Дело лесного монстра

Стоял конец мая, и жители империи впервые заговорили о возможности новой войны. Ранее все подобные разговоры велись лишь между некоторыми лицами, особенно вовлечёнными в саму идею сражений и побед. Тогда это были лишь праздные разговоры, но едва вопрос был поднят при Императоре Михаиле, как это стало большим секретом, а потом заговорила о войне и вся империя. Сам Император ничего не подтверждал, не обсуждал и не комментировал, он только махнул рукой, имея в виду, что все эти разговоры о том, будто будет война, чушь. Кто-то, однако, увидел в этом жесте призыв к тишине и просьбу молчать, а потому постепенно среди придворных, а за ними и в сторону простых жителей, растеклась паническая, секретная новость: пора готовиться к войне. Разговоры эти велись как тихим шёпотом на секретных встречах, так и на чайных вечерах в будуарах. Некоторые бы сказали, что это стало самой популярной темой, в том числе среди аристократов. Конечно, сугубо секретно, как и приказал Император. Тания впервые об этом слышит, будучи приглашённой на камерный вечер к одной из фрейлин императрицы, к Екатерине Валерьевне Жадовской. Вообще-то, разговор этот она подслушала по случайному стечению обстоятельств, которые сложились в тот день, и почти сразу забыла. Всё началось, ещё когда она собиралась. Матушка её, с трудом подавляя гнев, требовала, чтобы Тания надела платье. Причиной этому в основном был тот факт, что семья уже год, как вела переговоры с Императором Михаилом о возможном замужестве Тании с его третьим сыном. Род Болотовых в нынешнем поколении имел в качестве наследника одну лишь Танию, что вызывало некоторое беспокойство у её отца и деда. Найти мужа, который войдёт в благородный род, не является проблемой само по себе, однако нужно учесть, что человек этот не должен иметь слишком сильный характер и осознавал своё место. Ведь главой-то семьи будет Тания, а это не каждый мужчина ещё готов признать, тем более у любого младшего сына комплексов наберётся на полный грузовой вагон. И ведь не каждая семья в империи годится на то, чтобы род Болотовых с ними заключал брак. Тания, ещё и ославилась как та, кто имеет очень тяжёлый вздорный характер. Говоря откровенно, за глаза, в будуарах, некоторые её называют Бешеной собакой Князя Болотова. Таким образом, родители Тании из всех сил пытались убедить её хотя бы притвориться приличной леди. Некая часть их мыслей пребывала в заблуждении, будто кто-то в высшем свете империи будет так глуп или наивен, чтобы счесть Танию благовоспитанной леди. Её матушка, уважаемая княгиня Иримия Болотова, трясла дочь, пока та, смирившись, не согласилась появиться на вечере в платье. Чего несчастная княгиня Болотова не знала, а вернее, о чём забыла, так это о том, что Тания не обещала, что весь вечер проведёт в нём же. Ей бы стоило знать своего единственного ребёнка получше. В качестве сопровождения у Тании один из дальних кузенов. Она забывает его имя, стоит им только сесть в карету. Кажется, это Пьер или Арни. Он определённо слишком дальний родственник, чтобы помнить, и Тания подозревает, что в нём нет ни грана магии. Во всяком случае то, как он смотрит на пегасов, полно почти детского восторга. Ясно, что он не понимает, насколько отвратительный неуживчивый характер у этих монструозных животных. Тания морщится, думая, что архаичный способ передвижения призван указать на статус семьи. Мало кто может себе позволить восьмёрку пегасов: их содержание слишком дорого обходится и из-за купированных крыльев бессмысленно, на взгляд Тании.  Когда карета подъезжает к дворцу Жадовских, дальний кузен не может выждать и десяти минут, прежде чем начинает возмущаться. Даже сами пегасы ещё не начали вести себя буйно. – Почему это занимает так много времени? – спрашивает он капризным голосом, повернувшись к Тании. Они, кажется, ровесники, но у него определённо нет здравого смысла или самопознания. Тания вздыхает, но решает ответить, помня о каком-то отдалённом родстве: – Поверки безопасности. – Что? Тания фыркает. Если бы она знала, что Пауль так глуп, что простого ответа будет мало – то промолчала. Она почти хочет проигнорировать вопрос, но не может удержать за зубами сарказм: – Было бы очень печально, войди на вечер убийцы. Антуан поджимает губы, словно обиженный ребёнок, словно полученный ответ не был изначально очевиден, а сарказм Тании не рождён его глупым вопросом. К счастью для него, он дуется и из-за этого молчит. Возможно, думает, что тишина будет наказанием. Длинная вереница карет до парадных ворот двигается медленно. Люди ниже статусом (и существенно умнее, да и с меньшим количеством обязательств) к дворцу прибывают заранее или пешком, оставляя кареты за территорией дворца. Те, кто ещё разумней, вовсе используют нанятый экипаж. Невозможно не позавидовать. Тания откидывается на спинку сидения и вздыхает, поёрзав. В платье неудобно, а из-за пышных юбок у неё уже упрели ноги. Ален ёрзает, с преувеличенным интересом глядя в окно. Его взгляд слишком часто возвращается к Тании, выдавая желание поболтать. Тания бросает второй взгляд на него и решает, что у неё нет терпения, чтобы продолжать притворяться, что она достаточно леди, чтобы соблюдать церемониальный этикет. Ждать, когда карета подъедет изматывающе долго, и Тания, подхватив слишком пышные юбки и не обращая внимания на Поля, раскрыв дверь, выпрыгивает из кареты. Кучер вздрагивает, когда ручка дверцы ударяется о кованые украшения. Тания морщится, поджимая губы, когда неудачно приземляется. Может быть, стоило приказать развернуть ступеньки, но не хотелось даже минуты проводить больше в обществе надувшегося как индюк Алоиза. Тания крутит ступнёй, проверяя, что не вывихнула ногу и слишком широко улыбается кучеру стоящей за ними кареты. Впереди ещё десяток, позади столько же. Самые-самые древнейшие и благороднейшие, в плену своего этикета, вынуждены ждать и делают вид, что устаревшее правило о пятиминутном опоздании или традиция прибывать самым роскошным образом, чтобы похвастаться – не изматывают. Владельцы некоторых карет могут быть оштрафованы на значительные суммы, если кому-то придёт в голову подать жалобу. Определённо не должно быть запряжённых древесных духов, принявших вид, отдалённо похожий на лошадей. Пегасов на самом деле публично держать тоже нельзя, но крылья, по крайней мере, можно принять за странные украшения. Тания размышляет о том, должна ли она вмешиваться по долгу службы как офицер, или отвести глаза, потому что это никому не мешает и всё равно бесполезно. Даже если она сама, княжна, будет источником жалобы, любой, кто может позволить себе древесного духа или единорога для карет – в состоянии заплатить штраф. Любой штраф меньше, чем стоимость содержания большинства из этих тварей. Тания отступает немного подальше от кареты, также заряженной четвёркой пегасов. Один из коней смотрит на неё вечно голодными чёрными глазами, и Тания, согнув пальцы, направляет в его сторону жалящий жест, из-за чего монстр беспокойно отшатывается. Недостаточно, чтобы вспугнуть, но хватит, чтобы тварь осознавала своё положение в пищевой цепочке. Не то чтобы Тания ела когда-либо пегасов. Они не звучат как интересный деликатес. Пройти пешком до лестницы во внутренний сад вокруг дворца быстрее, чем ждать всё это время в карете. Она игнорирует осуждающие взгляды, которые чувствует на себе. Бедные охранники суетятся вокруг аристократов, пытаясь и выполнить свой долг и никого не оскорбить. Тания отпускает свои пышные юбки, поднявшись по ступеням. Её проверяют несколько раз: заставляют пройти через заколдованную арку, её сумку просвечивают, чтобы убедиться, что в ней нет оружия. Тания может только фыркнуть. У неё нет ни одного кармана в платье, а бездонный минодьер она взяла с собой, потому что он не сочетается с платьем, и это вызвало подёргивание брови маменьки. В сумку с жёстким корпусом было довольно сложно сложить мундир и сапоги, но она справилась. Посох спрятать негде. По лицам охраны видно, что им очень хочется попросить показать содержимое минодьера. Тания приподнимает бровь и лишь слегка ухмыляется. В конце концов, её пропускают с извинениями. Позади неё как раз кареты сменяют друг друга. Охране приходится ещё подождать, прежде чем они будут проверять следующую пару аристократов. Слуга указывает путь через маленький внутренний парк к гостиным залам, в которых проходит вечер. В этот раз для гостей открыто южное крыло, и из окна можно полюбоваться Весенним Садом. Коридоры оформлены нежными цветами, лёгкими тканями и лентами, словно это праздник для маленького ребёнка. Первые пришедшие гости уже разделились на маленькие группы по интересам. Едва приход Тании был объявлен – на неё обратили внимание. Особенно на то, что она была в замечательном платье, с множеством, в этом сезоне модных, слоёв оборок и кружева. Вид её, не в привычном мундире, вызвал некоторое замешательство у людей. Тания, не удостоив никого приветствием, исчезла, чтобы переодеться в чёрный мундир, свёрнутый в её минодьере. Она обещала матушке появиться в платье – она появилась. Скрывшись от всех присутствующих и найдя уединённую комнату, Тания попыталась самостоятельно снять с себя платье и многочисленные верхние и нижние юбки. В соседней комнате мягко ворковала между собой пара. Тания через открытое окно, слышала разговор, на который не обращала особого внимания, пока не сдёрнула с себя одну из нижних юбок, случайно разрывая её сердито. Ткань немного затрещала, и Тания замерла. Было бы не особенно приятно, войди кто-то на шум. Парочка по соседству, продолжали говорить, и Тания невольно прислушалась к ним. – Теперь, когда каждый в империи знает, что мы на пороге войны, будете ли вы снова защищать этого отвратительного человека? Я, право слово, готова поверить, что он сам дьявол! Коли вы решитесь на подобное – то я отказываюсь считать вас своим другом. И уж точно вы боле не мой нежный раб, как сами себя называете! – такие слова услышала Тания и замерла, удивлённая новостями о том, что империя оказывается находится на пороге войны. Когда три дня далече она была на службе, то ни о чём подобном никто не говорил. Тания потянула за края верхнего корсета, используя грубую силу, чтобы вырвать с мясом ленты, удерживающие его. Дышать сразу стало легче. – Бог, какое пылкое нападение, – нисколько не смущённый, с откровенным кокетством ответил мужчина, голос которого Тании был совершенно незнаком. Если бы подобным покровительственно-нежным тоном кто-то попробовал говорить с ней, то он получил бы немедленный вызов на дуэль. Избавившись от платья, Тания покачала головой, признавая, что она не в силах временами понять того, как мыслят другие аристократы. Решив, что разговор никак её не касается, Тания проверила, как сидят высокие сапоги, и начала застёгивать все маленькие пуговицы на рубашке. Мужчина же продолжал оскорбительно-снисходительный флирт. Интересовался здоровьем леди, которую Тания, как ей казалось, ранее слышала, но не могла вспомнить. – Я ужасно страдаю, – сказала женщина, – каждый говорит о войне, и этот ужасный демон, говорят, на поле превращается в страшного монстра! Тания выпрямилась, надевая вышитый мундир, и нахмурилась, пытаясь вспомнить, в чьей армии был бы такой великий перевёртыш, что он был бы знаменит. Кажется, австрийская принцесса могла превращаться в какую-то жуткую тварь, однако насколько знала Тания – она была беременна первым ребёнком, так что ни как бы не могла быть предметом подслушанного разговора. – Так что же с войной? – с нетерпением спросила женщина. Тания мысленно согласилась: «Да, что с войной?». – Как вам сказать? – сказал мужчина неожиданно холодным, скучающим тоном, словно плохой актёр читает роль старой и скучной пьесы, – Франц на данный момент весьма сдержан, говорят,также, будто он, образно говоря, сжёг свои корабли. Секретность же, с которой Император относится к этому делу, связана с тем, что и мы, похоже, готовы поступить так же. Если бы кто-то мог в этот момент посмотреть на лицо Тании, то он был бы, безусловно, впечатлён тем, насколько высоко она подняла брови. Состоя на действующей службе в Чёрной Страже, она, конечно, совершенно точно не знает ничего о том, чтобы Император готовился разоружить их армию. За последние два десятилетия не было ни дня, чтобы Императорская армия, будь то кавалерия или рядовые, не была в боеготовности. Император Михаил за эти годы прослыл параноиком, превратив службу в армии в постоянную требовательную работу, с необходимостью оправдывать выплачиваемое жалование. Тания переоделась в мундир и, посмотрев в зеркало, поправила ремень. Глупые сплетни глупых людей, так она мысленно назвала весь случайно услышанный разговор. Уже когда она была в дверях, то услышала, как пара сменила тему, чтобы обсудить непутёвых детей мужчины. Тания поспешно вышла, не желая слушать их дальше. Она осторожно прикрыла дверь и удивлённо столкнулась с Пьеро, который, должно быть, наконец-то прошёл охрану. Тания кинула ему на руки минодьер, в который было затолкано несколько испорченное платье. Она даже не вспомнила про обсыпанные какими-то камнями туфли, которые оставила в маленьком будуаре, где переоделась. – Верните это Маман, платье ей, похоже, нравится, так что боюсь, если я выкину его, то она в очередной раз обидится и сляжет, чтобы, не прекращая корить меня, как бессовестную дочь. Тания почти скромно вошла в ближайшую гостиницу, теперь, в военной форме. С убранными для платья волосами и украшениями она смотрелась диковато. Для многих даже неприемлемо, однако в лицо бы ни один человек в этой гостиной такого сказать не рискнул. Люди, приехавшие на вечер к Екатерине Валерьевне, начали понемногу наполнять гостиную. Приехала высшая знать Петербурга, люди невероятно разнообразные внешне и столько же невероятно однообразные по своим интересам. Тания не была в восторге почти ни от кого из уже присутствующих среди тех, кого знала по имени. Некоторую симпатию вызывала известная красавица, признанная самая обворожительная леди: молодая маленькая княгиня Кейкуатова, позапрошлой зимой вышедшая замуж за кузена Тании, по линии матери. Милейшая Аралия Кейкуатова, в соответствии со своим мягким именем, наряженная в модное, полное кружев платье, улыбалась, привлекая к себе множество людей. Тания усмехалась, глядя на то, как беспечно людей привлекает яд. Аралия и Тания учились в Монсальвеш в одно и то же время, пересекаясь на некоторых занятиях, и были хорошо знакомы. Их взгляды пересекаются на долю мгновения, и Аралия быстро осматривает с ног до головы Танию. Почти наверняка она делает не самые льстящие выводы, но смех её звучит немного более звонко, и она кокетливо улыбается аристократам вокруг, прилагая немного усилий, чтобы привлечь больше внимания. Пока они были увлечены ею – Тания может скрыться от излишнего и навязчивого внимания. И если при этом родственница-знакомая-однокурсница осуждает её за отсутствие манер, то не имеет значения. Кабы не требование матушки хотя бы раз в два месяца посещать хоть какой-нибудь светский приём или вечер – Тании бы тут и не было. Итак, дрейфуя между скучными аристократами и избегая внимания Екатерины Валерьевны. Та с завидным упорством отлавливает своих гостей, чтобы представить своей пожилой бабушке, а после скрыться, оставляя несчастного на растерзание леди, что, в течение десятка минут, с удручающим постоянством, забывала, с кем именно говорила, и о чём, а потом снова и снова в однотипных и слабо изменяющихся фразах справлялась о здоровье очередной жертвы, после чего с пугающими подробностями переходила на повествование о своём. Беспомощные гости, вынужденные соблюдать приличия, не смели высказывать никакой поспешности, однако стоило старушке отвлечься – они с видимым облегчением сбегали, в надежде, что она скоротечно забудет о таком диком отсутствии манер. Чего не заметил ни один из этих людей, так это невероятно ехидного взгляда, которым их провожала пожилая леди. Тания же, из-за своего лучшего слуха, когда проходила мимо на третий круг, уловила, что каждый раз медицинские отвратительные подробности сменяются. Подгадав время и приблизившись к леди, когда её цепких костлявых пальцах оказалась новая жертва, Тания с ухмылкой поняла, что и в этот раз болезнь, о которой она начала рассказывать бедняге, совсем другая. Прислушавшись, исходя из научного названия, которое использовала леди, Тания поняла, что та не существовала. Возможно, что леди предпочла бы провести вечер как-то иначе. Во всяком случае Тания никогда не слышала о «Весь-этот-вечер-раздражает» болезни. С другой стороны, она сама явно болела тем же, хоть и не имела аналогичных озвученных симптомов. Кожу её совершенно точно не покрывала никакая сыпь, даже после отвратительных многослойных подъюбников. Тания засмеялась, когда очередная жертва леди сбежала от неё. Бедный Андре почти упал, спеша скрыться с глаз леди. Несколько человек оглянулись. Отсутствие манер у Тании полностью оправдывалось статусом княжны одного из сильнейших родов империи, что проделали путь от низшего дворянства к княжескому титулу на военных и магических заслугах. Тания заметила несколько хищных взглядов. К счастью, Аралия снова пела сладкоголосым соловьём, привлекая к себе внимание. Тания скрылась, надеясь, что отвлечения хватит, чтобы она немного затёрлась. Несмотря на то что князь договаривался о браке с императором – Тания ещё не была замужем и представляла значительный интерес для любого, у кого есть больше одного сына.  Надежды на то, чтобы скрыться, естественно, были напрасны. Человек, которого она менее всего желала увидеть, едва только войдя, – направился в закуток, в котором ныне Тания скрывалась, притворяясь присутствующей на вечере. Она, конечно, должна была понимать, что он появится, учитывая присутствие Аралии. Всё-таки Авран был её братом и часто хвостом увязывался на любое мероприятие. Он также поступил на службу императору, только чтобы следовать за сестрой, и был ужасно разочарован, когда она осталась на службе среди детективов в ОРФе, а он был переведён в ВОРГИ, где его интеллект и склонность к экспериментальным исследованиям уместней. К глубокому сожалению Тании, если по какой-то причине он не мог находиться в обществе сестры, то она становилась его вторым выбором. Тания предприняла крайне негероическую попытку скрыться едва заметила его, но всё же в итоге была загнана в угол. Авран никогда не удосуживался приветствовать кого-либо, кто не был Императором. Даже его собственные родители уже смирились с его поведением и махнули рукой. Убедившись, что Тания не может скрыться, Авран, сияя, улыбнулся: – Вы знаете последнюю работу брата Анатони? Он такой интересный человек! Тания моргнула, пытаясь вспомнить, кто, такой вообще «брат Анатони». Причина, по которой Авран мог быть груб с кем угодно, заключалась в его гениальности. В ней же была причина того, что большинство людей пытаются избежать общения с ним. Авран хотел поделиться знаниями, считая, что люди вокруг слишком глупы и это надо исправить. Тания со смирением качает головой, признавая свою неосведомлённость. Солги она, и Авран попытался бы её втянуть в диалог. Что было бы куда хуже, чем лекция. По крайней мере признавая, что понятия не имеет, кто такой Анатони, она не должна при этом ничего отвечать. Можно просто кивать, ока не представиться возможность сбежать. – Этот достойный учёный философ не так давно создал, по его словам, план вечного мира, что, безусловно, на словах очень интересно, но в некотором роде напоминает твоё сочинение по мотивам знаменитой фразы Александра Македонского, что нам задавали на Истории, когда мы были на пятом курсе Монсальвеша. Ты помнишь. Авран выстрелил объяснением на одном дыхании. — Я пришёл построить величайшее царство, какое только видели на земле. И ничто меня не остановит, пока я не дойду до волн последнего Океана… Пока существуют границы и барьеры, различные языки и обычаи, мира не будет – ответила Тания и прикусила язык, обругав себя. Ей определённо стоит научиться молчать и притворяться дурой. После её слов Авран ярко улыбнулся. Не знакомые с ним юные девицы, случайно увидев эту улыбку, часто грезили, будто он их прекрасный идеальный объект любви. У Тании не было заблуждений. Авран был в восторге только потому, что она вспомнила цитату, которая даже не была настоящей. – Да, эта фраза. Итак, брат Антони сейчас очень известен именно, потому что он разворачивал эту мысль в весьма длинном эссе. Идею идеального государства с вечным миром. – Разве вначале не нужно завоевать весь мир? В этом же суть? – Именно! – И тебе… – Тания замолкла, подбирая слова, забывая о своём намеренье просто молча выслушать Аврана. Было странно, что он пребывал в возбуждённом состоянии из-за эссе сомнительного качества, – тебе это понравилось? – Нет! – с искренним отвращением на неприличной громкости ответил тот, – отвратительная рукопись, стоящая меньше, чем бумага, на которой она перепечатывалась! Тания растерянно моргнула, оглядела гостиную, в которой было всё больше людей, хоть некоторые гости уже и удалились. Кое-кто с возмущением бросил в их сторону несколько осуждающих взглядов. Прикрыла глаза и, медленно вздохнув носом с недовольным лицом, Тания снова посмотрела на Аврана. Тот, игнорируя медленное кипение её ярости, продолжил говорить: – Он просто популярен! Это ужасно! Со мной уже не меньше десятка исследователей пытались поговорить о нём, восхваляя идею! Даже твоё сочинение на пятом курсе было лучше написано, а ты получила за него неуд! И ещё говорят, будто Император задумывается о войне! Что, если он тоже читал этот бред сивой кобылы? Тания снова прикрыла глаза и сосчитала до десяти. Авран продолжал разоряться, хотя голос его медленно превращался в белый шум на фоне гула кипящего гнева. Тания недовольно посмотрела на него, спрашивая: – Тебя раздражали разговорами об этом «философе», и ты решил поговорить о нём со мной? – Да! – Зачем? Авран моргнул и посмотрел на Танию так, словно её вопрос имел очевидный ответ, и он осуждал тот простой факт, что она всё равно его спрашивала. У неё дёрнулся глаз. В несвойственной сознательности Авран неожиданно смутился. – Тебе это не понравится. – Отвечай уж, – недовольно фыркнула Тания, готовая к любому нелепому ответу. Она сжала в кулак правую руку, чтобы физически удержать себя от того, чтобы складывать её в какой-нибудь болезненный, мелочный, колдовской жест. – Это и был ответ, – почти неловко засмеялся Авран. Тания моргнула, и её лицо вытянулось в недоумении. Потом потемнело, как дно обожжённой сковороды. Со стороны, должно быть, выглядело как какой-то нервное заболевание, потому что Авран напрягся. Глубоко вздохнув в попытке взять себя в руки Тания с тихим, кипящим в голосе раздражением, сообщила: – У тебя пять минут, прежде чем я тебя ударю. Авран c мгновение потерянно смотрел в глаза Тании. На красивом лице медленно отразилось понимание, что он снова её разозлил. Он растянул губы в фальшиво-смущённой улыбке, пожал плечами и благоразумно поспешил скрыться среди гостей, зная по опыту, что Тания в самом деле его ударит. Это бы не был первый раз, когда он довёл её. По крайней мере, три их встречи в течение года приводят к его избиению. Тания даже не каждый раз предупреждает о намеренье. И всё же на вечере императорской фрейлины она пытается соблюсти хоть какие-то приличия. Хотя бы ради того, чтобы не слушать истерику матушки. Авран, к счастью, не собирался проверять, будет ли сегодня тот день, когда терпение Тании снова иссякнет. Она отвернулась, задаваясь вопросом, куда делась её сегодняшняя няня. После того, как она кинула сумку с платьем, в Адриана, он не появлялся у неё перед глазами. Был ли минодьер настолько тяжёлым? Комнаты медленно наполняются всё большим количеством людей, и Тания морщит нос от обилия разнообразных запахов вокруг леди. Складывает пальцы в жест отражения и окутывает себя маленьким пузырём нормального воздуха. Какой-то аристократ рядом с ней неодобрительно качает головой, находя подобное использование магии возмутительным. Тания удерживает себя от того, чтобы показать ему язык как ребёнок. – Бесстыжая. Неважно, что она единственная дочь князя Болотова, она совершенно не осознаёт, что это за место. – И не говорите. Как только князь воспитывал её? Тания почти запинается, удивлённо моргнув. Покачивается, ловя себя, прежде чем заминка превратится в падение. О ней сплетничали? С ней в одной комнате? Это было ново. Большинству хватает ума помнить о боевой подготовке для ГАРМа, боевые мистики проходят обучение и алхимические преобразования, улучшенный слух – даже не какой-то секрет. – О чём вы? Какое воспитание? Явившись, она, не здороваясь, скрылась, даже не подойдя к хозяйке вечера! – Ох, леди! И что вы говорите! Как скандально. Как на это ни посмотри, а Танию оскорбляли. Во всяком случае, так считали говорившие. Тания в душе не сильно беспокоилась о сказанном. Она в самом деле игнорирует этикет, приличия и временами мораль. Из любопытства она оглядывается в поисках тех, кто так смело её обсуждал. – О! Посмотрите на этот наряд! – Думает ли она, что мундир делает её интересной? – Что она вообще о себе думает, надев мундир, как офицер? После последнего вопроса брови Тании взметнулись вверх в смущённом недоумении. Осознав это, она быстро взяла себя в руки. – И не стыдно так наряжаться… – Вот офицер Марсель в своей форме выглядит очаровательно. А эта… Тания давится смешком, услышав, как кадета, ещё не дававшего присягу, называют офицером. Это ли не ирония. Сплетники, очевидно, не осознают, что их слышат. Они продолжают рассуждать о том, как не воспитано для леди носить что-то, что не является платьем. Украдкой Тания оглядывается, разыскивая группу из трёх леди. Голоса ей не знакомы. Может быть, они из провинции, это объяснит удивительную смелость, с которой они перемывают её кости. Может, стоит немного их проучить. Ничего убийственного, конечно, не при свидетелях. Тания пытается вспомнить изменения в дуэльном кодексе. В прошлой редакции Император приказал добавить правила, запрещающие использование магии, наносящей урон по площади. В этом году снова публиковались изменения. Дуэли с каждым годом становятся всё скучнее, даже удивительно, что Император не запретил их, как не-магические. И всё же что веселей, чем перепугать пару сплетничавших кур? Тания оглядывается, чтобы найти окружённую поклонниками Аралию. Она прекрасна, когда опутывает своими ядовитыми сетями ничего не подозревающих глупцов. Люди, всё время, кажется, искренне желают быть обманутыми тем, как нежно выглядит леди Кейкуатова. Невольно часть Тании всегда восхищается тем, как Аралия может обвести вокруг пальца почти любого. Если бы в Монсальвеш был факультет для хитрых пауков, то леди бы именно там, и училась несомненно. Они обе княжны и обе офицеры Чёрной Стражи. И всё же имидж Тании ужасен, а Аралия - любимица публики, особенно той части аристократов, что не владеют магией. Её лицо постоянно мелькает в светской хронике и знакомо даже простолюдинам-нормисам. – Что она о себе возомнила? И она улыбается для Тании по-другому. Всегда немного мягче, достаточно, чтобы это было заметно, словно пытается как-то смягчить мнение общества о ней, как будто кто-то подумает: «о! Прекрасная Княжна Кейкуатова так симпатизирует этой Бешеной собаке, должны ли и мы дать ей шанс?». Что смешно, потому что общество вместо этого думает: «Княжна подобно прелестному ангелу, находит лучшее даже в таких отбросах, как Болотова». Тания фыркает. Конечно, когда она подходит к Аралии, то слышит, как люди в отдалении бормочут, забыв про её лучший слух: – Бедная нежная княгиня Кейкуатова… – Такая прекрасная улыбка и для неё. Аралия с нежностью целует Танию в обе щеки, словно какая-то француженка. Мода меняется, полвека назад аристократы в Империи желали быть похожими на Австрийцев. Голос Аралии звучит как журчание маленького лесного ручья: освежающей нежно. – Тания, моя дорогая, ты опять запугивала моего брата? Тания бы поверила в её мягкость, если бы не слышала, как эта «леди» кроет многоэтажным заковыристым матом своих коллег во время вызова. Зная настоящую натуру, этого ядовитого цветка, она только пожимает плечами: – Он раздражал. – Но он так любит общаться с тобой, – Аралия мягко качает головой, улыбаясь слишком нежно, чтобы Тания не услышала завуалированного «с тобой он хотя бы может вести осмысленный диалог в отличие от других», – ты знаешь, какая ты особенная для него. Тания фыркает, прекрасно зная о чём речь. Кто-то в толпе восторженных фанатов давится воздухом. Похоже, сестру Авран сегодня тоже разозлил. Теперь о нём определённо будут говорить, что он влюблён в Танию. – Он сам виноват. – Как скажешь, моя дорогая, – Аралия покачивает головой, изображая нежное осуждение. Даже годами зная её Тания, не уверена в том, притворяется ли она сейчас или всё же осуждает. И это не важно. У Тании есть цель, с которой она пришла. – Я запамятовала, есть ли сейчас правило, запрещающее мне вызвать на дуэль леди? Тания, конечно, знает, что таких правил нет. Император, в своём благовоспитанном благородном слабоумии, никогда бы не подумал, что кто-то вызовет леди на бой. Аралия приподнимает мягко брови. В светлых глазах мелькает любопытство. Тания пожимает плечами: – Кажется, некоторые присутствующие леди не имеют инстинкта самосохранения. – Твоя мать будет раздражена, – прямо напоминает Аралия, забывая о притворстве наивным цветком, – и у большинства присутствующих леди нет даже маленького шанса пережить твоё недовольство. Для людей вокруг, она, конечно, всё ещё звучала очень заботливо. Тания кивает. Сплетницы замолкли. Громкий разговор о дуэли, конечно, отрезвил их. Этого хватит. Маменька не зря выбрала именно вечер, который проводит фрейлина императрицы. Даже Тания понимает, что не может быть слишком собой в подобном месте. Тания проходит мимо пары мужчин, склонивших друг к другу головы. Слишком близко, чтобы это было чем-то безобидным. – … я хотел бы обсудить тот проект, который вы упоминали на днях. Объясняет, почему Аралия выбрала эту гостиную и временами отвлекается от своей толпы воздыхателей. Тания замедляется, гадая, будет ли интересно выяснить, что происходит. Ей предстоит несколько часов избегать хозяйки вечера и слушать сплетни о себе, разной степени оригинальности. Раскрыть заговор или чей-то адюльтер было бы интересней. – Конечно. На вечер прибыли партнёры, с которыми я хотел бы тебя познакомить. – Надеюсь, они так хороши, как вы рассказывали. Тания встречает через гостиную взгляд Аралии. Красивый кружевной веер в её руках неловко выпадает из изящных рук. Настолько нелепо, что очевидно, что не случайно. Подхватив его, Аралия, словно случайно, отмахивается, делая мягкой взмах и раскрыв повторяет движение. Не отводя взгляда от Тании. Очевидная просьба не мешаться. Восхищённая публика не обращает внимания на тайную просьбу. Кто-то хихикает, решив будто и прекрасная леди Аралия может быть неловкой. Тания на мгновение задумалась, остаться ли, но уходит. Из следующей комнаты она сбегает неподобающе быстро с мыслью никогда не возвращаться. Екатерина Валерьевна для развлечения милых и юных созданий на свой вечер пригласила молодого «офицера» Марселя, миловидного юношу с мягкими чертами и плавными жестами. О нём Тания сегодня уже слышала. Он себя преподносит как эдакую знаменитость, доступную публике, из-за своих успехов, растиражированных его матерью. Неподобающее действие для того, чей магический дар так слаб, что он не смог поступить в Чёрную Стражу, попав из-за связей матери в кавалерию. Тания, оглядев комнату, сдержала весёлый смешок. Екатерина Валерьевна, похоже, несчастного Марселя и за человека не считала, скорее уж куском мяса, которым она кормила голодных акул, которыми были иные леди. Маленькая гостиная, где он забавляет дам своим обществом. Развлечение, как вышивка или чтения стихов. Императорские фрейлины знают, как поддерживать приподнятую атмосферу на своих вечерах. Екатерина Валерьевна, конечно, не исключение. Слуги с подносами снуют между гостей, одним подносят бокалы вина, другие получают крепкий чай со сластями. Марсель увлечённо болтает о том, какие успехи делает и леди вокруг него жеманно вздыхают в натренированном восторге. Среди гостей Тания замечает свою кузину. Лютана ныне, из-за необходимости найти для неё жениха, также постоянно посещает различные вечера и в отличие от Тании – делает это как полагается леди. Сегодняшнее её платье делало её похожей на сказочную девицу, словно слеплённую кем-то из снега. Её белое платье было прошито серебряной нитью и открывало нежный простор открытой кожи. Она словно окутана свежестью зимы, и в весенний тёплый вечер это очаровывает других гостей. Тания присмотрелась, чтобы убедиться, что в вышивку подола в самом деле кто-то вплёл чары. Конечно, образ снежной королевы хорошо сочетается с её светлыми до белизны волосами и серыми глазами. Тания остановилась неподалёку, наблюдая за тем, как Лютана скучает в обществе Марселя. Тот не обратил внимания на приближение Тании, радостно упиваясь вниманием, болтал: – Я сегодня услышал замечательную шутку, которой хотел бы поделиться с вами. Тания, проследила за взволнованным взглядом Марселя, заподозрила, что глупец пытается рассмешить Лютану. Даже немного ближе к ней подошёл, хоть и недостаточно, чтобы это было слишком настойчивым. – Был этот случай в ресторане, во время встречи литераторов, значит, дед моего друга по молодости и сам писал и потому присутствовал на этом закрытом мероприятии. Молодой Марсель говорил оживлённо с тем самым видом, с которым его маменька хвасталась успехами сына, принятого в кадетский корпус кавалерии. Она, конечно, забыла упоминать о том, как выпрашивала это место, используя все семейные связи. – Вот все писатели собрались у стола, и Лермонтов оказался по правый локоть Пушкина. Подали нарезанные арбузы, и каждый ел сколько мог. Лермонтов съест свой и корку Пушкину и подсовывает, пока никто не видит. Потом же внезапно говорит: Господа! Посмотрите-ка, какой Пушкин обжора! Вон сколько у него корок! Тания моргнула, глядя, как леди захихикали, в предоставленную Марселем паузу. Лютана не слишком заинтересованно едва дёрнула бровью и, раскрыв веер, закрыла лицо от слишком настойчивого взгляда, обращённого в её сторону. Марсель же, кажется, хотел продолжить шутку. Тания закатила глаза и, подняв руку, помахала кузине. Вопиющее нарушение этикета тут же привлекло к ней всё внимание. Лютана ярко улыбнулась, из-за чего Марсель издал громкий задушенный звук. Бедняжка. Кажется, даже кто-то из леди пискнул от шока. – Дорогая кузина, – с мягкой улыбкой наклонилась Тания к Лютане, прижимаясь щекой к её щеке в нежном приветствии. – Украдёшь меня? – едва разделяя губы, чуть слышно спросила Лютана. Тания сразу же предложила ей локоть, как сделал бы любой благородный мужчина. Люди должны предлагать прогулку кому-либо иначе. Увидев это, Лютана в наигранном возмущении возвела очи вверх и, после, с мягким укором спросила, – вы случайно пропустили свои занятия этикета? Тания весело усмехнулась: – Как ты могла подумать, будто матушка позволила бы мне пропустить хоть один урок? – Тания сделала маленькую паузу, прежде чем добавила, – я просто их игнорирую. – Ты могла бы хотя бы надеть платье. Твой наряд ужасно неприличный для леди. – Тогда хорошо, что меня это не слишком волнует, – ответила Тания, уводя за собой кузину подальше от общества Марселя, – Кроме того, появилась я в платье, я просто сняла его. Лютана, услышав это, бросила на сестру взгляд и с тихим звуком разочарования покачала головой: – Весь смысл нашего появления в том, чтобы произвести хорошее впечатление на женихов или возможных родственников, Тани! – Лютана прикрыла в едва заметном раздражении глаза и сладко улыбнулась группе мужчин, мимо которой сёстры проходили. Оставив их позади, она продолжила, – И ты однозначно испортила любое впечатление о себе, появившись в военном мундире. – Вы с моей матушкой слишком наивны, если думаете, что я могу произвести на кого-то правильное для замужества впечатление. Всем этим людям уже всё равно в чём я. Почти уверена, что у меня есть постоянная рубрика в каждом скандальном издании империи. Что-то вроде «что натворила Бешеная собака сегодня». Лютана покачала головой: – Но они обычно не видят тебя в платье! Ты могла бы вызвать какую-то симпатию! Ты выглядишь слишком угрожающе, чтобы произвести нужное впечатление, когда надеваешь мундир. Им просто хочется, чтобы ты ушла. – Наши желания сходятся: я тоже хочу просто уйти. К сожалению, и им, и мне не повезло: даже я не буду так груба, чтобы уйти едва ли через час после моего прихода. Екатерина Валерьевна наверняка донесёт на меня маменьке. Лютана мягко улыбается, закрывая половину своего милого личика веером, чтобы не разрушать ауру снежной королевы. – А так – все слишком напуганы, чтобы даже подумать подойти к тебе. Если бы ты хотя бы попыталась выглядеть мягче, то я бы не была столь популярна. У тебя были бы поклонники. – Какая была бы радость, – с сарказмом ответила Тания, – однако мне, знаешь ли, больше нравится, когда смотрят на тебя. – Однако ты не споришь с тётей, когда она настаивает на твоём возможном браке, – несколько грустно отметила Лютана. – Он не наследник, так что мне не нужно будет рожать для него. И я планирую, что ты «одолжишь» мне одного из своих детей, так что мне не придётся отвлекаться от работы, чтобы рожать самой. У моего предполагаемого жениха столько же мало выбора, что и у меня. Если он не сбежит, обвенчавшись с кем-то, то брак будет, независимо от того, какое впечатление я оставляю в свете. – Твой жених не так плох, ты могла бы попробовать узнать его получше! – Да наверное, если тебе нравятся смазливые болтуны, – Тания поймала потемневший взгляд сестры и мелькнувшее на её лице желание сострить, – тебе нравится? Он? Серьёзно? – Он твой жених, о чём ты, – слабо отмахнулась Лютана. – Ещё нет, я уверена, пройдёт несколько месяцев, прежде чем кто-то уступит в переговорах. – Это ничего не значит. Все знают о переговорах. Как ты и сказала – это уже решённый вопрос. Император и дядя просто пытаются получить больше выгоды от этой торговли. – И мне нет до этого дела, – покачала головой Тания и спросила, остановившись и вынудив Лютану посмотреть на себя, – Он тебе нравится? – Тани. – Ладно. Лютана с облегчением вздохнула. Тания продолжила говорить: – Если нравится, то будет твой. – Тани! – Я Тани. – Не смешно. – А я разве смеюсь? – Тания наклонилась и прижалась губами ко лбу кузины, – разве тебе папенька не говорил? Хочешь что-то – возьми это. Сёстры молчат. Издалека слышно, как в одной из комнат играет музыка. Кто-то, должно быть, получил разрешение от Екатерины Валерьевны разрешение блеснуть умением играть на пианино, чтобы получить баллов хорошей невесты. – Давай, – усмехается Тания, – посмотри на меня, Люта. Если я не скажу «да» – свадьбы всё равно не закончится браком. – Тётя будет в бешенстве. И дядя тоже. – Моя мать всегда в бешенстве. Я же пошла в кого-то характером, определённо это из-за неё у нас раз в месяц все окна в доме приходится менять. – Не смешно. – Ты улыбаешься. Я вижу, – говорит Тания, – и так. Скажи мне: … Тания, собирается подколоть сестру и замирает, слегка хмурясь, недоговорив. Её взгляд зацепился за группу из нескольких девушек. Инстинкт заставляет её заметить их. На первый взгляд они кажутся нормальными: Их платья немного более современные, чем у большинства аристократок, но это не необычно. У некоторых сейчас модно быть ближе к простолюдинам, не обладающим магией, на приёме даже есть несколько нормисов. Одна из леди прижимает к груди фиолетовый минодьер. Эти сумки не совсем популярны, а цвет слишком яркий, но не заслуживает второго взгляда. То, что в них ненормально это выражение лиц, с приоткрытыми ртами и остекленевшими глазами, словно они не в себе. В сочетании с тем, как их головы крутятся по сторонам, как будто оглядываясь, впечатление странное. Лютана обеспокоенно прижалась ближе к сестре: – Что случилось? – Люта, – обращается Тания к кузине, надеясь, что звучит достаточно мягко, – убирайся отсюда и позови Аралию и Аврана! – Что? Тания оглядывает комнату и неторопливым шагом идёт к девушкам. Так медленно, как может, чтобы не привлекать внимание. Их трое в почти одинаковых платьях и с яркими сумками. Одна из девушек достаёт из оранжевого минодьера... что-то. Издалека похоже на вязкое желе или густую слизь, размером с шар для бильярда. Оно непрозрачное и медленно стекает с руки девушки, на что та не реагирует. Выражение её лица вообще не меняется. Всё та же отупелость. Тания останавливается. Она знает, что это за тварь. Оглянувшись, чтобы проверить, ушла ли Лютана, сердито приказывает: – Люта, уходи!