и могли просто отдохнуть. О том, что поваленное дерево было грязным, уже не волновались. Сами грязнее были, что, вероятно, одежду придётся стирать по два раза.              Первое время, после того, как Сириус помог им закурить, сидели в тишине, которая прерывалась шумом ветра и стуком капель о листья, которые в безмолвии леса ощущались особенно остро. Мэри оперлась спинкой о дерево, прикрыв глаза устало, словно на грани заснуть, но держалась. Лишь курила очень медленно, иногда приоткрывая глаза, чтобы убедиться, что случайно не стряхивает пепел на Сириуса. Который, оперевшись локтями о колени, смотрел куда-то вперёд сощуренными глазами, думая… пытаясь понять, что им делать и куда идти дальше.              Потому что он сомневался, что, если продолжат в том же духе, то что-то найдут. Не то они что-то делают, и Сириус это понимал, да и Мэри, впрочем, тоже. Просто ответа, что именно, у них не было.              Сейчас они в поисках были сами по себе. И помочь им, кроме собственного сознания, не мог никто.              Даже жители леса, которых они всё ещё не видели, но которые украдкой наблюдали за ними, спрятавшись кто за деревьями, кто за кустами. Узнали их, всегда узнают, просто те пока не видят, не достигли нужной осознанности. А если бы было так, то обязательно бы увидели, а те бы им помогли… подсказали, что нужно сделать, что они… делали раньше, чтобы попасть в Этальдастри. Но, увы…              — Сириус, это бесполезно… — разрушила безмолвие первой Мэри, устало приоткрывая глаза и глядя вымученным взглядом вперёд, вдаль… в никуда. Сделала медленный тяг, держа сигарету мокрыми от дождя пальцами… — Мы просто бесцельно бродим, не добившись ничего. За эту неделю мы прошли всю Мадам вдоль и поперёк, но ничего не нашли. Вообще. Даже намёка, что где-то здесь расположен какой-то дом. Это… ужасно… сил уже нет…              — Эй… — шепнул тихо Сириус, поворачиваясь к ней лицом в следующий момент… свёл брови сочувственно оттого, как его крошка сидела… не плакала, нет. Просто вымученно смотрела вперед, пока мокрые пряди липли к коже неприятно, но ей было уже неважно. Но важно было Сириусу, который в следующий момент свободной рукой заправил ей пряди за ушки, чтобы было немного, но легче. Заметил, как Мэри от его касаний улыбнулась слабо, благодарно… влюбленно. — Всё хорошо, принцесса. Найдём… да, помучаться надо. Зато представь, какие истории потом расскажем Джеймсу и маме с тетей, а? Завидовать ещё нам будут, что мы такие путешественники, а они скучно проводили неделю дома без нас.              — Сириус… я тебя обожаю, — Мэри, услышав его слова, рассмеялась тихо, медленно качая головой. Но искренне так, что Сириус сам не понял как, но от её смеха ему стало теплее. Вот и взял её свободную руку в свою, сжимая её крепко и чувствуя такое же сжатие в ответ, да ждал, пока она сделает затяг и продолжит. — Будут конечно… Джеймс очень обзавидуется тому, как весело мы прыгали по грязи. Грязевые ванны… ха-ха, Астрея… это ужас. Даже выяснить, кто такой Марон, кажется легче, чем найти Этальдастри.              А вот и нет, не легче.              И Мэри, и Сириус это понимали, пусть и сейчас от нервов себя обманывали.              Ибо единственное, что они выяснили за целых три месяца с событий середины мая, так это то, что Марон — фамилия Вергилия, философа и по-совместительству персонажа «Божественной комедии» Данте, где, точно так же, фигурировала и Беатриче… в виде ангела святого, образ которой был списан с возлюбленной Данте, который эту работу и написал. Выходила из этих сведений какая-то вакханалия неясная, но которую смогли первично сложить в картинку такую — раз этот Марон взял себе такое имя, то, значит, примерил на себя роль «проводника» по аду, куда в комедии спустился Данте. Впрочем, считал Сириус, это было даже как-то очевидно, с учётом странноватой манеры подачи информации этого самого Марона в его письме… а раз Мэри Беатриче, то в больном воображении (именно так отозвался невольно Сириус про Марона), она что-то своего рода ангел, который будет ждать Данте, когда тот поднимется из ада… выходило, честно говоря, даже пугающе, с учётом, что они понятия не имеют, кто такой Марон. Но Сириусу даже стало интересно… а кто тогда Данте? Шутливо думал, что в сознании Марона это может быть он сам, сам Сириус, но потом, впрочем, шутливым на фоне всех остальных событий, это казаться перестало…              Вот и всё.              Единственное, что они выяснили по этому поводу, вновь не имея абсолютно ничего, что могло бы им помочь. Они даже не знают, где находятся Ава и Рабастан, чтобы узнать это от них… Эриаль был в городке, который указал Марон, но никакого Варахаила, который буквально спас им жизни, там не обнаружил, хотя всем казалось, что найти его смогут.              Но, увы…              Ничего.              Тупик.              Что гадко душе делало, пусть и с учётом, что Марон их последняя проблема, да и он, вроде как, им помог, намекнул, кто предатель, и тем самым спас их жизни. С одной стороны Сириус был благодарен, а с другой… неизвестность он такую ненавидел. Ненавидел не знать тех, кто им помогает, в лицо, будто страх внутри крепкий был, что такие могут оказаться если не предателями, то теми, кто играет на третьей стороне и в итоге поставят свои условия за то, что им помогали, а они этим пользовались. Много в этой ситуации было нюансов, даже тот, что Марон мог за ними наблюдать, быть очень близко, а они даже не видели. Гадость… Сириуса от такого тошнило, у Сириуса от такого мнительность росла сильнее, что он был готов подозревать уже всех, кроме Мэри. А самое поганое, что выяснить они ничего не могли — даже улика в виде письма и та сгорела.              Впрочем, пока это не волновало.              Вообще.              Сейчас хотелось разобраться с одним и самым главным — понять, где находится Этальдастри и последняя часть пророчества в нём.              — Так… надо как-то иначе, — вздохнул Сириус, понимая, что если продолжат так же, то сойдут с ума. Сделал медленный затяг, чуть жамкая руку Мэри в своей, чтобы пришла в себя следом, да и просто ощущала, что он рядом, а значит, всё хорошо. — Давай ещё раз… что мы точно знаем? Может, мы что-то упустили, или ищем где-то не там?              — Всё там, Сириус… — медленно покачала головой Мэри, словно уже не желая в этом разбираться, но, видя, чувствуя, как её Сириус старается для них, не придавать значения не могла. Вот и вздохнула, сжимая его ладонь крепче и грея в ней пальчики. — Софи сказала, что Анна где-то писала про то, что некий Этальдастри находится там, где течёт река Мадам. И что расположено это во Фландрии… а так как её сейчас не существует, по сути, и разделена она между странами, то река эта намекает, что искать нужно именно на кусочке её ныне французской части. Вот и всё… больше ничего. Не считая левых уточнений, что это точно расположено не в городе Кале, что снова нам намекает на то, что где-то рядом, ибо Мадам течёт восточнее Кале, то есть, на территории Фландрии. Всё мы правильно выяснили, Сириус…              — Но все равно в чем-то ошиблись… — Сириус поджал губы, хмуря брови и каким-то холодным взглядом глядя вдаль поля… — Может, она ещё как-то намекала? В последующих словах, но мы просто не поняли. Намекала на то, как например найти его или попасть туда… что она говорила?              — Ну… про то, что хочет домой… чтобы ты, то есть, Берти, не бросал меня, то есть Фиму, во время поисков в лесах и полях. Что мы, по сути, и делаем… — Мэри пожала плечами слабо, вытягивая вперёд ноги, чтобы дать им отдохнуть, так как от постоянной и тяжёлой ходьбы обувь стала неприятно давить ноги. Погладила ладонь Сириуса большим пальцем… сделала затяг и выдохнула смог, пока дождь становился всё сильнее и сильнее, а где-то вдалеке стала слышна гроза.. — Остальное… мы же просто обсуждали, как погуляем с ней, помнишь? Да и всё, в целом… обещали её сводить в этот Этальдастри, когда найдём, на что она сказала, что на ноги обязательно поднимется, чтобы оказаться там, но самое главное ей настроиться, мол, на нужный лад, иначе не попадёт…              frozen night — movement III: the moonlit meadow.              — На нужный лад… — шёпотом так повторяя фразу себе под нос, произнёс Сириус, щуря глаза да замирая в моменте. Зацепился за слова, которые вроде и брошены Софи так, для уточнения, а вроде… если подумать… имеют ведь смысл.              Настроиться на нужный лад, чтобы туда попасть…              Сириус прикрыл глаза, так и не коснувшись сигаретой губ, да прокрутил сказанную Софи фразу ещё несколько раз в голове до тех пор, пока там внезапно не щёлкнуло.              Сильно так, что от осознания истины глаза резко открыл, пока Мэри тихонько наблюдала за ним, растерянно глядя на него.              Ну, конечно…              Поэтому они не могли его найти.              — Может, его и не надо искать? — промолвил Сириус вроде и вопросительно, а вроде и утверждающе, словно уже понял всё, и теперь нужно было просто… сделать, чтобы убедиться.              — Сириус… что ты имеешь ввиду? Я немного… не понимаю… ой, — Мэри ойкнула тихо, когда Сириус забрал её сигарету и вместе со своей откинул на землю, в лужу, чтобы в следующий момент резко подняться на ноги и потянуть за собой её саму. Которая, может, и продолжала растерянно смотреть на него, но следом пошла.              — Софи сказала, настроиться на нужный лад… а что, если Этальдастри, чтобы туда попасть, не нужно искать? — продолжал как-то даже взбудоражено Сириус, с лёгкой такой, предвкушающей улыбкой на губах, и притянул Мэри поближе, чтобы в следующий момент развернуть её лицом к полю, а к себе — спиной. Положил ласково ладони ей на плечи, слабо сжимая их… — Может надо просто захотеть туда попасть? Захотеть не найти, а именно попасть, родная. Чтобы там оказаться. Просто надо сделать это в определённой зоне, где наложены, м-м… чары, например, скрывающие его? Или которые могут в него перенести? Поэтому мы знаем именно местность, Мэри, ибо конкретного расположения у Этальдастри нет, иначе бы Фемида учла это и сделала так, чтобы мы попали на те воспоминания Софи, где она упоминает конкретику. А мы получили только местность и слова, что надо настроиться морально, духовно, неважно, чтобы там оказаться.              — Сириус… я… я тебя поняла… но…— Мэри растерянно забегался взглядом по полю впереди, стоя на пару с Сириусом под дождём диким, от которого начали мокнуть ещё сильнее. Но стояла, доверяя чутью… мыслям Сириуса целиком и полностью, просто… не понимала, как это надо сделать. — Я просто… немного не понимаю… как мы должны это сделать? Настроиться… хорошо. А дальше? Мы переместимся туда?              — М-м… вот это я не понял, родная, но, давай попробуем так… — Сириус, чуть подумав, в следующий момент внезапно закрыл ушки Мэри своими ладонями, понимая, что так ей получится сконцентрироваться гораздо легче. Когда будет слышать только его и тишину вокруг. Закрыл глаза, медленно вздыхая… сам уже не понимал, что делает, но старался от всей души довериться своей чуйке, интуиции, которая подсказывала ему, что им сейчас делать. Оставил немножко пространства у одного ушка, чтобы Мэри могла его сейчас слышать… — Прикрой глазки, принцесса… прикрыла? Умница… не знаю… давай попробуем вместе… представить дверь? С этого же начинается каждый дом, верно? Чтобы в него попасть, нужна дверь. М-м… Этальдастри с французского переводится как «Звезда Астреи»… значит, он связана с тобой, родная, да? Попробуй… представить перед собой дверь, представить, что ты хозяйка дома, в который она ведёт. Что ты просто… хочешь вернуться домой и взять меня в собой. Получается?..              — Сконцентрироваться тяжело, но вроде… что-то получается представить, — так же тихо ответила Мэри, кивая тихонько и не обращая внимания на то, как капли дождя гадко бьют по лицу.              Не обращая внимания на то, что гром становится ближе… неважно. Если Сириус нашёл разгадку, то она обязана его не подвести, не разочаровать. Потому представила как можно чётче обычную белую дверь, которая просто… ведёт её в Этальдастри. Ей же нужно туда попасть, как хозяйке дома, а значит, Этальдастри её впустит. Никуда не денется. И от этого перехватило дыхание на миг, словно сердце даже удар пропустило, настолько странно… но приятно стало ощущаться это.              Словно возвращаешься в родной дом, где была очень и очень давно…              — Чувствуешь?.. — шёпотом таким завороженным спросила Мэри у Сириуса, улыбаясь как-то невольно оттого, что, когда в груди потеплело, то следом потеплело и во всём теле. Словно её кто-то согрел, высушил за доли секунды ласково, давая попасть домой.              — Чувствую, родная, — кивнул слабо Сириус ей в ответ, сглатывая гулко оттого, что чувства по телу прошлись слишком ощутимо, слишком… сильно. Что блаженно так в момент стало, аж вторил действиям Мэри, слабо, но искренне улыбаясь следом. Подумал чуть, а затем добавил совсем тихо, у самого ушка Мэри, которое потом прикрыл ладошкой сильнее… — А теперь попробуй представить, что ты просто возвращаешься домой… подходишь к двери, дергаешь её за ручку… открываешь… и заходишь.       Сириус надеялся, что получится. Очень надеялся, что не ошибся, не нёс сейчас бред сумасшедшего, а правильно понял свою чуйку и чувства, благодаря которым решал, что им делать дальше.              Замолк потому, слыша, чувствуя, как Мэри потянулась вперёд, всё так же держа, как и он, глаза закрытыми… в моменте Сириусу показалось, что она что-то схватила. Нет, точно схватила, но взглянуть на это оба не рискнули. Сириус лишь молча выдохнул через приоткрытые губы, да прошёл следом за Мэри несколько шагов, чувствуя прежде, что она словно и правда открыла дверь, даже сама это ощутила.              Сделали пару шагов да замерли, как-то поначалу не решаясь открыть глаза. Если ничего не получилось, то со стороны они выглядели как парочка сумасшедших, которые с закрытыми глазами ходят по дождливому полю как в бреду. В моменте Сириуса это даже позабавило, что он улыбнулся шире, кое-как сдержав смех да пообещав себе эти свои мысли рассказать Мэри. Впрочем… в моменте смеяться перехотелось.              Потому что Сириус вспомнил, что они только что стояли под дождём.              А сейчас — нет.              По ним лишь стекали влажные капли, которые уже впитались в волосы и одежду, но не более. В остальном — ничего. Ни единой капли дождя, как и ни единого его звука.              Даже шелеста листьев от сильного ветра не было, который ранее слышали оба очень отчётливо.              Сейчас они стояли в теплом, сухом месте, которое не пропускало ни дождь, ни звуки ветра.              Только безмолвие и совсем тихий, но приятный звук чего-то кружащегося.              — Сириус… — тихо, забвенным будто от восхищения голосом позвала его Мэри, в следующий момент накрывая его ладони своими, чтобы опустить их со своих ушек. Выдохнула судорожно, словно от небывалого доколе изумления, сжимая его ладони в своих. — Родной… открой глаза… и ущипни меня. Мне кажется, мы тронулись умом… ибо я понятия её имею… как мы оказались здесь…              Сириус, хоть и с её слов, сказанных столь мило, позабавился, но то, что она попросила, сразу выполнил, медленно открывая глаза да поначалу щуря их света слегка, несколько раз подряд моргая, чтобы прояснить взор.              А потом понял, чему так была восхищена Мэри, что даже улыбка его пропала, так как губы слегка приоткрылись сначала в растерянности, а потом в благоговейном изумлении от картинки, которая раскинулась перед их глазами.              Так как стояли и правда не в поле теперь, а в самом настоящем сказочном доме, но иначе. Не дворец даже… что-то ещё более искусное, волшебно-величественное по силе духа и магии, по силе сказочности, которая ощущалась здесь от всего, на что ты только посмотришь. От пола мраморного, с жилками такими из голубых, золотых и белых цветов блестящих, от стен высоких, выполненных на подобии античных, но иных… более искусных, более чётких, на которых, был уверен Сириус, были выбиты не просто картинки, а целые сюжеты, которые они с Мэри пока не поняли, да и не пытались, как маленькие дети оглядываясь вокруг. Подмечая на потолке небо сине-розовое с россыпью белых звёзд… прямо как в школе, в Большом зале, но в несколько раз красивее, еще более чарующее взор, что дыхание перехватывало от красоты. И Сириус, почему-то, не сомневался, что неподалёку стоящий маггловский или не очень телескоп, использовался именно здесь, ибо ночное небо было самым настоящим, красующееся здесь с помощью магии.              Впереди них, в шагах этак тридцати, та самая стена из белого мрамора, с выколотыми изображениями на ней, с кучей полок для книг, от обилия и цвета которых взгляд бегал туда-сюда, пока по середине этой стены — дверь приоткрытая, просто понять, куда ведёт, было трудно. А по бокам от передней стены — лестницы, огибающие её и ведущие куда-то вверх, вероятно, на второй этаж. С перилами из золота, украшенными белыми розами… боковые же стены, помимо картин замысловатых, старых даже очень, сказал бы Сириус, несколько арок больших, которые позволяли пройти по дому дальше, в другие его части. Украшены арки были розами белыми, рисунками неясными, до жути красивыми, из золотой краски, среди которых можно было различить очень хорошо полумесяц.              И это всё то, за что взгляд зацепился только в первые несколько секунд их нахождения тут. Так как подмечали всё от эмоций быстро, смазано, улавливая лишь то, что особо сильно бросается в глаза, перехватывая дыхание своей красотой, своим обилием магии так, что мурашки по спине пошли даже у Сириуса, что уж говорить про Мэри, которая сжала его ладони крепко, дыша почти что через раз.              Сириусу показалось даже, что они и правда попали в сказку, ибо такая красота, наполненная вдоль и поперёк магией, могла быть только там. Впрочем… как выяснили сейчас, не только там.              Но не это самое странное.              Еще больше удивляло то, что кажется Сириусу всё это знакомым, просто оттого, что давно не видел, и восхищается, вспомнив что-то родное такое, где бывал до жути часто, где ему нравилось быть с Мэри, которую он так любит и с которой ему хорошо везде, а вот здесь особенно. В моменте и правда очень хорошо ощутилось, что они тут были, а вспомнить не могут, вот и стоят забавно на месте, изумленно, как маленькие дети, оглядываясь вокруг.              Но от этого ощущения стало приятно.              Что Сириус вновь невольно улыбнулся, просто нежнее намного, кинув влюблённый взгляд на такую свою и родную Мэри, которая, был уверен, ощутила то же самое. Поэтому, может, и продолжая изумленно оглядываться вокруг, но сейчас развернулась к нему лицом, медленно качая головой.              — Сириус… скажи, что ты тоже это видишь, — на выдохе почти что прошептала Мэри завороженно, в следующий момент переводя желанно сияющий взгляд с обстановки вокруг на Сириуса. — Или я сошла с ума? Ну там… впала в горячку от усталости и дождя?              — Тогда… тогда поздравляю, родная. Мы очень романтично впали в такую горячку вместе, как и всегда, — чуть поёрничал Сириус, тихо смеясь с того, как забавно Мэри сморщила носик, с которого в следующий миг стекла капелька воды. Отчего Сириус следом вздохнул мягко, глядя, как Мэри смотрит на него ласково, но и между тем будто пытаясь понять… почему всё вокруг кажется таким знакомым, даже вид друг друга здесь. Потому заправил ей осторожно прядку волос за ушко, сжимая её ладонь крепче. — Я тоже это ощущаю. Странно… непривычно даже, родная. Но приятно. Я бы сказал, что очень…              — Сириус… я рада. И… ты молодец. Правда… — Мэри, вспомнив, осознав, что оказались здесь только благодаря нему, встала на носочки спешно, чтобы затем сразу же поцеловать Сириуса гордо и благодарно в щёку, едва ли волнуясь, то она влажная от воды. — Я тебя обожаю… ты самый-самый лучший, мой мальчик. Расскажешь потом, как смог понять, что нужно делать именно, м-м… так?              — Расскажу, принцесса, обещаю, — кивнул Сириус, награждая Мэри в ответ поцелуем в щеку и даже не задумывался, что и рассказывать там нечего. Если Мэри просит, он расскажет эту историю по несколько раз. — Люблю тебя… потом… когда дома будем… хотя, знаешь, ощущение, что мы уже дома, да?.. но ты поняла. Расскажу… а сейчас давай ос…              Не договорил.              Резко замолк и потянул Мэри за руку на себя, чтобы следом спрятать её за своей спиной в момент, когда услышал чьи-то глухие шаги на одной из лестниц слева. Завёл Мэри подальше, чтобы её точно никто не тронул, пусть она и выглядывала из-за его плеча, растерянно, встревоженно моргая своими глазками. Но стояла послушно, не смея даже вздохнуть, ибо учла, что в таких ситуациях Сириуса лучше слушать, пусть даже он и ощущал, что задрожала она ужасно сильно…              Но утешит потом, а сейчас главное понять, какой сюрприз ждёт их здесь, о котором никто не предупреждал вообще. Который Сириус теперь ждал, не двигаясь на месте да щуря глаза, ожидая, когда гость… хозяин… жилец этого дома дойдёт до середины лестницы или хотя бы выглянет из-за стенки.              Внутри всё сжалось, хотя мысленно он, как и Мэри, был собран, спокоен. Будто опять что-то знакомое, а они опять с непривычки удивляются и пугаются. Но, тем не менее, руку Мэри Сириус сжал крепче, чтобы ощущала, что он рядом, всё хорошо. Что он стоит перед ней и никто её никогда не тронет.              Впрочем…              В моменте, стоило «жильцу» выглянуть из-за стенки, страх как рукой сняло.              Появилось ощущение похуже.              Неизвестность и изумление. От которого они и правда словно дышать перестали, распахивая стеклянные глаза шире, словно пытаясь поверить в то, что видят. Так как в моменте показалось, что и правда сошли с ума, просто этого не поняли.              Потому что от шока даже глотка сжалась, сердце забилось чаще, а сознание панически пыталась поверить в действительность так, что оба в моменте отшатнулись назад, а Сириус и вовсе завёл Мэри к себе за спину сильнее, когда этот «жилец», который должен быть уже как десяток лет мертвецом, им играючи улыбнулся.              Поверить в то, что они сейчас видят лицо Фемиды Розье, которые выглядывала как ребёнок из-за стенки, чтобы поглазеть на гостей, было тяжело.              Невозможно.              Этого даже не хотелось делать, будто что-то не то.              Будто их обманывают либо собственные глаза, либо этот «кто-то».              Сириус сжал руку Мэри сильнее, как только услышал чужой голос…              — И вам здравствуйте, дорогие хозяева не моей обители. Я по вам скучал… скучала.              Тишина.              Или не Фемида?              Кто это?              И, самое важное, — почему она спускается с лестницы, пока Сириус, начиная делать шаги назад, спешно пытается придумать, как ему прикрыть Мэри, уберечь её и… защититься?              Или, раз Сириус и Мэри хозяева, то и защищаться не стоит?              — Добро пожаловать, мои дорогие Астрея и Астарион…