Дело лесного монстра

– Что на тебе надето?! Крик Иримии Болотовой разносится по просторному холлу городского имения. Тания бессознательно расправляет плечи, едва услышав голос матери. Как будто ей снова десять и директриса вызвала родителей в школу за драку. Или двенадцать и её поймали ночью в спальне другой девочки. Оказывается, вот зачем нужна влажная уборка под кроватью. Ей четырнадцать; пятнадцать; шестнадцать и семнадцать, и она опять разочаровала мать. Ей семь, восемь и шесть, а Иримия разгневана тем, что Тания прячется в шкафу, чтобы не надевать вещи, которые для неё выбрали родители. И ей всё ещё двадцать два, и она стоит в холле своего дома детства, и если сейчас развернуться и выйти на улицу – она могла бы с головой нырнуть в Мойку. Присоединиться к городским русалкам. Их-то точно никто не отчитывает за одежду, которую они носят. – О чём ты только думала! – яростно вопрошает Иримия, всплеснув руками. Она возвышается наверху широкой лестницы, смотрит сверху вниз на застывшую Танию, – Я столько делаю, чтобы люди начали воспринимать тебя не только как какого-то сумасшедшего ребёнка! Тания выдавливает нейтральную улыбку, но не пытается вмешаться в крики матери. Думает о том, что, возможно, стоило надеть платье, прежде чем входить. И найти другую обувь. Через три минуты после возвращения домой Тания уже замерла с остекленевшим взглядом, сцепив руки за спиной. Стоило найти беднягу Полена, про которого она совсем забыла. Как неловко. Она стоит босиком в холле, едва отойдя от дверей, и пытается притвориться внимательной. При постороннем, даже если тот – дальний родственник, Иримия не стала бы повышать голос. Тания краем уха слушает её фантазию о том, что она может произвести хорошее впечатление хоть на кого-то. На каждый вечер и бал, на которые Иримия смогла втолкнуть Танию – она пытается создать образ для дочери. Платья по последней моде, симпатичный сопровождающий. Тания догадывается, что для её матери было бы проще родить ещё одного ребёнка. Кого-то, чтобы быть идеальным наследником. Не половинка на серединку, как Тания, она недостаточно леди и совсем не мальчик. К седьмой минуте княгиня повторяется и заходит на второй круг. Снова что-то о том, чтобы быть достойной их имени. Тания молча терпеливо ждёт, изредка кивая. Ей хочется зевнуть, но она сдерживается, скривившись, челюсть сжимает. Она слышит это каждый раз, когда матушке захочется напомнить о том, как много она делает. Словно публичный имидж их рода важнее Тании. Иримия видит это иначе, пока кричит. – Мы с отцом так тебя любим! Поддерживаем твои дурости, а ты не можешь быть хоть немного благодарна! Ты единственный доступный для нас наследник! Мы вложили в тебя всё, что могли! Мы заботимся, любим тебя! Всё, чего я прошу это немного благодарности! Есть в тебе совесть? Постоянно делаешь, что в голову взбредёт! Ты думаешь, что высший свет принял тебя с дурным нравом?! Они сплетничают о тебе! Осуждают! Ты посмешище! Семьи молчат, потому что боятся не твоего буйного нрава, а власти нашей семьи! Стоящая на столике для писем ваза взрывается, осыпая их осколками. Княгиня, задыхаясь, замолкает. Пауза внезапна, как цунами в финском заливе, и Тания немного удивлённо открывает глаза. Поворачивается к матери. Та смотрит на неё молча, нечитаемым взглядом. Растёкшаяся по комнате тишина вязко обволакивает, как болотная вода с тиной. Тания ждёт, когда мать продолжит ругаться, та, качнув головой, говорит странно спокойно: – Свободна. Иди спать. – Доброй ночи, матушка. Голос Тании ровный, она обходит мать и спокойно поднимается по лестнице. Возвращаться домой босиком не так уж плохо. Не приходится снимать обувь при входе, теряя на это время. В доме странно тихо, должно быть, услышав крики Иримии домашние простоя, спрятались. Новый камердинер даже не попытался показаться в холле, должно быть имеет хорошие инстинкты. Тания останавливается наверху лестницы, ненадолго обернувшись, чтобы глянуть на мать. Та оперлась руками на столик для почты, игнорируя осколки от вазы на нём. Она выглядит усталой, и на короткий миг Тании её жаль. Матушка желает для неё лучшего в рамках того, что она может иметь внутри семьи, но интересы рода всегда впереди. Она умрёт, её родители тоже умрут, а семья продолжит существовать. Так думает княгиня Иримия Болотова. Все умрут, но род останется. Поэтому она требует от Тании брака и продолжения кровной линии. Отец её поддерживает, балансируя между ними. Одной рукой он договаривается с императором на брак его третьего сына, а второй позволил Тании поступить к ищейкам и пройти подготовку мистика четыре года назад. Он также всегда отмахивался, если кто-то публично выражал недовольство тем, как она была воспитана. Тания отворачивается от матери к главному коридору второго этажа. Неожиданно тут темно и холодно. Под потолком парит несколько болотных огоньков, которые раньше плавали в аквариуме. Тания удивлённо моргает, пытаясь привыкнуть к темноте, щурится. Пол сверкает переливчато, словно покрыт блёстками. Один из болотных огоньков любопытно снижается, чтобы помаячить перед Танией. Свет от него опускается ниже и Тания видит, что пол покрыт мелкими осколками, как блёстками из детской хлопушки. Похоже, вспышка в холле за сегодня не первая для её матери. Она сжимает дрожащую руку в кулак несколько раз. Смотрит под ноги, а в груди бурлит насмешливый смех: её не было дома, а она точно знает, чья неконтролируемая сила устроила беспорядок. Тания удерживает себя от того, чтобы обернуться на лестницу и глянуть вниз в холл, на мать. Иримия Болотова никогда не обучалась в Монсальвеше. Она не прошла даже домашнего обучения контролю силы. Она – всё, что не так сейчас с их обществом. Дед выбрал отправить её в Институт Пустышек. В лицо Тания такое матери не повторит, но для всей империи название отражает суть. Может быть, дар к магии у Иримии слабый, но его достаточно, чтобы вот так взрывать лампочки в доме. Уборка этого займёт какое-то время. Было бы разумней доверить такую работу домовому, но он и Иримия не ладят. Из-за этого в конце коридора одна из служанок выметает с ковра осколки. В романтичной атмосфере со свечами и в окружении болотных огоньков. Те, конечно, как велят им инстинкты, пытаются заманить жертву. Тании интересно, куда они, за неимением болота, могут привести её внутри дома. Маленький огонёк танцует в воздухе у неё перед лицом и выглядит почти мило. Если она поддастся его влиянию, то порежет ступни о стекло. Домового поблизости не видно, и Тания, устало вздохнув, изгибает пальцы в последовательности знаков, которую её друг использовал в школе для уборки в их комнате. Это единственные домашние чары, которые Тания когда-либо учила. По полу от неё стелется ветер, достаточно сильный, чтобы поднять стекло и смести его в одном месте. Коридор наполняется влажным запахом джунглей. Тания скрывается в своей комнате, прикрыв за собой дверь, прижимает к дереву пальцы, сложенные в два знака силы, блокирующие пространство. Руку сводит судорогой, что Тания игнорирует. После ссоры с матерью не хочется никого больше видеть. – С возвращением в аквариум, Рыбка.  Перед зеркалом она вынимает из волос все многочисленные шпильки и заколки, на некоторых остаются волосы, запутавшиеся в украшениях. Тания устало бросает все украшения на трюмо. Если повезёт – то барабашка снова стащит их, чтобы подарить кикиморе, живущей в пруду на краю парка рядом с поместьем. Рядом со шпильками по деревянной поверхности подпрыгивают брошенные на стол серьги. Тания бросает мундир в кресло, стоя́щее у окна, и, слегка наклонив голову, смотрит на своё отражение в зеркале. Под рубашкой просвечивает корсет, который она не сняла на вечере, снимая платье. Без него Тания похожа на ровную доску, что, по мнению матери, неприемлемо. Глядя на себя в зеркало сейчас – она пытается понять, нравится ли ей вид. Корсет создал иллюзию, будто у неё есть нежная женственная фигура. Тания фыркает и, не желая будить кого-либо, чтобы ей помогли с корсетом – разрезает шнуровку. Она не собирается спать в корсете, как это делают некоторые люди. Упав лицом в кровать, Тания даже не вспоминает о том, чтобы смыть косметику с лица. Она просыпается где-то в промежуток между ночью и утром, когда весь мир ещё не определился с тем, пора ли готовиться к пробуждению. Из сладких объятий сна её вырывает пронзительный утренний свист за окном. Человек, решивший считать пение птиц прекрасным – был извращенцем. Тания прячет голову под подушку и сонно пытается вспомнить какой-нибудь жест, чтобы избавиться от птиц. К сожалению, от одной только мысли об этом по её руке проходит дрожь. Похоже, какое-то время она не сможет колдовать без посоха. Может быть, стоило вчера просто пройти по стеклу. Зная, что не сможет уснуть, Тания вытаскивает себя из кровати. Ей стоит написать отчёт за вчерашнее сражение, записать, если она видела что-то подозрительное, и надеяться, что её капитан не увидит, к чему придраться. Тания переодевается в халат с тонким домашним платьем и, сев за стол, задумчиво смотрит на лакированное дерево. Она берёт перьевую ручку с тонким музыкальным пером, постукивает по пальцу, размышляя. Взяв из верхнего ящика стола толстый нелинованный блокнот, Тания аккуратно набросала в уголке нового разворота схематичную маленькую улитку. Хотелось написать сверху заголовок. Что-то вроде: план по захвату мира, не привлекая внимания маменьки. Тания почти прижимает кончик пера к бумаге, но убирает руку в сторону. На стол медленно приземляется чернильная капля. Рука дрожит. Может быть, писать или рисовать — плохая идея. Вместо того чтобы заняться своей рукой, Тания рисует ещё одну улитку, упорно ползущую по краю страницы. Она начинает рисовать маленький объеденный лист, размышляя обо всём, что видела вчера. На новой странице поспешным неаккуратным подчерком в шифре появляется список всего, что может быть важной зацепкой. Записи сделаны шифром, на случай если кто-то получит достаточно времени, чтобы снять проклятие с книжного стола и открыть блокнот. Первый, возможно, подозрительный момент вчерашнего вечера, который вспоминает Тания – это пара с разговором про неких партнёров и какой-то проект. Что может быть чем угодно, но Аралия, очевидно, была на вечере ради них, значит, как минимум с ними связано хотя бы одно расследование ищеек. Задумавшись, Тания рисует стрелочку к этому пункту и записывает: «Подать открытый запрос в ОРФ для информации?». Кивнув себе, она продолжает список: «Несоответствие нарядов околдованных леди уровню остальных гостей». Неясно важно ли это и связано ли с их положением или с тем, что они были, например, из модернистов. В последние годы их взгляды приобрели популярность среди молодых аристократов. Что-то вроде «быть ближе к народу» или странная форма бунта против особенно консервативных родителей. Тания знает, что её кузен, Лука, определённо придерживался взглядов модернистов. Если бы консерваторы начали чувствовать от них угрозу – то могли ли они организовать что-то, чтобы подставить их? Тания задумчиво покусывает ручку, надеясь, что вчерашние события не связаны с политическими радикалами, и задумчиво подписывает сбоку: «выяснить, были ли они в партии модернистов». Ей хочется записать в странности наличие кадета Марселя, но она отпускает его флирт с её кузиной и, вздохнув, концентрируется на всём, что было вокруг околдованных леди. Отмечает примерное время, действия охраны после прибытия и то, как медленно остальные гости осознавали опасность происходящего вокруг. Хуже всего думать о том, что кто-то был достаточно силён, чтобы использовать ментальную магию на Амебоиде. Это определённо стило внимания и, закончив список всего, что смогла вспомнить – Тания начинает отчёт о бое, который отдаст капитану. Она записывает столько бессмысленных мелких деталей, сколько может и тут и там разбрасывает по тексту вещи, которые собирается позже поднять публично. При капитане, чтобы указать, что он не читал её отчёт. Несмотря на то, как болит её рука – она мелким почерком, стараясь быть настолько непонятной, насколько может, записывает всё — от цвета обивки кресел в той гостиной до того, каким именно видом штофа были обиты стены. Не то чтобы Тания знала каким. Её познания о штофе начинаются и заканчиваются тем, что она знает, что это «ткань, которую прибивают на стены вместо обоев какие-то замшелые средневековые аристократы». Тания пишет три абзаца о фактуре и цвете, используя все метафоры и слова, которыми когда-либо портной её матери, описывал шёлк. Отчёт занимает восемнадцать страниц и полон ненужной информации и нелепых подробностей, а также с трудом помещается в тубус для писем. Тания отправляет его сразу же, несмотря на выходной. Ей немного жаль, что она не увидит лицо своего капитана, когда тот увидит отчёт. Он навлёк это на себя, когда в начале года, получив должность – придирался к отсутствую некоторых деталей, которые Тания сочла неважными. У неё есть копии тех отчётов, на случай если он решит подать жалобу на издевательства. Если посмеет это так назвать, и признать, что был изначально не прав, чего он точно не сделает. Было бы легче, не будь его неприязнь политической. Семья Тании – центристы. Князь Болотов – самонареченный «Хранитель равновесия империи». Было бы легче, даже если бы он просто ненавидел Танию за то, что она женщина. По крайней мере, тогда ей нужно было бы только один раз сломать ему нос. Два, если бы он был особенно упёртым. Тания выходит из своей комнаты к обеду. В коридоре заменили все лампочки, кто-то отловил болотных огоньков и вернул в аквариум. Бедняги снова бьются о стекло. Может быть, стоило ночью открыть им окно и дать сбежать. Были бы вопросы, откуда они взялись в центре Петербурга. Снизу слышно громкие голоса приходящих гостей. Тания всерьёз размышляет о том, чтобы пообедать не в большой парадной столовой, а на кухне. Скорее всего, уже весь город в курсе того, что на вчерашнем вечере было со всеми нелепыми подробностями, которые могли придумать люди, которые ничего не видели. Каждый, конечно, скажет, что был там, если не лично участвовал. На Тании домашнее платье, почти соответствующее приличиям. Она спускается по лестнице и слушает знакомые голоса гостей. Неожиданно бурная дискуссия для воскресного обеда. Голоса звучат из предобеденной залы. Тания может представить как гости, вежливо улыбаясь, внимают друг другу, сидя в глубоких креслах с бокалом аперитива. Громче всех звучит виконт Андрэ, который очень редко появляется в их доме, хотя является лучшим другом Князя Болотова, учившимся вместе с ним с юных лет. – Ежели этот нелепый юноша получит ещё больше власти и титул цесаревича, то наше общество, и я разумею наше хорошее общество, образованное и прогрессивное, будет навсегда уничтожено! Дела пойдут слишком далеко и весьма быстро! Интриги, изгнания, насилие и, что хуже всего, казни повсеместно вытеснят любое, отличное от его, мнение, и каждый здесь это знает, не смотрите на меня такими взглядами! Тания стоит на лестнице, слушая возбуждённый голос мужчины, уверенная, что он машет руками, жестикулируя и стремясь донести то ужасающее будущее, которое, по его мнению, ждёт их империю. Её отец, конечно, не смог бы не ответить своему другу. – Император Михайл, не один раз говорил, что хотя предоставляет Совету принимать множество решений – это не повлияет на древние традиции. Хотя больше нет официального закона о престолонаследии – безусловно это всегда был старший ребёнок и так и останется. Нет сомнения, что пока цесаревич не совершит чего-то ужасающего – император останется на его стороне. Танию передёрнуло от того, как официально он звучит, разговаривая с кем-то, кого называет любимым и давним другом. – Вы, конечно, правы, цесаревич Александр – сын нашего уважаемого Императора Михаила, но ведь и Николай также его сын! Думаете ли вы, будто есть некий отцовский фаворитизм? Коли так – то не будет ли разумно ожидать, что он направлен в сторону Николая? Образ его в глазах простолюдинов – очарователен. Чтобы он ни сказал – они видят в его речах только хорошее! Совершенно справедливо полагать, что популярный у масс Николай будет также и более популярным правителем, нежели его брат! – Это сомнительно, – Тания была уверена, что её отец сейчас качает головой, однако он не добавил никакого аргумента, кроме того, что просто высказал своё мнение. Ненадолго повисла тишина, было слышно, как гостей пригласили к столу. Тания снова всерьёз задумалась о том, чтобы скрыться на кухне. Её отсутствие не вызовет вопросов, если никто из гостей её не встретит сегодня. Просто решат, что она на дежурстве. Выслушать позднее недовольство матери легче, чем присутствовать за столом, когда гости вернутся к беседе. Тания представила, как упадёт лицом в тарелку с десертом, просто заснув от скуки. Матушка, конечно, будет очень разочарована. Тания свернула в ведущий на кухню коридор. В столовой кто-то, вопреки этикету, рискнул высказаться сейчас, хотя всё уже за столом и разговор должен быть прекращён. Женский голос кажется незнакомым. – Насколько я слышала, многие лоялисты сейчас переходят во фракцию Николая. Тания остановилась, заинтересованная тем, вспыхнет ли сейчас скандал. Андрэ всегда балансировал между центристами и лоялистами, временами меняя свою преданность от одних к другим. В столовой, конечно, повисла пауза. Может быть, бедный виконт покраснел от возмущения. Тания представила себе, каким красным могло бы быть его лицо. Он взорвался через эти мгновения тишины: – Наглая ложь! Хотя сейчас трудней отличить лоялистов от сторонников этого мальчишки! Сборище жадных глупцов! – Ну он всё ещё царевич, – ответил всё тот же женский голос, и Тания прислонилась к стене, продолжая слушать. Может быть, стоит войти в столовую? Вдруг в этот раз будет весело? – Николай, я слышала, следует пути славы и именно его предлагает своим сторонникам, а не доступ к имперскому казначейству. Стало ясно, что неизвестная леди – должно быть,, и сама является сторонницей, потеряв интерес к разговору, Тания не стала слушать, что будет дальше. Виконт, конечно, будет ругаться, а леди защищать, и другие гости разделятся во мнениях, и в любом случае всё придёт к тому, что необходимо сохранить равновесие и не расшатывать лодку. Именно такими были центристы. Ни один из них никогда бы не стал писать два десятка листов мелким корявым подчерком только чтобы раздражать кого-либо. Тания не знает, есть ли у неё политические взгляды. Может быть, ей стоит спросить об этом Лютану. Голосов из столовой больше не слышно. Тания нырнула на кухню, улыбнулась приглашённому повару и замерла. Её матушка, чинно сложив руки на коленях, сидела там, очевидно в ожидании. – У меня была надежда, – качнув головой, говорит Иримия, – но ты так любишь разочаровывать меня снова и снова. Тания, поджав губы, решает ничего не говорить и подчиняется, когда мать указывает ей в сторону двери. Их опоздание на обед можно назвать модным. Чем бы ни закончился предыдущий обмен мнений – теперь все вежливо молчали, изредка обмениваясь бессмысленными репликами, в основном о погоде, ценах на акции и еде. Кто-то попросил, чтобы повар передал рецепт рыбы в их дом. Тания сосредоточилась на том, чтобы не уснуть от скуки в тарелке и не есть слишком быстро. Не стоило вообще выходить из комнаты. Когда принесли десерты – возобновился разговор о политике. Тания с трудом удержалась от того, чтобы зевнуть. Мысли её перешли к этому моменту снова на вчерашний инцидент. Немного странно, что за столом никто ещё ничего не спросил об этом. Танию неожиданно не трогали, но она вынырнула, как раз когда сидящая по диагонали от неё блондинка снова пела дифирамбы: – Николай не просто говорит о реформах, как Александр с его модернистами! Он понимает, когда надо действовать! Наклонив голову к плечу, Тания внимательно посмотрела на девушку. Была ли она старшей дочерью какого-то аристократа, сменившей своего родителя в Совете? Фыркнув и решив, что это не имеет значения, Тания спросила, прервав виконта Андрэ, который уже начал говорить о том, как бессмысленны поспешные действия. – Имеете ли вы ввиду, под «действиями», недавний инцидент с убийством вместо ареста? – Казнь, – с недовольным лицом ответила леди, очевидно исправляя слова Тании, голос её был достаточно громок, чтобы сидящие в другом конце стола гости повернулись, – вы, конечно, о казни графа Опраксина, – леди намерено ярко выделила голосом слово «казнь», и Тания фыркнула на это, не скрывая презрения. Краем глаза она видела, как напряглись виконт и её родители. Леди, игнорируя неловкие взгляды, продолжила, – это, безусловно, была необходимость, и разве не можете вы увидеть величие его души в том, как он не побоялся принять на себя лично ответственность за это? Как должно быть, горды его люди работать с ним! Кто-то за столом неловко крякнул, не иначе как подавившись смешком. Тания ухмыльнулась: – Честно говоря не особо, – после паузы добавила, – И величия души в убийстве, кстати, тоже не вижу. – Речь не об убийстве! Это казнь преступника! Это было необходимостью, как вы не понимаете! Граф Опраксин был ужасен, и в подвалах его поместья были найдены едва живые дети! Там были бухгалтерские книги, в которых несчастные были вписаны как товар! Есть ли другой разумный итог для того, кто посмел совершить нечто подобное? – леди с горячностью вскочила и чудом не опрокинула свой покачнувшийся бокал. – Например – суд, – пожав плечами, ответила Тания, удерживая вскипевший внутри гнев под контролем. Никто не виноват в своей глупости или наивности, – суд и допрос, чтобы выяснить, кто покупал у Опраксина этих детей. – Ну пусть офицеры ОРФа расследуют это и всё! Опраксин, очевидно, не заслуживает никаких возможных сделок, где бы ему предложили свободу в обмен на информацию! Николай лишь подавил заранее возможное злоупотребление, остановив будущие злодеяния! Только поэтому он заслуживает того, чтобы его титуловали как цесаревича. – Ежели он взял свою власть и, не пользуясь ею для убийства, убедился, что Опраксин будет наказан законно, – медленно сказал Андрэ, – тогда бы я возможно, согласился с вами, леди Делянова. Не продолжая, он покачал головой. Тания молчала, а леди снова горячо возражала. – Он не мог! Как Капитан группы мистиков он, конечно, не может влиять на то, как проводится расследование уже после ареста. Он убедился, что восторжествовала справедливость! Тании хотелось бы заставить эту леди увидеть те ужасные бухгалтерские книги, о которых она так вскользь упоминает, словно они неважны. Хочется ткнуть её носом в длинный список зашифрованных имён покупателей и продавцов, где Опраксин был только посредником. Его смерть – огромная помеха, замедляющая всё расследование и арест людей, куда худших, чем граф. И всё же ради родителей Тания ведёт себя сдержанно. Ей просто нужно дождаться, когда обед закончится и она, извинившись, уйдёт. – О том, что справедливо – решает суд, хотя убийство, очевидно, не может быть справедливо. – Я не говорю про убийство. И это казнь! – Для казни нужен суд, а его не было. Нет ни одного закона, который бы назначал какого-либо офицера в невоенное время сразу и судьёй, и палачом. Отодвинув пустые тарелки и отбросив торопливо приборы, Тания встаёт, ножки стула царапают деревянный пол. Несколько человек повернулись на шум, но быстро вернулись к своим разговорам. Обед ещё не закончился, и было рано удаляться с бокалами в гостиную, дабы вести длительные дебаты. – Прошу меня извинить. Не давая никаких объяснений, Тания покидает столовую. Раздражение плещется в венах, пока она быстро перепрыгивает через ступеньки, желая быстрее вернуться к себе. Не первый раз люди говорят, будто Николай поступил справедливо. Большинство газет, естественно, выбирают именно такой угол зрения. Никто не рискнёт написать, что сын императора нарушил закон или инструкцию. Точно никто не напишет, что из-за его выбора теперь почти невозможно выйти на других покупателей и продавцов. Единственная надежда на записи. Тания надеется, что их хватит и с ними ничего не произойдёт. Вернувшись в свою комнату, она вынимает снова блокнот, чтобы сделать несколько заметок. Среди прочего отмечает случайно пришедшую в голову мысль – выяснить, общался ли Опраксин с кем-либо из фракции Николая. Тания достаточно знает своего капитана, чтобы знать, что в нём нет ни одной справедливой кости. Тания проводит остаток дня, читая книгу, которую ей дал Авран о шумерских практиках создания вербальных заклинаний. Это в основном теория исследователя, а не сохранившиеся учебные материалы, но он приводит примеры, которые сам создал и описывает, как они работают и насколько эффект соответствует тому, что он планировал. Тании интересно, сколько его попыток были неудачными, и она обдумывает идею попробовать что-нибудь само́й. Она включает прикроватный маленький светильник, когда темнеет, и не появляется на ужине, решив, что не хочет снова видеть кого-либо. Около полуночи слышится раздражающий стук, который Тания пытается игнорировать, на полях книги записывая карандашом мысль. Стук повторяется с постоянной периодичностью, требуя внимания. За стеклом на почтовой жёрдочке сидит сокол Финист. Птица вредным взглядом следит за тем, как Тания поднимается с кровати. Он ещё раз стучит клювом в стекло и когда окно открывается – протягивает лапку, с привязанным к ней корреспондентским футляром и ждёт с надменным видом. Тания предлагает ему колбаску из тритона. Сокол в ответ смотрит ещё более надменно. Если бы коллеги не рассказали когда-то, что эта птица со всеми такая – Тания была бы расстроена тем, что он никогда не берёт у неё никаких лакомств. То, что Финист не пытается клюнуть её пальцы, уже говорит о большой снисходительности к ней. Тания без травм забирает футляр. Сокол надменно устраивается, чтобы отдохнуть, игнорируя оставленные для него колбаски. Из футляра при разблокировке рунической печати выпадает маленький, с ноготь большого пальца, клубок Ариадны и несколько конвертов. Тания немного хмурится и среди писем находит отмеченное канцелярией ГАРМа. Воск осыпается на подоконник. С улицы тянет сиренью. Слышен плеск Мойки о каменные стены канала. Тания опирается рукой на лакированную деревянную поверхность и перечитывает мнущееся под её пальцами письмо. По мере чтения она всё сильней смурнеет, брови сходятся на переносице, а без того тонкие губы поджимаются с такой силой, что превращаются тонкую неровную линию на её лице. В глазах недоверчивая тень и, подчиняясь ей, Тания хватается за остальные конверты, потом встряхивает футляр, чтобы вытрясти из него ещё что-нибудь. Трёт всё ещё болящей рукой глаза. В голове – только трёхэтажные метафоры сомнительного содержания. Перечитывая письмо, Тания осторожно садится за свой стол. На присланной карте – слишком много точек, отмечающих места, где были найдены остатки тел. От самих тел тоже слишком много осталось целых частей. И площадь охоты – тоже поистине огромная, вдобавок если Тания правильно оценивает карту – то там река, которая почему-то монстру не мешает. Тания задумчиво кусает нижнюю губу, она ужасна в чтении карт. Может быть, это дорога? ОРФ расписались в том, что не могут поймать зверя и один их отряд уже пострадал. Единственный выживший – в коме и пока от него невозможно получить какую-либо информацию о том, что он видел, что не успел сообщить. Какой монстр мог бы это быть? Тания смотрит на примерные даты смерти и окончательно теряется. Это похоже на стабильный ритм, но змееподобные виды действуют по мере переваривания, а не с регулярным расписанием. Другие существа-людоеды нападают чаще и не оставляют тел. Обычно ОРФу приходится для их поимки отслеживать данные по пропаже нормисов. Часы показывают пятнадцать минут после полуночи. Тания переодевается в рабочий мундир и цепляет кобуру с посохом. Забрасывает на плечо рабочую сумку и, взяв пояс, выходит из комнаты. В коридоре тихо, на маленьком декоративном столике сидит и болтает ногами домовой. Вид у него несколько злорадный. Увидев Танию, он кивает, после чего исчезает, соскользнув в тень. Похоже, завтра в поместье снова будет стоять вой до небес: домой снова будет за что-то мстить. Тания рада, что её не будет при этом. Она выходит на улицу и вдыхает запах сирени, который, кажется, немного удушающе густым. От спуска к Мойке слышен тихий смех, мимо по улице проходит, покачиваясь, мужчина, не обращающий внимания на тротуар. Запах алкоголя кажется почти материальным вокруг него. Тания разворачивается на пятках и делает несколько шагов от дома, выходя из-под защитных плетений. Роется в карманах, разыскивая присланный клубок Ариадны. Смех от Мойки становится громче и отчётливо женским. Тания поднимает голову и видит, что пьяный мужчина уже перешёл дорогу к реке и наклоняется через перила, что-то неразборчиво говоря. Когда он склоняется ниже, едва держась, и девичий смех становится громче, Тания с раздражением рычит под нос. Ей приходится бежать через дорогу и ловить беспечного пьяницу за шиворот, прежде чем он перевернётся и рухнет в воду. – Иди куда шёл! – говорит она ему и отталкивает в сторону от набережной. Снизу от реки слышатся возмущённые возгласы и причитания, но они наполовину заглушаются плеском воды, и Тания предпочитает притвориться, что не понимает бормотания городских русалок. Она наклоняется над перилами, как мужчина до этого, и смотрит вниз, где в мутной воде скрывается несколько девушек с яркими цветными волосами. Их там быть на самом деле и не должно, но последний десяток лет император и Совет никак не могут решить вопрос того, где и как позволено жить русалкам. В итоге стабильно из рек и каналов города вылавливают трупы опустошённых русалками мужчин. Милые утопленницы при этом только плечами пожимают и улыбаются отнекиваясь. Периодически, когда совсем обнаглеют – Мистикам приказ дают разогнать их из города хотя бы, чтобы людей не губили. – Опять нарушаем? Одна из русалок выныривает из воды, широко улыбаясь. Большинство прерафаэлитов рисуют их безусловно прекрасными и юными, но довольно обычными. Частенько рыжими или русыми, с большими глазами и нежным видом. Глядя вниз, Тания видит, как из воды выныривает одна из русалок, с волосами цвета мадженты, переливающимися в свете уличных фонарей. У неё немного заострённый нос и убийственные скулы, ничего «милого» или невинного в её облике. – Госпожа офицер! – с придыханием жалобным тоном возмущается русалка, – Невиноватые мы, он же сам! – Конечно, сам, – кивает Тания в притворном согласии, – опять бы ищейкам доказывали, что вы только мимо проплывали? – Так пьяный же он! какая наша вина? – тихо лепечет в ответ русалка и обиженно надувает губы и щеки, стремясь выглядеть милой, а не обворожительно сексуальной, – кому какое дело-то будет? Тания не может сдержать смешок. Русалка, конечно, осознаёт, что ляпнула и морщит свой красивый нос, напоминая теперь недовольную лисицу. – Госпожа офицер, притворитесь, что не слышали? – Госпожа русалка, – улыбается в ответ Тания, – хотя бы притворитесь, что вам стыдно? – Нам стыдно, – тут же соглашается русалка и кивает, улыбаясь. Лиловые яркие пряди падают на её лицо, и она изящной рукой отбрасывает их за спину, – очень стыдно! – Стыдно, что вас поймали? – Очень, – соглашаясь кивает русалка и хихикает. – Дождётесь, опять из города выгонят. – А меня ещё не ловили, – снова хихикает русалка в ответ и, не дожидаясь, скажет ли ей что-нибудь Тания, ныряет в воду. Её товарок под водой уже не видно. Плещется вода. На другой стороне реки видно, как прогуливается группа молодых людей, они радостно смеются. Тания провожает их взглядом. Когда она отходит от реки, направляясь к разрешённому для перемещений, скрытому от нормисов месту в спину ей слышится сомнительное пожелание от русалки с волосами цвета маджента: – Живите ярко – умрите молодой, госпожа офицер!